Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 Бурносов Юрий
Базы данных открываются, сортируются, группируются.
Я внутри архива.
Вот первые данные о пандемии. Вот первые научные исследования.
Это все пустое, ковид-19 изучен, разобран, взвешен. Выработаны вакцины и лекарства. Человечество изменилось – рукопожатие стало знаком величайшего доверия, маска и респиратор – повседневным аксессуаром, пункты эпидконтроля и паспорта иммунитета – новой реальностью.
Но пришла новая пандемия. И еще одна. И еще.
Словно где-то открыли шкатулку Пандоры.
Я группирую всю информацию о происхождении вируса. Подтвержденной среди нее нет, но сколько же версий. Смешение вирусов летучей мыши и панголина. Биологическая диверсия – китайская, американская, русская, террористическая. Неудачный эксперимент. Удачный эксперимент. Китайцы, японцы, американцы. Ну и русские, куда же без нас.
Все это мусор.
Я ищу дальше.
Тупиковые, отвергнутые, забытые всеми версии.
Статья американского вирусолога, приписывающая природе желание очистить мир от человечества. Статья израильского вирусолога, доказывающего внеземное происхождение вируса. Статья итальянского вирусолога, обвиняющего ученых, бравших анализы древнего льда в гималайских ледниках, что они выпустили на свободу древний вирус, когда-то уничтоживший динозавров.
Сумасшедшие, фрики, ловцы хайпа и мошенники.
Но единственное, в чем архивная крыса превосходит нейрокомпьютер, – крыса ест все. В том числе и несъедобное.
Я начинаю проверять теории безумцев.
Входящий звонок прерывает меня примерно через час. Это директор института, где я числюсь. Польщен – даже не думал, что он знает о моем существовании.
– Михаил Исаевич, как ваше здоровье?
Директор стар, опаслив и даже в своем кабинете не снимает респиратор. Неаккуратно остриженные седые волосы клоками торчат над лицевым щитком.
– Спасибо, я здоров, – отвечаю я. Это раньше вопрос был формальностью, не требующей ответа, сейчас все иначе. – Как ваше здоровье?
– Спасибо, я здоров. – Конечно же, у директора есть свой букет болезней, как и у меня, даже больше, все-таки ему около ста лет. Но мы спрашиваем друг друга не о несварении желудка или раке, мы говорим про вирус. – Михаил Исаевич, у меня для вас чудесная новость! В Сан-Паулу проходит конгресс архивариусов по Великому Разоружению, вы ведь занимались этой темой?
Киваю.
Великое Разоружение после второй пандемии, когда человечество поняло, что все ресурсы надо бросить на медицину, а не на войны.
– Они только что прислали вам особое приглашение. Вы готовы вылететь в Бразилию? Конечно, после конференции придется побыть в карантине, но они обещают замечательный карантинный городок на берегу океана. Хорошая компания, медицинский контроль, эти… как их… дайкири. Рейс будет через три часа, билет предварительно забронирован.
Я едва не соглашаюсь.
Я мелкая архивная крыса.
Меня не часто зовут на такие мероприятия.
– Простите, не могу, – отвечаю я. – Беспокоюсь о здоровье.
Это стальной аргумент. Железобетонный.
– Очень жаль, – вздыхает директор. – Кажется, они хотят только вас, но я попробую предложить Ольге Веровне.
Я киваю.
Мы прощаемся, и я роюсь в архиве дальше.
Час, другой, третий.
Прилетает дрон и выгружает обед в контейнер у окна. Я даже не забираю его, я работаю.
У меня развернуты два десятка файлов, и кажется, я что-то нашел.
Снова звонок.
Это девушка, милая и старомодная – у нее гендерный значок «женщина» на блузке. Милое восточное лицо, дружелюбная улыбка.
– Михаил Исаевич, я корреспондент канала «История», меня зовут Динара.
Открываются файлы визитки и удостоверение журналиста, данные канала. Я гляжу на них мимолетно, там все равно горят зеленые огоньки, значит, все в порядке. Я смотрю на архивные файлы полувековой давности.
– Нам сказали, что вы проводите исследования самой первой пандемии…
– Кто именно? – спрашиваю я с легким удивлением.
– В вашем институте. Вы запросили ресурсы архива по данной теме. Вчера утром.
Ах, да. И впрямь запрашивал.
– Все верно.
– Могли бы вы рассказать нашей аудитории о вашей работе? Ну, в таком оптимистичном ключе, разумеется. Справились с ковид-19, справимся и с ковид-70… Какие-то параллели.
– Мог бы, – соглашаюсь я.
– Только мы старомодны, – признается Динара. – Хотелось бы интервью при личной встрече. Понимаете, зрители расценивают такие записи как более ободряющие. Сидят люди рядом, не боятся…
Она улыбается.
– Прямо сейчас, если можно.
Я колеблюсь лишь пару секунд. Крысы – они осторожные, но если надо, то очень смелые. Мне – надо.
– Держите адрес, – говорю я, надвигая свою визитку на ее. В этом есть что-то слегка эротическое.
Хотя я уверен, что адрес у нее есть.
В ожидании Динары я еще раз проглядываю данные, которые показались мне интересными.
Пью кофе – у меня есть пакет настоящего, берегу для особых случаев. Берег.
Принимаю душ.
И иду открывать дверь.
Почему-то я ждал, что Динара приедет не одна. Но милая девушка либо спешила, либо уверена в себе. Мы здороваемся (не за руку, конечно), потом она, показав паспорт иммунного статуса, снимает маску. Мой статус не спрашивает, недоработка.
Динара достает из сумки камеру, три крохотные лампы, ставит их вокруг стола. Запускает дрон для общих планов – тот липнет к потолку, выдвигает крошечный объектив. Говорит с восхищением:
– У вас так интересно! Настоящие бумажные папки, старинная люстра, самовар… а это что, это патефон?
– Да, я люблю старину, – признаюсь я. – Когда работаешь в архиве, то и живешь в музее. Как экспонат. Я ведь старая архивная крыса.
– Ну что вы! Вы еще очень молоды. Знаете, ВОЗ считает ваш возраст поздней молодостью!
– Знаю. Удивительно, как быстро вы мной заинтересовались, – говорю я.
Динара садится напротив. Разводит руками. Смеется:
– Журналиста кормят ноги и чуткий нюх.
– Как волка, – говорю я.
– Или как сторожевого пса. Итак, ваши исследования…
– Я изучал самые необычные версии происхождения ковид-19, – говорю я. – Все-таки та пандемия была первой и самой неожиданной для человечества.
Динара кивает.
– В то время была крайне популярна версия биологического оружия, – говорю я. – Либо специально созданного с низкой летальностью и высокой контагиозностью, чтобы посеять панику и обрушить мировую экономику, либо случайно вышедшего из-под контроля на промежуточном этапе создания.
Динара заинтересованно кивает.
– Проблема в том, что вирус оказался куда сложнее и интереснее, чем казался вначале, – говорю я. – Он дал три волны, которые и впрямь уничтожили существующий в то время экономический порядок. Первая и даже вторая волна этого бы не достигли. Третья – сработала. В итоге мы получили нынешнюю экономическую систему, которую в ту пору даже не могли толком себе представить. Но, как ни странно, куда более устойчивую, эффективную и справедливую.
– Но так, может быть, это и было целью создания вируса? – спрашивает Динара. – Раз уж он так сработал?
Я улыбаюсь.
– Проблема в том, что даже сейчас мы не смогли бы ни создать вирус, который даст три волны – и самоликвидируется начисто. И уж тем более не смогли бы так четко просчитать последствия. Это совершенно другой уровень анализа и вычислительной мощности, недостижимый и поныне.
Динара хмурится.
– Такая же проблема и со следующими пандемиями, – говорю я. – Все они были вызваны коронавирусами, но разных типов. Каждый раз приходилось искать новые вакцины, новые способы лечения. И каждый раз пандемия вызывала серьезнейшие последствия для экономики, политики, социальной жизни. После чего вирусы исчезали. Будто их выключали.
– Ой, а я помню такую гипотезу, что это Природа! – говорит Динара. – Она заставляет человечество стать лучше. Вначале – изменить экономику. Потом – прекратить гонку вооружений. Потом – всерьез заняться экологией. Потом – создать колонии на Луне и Марсе…
– Природа не может ничего хотеть и никого заставлять, – отвечаю я. – Природа неразумна.
– Но тогда…
– Был такой ученый, Айзек Либерман, – говорю я. – Израильский вирусолог. Не самый знаменитый, но голова у него работала. Он выдвинул гипотезу, что ковид хоть и создан на основе земных вирусов, но это сборка куда более развитой цивилизации. Именно этим объясняется и устойчивость вируса, и его изменчивость, и его сложный жизненный цикл.
– То есть нас пытались уничтожить инопланетяне? – Динара ахает и прижимает ладони к щекам.
– Не уничтожить, – объясняю я. – Уничтожить было бы несложно, имея такое мастерство в сборке вирусов. Скорее – направить на путь истинный. Уменьшить социальное неравенство. Заставить беречь планету и изучать космос. Как только человечество делает очередной неверный шаг, появляется новый вирус, который перетряхивает все общество и выправляет наше развитие.
– Это жестоко, – говорит Динара.
– Наверное. Но альтернатива, возможно, была бы куда хуже. Нас уже могло и не быть.
– Как-то слишком затейливо, – не соглашается Динара. – Создавать вирус, который должен выправлять целую цивилизацию. Есть же другие пути?
– Какие? – спрашиваю я. – Объявиться и что-то приказать? Люди сразу бы заподозрили дурное. Одно лишь требование ядерного разоружения от инопланетных созданий, кто бы на это пошел? А так – сами, все сами. К тому же то, что для нас кажется вычурным и сложным путем, для вас может быть самым простым и естественным.
Динара кивает. Потом хмурится:
– Для нас?
– Ну да, – говорю я. Вывожу изображение со стола на видеостену. Это вырезка из газеты. На фотографии, врезанной в текст на иврите, – вирусолог Либерман, что-то азартно говорящий своей собеседнице, молодой смуглой девушке.
– Как похожа на меня, – говорит Динара. Скорее, по инерции, чем всерьез. – Вы знаете, моя бабушка…
Я улыбаюсь, и она замолкает. Разводит руками:
– Очень неудобно получилось. Я предлагала уничтожить все файлы, но в ту пору у вас было столько бумажных носителей информации… рано или поздно статья бы снова всплыла.
– Это скафандр? – спрашиваю я, глядя на ее молодое, красивое тело.
– Нет, мы просто очень долго живем, – признается Динара. – Зачем вы стали копать? Неужели не понимали последствия?
– Как только меня позвали на конференцию, сразу понял, – говорю я. – Спасибо, что пытались остановить. Это хорошо вас характеризует.
– Но зачем? – спрашивает Динара.
– Я хотел узнать правду. Собственно говоря, меня интересует один вопрос, Динара. Кто вы? Волки или собаки?
– Если я правильно поняла ваш вопрос, то мы – собаки, – отвечает Динара серьезно.
– Плохо, – говорю я. – Волки убивают для себя. Собаки пасут для кого-то другого. Что нас ждет?
– Айзек спрашивал то же самое, – говорит Динара печально. – И другие… Вы же не думаете, что первым стали искать в этом направлении?
– Не думаю. Айзек заболел ковид-19 и скоропостижно скончался. Но я нашел еще семь человек, которые подступали к этой гипотезе и умирали. Так зачем?
Динара кивает.
– Хорошо. Вы имеете право знать, Михаил Исаевич. С человечеством все будет хорошо. Мы готовим вас к жизни в галактике. Вместе с тысячами других разумных видов. Наши методы жестоки, за это нас и не любят. Но… других мы не нашли. Каждая пандемия рассчитана на то, чтобы подтолкнуть человечество в нужном направлении. Изменить экономику, политику, образ жизни. Вы все правильно поняли.
– И вот это нынешнее общество – ваш идеал? – удивляюсь я.
– Ну что вы. Ваше общество пока еще полуфабрикат, – говорит Динара. – А он всегда выглядит неаппетитно. К тому же цивилизация обладает огромной инерцией, ее всегда заносит на крутых поворотах.
Я киваю. Это звучит разумно.
– Неужели оно того стоило? – спрашивает Динара.
– Мы, архивные крысы, страдаем излишним любопытством, – признаюсь я. – К тому же…
Встаю, приспускаю шорты до колен. Бедра покрыты разлапистыми красными пятнами.
– Ковид-70, – кивает Динара. В ее голосе слышно сочувствие.
– Голова уже кружится, – подтверждаю я. – В моем возрасте процент выживших не слишком высок. Вам даже не придется ничего делать.
– Извините, – говорит Динара. – Но мы оперируем размерами всей цивилизации. Когда-нибудь человечество узнает правду, но к тому времени вы станете другими. И простите нас.
Я киваю. Пусть так.
– Могу я что-нибудь для вас сделать? – спрашивает Динара. Она встает и начинает собирать свои камеры и лампы. Репортажа, конечно же, не будет. Меня просто найдут мертвым от ковид-70. Одна их жертв восьмой пандемии…
– Вы можете дать мне воды? Из холодильника. Вода с газом.
Динара идет к холодильнику, старомодному агрегату в углу комнаты. А я смотрю на шкаф, в котором древний репортерский магнитофон крутит свою крошечную кассету. Это такой антиквариат, что вряд ли Динара поймет его предназначение.
Но даже если поймет – рано или поздно мой путь повторит кто-то другой, у кого будет больше времени.
Девушка приносит мне стакан холодной воды с газом. Пью с удовольствием, благодарно киваю.
– Мне придется дождаться, – говорит Динара виноватым тоном. – Уж извините.
– Ничего, одному неприятнее, – отвечаю я. – Это ведь недолго?
– Головные боли уже начались?
Киваю.
– Минут двадцать.
– Может быть, вы скажете, к чему ковид-70? – спрашиваю я. – Что он должен изменить?
– Это не положено… – Динара колеблется. – Но вы так хорошо держитесь…
Она объясняет.
Я невольно смеюсь, хоть мне и невесело.
Да уж…
Я сижу, закрыв глаза, и жду. Динара тоже терпеливо ждет. Один раз произносит, виновато и ободряюще:
– Вы замечательная архивная крыса. Очень умная.
Мне очень хочется сказать ей, что она ошибается.
На самом деле крысы – это они. Даже со всеми их благими намерениями. А мы – мы разные. Есть и крысы, и волки, и сторожевые псы.
И однажды это станет для них большим разочарованием.
Но говорить это, конечно, нельзя. Поэтому я говорю:
– Вам непременно зачтется… ваш труд.
А дальше я молчу – до самого конца.
Андрей Лазарчук
Побочный эффект
Нет, я не жаловался тогда. По-моему, это вообще бессмысленное занятие – жаловаться. Унизительное причем. «Отправьте жалобу в службу поддержки». А мне не жалобу хочется, а такую словесную бомбочку, чтобы они ее там сначала легко проглотили, ничего не поняв из-за нарочито примитивных формулировок, означающих что угодно, только не то, что я хотел сказать, – а уж потом, когда бомбочка пропитается мозговым соком жертвы, когда растворится внешняя оболочка и произойдет лингвохимическая реакция, – тут-то бы у них и поплавились мозги. Лучше всего во сне. Ну или взорвались, как у тех марсиан из-за музычки «кантри». «Марс атакует» смотрели? Вот чтобы именно так все и произошло…
Злой? Будешь тут злой. Полтора года выстраиваешь схему, находишь и сводишь нужных людей именно в те моменты, когда они друг другу оказываются нужны по самое не могу, а ты при этом такой катализатор или тот гвоздик, на котором все висит, – а потом этих двоих сводишь с другими двоими, у которых случайно есть ключик от нужных дверей, только они не знают, в какую сторону его крутить, а ты совершенно случайно – в одном купе ехали – знаком с одним бывшим товарищем майором, у которого этих ключиков, что простых, что золотых, и все с инструкциями, но он ими не торгует, а если торгует, то столько денег все равно не найти, деньги прятаться любят, но мне-то не сам ключик нужен, одна только инструкция, а у меня есть сверхспособность – задать совершенно левый вопрос, и человек, отвечая тебе на него, неосознанно расскажет то, о чем ты его и не спрашивал, но именно то, что тебе нужно…
Но уже когда все было готово, где-то за полземли, в Ухани, то ли летучую мышь съели, то ли заезжий Бэтман кому-то не тому присунул, и все рухнуло. То есть сначала поползло, а потом рассыпалось. В общем, всю мою схему уханькали. Дурацкий каламбур, но другого не придумаешь.
Это как с рифмой к слову «Европа».
И как-то внезапно плохо стало все. Я еще какое-то время пометался, а потом осознал, что поздняк. И впал в депрессию.
Если кто меня близко знает, то знает заодно, что депрессии у меня протекают своеобразно. То есть я не начинаю пить или что-нибудь еще похуже, не ложусь на диван лицом к стене, не сажусь перед телевизором в трусах и с пультом наперевес… Нет, ничего такого. Я вроде как шустрю, начинаю что-то по дому делать или там дачу в порядок приводить – но только ни одно начатое дело не довожу до конца. Потому что когда вот вроде и конец, еще один рулон обоев надо раскроить и приклеить, но тут оказывается, что шумит кран, надо его менять, ищу в загашнике запасные прокладки, а нахожу недоремонтированный фонтанчик-увлажнитель… ну, вы поняли. И что руками я работать умею, тоже поняли. Умею, люблю, но только вот когда делом занимаюсь, времени на это нет совсем, а когда появляется время, меня накрывает депрессон, и все по кругу. То есть не по кругу, а по сходящейся такой спирали – и все ближе к дыре в ее центре.
А тут еще Танька… Ладно, про Таньку не буду. Она уже не первый раз уходит, и каждый раз насовсем.
Ну и денег нет. Пока схему готовил, сильно поиздержался. Вот просто до последней заначки. Знаю, что так нельзя, но вот – азартен, Парамоша.
В общем, решил я поменять машину. В самый антисезон – февраль кончался, и всех уже трясло от предчувствия беды. Просто на мой старенький «Чероки» один чудак запал уже давно, потому что машина с легендой – принадлежала она раньше рэперу Кью, который вот-вот должен был стать гением всех времен, да не рассчитал с дозой. Короче, сторговались мы с чудаком, и за свою развалюху я получил котлету средних размеров и его ведро с гайками. Чтобы было на чем таксовать.
Так что когда вам таксист заправляет, что вообще-то он генеральный директор, а таксует для удовольствия, чтобы с нормальными людьми пообщаться, – это не всегда звиздеж. Бывает, что и директор.
Товарищ майор мой, который с ключиками, тоже одно время таксовал.
Отмыл я салон и отчистил, масло поменял – и в путь. Формальности с Убером не в счет.
И так получилось, что отъездил я ровно две недели, день в день, и кто-то из пассажиров на меня начихал. Знаю даже кто. Очень весело, гад, рассказывал, как из Испании выбирался.
Прошло всего четыре дня, и я утром просто не смог встать. Слабость, пот, температура под сорок.
Вызвал «Скорую».
Потом все как в тумане. Помню, они еще не приехали, а я из аптечки сгреб все, что там было, и сожрал, не считая. Уже ничего не соображал.
Но что-то помнил. Как ехали, как на каталке лежал, а рядом будто бы митинг – все галдят, но никто не уходит. Как перекладывали меня, в туннель блестящий совали – я где-то читал, что туннель появляется, когда ты уже все. Но нет, вытащили, стали колоть огромными шприцами, что-то из меня доставать и бросать с хлюпаньем в тазик… Это уже бред был, я думаю. Или глюки от лекарств. Очнулся вроде бы в палате, но ненадолго, тут же опять повезли, я замерз страшно, заледенел буквально, и ввозят меня в ледяной зал, где гудит и пыхтит какая-то машинерия, а сверху лампы, лампы, лампы…
И тут все. Наверное, наркоз подействовал.
Но только как-то странно. Потому что я будто бы себя видел. И вроде бы не со стороны или там сверху, а как обычно – но целиком. Пустотелым и чуть светящимся. Обмотанным проводами, с воткнутыми трубками. Еще видел руки, которые меня касались. Сначала много рук, потом поменьше. Потом трубки отсоединили, и последние две руки меня накрыли с головой простыней. Теперь стало темно.
* * *
Я очнулся от холода. Не просто холода – чудовищного дубака. Где-то сбоку горела лампочка. Я долго не мог шевельнуться, даже просто повести глазами – все смерзлось, все болело, все требовало оставить в покое. Потом я все-таки смог чуть приподнять руки и начал шарить по сторонам. Зацепился пальцами за железную трубу и как-то сообразил, что лежу на каталке. В голове тоже все было смерзшееся, чем сообразил, не представляю. Но все-таки как-то, вцепившись в край каталки сначала одной рукой, потом другой, потом сумев повернуться на бок и согнуть колени, я потихоньку стал садиться – спустил ноги вниз, оперся на руки… Сел. Лампа горела как раз передо мной, и я долго ничего не видел, кроме нее.
Простыня, которой я был укрыт, почти упала на пол, уцепившись за какую-то железную заусеницу. Я простыню потихонечку подобрал и как смог укутался. Ноги не доставали до пола, а спрыгивать мне вдруг стало страшно – грохнусь.
В общем, да, грохнулся. Не только я. Каталка поехала, я повалился назад и чудо, что не приложился затылком – пол был каменный. Даже не бетонный, а диабазовый. Плиты семьсот на семьсот на сорок. Что я, диабаз не знаю – полтора года на схему убил… промышленные облицовочные плиты.
Но это потом, когда я на четвереньки перевернулся и пялился на пол. А пока что моя каталка во что-то въехала, тут же повалилось и грохнуло, и потом еще и еще. А потом что-то тяжелое бухнуло и расселось с деревянным треском.
Вот тогда я в несколько приемов (определив по пути, что пол диабазовый, кислотостойкий и вообще ему сносу нет) поднялся и застыл.
Это, наверное, был склад. Метров так сорок на шестьдесят. И высокий, стеллажи в три этажа. Очень темный, одна лампочка позади меня теперь, а другая в дальнем конце. Стеллажи заставлены были пластиковыми канистрами, а здесь, рядом со мной, стояли несколько еврокубов – ну, емкость такая кубометровая, тоже пластик, только в стальной корзине и на колесиках. А все остальное пространство занимали с десяток больничных каталок и пара сотен, я думаю, носилок, и на каждой – или каждых? – лежали трупы, иногда под простынкой, а чаще просто так.
Моя каталка врезалась в другую, и с той свалился гроб.
Не поверите, конечно, но я ничего не почувствовал. Только холод, и все. Поэтому я спокойно, как зомби, пошел искать одежду.
И почти сразу нашел. Они висели на крючках, старые серые ОЗХ. И противогазовые сумки. И в ряд стояли огромные резиновые галоши. А отдельно на тумбочке лежали свитера и кальсоны.
Тело как-то само быстренько оделось и стало осматриваться, нет ли носков, и носки тоже нашлись. Потом я напялил штаны на лямках, куртку с капюшоном, попробовал примерить галоши, но все они мне были как чемоданы. В противогазной сумке оказался еще и фонарик. Я подумал, не надеть ли маску, но в складе, набитом трупами, почти ничем не пахло. Или у меня так нюх отшибло?..
Потом я догадался. Вой, который я слышал с самого начала, но не обращал на него внимания, потому что он тут был фоном, оказался воем вытяжного вентилятора. Я приблизился и понял.
В общем, я двигался наугад в поисках двери, держась поближе к стенам. И наткнулся на ванны. Их было штук двадцать, здоровенных, из черного пластика.
Вот тут не помогла и вытяжка. Я судорожно натянул маску, выдохнул, вдохнул… Запах потом долго преследовал меня – паров серной кислоты и сгнившей плоти.
Не помню, как я оказался в другом конце склада, держась за ручку двери. Постоял, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом, толкнул дверь и вышел.
Здесь было что-то вроде грузовой площадки. Стояла пара темных грузовиков. Я стащил противогаз, сунул в сумку. Было холодно, шел дождь пополам со снегом. Слева горели уличные фонари, и я пошел туда.
Железные ворота были открыты.
За воротами я огляделся. Это была типичная безликая промзона без каких-то ориентиров. Мне было все равно, куда идти.
Я и пошел. И минут через двадцать вышел к трамвайным рельсам. Точнее, сначала я услышал далекое дребезжание трамвая, а потом увидел рельсы. Светя одной фарой, трамвая поравнялся со мной и остановился. Открылась задняя дверь.
Здесь было светло и тепло, даже жарко. Ни одного пассажира, а впереди поперек салона стояла прочная решетка – где-то между передней и средней дверями.
Я сел на горячее сиденье и сразу уснул.
Когда я проснулся, было уже почти светло. Трамвай стоял посреди какой-то площади, смутно знакомой. Одна створка двери была открыта.
Я вышел. Дождя не было, под ногами обильно хлюпало. Меня окружали разномастные киоски, от которых я уже отвык. Все были закрыты, а некоторые забиты фанерой или кровельным железом. Проскочив между ними, я вдруг понял, где нахожусь. До дому отсюда десять минут быстрой ходьбы… ладно, где я сейчас возьму быструю ходьбу?.. – пусть будет полчаса. Через полчаса я дома… ключа нет, но ключ запасной всегда хранится у соседа снизу – на всякий случай, вдруг трубы прорвет…
Опять же – Танька. Могла ведь и вернуться.
На автобусной остановке под крышей сгрудилась кучка людей. Почти все были в строительных респираторах; кто-то обмотал голову шарфом.
Непромокаемые бахилы ОЗК промокли насквозь, пока я добирался до дому через лужи. Кодовый замок был сломан. На лестнице гнусно воняло старой мочой и чем-то похуже. На втором этаже две двери были заколочены досками, на третьем – одна стояла приоткрытая. Уже из последних сил я дотащил себя до своей квартиры, позвонил.
Долго ничего не происходило.
Потом звякнула цепочка, дверь приоткрылась. Из нее сразу потянуло помойкой. Появилось полморды какого-то незнакомого мужика. Под носом у него болталась серая марлевая повязка.
– Ты че, сука, опять? – хрипло спросил он.
– Опять, – сказал я. – И буду ходить, пока не отдашь.
Почему я так сказал, и сам не знаю. Что-то во мне сказало.
– Да я тебя урою, – буркнул он равнодушно.
– Ну и сам сдохнешь, – пожал я плечами.
– А, подавись, – сказал он, захлопнул дверь, тут же открыл снова и сунул мне в руку свернутый полиэтиленовый пакет. – И все. И чтоб я тебя больше не видел. Урою, точно. Как спидоносцев урывали. И ничего нам за это не было.
Я забрал пакет, молча развернулся и стал спускаться. Замок щелкнул.
И тут же тихо открылась дверь на четвертом.
– Костя? – шепотом.
– Я.
– Спускайся. Держи. Только не подходи близко. Я ее за дальнюю мусорку отогнал, найдешь…
Из щели в двери высунулся кончик удилища. На нем болталась связка ключей.
Я вытянул руку, снял ключи, зажал в кулаке. У меня не было ни единого кармана.
– Спасибо, Макс, – сказал я.
– Чем могу. Пустил бы тебя, но – сам понимаешь…
– Да ладно. Может, потом когда-нибудь.
– Может, потом… – прошелестел голос Макса, и дверь беззвучно закрылась.
У меня было какое-то раздвоение: с одной стороны, я ни черта не понимал, что происходит, с другой – будто бы понимал. Ну, как во сне примерно, не знаю.
Читать бесплатно другие книги:
