Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 Бурносов Юрий

* * *

В маленькую каюту Клауса Фара набилась куча народа – сидели на кровати, на столе, на подоконнике. Клаус улыбался белозубой улыбкой, глаза его сверкали, но я видела, что он устал после полета. Если бы не черная африканская кожа, Клаус бы выглядел бледным.

– В общем, – гудел Клаус своим низким голосом, словно в его пухлых губах гуляло эхо, – нам дали на сборы три часа, всех в челнок – и к вам на орбиту. Вся работа всех групп на поверхности планеты закончена по тревоге. База законсервирована, все брошено, образцы остались. Чего ради? Как мне заканчивать диссертацию?

– Она именно по светлячкам диссертация, да?

Клаус кивнул:

– Конечно, в том числе. Хотя светлячки не самый интересный вид. Вот стрекозки! У них же крылья вращаются в панцирной втулке, они как вертолетики! Вообще чума! Никто не думал, что в живой природе может родиться крутящийся механизм!

– А светлячки? – настойчиво повторил кто-то.

Клаус остановился посреди каюты и стал разминать плечи:

– А что светлячки? Ползают. Светятся красиво. Надеваешь скафандр, включаешь музыку, выходишь в руины. Стоишь, а все стены вокруг светятся…

Алиса вдруг поджала губы и отсела подальше:

– И часто ты ходил к ним? Может, ты уже сам… того?

Клаус гулко захохотал.

– Я был в скафандре! – уверил он ее.

– Сходи к Ванде, пусть она тебя проверит… – не унималась Алиса, но на нее зашикали.

– Послушайте, я не верю в паразита, – серьезно сказал Клаус. – Светлячок убил местных людей, потом местных животных, потом морских и с тех пор три тысячи лет работает уличной иллюминацией? – Клаус скривился.

– А почему нет? – спросил Альфред.

– Меня вполне устраивала прежняя гипотеза. О вспышке сверхновой.

– Она не доказана! – возразил Альфред. – Мы не нашли подходящей сверхновой.

– Нашли, и даже не одну, – подал голос Джафар. – Марк Йоганн так считает.

– Он не астроном! – возразила Алиса.

Джафар уставился на нее с изумлением:

– Пресс-секретарь капитана не знает профессии капитана?!

– Марк Йоганн, – с холодным достоинством парировала Алиса, – доктор философии!

– Астрономии.

– Философии! Я видела документы!

– Так называется!

– Джафар, ты совсем дурак?!

Между спорщиками тактично встал Игнатус:

– Ребятушки, мы пришли не спорить. Клаус, расскажи нам, светлячок может вселиться в человека Земли?

– Нет.

– Почему?

– Вообще все другое!

– Но эти люди выглядели почти как мы! – возразил Альфред.

Клаус шумно вздохнул и пошевелил могучими ноздрями.

– Алик, вот ты программист, представь свои программы. Для похожих задач одинаковый дизайн, а внутри разные языки программирования, разный код или что там…

– Не совсем так, – кивнул Альфред, – но я понял, о чем ты. То есть внедриться в землянина светлячок не может?

– Исключено, – заверил Клаус. – Это же фторорганика! Все другое! У них даже вместо хитина фторфунгин. Для них кислород вреден.

– Не всегда, – возразила я. – Кислород им тоже необходим для метаболизма. Растения вообще переносят кислород хорошо, у меня в оранжерее целая грядка местных лиан цветет в земной атмосфере. И многие белки у нас схожие. А местные насекомые, если я правильно помню, выдерживали у Шульца час в кислородной атмосфере и сутки в вакууме?

Клаус повернулся.

– Мила! Ну уж ты-то! Выдерживать и выживать – разные вещи. Я умею задерживать дыхание на восемь минут, это ж не значит, что мне удастся выжить на дне! Метаболизм другой, протеины, клеточные мембраны! Ты сама биолог, посмотри на светлячка, какой из него паразит? Он создан прогрызть дырочку в камне, впихнуть тельце и выставить наружу лапки для защиты!

Все задумались.

– Хорошо грызут? – спросил Джафар. – Скафандр прокусят?

– Да чушь! – вскочил Клаус.

– А что он так бесится? – с подозрением спросила Алиса. – Может, уже прокусили?

Клаус окончательно потерял терпение. Он метнулся к шкафу, вынул свой скафандр и попытался вручить Алисе, но та в ужасе отшатнулась. Тогда он вручил скафандр Джафару.

– Осматривайте! – кричал Клаус. – При мне! Чтоб больше вопросов не было! Ищите дырки! Дуйте! Фонарик дать?

Игнатус кашлянул:

– Ребятушки, нам всем пора, Клаус устал после перелета…

– Я не устал! – возразил Клаус. – Я охренел! От вас! Светлячок не может ничего прокусить! У него нет зубов! У него жевательная клешня, она точит, перетирает! Вы, теоретики, сидите на орбите, ни разу не высаживались на планету и рассказываете сказки нам – полевой группе, которая внизу полгода жила и работала! Хоть один из вас видел светлячка? Вживую, не на фото?

Клаус обвел взглядом собравшихся.

– Дай-ка! – Он решительно протянул руку и забрал у Джафара скафандр. Обшарил карман, затем другой, выудил небольшую прозрачную колбочку и торжествующе протянул вперед: – Смотрите сами!

Никто не шелохнулся.

Я снова почувствовала тошноту.

– Ты… – выдавила Алиса. – Ты пронес светлячка на корабль?

– Мертвый! Специально подобрал уже дохлого! – объяснил Клаус. – Он в керамитовой пробирке! Я с ними три месяца работал, они у меня по столу ползали, а вы мне сказки сочиняете…

Снова наступила гробовая тишина, все смотрели на пробирку и темную горошину, свернувшуюся на дне.

Кроме меня.

Я обняла Альфреда, подтянула к себе и тихо прошептала на ухо:

– Он пошевелился…

– Пошевелился?! – Альфред окаменел и уставился на пробирку.

Я взяла его ладонь и прижала к своему животу:

– Джонни пошевелился…

Альфред перевел на меня взгляд, все еще не понимая, о чем я, но тут Алиса вдруг оглушительно заверещала и пулей выскочила из каюты.

* * *

Я сидела в каюте Алисы и обнимала ее за плечи. Алиса уже не тряслась, истерика проходила.

– Не хочу умирать! – повторяла Алиса. – Мне уже кажется, по голове что-то ползет!

– Никто по тебе не ползет, это я тебя глажу.

– У меня что-то внутри лба шевелится! – всхлипнула Алиса.

– Это страхи у тебя шевелятся, – терпеливо объясняла я. – Не накручивай себя. Светлячок опасен только для них, для местных. Я биолог.

– Ты ботаник! – всхлипывала Алиса. – Вы дальше пробирок ничего не видите! Даже Марк Йоганн не знает, что теперь делать!

– Уж он-то знает…

– Он сегодня сам чуть не плакал!

– Алиса, капитан не может плакать!

– Ты просто не слышала его голос, когда он говорил с Вандой!

– Почему с Вандой? – растерялась я.

– Они же одноклассники, друзья детства!

– Я и не знала…

– Ты ничего не знаешь! Он чуть ли не плакал: Вандочка, не знаю, что делать! На мне страшная ответственность, я отвечаю за людей, у меня были все протоколы – на случай войны, на случай поломки, на случай бунта, даже на случай инфекции, но такого ужаса в инструкции нет! У нас нет связи с Землей, до Земли три тысячи лет! Мы не сможем вернуться, если есть шанс, что привезем угрозу для человечества! И не сможем остаться, потому что Земля вышлет спасательный корабль, и тогда он его встретит, а рукопись и все следы к тому времени уничтожит! – Алиса повернула ко мне заплаканное лицо, я снова налила ей воды.

– Кто уничтожит?

– Враг человечества! Паразит, который будет множиться среди нас! В рукописи сказано, никто не знает, как отличить здорового от… – Алиса вдруг осеклась, подозрительно меня оглядела, брезгливо сняла мою руку с плеча и встала: – Оставь меня, Мила, – глухо сказала она. – Сейчас не время ходить по каютам, сейчас каждый за себя.

Я вздохнула, пожелала ей спокойной ночи и вышла в коридор.

Дошла до мостика.

Здесь было тихо, за огромным иллюминатором снова плыла дневная сторона Голанды. Она была похожа на гигантскую тарелку. Огромная, бесконечно напоминающая Землю, только вместо континентов – мелкая россыпь архипелагов. Словно кто-то щедро накрошил материки как коричневые сухарики в гигантский желтый суп.

За спиной послышался шелестящий звук. Я резко обернулась и вдруг заорала от нестерпимого ужаса: передо мной в нахлынувшей темноте коридора стояло уродливое чудовище в рост человека, пучки его щупалец свисали до пола…

* * *

– Милочка! – раздавался над головой испуганный голос Игнатуса Дюбуа. – Мила!

Я поняла, что сижу на полу под иллюминатором. Глаза, ослепленные океаном Голанды, снова привыкали к вечернему освещению корабля. Передо мной был Игнатус, просто на его плече висели три скафандра, их рукава качались, словно щупальца.

– Что это? – я слабо указала на них.

– Скафандры. Что же еще?

Он перекинул скафандры на другое плечо и помог мне подняться.

– Я провожу вас, – сказал он. – Давайте к лифту, сейчас лучше не ходить пешком.

Мы долго ждали наш неповоротливый лифт, а он все не хотел ехать. Я постепенно приходила в себя, было очень неудобно за эту истерику.

– Игнатус, – сказала я. – Что вы обо всем этом думаете?

– О чем именно?

– Паразит опасен для нас?

Я думала, он рассмеется, мол, какая глупость… Но Игнатус просто пожал плечами. Скафандры на плече всколыхнулись и зашевелили рукавами, как зомби.

– Милочка, это я должен спросить. Вы – биолог, я – инженер.

– Но вы мудрый человек, наверно, самый мудрый, кого я знаю, у вас большой жизненный опыт…

– У меня не было такого опыта, – покачал головой Игнатус. – Я работал в кольцах Сатурна, летал в экспедицию к Сириусу, строил зонды для Солнечной короны… Я нашел для себя три простых жизненных правила.

– Так-так? – заинтересовалась я.

– Правило первое: может быть все. У любого события есть только вероятность. Она бывает высокая или мизерная, но шутка в том, что даже правильно вычислить эту вероятность мы не умеем. Лучшие физики будут трясти формулами и давать руку на отсечение, что зонд выдержит сорок тысяч градусов. А оказывается, в короне дикие вихревые токи, и зонд умирает еще на подлете. И зачем мне отсеченные руки физиков? И зачем мне физики без рук? Понимаете?

– Не очень…

– Попробую объяснить иначе. Мелисса, как вы оцениваете вероятность, что сюда долетит свет электрических фонарей с нашей далекой Земли?

– Ноль, разумеется. Три тысячи световых лет. В Древнем Риме не было фонарей.

– Однако вот он. – Игнатус Дюбуа указал на потолочные ленты.

Я опешила.

– Это совсем другое!

– Другое объяснение. А свет тот же. Согласен, его здесь быть не должно. Но он есть. Очень много невозможного случается просто потому, что мы рядом. Физика обожает наблюдателя, она сделает все, чтобы его удивить.

Я задумалась.

– Второе правило, – продолжал Игнатус. – Рассчитывай только на себя. Тогда будешь расплачиваться за свои ошибки, а не чужие. Это хотя бы справедливо, вы согласны?

Я кивнула.

– Ну и последнее правило: всегда оставайся человеком.

– Даже если в тебе паразит?

– Он всегда с нами, – пошутил Игнатус. – А вот и лифт!

В лифте на всю стену висело объявление:

В связи с угрозой паразитического светляка категорически запрещается включать свет в каютах под страхом расстрела. О любом замеченном свечении просьба незамедлительно сообщать руководителю своей группы.

Капитан звездолета «Конрад Лоренц»Марк Йоганн Кабрера

– Он с ума сошел? – возмутилась я. – Какой расстрел?!

Игнатус только пожал плечами:

– Поберегите нервы, Мила. Зачем нам свет этой ночью, все равно же спать? А утром появятся комментарии, тогда и разберемся.

Мне оставалось лишь признать, что Игнатус прав. От его спокойного рассудительного голоса я успокоилась. Мы шли по коридору третьей палубы, скафандры на плече Игнатуса мягко шуршали.

– Зачем вам скафандры, Игнатус? – спросила я.

– Выписал со склада себе, жене и дочке. Пусть лежат.

– Но зачем? – удивилась я.

– И вы с Аликом себе возьмите, – посоветовал Игнатус, – потом может не быть.

Я хотела уточнить, но впереди были голоса и свет распахнутой каюты. Кажется, это была каюта Клауса.

– Тут включили свет, нарушив указ капитана! – усмехнулась я.

– Причем сам капитан… – добавил Игнатус, прислушиваясь.

Мы остановились на пороге. Посреди каюты стоял Клаус Фара, а вокруг столпились руководители групп: Шульц, Меламед, Агния Ли, Тагор и сам Марк Йоганн.

– Клаус! – возмущенно выговаривал он. – Как вообще могло такое прийти в голову?! Шульц, Агния, куда вы смотрели?!

– Я слежу за лагерем, а не за сотрудниками, – с достоинством ответила Агния Ли.

– Он со мной не советовался, – пояснил Шульц.

– Где эта пробирка?! – Марк Йоганн протянул руку. – Только не говори, что ты ее потерял!

Клаус надул щеки, открыл шкаф, достал пробирку, не глядя вручил Марку Йоганну жестом, полным презрения, и демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди.

Марк Йоганн неспешно вынул свое любимое антикварное пенсне, нацепил на нос и принялся брезгливо разглядывать пробирку.

– Та самая пробирка? – произнес он звенящим шепотом.

– Да.

– Тот самый мертвый светляк? – просипел Марк Йоганн совсем тихо.

– Как видите!

– Я вижу только прогрызенную дырку на дне.

Клаус опешил. Он дернулся вперед, но Шульц и Джафар проворно схватили его за руки и заломили назад. Клаус не вырывался: он остолбенело смотрел на пробирку и только открывал и закрывал рот.

– Все наружу! – рявкнул Марк Йоганн. – Каюту опечатать! Клауса запереть в шлюз!

* * *

Ванда обвешивала меня датчиками, а в углу сидел Джафар Меламед, уткнувшись в свою планшетку – то ли читал, то ли разгадывал ребусы. Наконец Ванда закончила, села в кресло и уставилась в медицинский терминал.

– Имя, фамилия?

– Ванда, вы это сейчас серьезно? – опешила я.

Джафар поднял голову:

– Мелисса, все серьезно. Вы были в той комнате дважды.

– Имя, фамилия? – без интонации повторила Ванда.

– Мелисса Вольская.

– Возраст?

– Двадцать пять.

– Место рождения?

– Талдом.

– Образование?

– Агротехнолог, бакалавриат, Техасский колледж.

– Если вы встанете на крыльце колледжа спиной к двери, что перед вами? Отвечать быстро! Быстро!

Я снова опешила.

– Во-первых, где вы там нашли крыльцо…

– Еще быстрее!!!

– Ну, стоянка…

Ванда быстро глянула на меня и снова уставилась в терминал.

– Сколько контуров в двигателе электроавтомобиля на Земле, один или два?

– Что?!

– Я задала вопрос! – сурово сказала Ванда. – Ответ знает каждый, кто родился на Земле. Один или два?

– Да понятия не имею! – разозлилась я. – Я что, автослесарь?!

– Достаточно. – Ванда встала и принялась снимать датчики с моей головы.

– Что со мной будет? – спросила я растерянно.

– Все хорошо, Мила, тест отрицательный, – успокоила Ванда.

Я выдохнула.

– А у кого положительный?

– Пока ни у кого.

– Даже у Клауса?

– Даже у Клауса.

– А он вообще работает, этот тест?

Ванда молчала. Я думала, она уже ничего не ответит, но она сказала устало:

– Мила, я не дурее вас. Я врач общей практики, у меня приказ – придумать тест и проверить двести человек экипажа. Что я еще могу? Что капитан еще может?

Я молчала.

– Витамины, что я давала, пьешь по схеме? – В голосе Ванды прорезались заботливые нотки. – Малышу они необходимы. Все, иди. Позови там следующего…

Она отцепила последний датчик, но вдруг нащупала шишку на виске.

– Ай! – дернулась я.

– Это что?! – строго спросила Ванда.

Она по-хозяйски откинула мою челку, словно я была породистой лошадью, и теперь внимательно разглядывая синяк.

– Полка в санузле, – мрачно сказала я. – Упала и ударилась.

Ванда вдруг отошла на два шага и скомандовала:

– На рентген! Полное сканирование! К аппарату, живо!

– Только не рентген! – испугалась я. – Мне нельзя!

Глаза Ванды расширились.

Рядом с ней уже стоял Джафар. Он больше не читал планшетку. В его руке был здоровенный блестящий пистолет. Я смотрела в это дуло – странное, большое, изогнутое в виде русской буквы «П». И почему-то думала: как оттуда вылетит пуля?

– Без резких движений, – произнес Джафар. – Медленно идем к рентгену…

– Нет! – снова закричала я и попятилась к двери. – Мне нельзя рентген! Он же… полное сканирование… – Слова путались, я хотела объяснить, но не могла.

– Стоять! – прошипел Джафар.

Я почувствовала, как меня обдало жаром, и сразу по спине прокатилась волна холодного пота. Я думала в тот момент, что он не шутит. Что он сошел с ума. Нужны были какие-то слова.

– Джафар, ты… в меня выпустишь пулю?

– Строительную скобу. Но голову снесет. У меня приказ, Мелисса, эту штуку капитан для того мне и выдал.

– Но ты же меня знаешь три года! – закричала я, пятясь к спасительной двери. – Мы каждую субботу играем в теннис! Джафар!

– На рентген! – рявкнул Джафар и качнул пистолетом. – Не шевелись! Это приказ! – В его голосе тоже слышались скрытые нотки отчаяния, словно он сам не понимал, как поступить.

Но я уже уткнулась спиной в спасительную дверь и теперь пыталась нащупать клавишу. Нажать – и дверь с жужжанием поедет вбок, я вывалюсь в коридор, а там – сидят люди, друзья, Альфред. Им станет все видно, все слышно, они смогут объяснить…

Я нащупала клавишу. Нажала – и уже сама поняла, что это не клавиша двери. Свет в кабинете разом погас. И тут же в навалившейся тьме раздались подряд три мелких торопливых хлопка. А затем вдруг – резко обожгло живот, словно плеснули кипятком.

* * *

Я слышала звуки и голоса, они были в соседнем мире, но мешали. Наконец я сделала усилие и вынырнула. Надо мной белел потолок и плавало лицо Альфреда.

– Милочка! – говорил он взволнованно. – Как ты?

Я облизнула пересохшие губы. Очень хотелось пить. Вместо живота словно была пустота.

– Где я? – удалось мне произнести.

Я попыталась поднять голову.

– Лежи, лежи! – заволновался Альфред. – Ванда тебя прооперировала, все хорошо!