Вне зоны доступа Резник Юлия

Глава 12

Этому невозможно было противостоять. А может быть, я и не пытался. Что толку сражаться с тем, что на порядок сильнее тебя?

— Данил, — донесся до меня голос с придыханием.

Не сводя с Яны взгляда, я нащупал ручку, открыл дверь и выбрался из машины. В насупившемся небе мелькнула молния, а несколько секунд спустя загромыхало.

— Пойдем в дом. Пока не началось.

От чего я предостерегал Яну? От надвигающейся стихии? Ну, разве не глупо, если дома ей угрожала опасность гораздо серьезнее? Несдержанный голодный мужик, у которого тысячу лет не было женщины. Ну, должно же было в ней присутствовать хоть какое-то чувство самосохранения? Неужели ей совершенно не страшно?

В ушах звенело. Я как зверь тряхнул головой, отгоняя от себя этот звук, но с каждым шагом Яськи ко мне тот лишь нарастал. Сердце колотилось, как ненормальное. Пульс зашкаливал. В кардиограмме моего сердца — она. Вновь и вновь рваной вязью на графике. А больше ничего в нем, и никого… Меня и то нет. Я в ней растворился.

Первое касание губ обожгло. Я дернулся и отстранился. Это я или она… Кто из нас настолько безбашенный? Яна медленно подняла взгляд к моим глазам. И не мигая, на меня уставилась.

— Я могу все изменить…

— Что именно?

— Могу свести на нет действие отвара. Я, конечно, не бабушка, но кое-какие трюки успела перенять.

Яна облизала пересохшие губы и нервным надломленным жестом дернула ворот футболки. Я тоже сглотнул, оттягивая время. Сейчас мне меньше всего хотелось что-то решать, анализировать, давать оценки. Но своим предложением она смешала все мои карты. Поставила перед выбором, делать который я не хотел потому, что этот выбор, как и любой другой, имеет свою цену. И разница была лишь в том, что цена такого решения была слишком высокой.

Я замер, завис у края пропасти. Коснулся ладонями её нежной бархатистой кожи. Провел большим пальцем по губам, которые наверняка еще хранили вкус моих поцелуев. Раскрыл их, настойчивым движением толкнулся глубже, заставляя Яну приоткрыть рот.

— Не нужно…

— Что?

— Не нужно ничего делать. Я хочу этого.

Мой голос окончательно осип. Её губы, ласкающие всего лишь мой палец, отняли все другие мои интонации. В своих мечтах я уже видел ее на коленях. В своих мечтах я погружался в сладость ее рта уже отнюдь не пальцами. И она принимала всего меня, не отводя блестящих от слез и желания глаз.

К черту! Иногда людям просто необходимо слетать с катушек. И в тот момент я позволил себе немного сумасшествия. Это было ни хорошо, ни плохо… Это была просто жизнь. Со всеми ее страстями, которые всегда не вовремя и не к месту. Я сделал свой выбор, ценой которому наверняка будут депрессия, опустошенность и презрение к собственным слабостям. Но это потом… А сейчас я просто себе позволил жить. И как только это случилось, меня подхватило волной эйфории. Мои мысли, тело наполнились воздушной легкостью. Я зажмурился, чтобы ничто не мешало мне насладиться этим опьяняющим чувством, и вот так слепо… ничего перед собою не видя, потянулся к Яне. Она упала в мои объятия. Ударилась грудью, вышибая из меня дух и остатки сомнений. Я сжал ее в руках и толкнул в сторону дома. Наверное, не очень нежно, но, кажется, она этого и не ждала. Я чувствовал мелкую дрожь, сотрясающую ее тело. И это была дрожь желания, а не страха. Наши глаза снова встретились. Они были так близко, что я видел каждую прожилку в их синеве, каждое вкрапление, каждую точку на радужке. Мы споткнулись о порог, чуть не упали, с грохотом захлопнули за собой дверь в дом и замерли друг напротив друга на несколько мгновений. Яна первая потянулась к одежде. Стащила через голову футболку, избавилась от лифчика и уставилась на меня едва ли не с вызовом. Глупая… Под непрекращающийся рев в ушах я подошел ближе. Обхватил ладонями нежные упругие груди, прижал соски пальцами и отпустил. Ее сердце неистово колотилось прямо в моих ладонях. Я опустил голову и сжал губами заострившуюся вершинку.

Я не был в ее спальне, но безошибочно определил нужное направление. Подтолкнул Яну к двери, сдернул с себя футболку, щелкнул пряжкой ремня. Приспустил брюки. Она наблюдала за мной с жадностью, которой ничуть не стеснялась. И пусть я был совершенно не в форме, мне это нравилось. Очень… Я приспустил штаны и обхватил ладонью член.

— Сейчас он выглядит совсем иначе, чем тогда… На озере… — Яна криво улыбнулась и всхлипнула, не сдержавшись. Мне повезло — она была ужасно горячей. Я хмыкнул, толкнул ее на кровать и опустился рядом. Пружины прогнулись с характерным звуком. Я лег на Яну, переплелся с нею ногами, взглядами, удерживая вес тела на руках. Мой взгляд опустился ниже. Скользнул по часто вздымающейся груди, подтянутому животу, гладкому лобку и…

— Покажи мне себя, — прохрипел я, перекатываясь на бок и сползая чуть ниже. Яна всхлипнула и медленно развела ноги в стороны, чуть согнув те в коленях. Мне открылся шикарный вид. Первым делом в ход пошли пальцы… Я ощупывал Яну и поглаживал, проникал глубоко внутрь, с удовольствием отмечая, как ей нравятся мои ласки, как она извивается в попытке насадиться резче, сильней… Тихонько постанывая на одной ноте и кусая губы. А потом мне даже этого стало мало, и в ход пошел мой рот. Первый раз она кончила у меня на языке, и это было просто незабываемо. Ее вкус, ее дрожь, ее крик на самой вершине. Мне пришлось пережать член, чтобы не кончить раньше времени. Желание было таким сильным, что мне с трудом удавалось держать себя в руках. Я вошел в нее, как по маслу. Толкнулся раз, другой, и сорвался в бешеный рваный темп. Я вколачивал ее в матрац, с силой сжимая бедра и покусывал груди, ключицы, шею и мочки ушей. Мой мир раскачивался, рев в ушах был таким сильным, что мне казалось, я его не выдержу больше, взорвусь, разлечусь на атомы… и секундой спустя так и случилось.

— Су-у-ука, — прохрипел я, изливаясь ей на живот и тут же размазывая это все по коже хаотичными, непрекращающимися движениями, телом по телу. — Бл*дь, как же хорошо…

Мне нравилось, что с Яной мне не нужно было играть в то, чего не было, не нужно было держать лицо, когда тебя распирало от происходящего так, что ничего кроме брани на ум не шло. Иначе как вообще выразить то, что переполнило мою душу?

А Яна, кажется, тоже улетела куда-то далеко-далеко. Я заставил себя приподняться и взглянуть на неё.

— Ты как? — шепнул, обводя пальцем контур лица и с все возрастающим интересом наблюдая за тем, как жадно, совсем не отдавая себе отчета, Яна продолжает себя ласкать. Как ее тонкие пальцы скользят по телу, замирают на груди и сосках, трогают их и терзают, словно моих ласк ей было недостаточно.

Только-только опавший член заинтересованно приподнялся. Почувствовав это движение, Яна вскинула ресницы, и наши взгляды встретились. Такие голодные, как будто это не мы насытились вот только сейчас. Непроизвольно я снова толкнулся вперед. Напряженно замер, когда Яна меня оттолкнула и затрясла головой:

— Нет! Так нельзя. Ты… грязный.

Слова до меня доходили с трудом. Я опустил взгляд, в попытке понять, на что Яна намекает, но снова отвлекся. Это было так красиво… ее возбужденная плоть, моя. Это было так невыносимо красиво.

— Нам нужно помыться, чтобы продолжить.

Возможность продолжить меня воодушевила. Я скатился с постели, подхватил Яну на руки. Наша помывка больше напоминала прелюдию. Я так старательно её намыливал… Не пропуская, кажется, ни малейшего миллиметра розового от горячей воды тела. Лаская скользкими мыльными пальцами кожу и самые сладкие, самые ждущие ласки местечки.

— Нет, погоди… Мы убьемся под душем, здесь скользко!

Я выругался, распахнул створки душа и схватил с полочки полотенце. Бросил ей, кое-как вытерся сам. Яна покосилась на меня и, подойдя к умывальнику, потянулась зачем-то за зубной щеткой. Но я не дал осуществить ей свой план. Подойдя вплотную, я обхватил ее руки и заставил опереться на раковину.

— Вот так… И так, — потянул на себя бедра. Яна всхлипнула, послушно прогнулась в спине, позволяя мне… Все позволяя.

Второй раз тоже вышел быстрым. Уж не знаю, что так работало. Афродизиаки или химия, образовавшаяся между нами с Яной. Да и похрену, если честно. Главное, что я никогда… за всю свою жизнь так не кайфовал. У меня не было лучшего секса. Ни с кем, даже с Леськой, которую любил до безумия.

После секс-марафона у раковины нам снова пришлось идти в душ. А после мы вернулись в спальню. Мне нужно было уходить. У меня была Светка… Но я не мог заставить себя оторваться от Яны. Когда она, поговорив с матерью и убедившись, что отец в норме, опять на меня посмотрела, я лишь приглашающе взмахнул рукой в направлении своего вновь окрепшего члена. Глаза Яны потемнели. Её желание не уступало моему… Она оперлась на одно колено, а вторую ногу перекинула через мои бедра, как будто меня оседлав. Проехалась сердцевиной по моей плоти, медленно насадилась.

— Подумать только, а я ведь думала, что тут не на что и смотреть.

— Вода в озере была слишком холодной, — рыкнул я, подкидывая бедра навстречу, — ты мне еще долго будешь это вспоминать?!

— Умм… Нет, нет… пожалуй. Тем более, что ты уже доказал, что оснащен как надо.

Глаза Яны подкатились. Она запрокинула голову, касаясь кончиками волос моих бедер, и принялась медленно раскачиваться. Туда-сюда… Поглощая меня глубоко-глубоко. Впуская туда, где мне больше всего хотелось быть.

— Означает ли это, что ты хочешь повторить? — сипел я сквозь стиснутые от ломящего виски напряжения зубы.

— Еще раз? Сегодня?

— Завтра и послезавтра… Столько, сколько мы сможем себе позволить.

Внутренние мышцы Яны конвульсивно сжались, в который раз за этот вечер я громко выругался. Стиснул ее талию, не давая пошевелиться. Позволяя себе насладиться по полной этими сладкими сокращениями.

— Отпусти! — рыкнула Яна. — Я хочу… — она снова приподнялась и опустилась, поерзала и чуть наморщилась.

— Больно? — забеспокоился я.

— Немного саднит с непривычки…

Я замер, позволяя Яне принять решение. Послать меня подальше или… О, да… Не послать. А вместо этого накрыть моими пальцами изнывающий бугорок, подталкивая к действию, и снова на мне качнуться.

— Так? — я облизал пальцы и чуть надавил.

— Да… О, да… господи.

Она так и не ответила на мое предложение стать любовниками. Да я и сам о нем на время забыл, подхваченный новой волной желания. Понял это, только когда мы, вновь финишировав, лежали, приходя в себя.

Яна потянулась к телефону, чтобы проверить время.

— Ну, вот, отдохнула, называется, уже отцу ужин везти пора…

— Давай я отвезу?

— Серьезно? Чтобы все поняли, чем мы здесь занимались?

— Они и так поймут.

— Нет. Если мы прекратим это.

— Но я не хочу прекращать! — сорвалось с моего языка, прежде чем я успел подумать.

— Не хочешь?

— Нет! Не хочу. Мы взрослые люди. Нам хорошо в постели… и я не понимаю, почему мы не можем время от времени там бывать.

— Потому что мы несвободны? — прошептала Яна. По ее коже прошла рябь. Яна поежилась. Обхватила себя за плечи. И хорошо, что в этот момент она на меня не смотрела. Потому что, видит бог, я не сразу нашелся, что ей сказать.

— Да, но… Сейчас рядом с нами никого нет. И что-то подсказывает мне, что ты не позволила бы случиться тому, что случилось между нами, если бы не была уверена в том, что имеешь на это право. У вас… свободные отношения?

— Я не знаю, — Яна встала с постели и потянулась к брошенному на спинке стула халату.

— Ты не можешь этого не знать, — мягко заметил я. Она обернулась:

— Я не знаю, есть ли вообще… эти отношения. Иногда мне кажется, что они мне всего лишь приснились. А как с этим у тебя?

— Я… люблю одну женщину. Но, может быть, я это слишком поздно понял.

— Когда её потерял?

— Надеюсь, что этого не случилось.

— Извини… Надеюсь, ты прав.

— Я тоже надеюсь, что у тебя все образуется. А пока… почему бы нам не держаться вместе? Мы можем помочь друг другу.

Глава 13

Нам не стоило этого делать. Не стоило… Осознание совершенной ошибки пришло не сразу. В момент, когда наши тела и души сплетались, я меньше всего задумывалась о последствиях. Я вообще ни о чем не думала. Только чувствовала. Каждый раз. Еще и еще. Впитывала в себя эти эмоции. Втирала в кожу, как наркоманы втирают в слизистые остатки дури. Только этими эмоциями я и жила. Только этим эфиром дышала. У меня не было секса тысячу лет, и на это я, наверное, могла списать свое безумие. Если бы не одно «но». Так хорошо мне не было ни с кем. Никогда в действительности. Лишь в моих грезах о Птахе. Моих так и не сбывшихся грезах…

Ставшим привычным движением я выудила телефон из кармана и покосилась на дисплей. Замерла, не решаясь набрать выученный на память номер. Впервые с момента нашего с Птахом знакомства я не чувствовала в себе уверенности, что могу ему позвонить. Как будто действительно сомневалась, что имею на это право. И злилась. Так злилась! Потому что сам Птах не считал, что должен хранить мне верность. И никогда не настаивал, чтобы это делала я. У нас вообще были очень странные отношения. И Данил будто чувствовал это. Иначе к чему была его реплика о том, что я никогда бы не вступила с ним в связь, если бы не считала, что имею на это право? Признаться, меня задели его слова. Не потому, что они были правдивы. Отнюдь. Просто это прозвучало, как если бы я совершенно отчаялась. Но это было не так. Во мне жила здоровая женская гордость. Я бы никогда не стала делить Птаха с другой… Если бы он хотя бы раз дал понять, что у меня на него есть хоть какое-то монопольное право. Но он не давал. И не обещал ничего. За все это чертово время.

Меня захлестнула злость. Я захлопнула дверцу шкафа и прислонилась лбом к прохладной зеркальной створке.

— По-моему, не случилось ничего такого, из-за чего тебе бы стоило биться головой о стены, — раздался смеющийся голос за спиной. Я оглянулась. Данил стоял позади полностью одетый.

— Я вспомнила, что не забрала свои любимые рибоки из ремонта, — сухо заметила я, — не хотелось бы идти завтра в другой обувке. Маршрут ты выбрал не самый легкий.

— Хм… Не думаю, что его можно перенести, — почесал в затылке мой недавний любовник.

— А я и не прошу, чтобы ты переносил. Ну, поехали? Подброшу тебя домой.

Всю дорогу Данил молчал. Лишь на самом подъезде к дому родителей спросил кое-что о нашей предстоящей вылазке. Я объяснила. Помимо желания мой голос прозвучал довольно сухо. Как будто я тем самым выказывала Данилу свое недовольство. Хотя, ну, в чем мне его было винить?

— Ты только не решай ничего сегодня.

— Почему?

— Потому что сейчас ни ты, ни я не сможем дать адекватной оценки случившемуся.

— Что, уже и сам жалеешь о том, что мне предложил? Не слишком ли быстро?

— Не жалею! Просто хочу разобраться в том, что чувствую, на свежую голову.

— Хороший план! — похвалила я с некоторым сарказмом в голосе. Сарказмом он пропитывался всегда, когда я была вынуждена прятать за ним, как за щитом, свои настоящие чувства. И, кажется, Данил это понимал. Это подтверждала его ироничная скупая улыбка.

Соловьев спрыгнул на землю с подножки и оглянулся на меня через плечо.

— Не вздумай трепаться о том, что было, — зачем-то предупредила я, как будто и впрямь думала, что он побежит докладывать о случившимся всем желающим.

— Эта тайна уйдет со мною в могилу.

Я фыркнула и, ударив по газам, резко сдала назад.

За время, пока мы кувыркались с Данилом, отец пришел в себя и успел вынести мозг всем, кто пытался ему помочь. Собственная слабость давалась ему нелегко. В этот раз даже мать с трудом справлялась с его капризами, хотя обычно он старался ее не расстраивать.

— Я не выпишу тебя домой!

— С каких пор в нашей амбулатории появился стационар?!

— С тех самых, как ты попал в него с пулевым ранением!

Я нахмурила брови и уставилась на отца, давая понять, что со мной лучше не спорить. Он так же яростно посмотрел на меня в ответ. Ей богу, я не считала, что его жизни хоть что-то угрожает, но береженого, как известно, бог бережет. Нам нужно было перестраховаться.

Несмотря на то, что в упрямстве отец мне не уступал, в тот день сдался он довольно быстро. И это только лишь подтверждало, что я была абсолютно права — выписываться домой ему рано.

— Что сказал следователь? — тихонько спросила у матери, когда отец уснул.

— Ищут. Пока ничего непонятно.

— Думаешь, губернаторские? — тяжело вздохнула я.

— А больше, кому?

Я пожала плечами. С того времени, как в наших краях сменилось руководство — вокруг отцовского заказника стали происходить странные вещи. Если не сказать страшные. Совсем недавно под видом оздоровления леса здесь стали валить деревья и вывозить тот в неизвестном направлении. И все было бы хорошо, если бы местные не знали, что ни в какой чистке наш лес не нуждался.

— Ему несколько раз угрожали, — неожиданно призналась мать.

— Угрожали? И ты мне ничего не сказала?!

— А что бы ты сделала? Толку, что я об этом узнала? Разве он отступится? Нет… Как баран ведь. Вон — шороху навел. Экологов на уши поднял. И это после всего!

— О господи, — я растерла лицо и сжала пальцы на переносице. Возмущение матери мне было понятно. Точно так же, как и принципиальность отца. Сама такой была. Правдолюбкой. Баба Капа шутила, что от родителей я переняла все самые худшие качества. В какой-то мере я была с ней согласна. Правда в наше время была не в почете. Правда стала отличным поводом вас уничтожить. Убрать, как единственного заговорившего свидетеля, позволившего себе озвучить то, на что более лояльные и менее принципиальные старались не обращать внимания. Проще говоря, назвать вещи своими именами.

— Ясь, тебе бы с ним поговорить. Может быть, он хоть тебя послушает, а?

— Я поговорю, когда ему станет немного лучше.

— И с участковым!

— И с ним. Может быть у Евгения Николаевича как раз появятся какие-нибудь зацепки!

— Хорошо. А пока поезжай домой. Что-то на тебе совсем лица нет.

Я кивнула головой. Обняла мать и поцеловала в лоб. К родному запаху трав и меда примешался запах новомодных септиков и старой доброй хлорки.

— Завтра утром заеду, — пообещала я и пошла прочь по коридору.

Пока я находилась в амбулатории, на поселок опустился вечер. Внутри меня занозой засела тревога. Я ее списала на последние новости. Дернулась, было, к участковому, но тут же отказалась от этой идеи. Утро вечера мудренее. Так я себя пыталась убедить, но тревога лишь нарастала. Домой вернулась нервная и уставшая. Приняла душ, упала на разворошенную постель и задохнулась от ударившего в нос аромата.

Данил…

Тело мгновенно откликнулось. Я чертыхнулась и, вскочив с постели, сердито стащила с матраса простыни. Запихнула их в машинку, насыпала побольше порошка, налила кондиционер и включила стирку паром, чтобы уж наверняка уничтожить все следы случившегося. Только вот из памяти я их стереть не могла… Перед глазами мелькали картинки из недавнего прошлого. В ушах стучала кровь и его отрывистые ругательства. Такие грязные, но одновременно с этим настолько уместные в ту секунду. В них было столько искреннего, истинно мужского восторга! После такого никаких комплиментов не надо, чтобы потешить свое женское самолюбие. Без слов все понятно. Напротив, хочется тишины… Абсолютной тишины, нарушаемой лишь звуками нашего сбившегося надсадного дыхания и урчанием… в его животе.

А ведь я так его и не покормила. Свободные отношения, которые мне предлагал Данил, этого и не предполагали, ведь так? Совместные трапезы… это что-то намного более интимное. Я покосилась на трюмо, на котором оставила телефон, и закусила губу в нерешительности.

К черту! Это ничего не значит! Данил… ничего не значит. Я рванула к туалетному столику, схватила трубку и набрала Птаха. Сердце подпрыгивало в груди, в ушах грохотало. А, нет, не в ушах! Это снова гром. Гудок, еще один, в течение которого мое сердце оборвалось и покатилось вниз, долгая-долгая пауза и…

Одновременно с механическим голосом робота, монотонно повторившим, что такого номера не существует, в уши ударила громкая трель городского телефона. В то время как многие люди отказывались от стационарных аппаратов, в нашей глуши они были практически в каждом доме. Мобильная связь в здешних краях была очень капризной.

Я вздрогнула и поспешила к базе.

— Ну, слава Богу! Хоть сюда дозвонилась!

— Ба? Ты чего так поздно? Случилось чего?

— Случилось. Дуй к нам.

На языке вертелись миллионы вопросов, но я понимала, как глупо было тратить на них время, а потому, отбив звонок, я просто, в который раз за день, вышла под дождь и завела мотор УАЗика. Пора бы его было вернуть. Тяжело мне все же справляться с этим монстром. Свой джип как-то привычнее.

Я чувствовала себя ужасно вымотанной и не знала, чего еще ждать. Баба Капа, хоть и была с причудами, никогда раньше вот так меня не срывала. Я гадала, что могло случиться, отметала эти догадки, строила новые и… все больше себя накручивала. Неизвестность высасывала из меня последние силы.

В доме родителей горел свет. Удивительно, учитывая то, что на часах уже за полночь, а из живых — одна баба Капа, которая обычно ложится спать с петухами, чтобы с ними же встать. Обтерев влажные ладони о сарафан, я взялась за ручку двери, провернула. Прошла по полутемному коридору к кухне и замерла, растерянно разглядывая открывшуюся мне картину. За столом, справа от бабы Капы, сидел парень. Ну, может быть, и не совсем парень, но из-за высокого роста и крепкой фигуры назвать его мальчиком язык не поворачивался.

— Привет. Что за срочность? — подала я голос, чтобы обозначить свое присутствие. Обращалась я, конечно же, к бабе Капе, но мой взгляд был сосредоточен на незнакомце. Он как будто меня притягивал. Чем? Кажется, я догадывалась. Но просто отказывалась верить.

— Вот. Гость у нас из самой области. Павлик… Хм… Он тут кое-что интересное пришел рассказать. Про губернаторские делишки…

Что общего могло быть между парнем в потертых джинсовых шортах и губернатором, я не знала. Но почему-то мне даже в голову не пришло усомниться, что эта связь имеется.

— Мне бы с Валентином Петровичем побеседовать. Его точно нет?

— Точно-точно! Говорю же тебе — в больнице он. Ранен на службе… Да ты Яське можешь все рассказывать. Она ему передаст, — распорядилась баба Капа, ставя на стол перед пацаном тарелку наваристого рагу.

— Я не хочу, — замотал вихрастой головой Павлик, но жадный взгляд, брошенный на тарелку, свидетельствовал об обратном. Что-то едва уловимое в его позе… или повороте головы, или жесте, которым он поправил упавшие на лоб волосы, заставило мое сердце пребольно удариться о ребра. Я нашарила за спиной стул и осторожно опустилась рядом.

— Ешь. Раз из самой области приехал — значит, давно не ел. Как тебя только родители отпустили?

Паша бросил на меня странный взгляд из-под отросшей челки и снова впялился в стол.

— Меня мать послала. Предупредить… Она у меня секретарем работала. У губернатора.

Я перекинулась взглядом с бабой Капой и сглотнула ставшую вдруг вязкой и горькой слюну.

— У губернатора, значит?

— Угу. Ну, вот и услышала случайно, как он обсуждал с кем-то… кхм, — парень откашлялся, — поджог в вашем заказнике.

— Поджог?

— Ага. Поджог. Чтобы следы вырубки скрыть.

— Вырубки? — в очередной раз повторила я, — Черт… Прав был отец — не все так гладко с теми документами!

— Они еще и о… кхм… Валентине Петровиче говорили.

Если это возможно, мое сердце опустилось еще чуть ниже. Опасаясь услышать продолжение, я уставилась на бабку. Как в детстве, в поисках утешения. Как если бы она и правда могла укрыть, уберечь меня от всех бед и невзгод.

— Что именно?

— Мама сказала мне говорить только с ним.

— Но он ранен. То, что ты хотел ему рассказать, может быть, как-нибудь связано с тем, что случилось?

Пашка опустил голову еще ниже и всковырнул крупным длинным пальцем расшитую незабудками скатерть. И я смотрела то на этот палец с заусеницей, то на вихор на затылке нашего неожиданного гостя, и как будто падала куда-то, проваливалась к чертям.

— Может, и связано. Они говорили, что его нужно устранить.

Глава 14

О том, что мы таки доедем до места назначения, я засомневался еще в самом начале. Слишком хреново выглядел мой проводник. Как если бы не спал как минимум пару суток. Я скосил взгляд на сидящую за рулем Яну, но тут же громко выругался, перехватывая баранку.

— Что? Что такое?! — Открыв глаза, Астафьева испуганно уставилась на дорогу, с которой мы чуть было не съехали, когда она отрубилась.

— Тормози, — рыкнул я.

— Но…

— Тормози, я сказал!

Яна виновато потупилась и, прижавшись к обочине, заглушала мотор. Я выскочил из УАЗика, едва машина остановилась, оббежал его и распахнул настежь водительскую дверь.

— Выметайся!

— Но… — снова попыталась возразить Яна, однако заглянув в мои полные праведной злости глаза, передумала и, тяжело вздохнув, неторопливо слезла с подножки. А меня как-то враз попустило. Уж не знаю, что было тому виной. Или вселенская какая-то усталость в глазах моей горе-проводницы, или то, что я, наконец, до конца рассмотрел, во что та была одета.

Нет, она серьезно собирается ехать вот так? В спортивном топике, открывающем просто охрененный вид на ее идеально плоский, подтянутый живот? И толку, что поверх топа была накинута рубашка защитного цвета! Теперь, когда Астафьева ту расстегнула, спасаясь от жары, спасать меня от похоти стало нечему. Я помнил ее кожу на вкус…

— Когда я соглашался на то, что ты станешь моим проводником, предполагалось, что ты будешь в форме! — рявкнул я, злясь в большей степени на себя и на неуместные прямо сейчас желания. Мне полагалось сосредоточиться на работе. Думать о предстоящей съемке, и все такое… а вместо этого я занимался непонятно чем. Хотя чего это я? Тут как раз все понятно.

— Прости, — промямлила Яна. — Может быть, идея ехать сегодня и впрямь была дерьмовой.

— Может быть?! Ты чуть не угробила нас!

— Я просто недооценила свою усталость.

— Можно поинтересоваться, чем ты занималась всю ночь?

— Нет! Тебя это не касается.

Яна отвернулась, хлестнув себя стянутыми в хвост волосами, и пошла вверх по размытой дождем грунтовке. И это могло бы лишь сильнее меня разозлить, если бы мои мысли не переключились совсем на другое. Например, на то, как охренительно выглядела ее задница в песочного цвета брючках. Или как горячо смотрелся простой солдатский ремень на её ладной тоненькой талии, которая отлично бы уместилась в моих ладонях.

Дерьмо! Я не мог не признать, что Яна заняла в моих мыслях гораздо больше места, чем полагалось бы.

— Даю тебе пять минут, чтобы прийти в себя! Я пока проверю, не угробила ли ты мою аппаратуру, — бросил ей вслед, делая вид, что последнее слово осталось за мной. Обошел машину, открыл задние двери. На самом деле я не думал, что моим камерам хоть что-нибудь угрожало. Они были подготовлены к перевозке по бездорожью, а потому надежно упакованы. Я просто хотел чем-то себя занять, пока мой проводник выпускал пар. Дернул же меня черт согласиться на поездку с Астафьевой!

И все-таки хорошо, что она поменяла фамилию… Нет, я не забыл о той роли, которую Яна Валентиновна сыграла в моей жизни. Просто так было проще. Словно больше не было той женщины, которую я ненавидел. А вместо неё в мою жизнь вошла другая. Та, которая будила во мне совсем другие эмоции.

— Извини, — раздался усталый голос за спиной. — Надеюсь, они не пострадали.

Я обернулся. Яна кивнула в сторону коробок с аппаратурой и нервно хрустнула пальцами.

— Проехали. Ты ведь не специально.

— Да. Но ты прав. Мне нужно было отказаться от поездки, просто…

— Просто? — вскинул бровь я, с трудом концентрируя все время сползающий взгляд на лице Астафьевой.

— Просто я уже столько раз тебя подводила, что не смогла хотя бы не попытаться. Извини, что все испортила. Мы вернем тебе деньги и…

— Прекрати нести чушь.

— Но у тебя ведь график, а я… Я правда не спала вчера. Хотела, но… — Яна тряхнула головой и зябко поежилась. Ее красивый рот скривился, как у ребенка, который вот-вот заплачет. Черт!

— Я готов перекроить план съемки и начать с ближайшей точки.

— Со столпов? Правда?! Тут ехать осталось всего ничего. Я справлюсь!

— Со столпов. Но у меня есть два условия.

— Каких?

— Во-первых, мы должны добраться туда до пяти утра.

Яна покосилась на массивные часы и кивнула.

— Во-вторых, ты мне расскажешь, что все же произошло.

— Зачем тебе это?

— Ян… Время! Да или нет?

— Хорошо… Но это совсем невеселая история.