Грешник Резник Юлия

Громов вздохнул. Лучше бы она о Наташе заботилась. Но вслух ничего говорить не стал.

Квартира у Лариски была добротная. В старом доме с высокими потолками.

- Ты только не пугайся. Я с этими событиями порядком засралась. Обычно здесь нет такого бардака. Пойдем. Вот его комната... Я здесь ничего не убирала. Как было - так и есть. Как чувствовала...

Голос женщины под конец ослаб. Будто надломился. Она достала с полки толстый синий альбом и протянула Глебу.

- В основном, конечно, все фотки в компьютере. Но здесь такое... самое-самое.

Громов сглотнул. На самом деле, слушая Наташу, которая и правда все время разговаривала с Кириллом, ему казалось, что он неплохо его узнал. Ведь они с Наташей были знакомы с самого детства. Покойные родители Лариски жили на той же улице, что и Наташа, а Кирилл проводил у них много времени. Сотни историй из жизни сына...

- Да ты альбом с собой бери в кухню. Я хоть бутербродов тебе сделаю...

Глеб кивнул. Мазнул взглядом по стоящим на полке кубкам.

-Танцы?

- Да... А теперь, вот, не потанцует...

Голос Ларки снова дрогнул. Глеб отложил альбом и подошел на шаг ближе.

-Лар...

Она заплакала. Обхватила полы его пиджака и заплакала. Привычным движением Глеб похлопал женщину по спине.

- Ну, все... Все... Как-то да будет.

А потом он почувствовал это... Ее поцелуй на своей шее. Жаркий, жадный, отчаянный. Чужие руки оторвались от пиджака и скользнули вверх по груди, обхватили шею. Чужой рот прижался к губам. Острые ногти царапнули кожу. Глеб отстранился, не позволяя углубить поцелуй. Но Ларка, как будто этого не заметила, снова потянулась к нему, застонала утробно.

- Нет, Лара... Слышишь? Нет. Это не выход.

Она замерла, осмысливая его слова. Опустила голову. Глеб отступил еще на шаг. Ларка обхватила себя руками.

- Вот как... Теперь я не про твою честь, выходит?

- Не в этом дело, Ларис. Просто сейчас тобой движет отчаяние. Завтра ты бы проснулась и пожалела о случившемся. Я этого не хочу.

- О моих чувствах заботишься? - прошептала, поворачиваясь к нему спиной.

- Разве это плохо?

- Уходи.

Глеб ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Долгое время он жил на взводе. Женщины у него не было вот уже... скоро полгода. С тех пор, как он увидел Наташу, и другие перестали для него существовать, возбуждать, вызывать желание. Легко бы было поддаться. Но он не хотел. Однажды решив для себя ждать Наташу столько, сколько потребуется - он ни на йоту не отступал от своего решения, хотя чем дальше - тем становилось труднее.

Доехав до больницы, Громов припарковался и пошел к крыльцу, но в последний момент оглянулся. Наташа сидела на скамейке между куцых клумб. Резко поменяв траекторию движения, Глеб направился к ней. Еще издали заметил, что она чем-то взволнована. Это выдавали хаотичные движения рук и застывший, стеклянный взгляд. Не представляя, чего ему ждать, Громов сел рядом. Осторожно коснулся пальцами острого подбородка, привлекая к себе внимание.

- Что случилось?

- Кириллу стало хуже. Врачи говорят, что после всего у него нарушилось правильное взаимодействие органов и систем, и они отказывают...

С лица его рука переместилась на ее беззащитную шею. Чуть надавил, привлекая Наташу к себе. Ее живот коснулся его. Он уловил первую неправильную судорогу, но не придал ей значения. Коснулся губами макушки, понимая, что это запрещено, но не зная, как еще ему утешить Наташу.

- Нас ведь предупреждали, что так может быть...

Она промолчала. Тряхнула головой. Медленно отстранилась.

- Вы пахнете духами Ларисы Викторовны, - прошептала, глядя куда-то в сторону.

- Правда? Я подвез её домой. Наташ... слышишь? Не было у нас ничего. И не может быть...

Не глядя на Громова, Наташа встала со скамьи. Поморщилась, скривила губы. А он ничего не понял. Не верит ему, что ли?

- А может, лучше, чтоб было? Намучились вы со мной, Глеб Николаевич...

- Ну, ты что? Что за глупости ты говоришь?

- Не хочу быть собакой на сене... Это неправильно. Но потом представляю вас с другой... и жить не хочется.

- Не будет никакой другой! Все. Хватит. Едем домой, я сказал.

Громов решительно двинулся вперед, не зная, как еще положить конец этому глупому разговору. Ну, как

- глупому? Замечания Наташи на первый взгляд звучали вполне логично. Но только не для него самого. Какая логика в том, чтобы от нее отказаться? Ради чего? Зачем? Сколько потребуется - столько и будет ждать. Не сможет уже без неё, не захочет. Не променяет ни на одну другую женщину. Они чужие, не для него. Это ведь так очевидно, неужели Наташа этого не чувствует? Всего его, как открытую книгу читает, а то, что на лбу большими буквами написано - не видит в упор?

- Наташ, ну, что ты там? - оглянулся и замер. Она не торопилась идти за ним. Стояла посреди раздолбанной дорожки между пестрых клумб циний, упершись ладонями в колени. А между ног растекалась лужа.

Он рванул к ней, успел подхватить в тот самый момент, когда Наташа уже покачнулась. Поднял на руки, прижал к груди, ощущая, как сокращается ее живот.

- Еще рано, Глеб... Еще очень рано!

- Ну, ничего... Ничего. Мы справимся. Сейчас быстро домчим до роддома. Здесь в двух кварталах всего, - бормотал он, пересекая быстрым шагом стоянку. Но Наташа его не слышала. Она повторяла это бесконечное «рано» и смотрела, будто сквозь него, потемневшими от боли глазами.

Глава 21

Может быть, это было слишком самонадеянно, но Глебу казалось, что маленькую Нину родил он сам. Столько у него этот процесс отнял сил, нервов и здоровья. Кажется, он и боль Наташину чувствовал, как свою, и её страх ощущал, и панику... Другое дело, что сам он этим чувствам не поддавался.

Впрочем, Наташа тоже старалась. Насколько могла. И Глеб делал все, чтобы это «могла» оказалось достаточным для успешных, хоть и преждевременных, родов. Он был с ней от и до. Громов пел, держал за руку, тужился вместе с ней и дышал, как их учили. Если бы все пошло так, как было запланировано изначально - ей бы сделали эпидуральную анестезию. Это было важно в их ситуации, ведь никто не мог сказать, как Наташа отреагирует на боль. Но когда они приехали в клинику, оказалось, что делать укол уже поздно.

В общем, все пошло совсем не так, как они рассчитывали. И это было тяжело. Но в конечном счете все прошло, как следует.

Глеб пошевелился в кресле и, затаив дыхание, поправил желтую шапочку спящей на его голой груди крохи. Несмотря на то, что она родилась на пять недель раньше срока - Нина была крепенькой и, насколько это было вообще возможно - здоровой. Её даже не стали забирать в отделение интенсивной терапии, чтобы перестраховаться в первые сутки. Не было прямых показаний, а Наташе было бы гораздо спокойнее, если бы малышка находилась при ней. Остановились на методе кенгуру. Вот этим самым кенгуру Глеб и был сейчас.

Малышка скривилась. Глеб осторожно, едва касаясь, провел по ее спинке, поглаживая. Склонил голову, вдыхая ее аромат. Она пахла чем-то сладким, младенческим, незнакомым. Так бы дышал, и дышал... В горле собрался ком, перекрывая дыхание. Он вообще испытывал что-то странное. Щемящую в груди нежность. Сглотнул. Перевел взгляд на лежащую на кровати женщину. Бледная, уставшая, с темными кругами под глазами. Наташа была такой красивой! Глеб ни за что в жизни не признается, но... он плакал, когда все осталось позади, и Нину вручили в дрожащие руки матери. Наташа долго рассматривала малышку, не замечая, что тоже плачет. А потом подняла взгляд на него... и, наверное, ему стоило родиться хотя бы для того, чтобы разделить с ней этот момент. Все, что было в его жизни, все, через что ему пришлось пройти... оно все этого момента стоило.

Нина завозилась сильней. Пошарила крохотным ротиком, как слепой котенок. Одной рукой осторожно ее удерживая, Громов встал со своего места. Подошел вплотную к Наташе. Будто чувствуя, что понадобилась малышке, она открыла глаза даже прежде, чем он успел ее потревожить.

- Что-то случилось? - тут же вскочила.

- Она есть хочет.

- Ох... Давай ее сюда.

Глеб уже видел, как это происходило. Кормление. В конце концов, Нину прикладывали к груди матери уже несколько раз. У нее не было сил сосать долго, чтобы насытиться. Но все равно, Громов замирал.

И, да, у него стоял. Вот такой он извращенец. Глеб не мог не представлять, как сам коснется этих грудей. Как втянет вершинки в рот, чтобы попробовать, чем кормят его малышку.

Нина сосала вяло. Наташа обеспокоенно хмурилась. Глеб поднял руку и разгладил пальцами складочку между бровей:

- Не волнуйся. Ты все делаешь правильно.

Свободной рукой Наташа накрыла его кисть и прикрыла веки.

- Спасибо тебе...

- Это тебе спасибо.

- За что?

- Что ты у меня есть. А теперь и вот... сладкий сахарок, - Глеб снова коснулся пальцем почти прозрачной щечки. Он думал, что будет бояться брать ее на руки, испытывать неловкость и все такое. Она ведь крошка совсем. Два сто. Котенок... Но как-то так получилось, что глаза боялись, а руки делали. Очень правильно получилось...

-Ты не звонил в больницу?

- Нет. Она ведь на мне спала... Но, если что-то случится - нам позвонят сами. Не переживай.

- Я не хочу, чтобы что-то случилось, - Наташа открыла глаза, выплескивая на него закипающий в них страх.

- Я знаю. Но это от нас не зависит. Мы старались, Наташа. Мы сделали все, что могли.

- Я боюсь.

- Чего?

- Боюсь, что не справлюсь, если Кирилл... - она не смогла договорить. Взволнованно покусала губы. - Меня как будто утаскивает в глубину... Я стараюсь, но...

- Я понимаю. Но ничего подобного не случится, слышишь?

- Почему ты так в этом уверен?

- Потому что я не позволю. Я... не... позволю.

Наташа широко распахнула глаза и долго-долго смотрела на Громова.

- Я хочу, чтобы ты отвез нас с Ниной к Кириллу.

Все в Глебе воспротивилось такой идее. Встало на дыбы. Наташа слишком слаба, Нина - недоношенная. Куда ее везти? Зачем?

- Конечно. Через несколько дней. Сразу, как только вас выпишут.

- Завтра.

Глеб стиснул челюсти. Поймал ее немигающий взгляд.

- Нина слабенькая совсем. Ты знаешь, сколько дряни можно подхватить в больницах? Да ты сама еле ходишь! - Да, он ругался. Пожалуй, впервые на нее. Сдали нервы. А Наташа, кажется, не обижалась совсем. И страшно ей не было. Улыбалась слабо, наблюдая за его метаниями по палате, и поглаживала дочку по спинке, как совсем недавно делал он сам.

- Глеб, - ладно, она редко называла его по имени, всего несколько раз, и за это он мог позволить ей все, что угодно, но... - Если Кирилл уйдет... я хочу, чтобы он увидел дочку. Не прощу себя, если он её не увидит. Понимаешь? Мы ему это должны.

Он открыл рот. Сказать, что их просто не отпустят врачи? Но заткнулся, не произнеся ни звука. В конце концов - кто его мог остановить? Никто и никогда. А значит, нужно просто самому это как-то в голове утрясти. Смириться, что надо ехать... Ведь... права она. Как есть, права. И к черту инстинкты защитника, которые вопили, что это опасно. Педиатра с собой возьмет, чтобы крыша совсем не уехала. И сделает все, как она хочет.

Громов тяжело вздохнул. Наташа поняла, что он капитулировал, впрочем, как и то, насколько нелегко ему далось это решение. Она чуть сильнее сжала его руку и плавно опустила ресницы. Нина устала и прекратила сосать, но грудь не оставила. Вот и что ему делать? Громов постоял рядом еще недолго, а потом все же осторожно высвободил девочку из материнских рук.

- Иди ко мне, сладкая... Пусть мамочка отдыхает, да?

А утром, как и обещал, он повез их в больницу к Кириллу. Уже в машине вспомнил, что Ларка-то совсем не в курсе последних новостей. Долго думал, как ей обо всем рассказать. «У меня есть для тебя две новости - плохая и хорошая. С какой начинать? Плохая - Кирилл умирает, несмотря на все наши старания. Хорошая - ты стала бабкой.» Ну, бред ведь - с какой стороны ни посмотри. В конце концов, он просто бросил в трубку, что ей нужно срочно приехать, и прислал за женщиной одного из своих ребят. За руль ей точно садиться не стоило.

Ларка запаздывала. Они прикатили раньше. И, наверное, хорошо, что успели попасть к Кириллу до то её появления. Зашли в палату. Нина покоилась в его руке, а второй он придерживал Наташу, хотя та и противилась, утверждая, что чувствует себя хорошо. Но тут уж Глеб был непреклонен. Она подошла к мужу. Его снова подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. Ничего хорошего, да. Это означало, что за ночь его состоянье только ухудшилось. И Наташа тоже это поняла. Присела на край высокой койки. Коснулась губами Кириллова лба.

- Привет, дорогой... Как ты? Врачи говорят, что ленишься... - она плакала, не замечая собственных слез. Просто на автомате слизывала их с губ и шмыгала носом. - А мне вот вчера пришлось попотеть... У нас дочь родилась, Кирюша... Смотри, какая маленькая... не пойму, на кого похожа. Может быть, на тебя?

Наташа погладила мужа по отросшим волосам, поцеловала руку. У Громова зубы ныли и в затылке ломило. И никогда еще, пожалуй, он не чувствовал себя так паршиво. Он был его сыном, этот похудевший, осунувшийся мальчишка. И за время, проведенное с Наташей, Глеб успел с ним познакомиться. Хоть немного...

Наташа выпрямилась и протянула руки, намекая, чтобы Громов отдал ей ребенка. Мужчина осторожно переложил малышку в слабые руки матери, встал рядом, готовый в любой момент ее подстраховать.

- Красавица, правда? - Наташа перехватила дочку и подняла чуть выше. До этого момента сын не слишком узнавал близких, и Глеб было решил, что её усилия... ну, напрасны, что ли? А потом из уголка глаза Кирилла скатилась слеза. Одна, и еще одна... Он медленно опустил веки и с трудом снова поднял.

- Да?! Ты сказал, да? Ну, конечно... Красавица... Наша красавица...

Очень редко, но в жизни все же случается чудо. А может, оно случается чаще, чем мы думаем, да только кто ж поверит, что чудо случилось? Как бы то ни было, но в тот долгий день на закате лета именно это с ними и произошло. И, наверное, Кирилл уходил счастливым. Уходил легко, со спокойным сердцем. Смерть стала для него избавлением. А новая жизнь, которую Наташа сжимала в руках - продолжением прерванного полета. Он умер в присутствии матери, жены, дочери. И... отца, которого слишком поздно узнал.

В день похорон шел дождь. Было много народу. Отпевание, кладбище, поминки... А Наташа только- только выписалась из роддома. Когда они вернулись домой, сил не осталось даже у непоколебимого Громова. А Наташа... Наташа просто свернулась на кровати калачиком и вообще перестала на что-либо реагировать. Её как будто выключили из розетки. Тогда Глеб не даже не догадывался, как надолго затянется это её состояние. Он просто забрал малышку и вышел к Лариске, которая за каким-то чертом поперлась с ними.

- Дай мне, - прошептала она, забирая из рук Глеба Ниночку. - Какая кроха... Пушинка... Чудесная, правда?

- Да, она красавица.

- Может быть, мне забрать её? Как думаешь? Эта-то не слишком адекватная. Ты ее видел?

-Ты опять начинаешь?

- А что? Она даже на Ниночкин плач реагирует не всегда! Угробит еще ребенка...

- Наташа в шоке. Умер ее муж. Как ты вообще можешь такое говорить, Лара?

- Муж?! У меня сын умер! Сын! И, как видишь, я все еще на этой планете! А на какой планете наша невестка?

- Прекрати! Она прекрасно справляется с Ниной. Происходящее просто подкосило ее - вот и все. Но, твою мать, делай скидку на ее особенность!

- Знаешь что, Громов?! Я уже потеряла сына, и не дам ей угробить еще мою внучку!

- Её никто не собирается гробить! Послушай себя! А лучше поезжай домой. Тебе тоже не мешало бы отдохнуть. Нам всем не мешало бы.

В тот вечер Лариса не слишком противилась и действительно поехала к себе. А Громов всю ночь возился с малышкой, менял памперсы, прикладывал к Наташиной груди, носил столбиком, чтобы дочка срыгнула.

Дочка... Да! Так было правильно.