Вне зоны доступа Резник Юлия

Глава 8

Данил понравился мне как-то сразу, хотя он был явно не из тех мужчин, у которых имелись шансы произвести на меня впечатление в обычной жизни. Да и вообще… и он, и я были несвободны. Я в принципе не смотрела по сторонам. Не приглядывалась к мужчинам, как это непроизвольно делают женщины в поиске, и на себя не примеряла. Тем удивительнее было то, что я почувствовала, когда впервые его увидела.

Мое тело наполнилось странной расходящейся кругами вибрацией. Я уже так давно не испытывала ничего похожего, что даже не сразу определила природу творящегося со мной безумия. Это была химия чистой воды. То, что осталось в человеке нестертым тысячелетиями эволюции. Не вытравлено моралью и правилами приличия… Я почувствовала самого подходящего для себя самца и отреагировала. Не могла не отреагировать. У меня не было ни единого чертового шанса.

Данил не был красавцем в общепризнанном понимании этого слова. Скорее он был харизматичным. От него исходило настолько мощное силовое поле, что оно магнитом притягивало всех вокруг. И меня притягивало тоже…

— Ну… я пойду? — спросил Соловьев, сверля меня темным, пробирающим до костей взглядом. Я знала, что ему понравилось то, что он видел, и это было неожиданно приятно. Так приятно, что я оказалась к этому не готова.

— Конечно.

Я сделала вид, что мне что-то понадобилось в бардачке, и отвела взгляд. Дверь открылась, впуская в салон душистую вечернюю свежесть. Я каждый раз с наслаждением вдыхала ароматы родного дома и не понимала, почему принято считать, что привыкнув, такие вещи перестаешь замечать. Я не переставала… вот уже который год я дышала этим эфиром и никак не могла насытиться. Это то, чего мне не хватало, пожалуй, больше всего вдали.

Дверь за Данилом захлопнулась с легким щелчком. Я вздрогнула. Провела взволнованно подрагивающими руками по рулю и замерла, не зная, что делать дальше. Мне нужно было решить, как я доберусь домой по такой непогоде. Эксплуатировать отцовский УАЗик и дальше я не могла, ведь ему он и самому мог понадобится в любой момент.

Пока я размышляла, из дома, накинув на плечи брезентовый плащ, вышел отец.

— Перелезай, — распорядился он. Я шустро перебралась на соседнее кресло, освобождая для него водительское. — Отвезу тебя. Или ты думала у нас остаться?

— Нет-нет. Мне домой надо. Спасибо…

От моего родительского дома до моего ехать было минут пятнадцать. Мой домик тоже стоял в стороне ото всех, мне нравилось это уединение.

— Чего этому надо было? Как он с тобой очутился?

— Да так… Случайно набрел на амбулаторию.

— Позлорадствовать пришел?

— Ничего подобного. Пап, ну, я же все объяснила, а? Давайте с ним полегче как-то…

— Посмотрим. Пока не заслужил. Знал бы, кто это — отказался бы от работы. Нечего ему здесь делать.

Я пропустила слова родителя мимо ушей и отвернулась к окну.

Низ живота непривычно тянул, и я была готова поклясться, что если бы сейчас коснулась собственной плоти, там бы было горячо и влажно. Я поерзала на сиденье. Шов на джинсах врезался между ног, и мне с трудом удалось сдержать стон. Это было неправильно, но так сладко… Я так давно не была с мужчиной… так давно не испытывала самой потребности быть. За пять лет, что прошли с моего развода, секс у меня был лишь несколько раз. Виртуальный секс с Птахом…

И знаете, я ведь понимала, почему подруги считают наши отношения ненормальными. Может быть, такими они и были, но я не променяла бы их ни на что другое. Был он… был его хриплый голос, были наши разговоры, в которых я с такой лёгкостью перед ним обнажалась… И этот душевный стриптиз делал нас гораздо ближе, чем могло бы сделать все остальное. Его обнаженная душа… и моя. Наши находящиеся на одной радиоволне души… С Птахом я поняла, что самое сексуальное, что вообще может быть — это возможность быть собой. Не играть кем-то навязанные роли, не бояться, что он подумает или скажет, зная, что он примет тебя любой. Со всеми твоими чертями.

До моего дома мы домчали быстро. Погруженная в свои мысли, я вообще не заметила, как это случилось. Очнулась, лишь когда меня окликнул отец. Попрощалась скомкано и, подхватив сумку, выпрыгнула из машины.

Мне нужно было остыть. Остыть и решить, что делать дальше с моим вдруг проснувшимся желанием. Я забросила вещи в спальню, стащила с себя одежду и, отправив ее в корзину для грязного белья, забралась в пустую ванну. Я никогда не ждала, когда она наполнится. Это происходило в процессе…

Закрыв глаза, я откинулась головой на бортик и мысленно унеслась далеко-далеко. В тот день, когда мы впервые смотрели с Птахом кино. Вместе. Кто бы что по этому поводу ни думал, я знала, что мы с ним были вместе… Тогда в наших разговорах еще не было никакого чувственного подтекста. В то время мне было не до этого. Я думала о другом, о том, что мой Птах… не знаю, почему мой, но никак иначе с тех пор я о нем не думала, ходит по краю. И я не знала, как мне его уберечь.

— Ты спишь, что ли?

— Нет…

— Уже титры.

— Я вижу. Хорошее все же кино. Птах…

— Да?

Я так много хотела сказать, но не знала, имею ли право спрашивать. Он мог быть кем угодно… Кем угодно…

— Береги себя, хорошо?

— Хорошо. Ты тоже.

— Максимум, что со мной может случиться в моей глуши — так это нападение комаров.

Птах рассмеялся, и его хриплый смех обернулся дрожью на моем теле. Я зажмурилась и затараторила, в попытке вернуть себе самообладание:

— Чего смеешься? Я тебе серьезно говорю! Знаешь, какие у нас комары? Размером с лошадь. Такой укусит — неделю потом волдырь. А оводы? Те сразу по полноги оттяпывают.

— Тебя послушать, так это мне о тебе беспокоиться надо, — посмеивался Птах.

— А ты беспокоился бы? Ну, если бы мне что-то грозило?

В трубке повисла пауза. Такая долгая, что я чуть не сожрала себя, костеря за идиотский вопрос.

— Да. А тебе что-то грозит?

В тот момент я осознала удивительную мысль. Он ведь тоже обо мне ни черта не знал. И ничего не спрашивал.

— Разве что нападение комаров.

Так мы приняли негласное решение сохранить свои инкогнито…

Пока я предавалась воспоминаниям, моя ванна наполнилась под завязку. Я поднялась, чтобы выключила кран, и едва не застонала, когда горячая волна омыла меня между ног. Черте что! С тех пор, как в моей жизни возник Птах, в ней не осталось места для других мужчин. Я их не замечала. Он вытеснил их всех. Поэтому я так удивилась, когда мое тело отреагировало на Данила. Оно и сейчас горело, требуя своего. Как зачарованная, я коснулась своей груди. Прошлась пальцами по соскам и ниже… Развела ноги шире, позволяя воде ласкать меня, и все же застонала тихонько.

Глупо… Но я чувствовала себя предательницей! Стараясь не смотреть на собственное отражения, я выскочила из ванны, замоталась в полотенце и замерла, хватая ртом влажный, будто бы вязкий, воздух. Сердце колотилось. И тысячи мыслей роились в моей голове. Я пыталась убедить себя, что это все ничего не значит, но… больше не могла отрицать — даже если Птах объявится, если только он объявится, Господи… мне уже будет мало того, что было. Я захочу большего. Уже… хотела. И мне было страшно. Так страшно… Потому что я не знала, как буду жить, если он не сможет… не захочет мне этого дать. Я уже не смогу ограничиться тем, что у нас было раньше. А как быть, если он не захочет иного, что делать — не знала. Я не могла потерять своего Птаха, но в то же время у меня не осталось сил быть с ним и… не быть. Чертов максимализм пер из меня, словно пар из кипящей кастрюли.

Я прошла в спальню, достала телефон, чтобы снова прослушать опостылевшего робота. Игнорируя затаившийся в груди страх, скользнула в постель. С каждым днем мне было все труднее поддерживать в себе огонек надежды. В душу закрадывались сомнения. И я накручивала себя все сильней и сильней.

Я вскочила и заметалась по комнате.

Что, если он сознательно решил прекратить наши отношения? Это было так просто… Сменить телефон, карточку… и все! Как будто ничего и не было. Как будто меня не было в его жизни! Но если так, то почему Птах поступил со мной настолько жестоко? Не объяснив, не предупредив… Он ведь не мог не знать, что для меня значит?! Не мог не знать, что значит для меня… всё!

А потом, как озарение… Дурочка! Радуйся… радуйся, если он сам принял такое решение! Решил и решил, бог с ним. Жив, здоров — и только это важно. Гораздо хуже, если связь оборвалась по каким-то другим причинам. С работой Птаха это могло быть все, что угодно. И почему я только не догадалась как-то перестраховаться на такой случай?! Почему?! Вопросов было больше, чем ответов. И все, что я могла — так это просто гнать их от себя. Не думать о плохом, убеждая себя, что я бы непременно почувствовала, если бы что-то произошло. Я была уверена в этом так же, как и в том, что солнце встает на востоке. Мы так тесно переплелись в пространстве радиоволн, что стали практически одним целым. Он — птица, летящая в далекие дали, а я — его Тень. Нет Птаха, и мне откуда взяться? А пока я дышу и куда-то движусь, значит, и он летит… Значит, его полет не прерван.

Рука невольно поднялась к груди. Пальцы коснулись маленького золотого крестика.

— Иисусе Христе, сыне божий, буди милостив ко мне, грешной…

Молитва помогла совладать с приступом паники. Опустошенная, я вернулась в постель и уснула, едва коснувшись головой подушки. Обычно мне снились странные сны. Я летела над землей, мимо проносились пустыни и джунгли, саванны и дельты рек, дикие звери и птицы, которых я как будто бы догоняла. Но этой ночью мне приснился совсем другой сон. Такой же яркий, насыщенный красками, но другой… Со мной был Мужчина. Вот так… с большой буквы, и никак иначе. И мы занимались любовью. Я так явно ощущала скользящие по телу пальцы. Немного шершавые, как будто загрубевшие от работы… Я тонула в сочетании нежности и сводящего с ума напора, я подавалась навстречу их ласке. Я открывалась… совершенно бесстыдно. Замирала под его губами, настойчивыми и голодными. Они покусывали мои вытянувшиеся соски, оттягивали их и скользили ниже. И мне было так хорошо, так невыносимо хорошо… Когда губы мужчины накрыли самое сокровенное, я выгнулась и закричала… Зарылась руками в прохладные шелковистые волосы и чуть потянула за них, заставляя своего любовника посмотреть на меня. Я знала, что со мной Птах… Я была в этом уверена. И мне так сильно хотелось его увидеть, что не передать словами. Но когда это все же произошло, я испытала шок. Потому что на меня смотрели темные глаза Данила.

Я вынырнула из сна, как из болотной трясины. Села на постели и трясущимися руками растерла лицо. Мне хотелось плакать. От разочарования… А еще мне так сильно хотелось кончить. Как никогда в жизни хотелось. И не было смысла, обманывая себя, оправдывать собственное разочарование несвоевременным появлением Соловьева. Да, я мечтала о Птахе. И я хотела его больше жизни, да… Но правда в том, что сегодня я не смогла бы остановиться. Даже осознав, что это другой… не он! Я бы не смогла остановиться.

Черте что…

Со стоном отчаяния я встала с постели. В который раз пожалела о том, что взяла отпуск. Сейчас бы загрузила себя работой — и не лезло бы всякое в голову. А так… Я замерла от пришедшей в голову мысли. Помчалась в ванную, почистила зубы и, схватив полотенце, рванула через лес, спускающийся клином аккурат к моему дому. Там, в чаще, располагалось небольшое озерцо. В отличие от большого озера, которое манило туристов, вода здесь успевала прогреться. Не совсем, конечно, не до комфортных температур, но чтобы охладиться — самое то.

Я уже потянулась к майке, когда заметила, что нахожусь здесь не одна. Разрывая водную гладь мощными движениями рук, в озере плавал мой ночной кошмар. Данил Соловьев собственной персоной. Я затихла, кажется, и не дыша, спряталась в зарослях давно отцветшего багульника. Данил коснулся ногами дна и стер с лица прозрачные капли. Голый. Он был абсолютно голый.

Глава 9

Я скорее почувствовал присутствие Стоцкой, чем её увидел. Стряхнул с лица холодные капли. Стараясь не суетиться, как идиот, демонстративно неторопливо вышел на берег.

— Тоже пришла поплавать?

— Ага. Поплавать…

Яна отсалютовала мне голубым полотенцем, которое сжимала в руках, и отвернулась. То ли сама смутившись, то ли не желая смущать меня… Я хмыкнул и сунул ногу в джинсы. На влажную кожу одежда натягивалась с трудом. Когда я все же справился и оглянулся через плечо, Яна все так же топталась неподалеку, но раздеваться не торопилась. Я принялся гадать, что могло заставить её по доброй воле прийти сюда в такую рань. Лично мне, например, нужно было остыть. Потому что вот уже сорок минут, как я не мог сосредоточиться на работе. Сегодня я не делал чего-то особенного, просто приглядывался к окрестностям, прикидывал в уме, когда можно будет поймать лучший свет, и какую из своих камер выбрать. Мне даже удалось снять несколько интересных кадров, на которых я запечатлел двух редких для этих мест птичек. А потом вспомнил свой ночной сон — и весь рабочий настрой накрылся медным тазом.

— Только знаешь, я, наверное, воздержусь.

— Что так?

— Там, пожалуй, холодней, чем я думала, — вдруг ухмыльнулась Стоцкая. Я сощурился. Это что, она таким образом намекает на мой сморщившийся от холода член? Зараза. Хорошо, что я не сомневался в собственной мужественности, и мне не светили комплексы. Плохо — что мне тут же захотелось продемонстрировать ей себя во всей красе. Плоть, которую мне вроде как удалось усмирить, вновь воспрянула духом. В самом прямом смысле этого слова.

— Тебе не кажется это немного нечестным?

— Что именно?

— То, что ты видела меня голого, а я тебя нет.

Яна фыркнула:

— Кажется, мы не в детском саду, Данил.

— Ну, нет — так нет. Согласись, я не мог не попробовать.

Яна рассмеялась и покачала головой. Улыбка сделала её еще привлекательнее, хотя, казалось, куда уж больше?

— Не дождешься.

— А если я отвернусь?

Не знаю, почему настаивал. Почему позволял себе все эти вольности. Это был неправильно, с какой стороны ни посмотри. Господи, это же была та самая Яна Валентиновна Стоцкая, которую я чуть было со света не выжил! Которую долгое время проклинал и винил во всех своих бедах. А тут… Все перевернулось с ног на голову. Я вообще не понимал, что происходит, и уже пожалел о своих словах, когда она… Черт. Она потянулась к своей одежде.

Я не должен был этого чувствовать. Не должен был допустить. Все, чего я хотел — так это восстановить свой номер и снова услышать Тень. За спиной раздался плеск и тихие ругательства. Вот, как, оказывается, Яна Валентиновна могла! Действуя, как под гипнозом, я обернулся. Солнце не так давно встало. И его лучи падали на землю под острым углом. Освещение было просто идеальным. Я потянулся к камере и щелкнул. Раз… другой. Видимо, услышав характерный звук, Яна обернулась. Не знаю, чего я ждал. Но точно не того, что она повернется ко мне, распрямив руки по швам, и уставится прямо в глаза. Мое сердце загрохотало, больно ударяясь о ребра. Я сделал еще один снимок, приблизил. Идеальные черты лица, идеальное тело… Идеальная грудь с маленькими розовыми сосками. Я щелкал затвором, как одержимый. А внутри закручивался какой-то ураган.

— Не думал, что ты разрешишь себя фотографировать вот так… — сказал, чтобы что-то сказать, когда она все же вышла на берег и потянулась к полотенцу.

— Почему?

— Ну, мало ли. Вдруг мои фото как-то скомпрометируют тебя.

— Сильнее, чем ты это уже сделал?

Яна приподняла бровь и вновь оглянулась на меня через плечо. Я хмыкнул и почесал в затылке.

— Чувствую, что должен еще раз извиниться. И я бы так и сделал, не гордый, да только это для тебя ничего не изменит, так?

— Проехали.

— Ян…

— Да?

— У меня есть некоторые связи. И если ты серьезно хочешь вернуться к работе в столице, я мог бы…

— Не надо. Я справлюсь сама.

Яна промокнула волосы и поежилась под налетевшим прохладным ветром. Я мог представить, как ей холодно, с мокрой-то головой.

— Так, что будет с теми фотографиями?

— Не знаю… Хочешь, отдам их тебе?

— Отдай. Я живу вон там. — Яна взмахнула рукой в сторону леса, — Можешь прямо сейчас их мне и перекинуть.

Признаться, меньше всего я ожидал приглашения в гости. Не знаю, почему. Собственно… а какого черта? Почему нет? Я пожал плечами. Сложил в чехол свой Nikon и пошел следом за Стоцкой. В лесу было еще холоднее. Высокие макушки деревьев смыкались над головами, практически не пропуская солнечный свет. Пахло сыростью, мхом и хвоей. Теперь это место у меня навсегда будет ассоциироваться с этими ароматами.

— Ну, вот и пришли… — стуча зубами, пробормотала Яна, когда перед глазами замаячил просвет. Нам открылся вид на небольшой, но добротный сруб.

— Ты живешь посреди леса одна?

— Мне нравится…

— Удивительно.

— Что именно?

— Почему ты подалась в город, если тебе нравится жить вот так?

— В городе было больше возможностей, — пожала плечами Яна. Достала из кармана ключ и, отворив дверь, взмахнула в приглашающем жесте рукой. — Я сейчас переоденусь и сварю кофе. А ты пока располагайся… Мой ноут на барной стойке в кухне. Если хочешь — можешь перекинуть фотографии сам.

Я огляделся. Миленько. Добротная деревянная мебель в современном стиле, рулонные шторы на окнах. И скатерть на столе в цвет. Чуть в стороне — мягкий диван, который условно разделял комнату на две зоны: кухонную и гостиную.

— Куда перекинуть-то? — крикнул я в глубину дома, завидев потрепанный жизнью ноутбук.

— Просто создай на рабочем столе новую папку! — донесся до меня тихий голос.

Я пожал плечами, поднял крышку ноутбука и… замер. На фотографии рабочего стола был запечатлен орел, парящий над Гранд-Каньоном. Но самой интересной деталью на этом фото была тень птицы, которую удалось уловить.

«Держись своей тени»… — в моих ушах зазвучал давно забытый голос шамана. — «Держись своей тени»…

— Все нормально?

Я вздрогнул. Обернулся чуть более резко, чем следовало, и едва не врезался в Стоцкую.

— Да. Все хорошо. Я как раз хотел подсоединиться к вай-фаю, чтобы передать фотографии. Юэсбишки у меня не с собой.

— А, ну… давай. Вай-фай у меня не запаролен.

— Серьезно?

— Угу. Вряд ли кому-то придет в голову переться сюда, чтобы уворовать мой трафик. — Яна подошла к кухонной стенке и замерла в нерешительности. — Чай? Кофе? — спросила она.

— Кофе. Только, если можно, покрепче.

— Постараюсь.

Пока Яна варила кофе, я подключился к действительно халявному вай-фаю, создал папку под незамысловатым названием «Стоцкая» и, перекинув в нее фотографии, решил было стереть их из карты памяти, но так и не смог… Вместо этого развернул её фото на весь экран и залип на нем, как придурок.

Над ухом раздался смешок. Я вскинулся и чуть было не выбил из рук Яны чашку.

— Осторожней…

— Извини.

— Ничего. Я понимаю… ты одержим своим делом. Это все объясняет.

Она ошибалась. Прямо сейчас я был одержим кое-чем другим. Точнее кое-кем. Я был одержим ею… И это было по-настоящему дерьмово. Я запутывался все сильней.

— Хм…

— Мне нравится эта фотография, — Яна отпила кофе из своей чашки и склонилась чуть ближе к экрану. До меня донесся тонкий аромат ее шампуня и кофе с корицей. Моя Тень тоже предпочитала такой. — Может быть, я даже покажу её… — Яна осеклась.

— Кому?

— Своему мужчине… — пробормотала она, отводя от лица упавшие на глаза пряди.

— Оу… — пробормотал я. Мои чувства смешались в довольно странный коктейль из жгучей ревности и какого-то странного облегчения.

— Что это значит — этот звук?

— Да так… Просто вспомнил, что виноват в твоем разводе и… — я не договорил, и, чтобы не показать своих истинных чувств, щелкнул мышкой, закрывая папку.

— Можешь вычеркивать этот пункт из списка собственных прегрешений. К моему разводу ты отношения не имеешь. Что смотришь? Я правда так думаю. Да и вообще, все, что ни делается — все к лучшему. И, кстати, я давно уже не Стоцкая… — криво улыбнулась Яна, ткнув пальцем в название папки.

— Сменила фамилию? — спросил я, меняя название на «горячая штучка». Яна улыбнулась, так что на ее щеках образовались ямочки, и кивнула:

— Ага. Первым делом вернула себе девичью. А ты?

— А я по-прежнему Соловьев.

— Нет, я не об этом, — отмахнулась Яна. — У тебя появился кто-нибудь?

— Да, кое-кто есть.

— Наверное, она очень обрадовалась, когда ты вернулся.

— Ну… Я надеюсь. Вообще-то наша связь оборвалась, но я надеюсь…

— Есть план, как ее вернуть?

— Да… Есть кое-какие задумки.

— Я рада за тебя, правда. Ты… действительно умеешь любить. Твоей избраннице повезло.

Яна отставила пустую чашку и провела пальцами по столу. Моя рука находилась в миллиметре от ее бедер, которыми она подпирала стол. Мои пальцы зудели, так я хотел обхватить их и…

— Почему ты так думаешь?

Мой голос осип. Слова как будто царапали горло. Я никогда не рассказывал о Тени своим любовницам. Это было слишком личным, намного более личным, чем секс. А тут как будто черт дернул!

— Потому что те, кто умеют ненавидеть так сильно… обычно так же отчаянно любят.

— И тут я опять вынужден извиниться. У меня не было причин тебя ненавидеть…

— Не было. Но как я уже неоднократно говорила, обиды на тебя я не держу.

Видимо, не выдержав напряжения, Яна спрыгнула со стола. Я тоже встал. И мы чуть было не столкнулись с ней лбами. Избегая удара, Яна оступилась и едва не упала. Но я вовремя успел ее подхватить. Наши груди, взгляды и чувства столкнулись. Я сглотнул, читая в её глазах тот же голод, что сжирал меня самого.

— Твой мужчина…

— Наша связь прервалась, но я надеюсь, что…

Я не дал ей договорить. Накрыл губами губы. Просто не смог больше противиться этому желанию. К черту, что ее сердце занято другим. К черту! В моей душе тоже не было места для другой женщины. Я это окончательно понял, едва её не потеряв. Но… моя Тень была так далеко! Так бесконечно от меня далеко… И я даже не знал, смогу ли ее вернуть.

Яна оказалась ужасно вкусной. Теплой, мягкой, податливой. Я терзал ее губы своими, лизал и покусывал, погружался языком в сладкий жар ее рта. И это было так хорошо! Как никогда не было. Я хотел, но не мог от этого отказаться.

— Подожди… Подожди, так нельзя, — срывающимся голосом пробормотала Яна, прерывая наш поцелуй и утыкаясь лбом мне в ключицу.

— Почему? — уточнил я. Растер ее подрагивающие плечи, спину… Поцеловал волосы.

— Потому что мы не свободны! Я люблю другого! И ты наверняка любишь…

— Да… Да, люблю. Но какого-то хрена это не мешает хотеть тебя до звона в яйцах.

Выпалив это, я отстранился от Яны и с шумом выдохнул. Тело предавало. Плоть требовала своего. А душа… моя душа рвалась к Тени. Проклятье.

— Я думаю… думаю, тебе лучше уйти.

— Да. Ты права. Извини.

Я собрал свою аппаратуру и пошел к двери.

— Если пойдешь вверх по тропинке — срежешь крюк, — донесся мне в спину негромкий голос.

— Спасибо. Я именно так и поступлю.

Но к дому я не пошел. У меня было полно работы. Домой вернулся, лишь когда солнце поднялось высоко-высоко. Пообедал вместе со всеми и засел просматривать отснятый материал, делая в блокнот кое-какие пометки. А ближе к вечеру снова позвонил Кирычу, который, если его послушать, делал все, чтобы восстановить мой номер, да только толку от его стараний?

Вконец расстроившись, я заглянул к Светке. Если верить Елене Васильевне, та весь день не выходила из дома, и было нетрудно предположить, что все это время она протусила в социальных сетях.

— Ты хоть бы на улицу вышла, — предложил я.

— Что мне там делать? Комаров кормить?

— Воздухом дышать, Света…

— Не хочу.

— Завтра мы поедем к озеру. Там есть остров, на котором водятся редкие…

— Мне это неинтересно.

— Окей. Там мы останемся на день-два, как пойдет работа…

— Валяй…

Я опустошенно качнул головой.

— Свет… Скажи, тебе вообще на меня насрать? На то, что я выжил… и вообще? Ничего не екает?

Света закусила губу и отвела взгляд. Ну, и на том спасибо. Хоть снова не принялась огрызаться.

Мои мысли снова вернулись к Тени, когда я закрылся в душе. Я зажмурился, вспоминая ее тихий голос, ее смех, подставил лицо под теплые капли, воображая, что это ее нежные руки скользят по моей коже. Сжал член… представляя ее. Желание нарастало. Я с силой толкался в кулак, но только лишь когда кончил, понял, что в какой-то момент моя Тень обрела черты Яны…

Глава 10

Когда зазвенел будильник, я, кажется, только-только уснул. С трудом разлепил глаза, нащупал орущий телефон и вырубил звук. За годы работы я привык к такому режиму, но сегодня подъем дался мне нелегко. Я умылся, выпил дерьмовый растворимый кофе, потому что времени на приготовление нормального совсем не сталось, и вышел во двор. В доме Астафьевых было темно, свет горел лишь в кухне. Валентин Петрович выходить мне навстречу не спешил. Зевнув, я подошел к УАЗику, на котором мы планировали ехать, и осторожно опустил на землю сумки. Они были достаточно тяжелыми, а я все никак не мог вернуться в прежнюю форму. Cтарость — не радость.

Некоторое время спустя на веранде все же загорелся свет. Дверь открылась. Но вместо кряжистой фигуры Валентина Петровича на пороге возникла хрупкая — Елены Васильевны. Она была полностью одета, а на её плече болталось ружье.

Не по мою ли душу? — мелькнуло в моей голове.

— Доброй ночи, — подал я голос.

Женщина вскинулась, прижала ладошку к сердцу.

— Вы меня напугали.

— Простите. Я думал, вы в курсе наших с Валентином Петровичем планов.