Нерассказанная сказка Шахерезады Володарская Ольга

– Мы немого поболтали. Крокодил расхваливал Жору. Радовался тому, что мы вместе. Я не стала разубеждать его. Подумала, что Габуния представил меня своей девушкой, потому что стеснялся своего одиночества. Он ведь был старше нас.

– Значит, они знакомы уже лет пятнадцать, – задумчиво проговорил Рыжов. – Но на похоронах дяди Жоры не было. Я бы его заметил среди полутора десятков провожающих Крокодила в последний путь.

Им принесли кофе. Мария взяла его и отправила Санти обратно в кухню, чтоб та прибрала. Руслана приступила к готовке, так что грязная посуда уже имеется, да и пол нужно подтереть. Санти и так очень мало занималась наведением чистоты. Копила работу для приходящей два раза в неделю помощницы.

– Чем Жора занимался? – задал очередной вопрос Антон.

– У него была какая-то техническая специальность. Он проходил стажировку на локомотивно-ремонтном заводе.

– Значит, далек от журналистики. Как они познакомились? Почему подружились?

– Какая теперь разница?

– Даже мне интересно. А отец роет землю копытом.

– Да, я слышала, что оно зашевелилось, – ляпнула Мария. Получилось грубо, по-хамски даже. Она хотела извиниться, но Антон правильно воспринял ее фразу:

– Да-да. Старик рвется в бой.

– Это неплохо. Глядишь, встанет.

– Скорее, угробит себя. Мне к нему теперь охранника надо приставлять. Чтоб не давал с постели вставать. Свалится, переломает себе все. А то голову разобьет. Из лежачего положения нужно выходить постепенно, а отцу терпения не хватит.

– Далось ему это наследство.

– Да не говори! Квартира без ремонта да разваливающаяся дача. Но даже если бы хоромы, все равно… – Артем говорил сбивчиво. Было видно, что волнуется за отца, но ничего не может тому доказать. Все старики упрямы, а Чапай таким был всегда. – У меня полно денег, я могу купить если не все, то многое. Но отец хочет не недвижимостью завладеть, он жаждет справедливости.

– И что ты намерен делать?

– Есть у меня один план. Но осуществлять его или нет, я пока не знаю, потому что не владею достаточной информацией.

– Поделишься им?

– Нужно выкупить у наследника имущество моей семьи.

– Думаешь, Василия Ивановича это удовлетворит?

– Надеюсь.

– Тогда вступи в переговоры.

– А вот тут загвоздка. В завещании написано, что унаследованное имущество Георгий Габуния не может продать ни отцу, ни мне, ни нашим родственникам, ни (внимание!) доверенным лицам.

– У тебя полно связей. Найдешь подставное лицо.

– Так и собираюсь сделать, но нужно больше информации. В каких отношениях был Жора с Крокодилом, что он планирует делать с наследством и так далее.

– И тебе, как я понимаю, нужна моя помощь?

– Мари, я тебя обожаю, – он чмокнул ее в лоб. – Ты как мой однояйцевый близнец, чувствуешь то же, что и я, на вещи смотришь так же, мысли мои читаешь.

«А ты мои нет, – с грустью подумала Мария. – Я не сестрой твоей хочу быть, а любимой женщиной. Женой. Третьей и последней. Той, с кем ты умрешь в один день. Говорят, лучшие супруги получаются из друзей. Так вот она я, готовая кандидатка! Почему ты не видишь меня в этом качестве? Услышь меня, Антон. Прочти мысли…»

– Ты могла бы встретиться с Жорой?

– Конечно. – Она и не на то была готова, лишь бы помочь Антону. – Он есть в соцсетях? Я могу написать ему.

– Нет, будет лучше, если вы встретитесь случайно.

– Наверное. Но как это сделать?

– Сегодня у Крокодила день рождения. Ему исполнилось бы… Черт, я не помню точно, сколько. Но это не важно. Жора наверняка придет на кладбище.

– А если нет?

– Мари, ты разве забыла, какой Жора правильный? Он обязательно навестит могилу того, кто сделал его основным наследником.

– Ты предлагаешь мне торчать на кладбище весь день?

– Нет, съездить туда, навестить отца. Он там же, я помню. Встретишь Жору – хорошо. Нет, так что-нибудь придумаем.

– У папы я давно не была, – задумчиво проговорила Мария, припоминая, когда состоялся ее последний визит. Оказалось, в прошлом году. – Съезжу, пожалуй.

– Во сколько? Я пришлю машину.

– Не надо, возьму такси. Оплачу расходной хозяйственной картой.

– Умничка ты моя.

«Если бы ТВОЯ, – с тяжким вздохом подумала Мария. – Я слишком скучная для тебя. Благополучная. Так сказала Жанна? А если взять и изменить поведение? Показать слабость, боль… Дать тебе себя спасти?»

Мария решила обдумать эту мысль. Сколько можно просто ждать? Быть другом, помогать, поддерживать? Не пора ли действовать? Время – самое то. Антон разлюбил Ашу. Может быть, не окончательно, но он уже не пылает страстью, не рвется свернуть ради нее горы. Хорошо относится, заботится, потакает. Несет ответственность за ту, кого приручил, и только.

«Быть может, я ошибаюсь, – рассуждала про себя Мария. – И чувства Антона лишились только бурного проявления. Мы ни разу не говорили с ним о его отношениях с Ашей. О прошлых – часто. Но о настоящих он не трепался никогда!».

С этими думами Мария занималась домашними делами. Она была столь рассеяна, что так и не поняла, чего от нее хочет повар Руслана, дважды записала показания счетчиков, а в список продуктов для доставки не включила и половины нужного.

И только садясь в такси, Мария переключилась и стала думать о Жоре. Интересно, как сильно он изменился?

* * *

Она долго искала могилу отца. А все потому, что решила сделать это без помощи посторонних, и не спросила у смотрителя номер места.

Погода стояла хорошая, хоть и пасмурная. Тепло, но не душно, безветренно. Мария бродила по рядам, ища ориентиры (одним из них была раздвоенная рябина, росшая над могилой некоего Якова Бертольца). Наконец, нашла папу. Но не там, где думала. Поставила в гранитную вазу гвоздики, присела на скамейку.

– Мария? – услышала она и обернулась.

По аллее, торопливо запихивая в карман сигареты, к ней шел мужчина. Высокий, стройный, с волнистыми волосами редкого рубинового оттенка. Многие барышни спрашивали, какой краской он красится, будучи уверенными в том, что настолько насыщенного естественного цвета волос быть не может. Но у Жоры они такими были от природы.

– Неужели это ты? – вскричал он, подбежав к скамейке. – Глазам своим не верю.

– Здравствуй, Жора. – Она встала, чтобы чмокнуть его в щеку. Грузины, даже европеизированные, так друг друга приветствовали.

– Я столько раз бывал на этом кладбище, но тебя ни разу не встречал!

«Вот оно, везение!» – подумала Мария, но вслух сказала: – И я тебя. У меня папа тут. А у тебя?

– Старший товарищ. Добрый друг. В некотором роде учитель. Ты должна его помнить, это Геннадий Васильевич Рыжов. – Она кивнула. – Умер полгода назад. Но ты и сама знаешь об этом, не так ли?

Отрицать не было смысла:

– От Антона да.

– Ты все еще с ним дружишь.

– И работаю.

– Знаю.

– Откуда?

– Геннадий Иванович был в курсе.

– Он следил за жизнью семьи брата?

– Звучит ужасно. Перефразирую: интересовался. Но давай не будем об этом? Пойдем куда-нибудь посидим. Поболтаем, выпьем, поедим.

– С удовольствием.

Он подставил ей согнутую в локте руку. Мария оперлась на нее, и старые друзья пошли к выходу.

– Ты не хромаешь, – отметила она.

– Почти, – уточнил Жора. – Но если долго похожу, начинаю западать на левый бок.

Этот красивый человек с необыкновенными волосами, потрясающими карими глазами, точеными чертами лица, бархатным голосом и медовой кожей родился инвалидом. С диагнозом ДЦП. Врачи говорили, легко отделался – всего лишь плохо ходил. Родители много сделали для сына. Они и в Европу переехали прежде всего из-за него. Там не только продвинутая медицина, а еще отношение другое. Люди с физическими отклонениями там полноценные члены общества. Такие же, как все, но с привилегиями. И как раз последнее Жоре не нравилось. Он не хотел, чтобы его брали на работу лишь потому, что есть квота на инвалида, давали льготный кредит, платили повышенное пособие, если он не сможет трудиться. Именно поэтому он получил техническую специальность и отправился в Россию, чтобы работать на заводе.

– Ты проходил какое-то лечение? – спросила Мария. Когда они виделись в последний раз, Жора подтаскивал ногу, а вторую еле разгибал. Из-за этого казался ниже. Теперь же было видно, что ему и с ростом повезло. Матушка-природа не обделила и им.

– Много каких. Были и инъекции стволовых клеток, и облучение, и растяжки на мудреных тренажерах. Но помогла операция. Трехэтапная. Сейчас я весь в шрамах, звеню, как терминатор, проходя рамки металлоискателей, но ровно хожу.

– Но ты начал курить.

– Чем не горжусь. Но и бросать не собираюсь. Открыл для себя кайф в кофе с сигареткой.

Они вышли за пределы кладбища. Георгий махнул таксисту – их тут много дежурило.

– Ты ведь не на колесах? – запоздало спросил он.

– Нет. Так и не научилась водить.

– Как и я.

– Куда поедем?

– В домжур, любимое место моего доброго друга. Помянем его.

– Почему именно сегодня?

– У него день рождения в этот день.

Мария покивала, будто не знала этого, и стала рассматривать Жору детально.

Он так ж красив. Нет, стал даже лучше. Возраст пошел ему на пользу. Морщинки у глаз придавали задумчивое выражение лицу и делали его одухотворенным, седина на висках не портила, хоть и была не серебристой, а желтоватой. Женщина поэтического склада сказала бы, что в волосах Георгия запуталось солнышко…

В длинных, волнистых, по-прежнему густых волосах.

Вид у Габунии был богемный. Неформальная прическа, легкая небритость, серьга в ухе, хипповатая одежда… Не так выглядят начальники промышленных предприятий. Когда они виделись в последний раз, Георгий был и. о. начальника цеха. Сделать стажера главным не могли.

– Чем ты занимаешься сейчас? – поинтересовалась Мария.

– Пишу.

– Ты изменил род деятельности?

– Кардинально.

– Почему?

– Понял, что все уже доказал. И себе, и окружающим. Тогда и начал заниматься тем, что люблю по-настоящему.

– Стыдно признаться, но я не знаю, о чем ты. Думала, тебе нравится твоя работа.

– Я не физик, а лирик. Поэтому водил тебя на выставки, в театры, кино. Я стихи писал, Мария. И романтические рассказы. Но все в стол.

– А сейчас ты решил свои литературные творения опубликовать?

– Те, ранние? Нет, конечно. Они незрелы и коммерчески провальны. Слышала ли ты о Евгении Габриэлли? – Мария мотнула головой. – Писательнице, каждая книга которой становится бестселлером?

– Я мало читаю. А если беру книгу, то это классический роман, который хочется освежить в памяти.

– Раньше ты гонялась за всеми новинками.

– А ты работал на заводе.

– Туше! – Жора легонько пожал ее руку. – Так вот Евгения Габриэлли – это я.

– Надо же! – удивленно воскликнула Мария. Вдруг вспомнилось, что она видела книгу этого автора. Ее читал кто-то, работающий в доме Рыжова. То ли Санти, то ли Гуля. – И о чем ты пишешь?

– О любви и приключениях. В стиле Анжелики. Но действие романов происходит в наше время, а моя героиня русская девушка.

– Автор по официальной версии тоже?

– Да. Евгения замужем за итальянским графом, отсюда и фамилия. Она живет в Риме.

– Почему ты не стал печататься под своим именем?

– К мужчинам, пишущим любовные романы, относятся предвзято. Мы же чурбаны железные, чувствовать не умеем. – Он выглянул в окно, осмотрелся. – Сейчас лучше свернуть, – сказал он водителю. – Дворами проедем, чтобы избежать пробки.

Водитель послушно свернул. На его навигаторе дорога впереди была отмечена алым.

– Давно ты Евгения Габриэлли?

– Шесть лет. Выпускаю по две книги в год. Тринадцатая будет последней.

– Ты уже написал ее?

– Давно. Я строчу романы быстро, но сдаю по графику. Так я обеспечиваю себе стабильную прибыль. Получаю два аванса в год, живу на них, а проценты с продаж коплю.

– Зачем?

– Я люблю писать. Но хотел бы на другие темы. Как романтик я себя, увы, исчерпал. Сейчас пробуюсь в серьезной публицистике, делаю уверенные шаги, но ничегошеньки этими трудами не зарабатываю. – Жора похлопал таксиста по плечу. – Все, приехали. Дальше мы пешком. Спасибо. – И отдал ему тысячную купюру.

Затем выбрался из машины и помог сделать это Марии.

– Нам туда, – указал направление Габуния и снова подставил локоток.

– Ты говорил, что Геннадий Иванович твой учитель. Что ты имел в виду?

– Он направлял меня, поддерживал. Давал бесценные советы. И они не только профессиональные, но и житейские. Я начал с любовных романов, послушав Геннадия Васильевича. Он повторял: заработай на хлеб, потом набей кубышку, и только когда ты будешь уверен, что не умрешь с голоду, начинай творить. Он знал, о чем говорил. Потому что остался ни с чем, когда начал работать за идею.

– А мемуары свои, в которых он поносит родственников, Крокодил написал за идею или в надежде набить кубышку? – прозвучало зло. Жора не ожидал этого.

– Ты всего не знаешь, – ответил он после длительной паузы, во время которой он будто бы тщательно обдумывал, что сказать. – Книга получилась такой слабой как раз потому, что Геннадий Василевич пощадил своих родственников.

– Поэтому всего лишь назвал отца коммунистом-зомби, а брата стукачем?

Георгий замедлил шаг. Он вдруг начал хромать, и Мария это почувствовала.

– Нога заболела? – обеспокоилась она.

– Немного. Когда я нервничаю, организм мой вот так реагирует.

– Давай, присядем.

– Мы уже пришли. Вон здание, его только обойти надо. Давай ты перестанешь говорить плохо о Геннадии Васильевиче? Хотя бы сегодня…

Она вспомнила, что они собираются его помянуть, и устыдилась.

– Прости меня, Жора. Я не буду больше.

– Ты приняла сторону своего друга Антона и его отца, и мне это понятно, но у медали всегда две стороны.

– Все, закончили на этом. О покойниках либо хорошо, либо никак. Идем скорее в ресторан, я умираю с голоду.

Он благодарно ей улыбнулся и повел к крыльцу. Походка Жоры снова стала твердой.

* * *

Они съели по салату. Георгий выпил вина, Мария – фреш. Ожидая горячего, говорили о личном.

– Ты замужем? – начал Жора.

– Нет.

– Так и не вышла?

– Была. Развелась.

– Дети? – Она покачала головой. – А у меня дочь, – его глаза засветились. – Ева. Хочешь, покажу ее? – Как Мария могла отказать? – Ей тут пять лет, сейчас больше, осенью в школу.

Ева была совсем не похожа на папу. Разве что унаследовала тонкий нос с горбинкой, но волосы, глаза, оттенок кожи – все другое. Девочка уродилась белобрысой и невзрачной.

– Красавица она у меня, правда? – Разве поспоришь с этим? Для грузинских отцов их дочери лучшие на свете. – В маму. Она модель из Швеции.

– Вы женаты?

– Нет. Даже не жили вместе. Просто встречались.

– Значит, ты холостяк?

– Закоренелый. Мне ведь уже за сорок. – Принесли рыбу. Мария заказала кусок семги со спаржей, а Жора целую дораду, запеченную в фольге. А к ней еще бокал вина. – Ты все еще любишь Антона? – буднично спросил, сделав глоток.

Мария чуть не поперхнулась спаржей. Закашлялась. Габуния похлопал ее по спину.

– Извини, что? – приведя дыхание в порядок, переспросила она.

– Ты же расслышала. Мало кто замечал, что ты была влюблена в Рыжова. Все воспринимали вас как корешей. Вы и вели себя так. Но лично мне было все ясно.

Не так хорошо, значит, скрывала Мария свои чувства. Первой ее раскусила мама, потом Жора и, наконец, Жанна. И только Антон не догадывался…

– Рыжов знал, – как будто прочел ее мысли Жора и опроверг ее предположение. – И, как мне кажется, отвечал тебе взаимностью.

– Глупости, – отмахнулась Мария.

– Он ревновал меня к тебе не просто так.

– Антон встречался с уймой девушек, когда я была рядом. Более того, он женился на других. Нет, для него я была просто бро.

Георгий пожал плечами.

– А он считает, что ты был в меня влюблен, – выпалила Мария.

– Он прав. И я был рядом. Ждал, когда ты прозреешь. Знакомая ситуация, не так ли?

Так. Поэтому она молчала.

– Он прислал тебя ко мне? – вкрадчиво спросил Жора. – Хочет узнать, что я намерен делать с наследством?

Мария отставила тарелку. Она не просто расхотела есть – находиться в этом месте. Ее раскрыли, и это уже неприятно. Хуже то, что она чувствует себя какой-то шестеркой.

– Передай Рыжову, он не получит ни квартиру, ни дачу. Я лучше продам свою недвижимость, перееду в ту, что досталась мне от Геннадия Ивановича, лишь бы показать Рыжовым дулю.

Последние слова Мария уже плохо слышала, потому что стремительно направлялась к выходу.

Глава 2

Она лежала на диване, закинув ноги на спинку, и играла на губной гармошке. Не той, что принадлежала Дэвиду, ее она берегла, как память. Для себя Карина купила другую. Того же производителя, похожую по форме, дизайну. Дэвид говорил, что такие дают лучший звук и идеально прячутся что в руку (гармошку он использовал как утяжелитель кулака во время драк), что в карман.

По квартире разнесся звонок. Отложив гармошку, Карина пошла открывать.

– Жора, что с тобой? – обеспокоенно спросила она, увидев на пороге очень бледного брата. – Тебе плохо?

– Нехорошо.

– Ноги болят?

Он мотнул головой и прошел в дом.

– Есть что выпить?

– Шампанское, – ей подарили его в качестве презента. Но повода выпить пока не находилось.

– А покрепче?

– Бабушкина настойка.

– Налей, пожалуйста, я пока в уборную схожу.

Карина очень удивилась, но возражать не стала. Бабушкина настойка была на чистом спирте. Травы и ягоды заливались им, чтобы получилось то, что она называла лекарством. Можно сказать, панацеей, потом что рекомендовалась она и при простуде, и при давлении, и при суставной боли. Взрослые ее принимали внутрь перед едой, залпом.

Детей ею натирали. Подросткам давали разбавленную облепиховым соком до двадцати градусов. Бабушка была заслуженным доктором СССР и с ней никто не спорил. Даже матери двенадцатилетних девочек, которые после лекарства становились пьяненькими.

Перед смертью бабуля наделала много настойки. Чтобы хватило всем родственникам. А рецепт оставила маме Карины, как самой толковой. Но как та ни старалась, не могла его повторить. На вкус настойка получалась похожей, но магических свойств не имела. Не вылечивала она никого. Поэтому остатки истиной панацеи, бабушкиной, в семье берегли.

Карина достала бутылку и две стопки, решила составить компанию брату. Памятуя о том, что настойку нужно хорошо закусывать, поставила в микроволновку долму. Готовила, естественно, не сама, а мама. Та раз в неделю передавала дочке сумку с домашней едой. Считала, ни одно ресторанное блюдо, а тем более то, что готовят на кухнях супермаркетов, не сравнится с домашней стряпней. Карина не спорила, ела и хаш, и форшмак. Но скучала по блюдам Евгения Кулика. По ее мнению он был богом кулинарии!

– Вкусно пахнет, – сказал Жора, зайдя в кухню. Его волосы были влажными надо лбом. То ли вспотел, то ли умылся. – Долма тети Лизы, ее не спутаешь ни с чьей.

– Сейчас еще салат порежу, – это Карина умела. Мельчить овощи и складывать их в тарелку. Хотя по мнению родственниц даже это она делала неправильно. Нарезка их не устраивала. Не красивая.

– Я сыт. – Он потянулся к стопке.

– Постой! Я достану закуску. Хочешь, чтобы бабушка в гробу перевернулась? – Она вынула из микроволновку блюдо с долмой. – А вот теперь давай выпьем.

Он кивнул и опрокинул стопку.

Карина передернулась, только глянув на него. А Жора даже не поморщился. Но от него уже пахло, когда пришел. Хотя пьяным не был.

– Может, расскажешь, что с тобой? – спросила Карина, понюхав настойку и отставив.

– У меня дилемма, сестренка. Не знаю, говорить человеку правду или продолжать скрывать ее.

– Первое, – без раздумий ответила Карина и принялась-таки за салат. Красиво-некрасиво, а овощи она настрогает и заправит сметаной.

– А если не просто ранит, а перевернет всю жизнь человека?

– Тем более.

– Мне бы твою уверенность…

– Человек, которому ты хочешь открыть ее, близок тебе?

– Очень. Я люблю его.

– Тогда ты просто обязан сказать ему правду. Я бы была оскорблена, если б узнала, что ты скрываешь от меня то, что важно для меня.

– Серьезно? – Он налил себе еще настойки. – Тогда получай: твой Дэвид жив! – И опрокинул стопку в рот. – Не было никакого кораблекрушения.

– Как это? – Нож сорвался. Благо, не прорезал руку, только холщовую скатерку.

– Ему заплатили за то, чтобы он отстал от тебя.

– Кто?

– Семья твоя, естественно. – Жора подвинул к себе блюдо с долмой. Неидеальная хозяйка Карина не поставила порционных тарелок. Ладно, вилки достала. – Думаешь, никто не знал о вашем романе? За тобой всегда присматривали.

Карина плюхнулась на стул, взяла стопку, поднесла ко рту, но перед тем как выпить, спросила:

– Кто надоумил всех разлучить нас?

– Бабушка Марианна.

Та, что должна была ее понять? Женщина, которая потрясла устои? Любимая родственница? Та, в чьей квартире живет Карина и чью настойку она собиралась выпить, чтобы она, как положено панацее, залечила душевную рану?

– Что, все еще нравится правда? – спросил Жора и отобрал у сестры стопку, видя, что она намерена выплеснуть содержимое.

– Когда она тебе стала известна?

– Спустя годы. Моя мама проболталась. Забыла, что я не в курсе, и стала говорить, что мы все сделали правильно. Да, Карина не нашла себе мужа, но разве лучше было бы, выйди она за этого проходимца? Он все равно бросил бы ее, оставив с детьми, с кредитами…

– Сколько Дэвиду заплатили?

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»