Братья Карилло. Когда мы упали Коул Тилли

Я покачала головой и принялась ковырять ногти.

– Нет. Все хорошо.

«Вот теперь ты лжешь, Лексингтон. Своему доктору, не меньше. Ты ведь знаешь, что уже позволяешь мне больше. Разрешаешь контролировать себя. Сколько ты потеряла за последние несколько недель? Пару фунтов? И когда ты встаешь на весы, радуясь достигнутым результатам, я рядом с тобой. Тебе лишь стоит отдать мне поводья… Предоставить руководство. И ты сможешь стать как она…»

Я почувствовала боль и, опустив голову, заметила, что изо всех сил стиснула подлокотники кресла. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

«Лексингтон, дай мне контроль… Лексингтон, впусти меня… Лексингтон, еще лишь несколько фунтов…»

– Лекси? – прозвучал рядом глубокий голос, возвращая меня к реальности.

Я подняла голову и взглянула туда, где сидел говоривший. И внутри все упало.

– Доктор Лунд, – пробормотала я, вспомнив, что находилась у психотерапевта.

– Ты немного похудела, – прямо проговорил доктор Лунд. – И все чаще теряешь концентрацию. Я начинаю беспокоиться.

– Не думаю, что…

– Это очень заметно, Лекси. Ты с самого начала была худой. И потеря нескольких фунтов веса на твоей миниатюрной фигуре отразилась очень сильно.

Я безотчетно опустила голову, не решаясь смотреть ему в глаза.

– Я просто была сильно занята, вот и все.

«Да, Лексингтон, не стоит ему знать правду. К чему сообщать, что ты стала уменьшать калории, поскольку считаешь себя слишком толстой в форме чирлидерши. И тебя подстегивает мысль об идеальном весе Дейзи. Все верно. Ты и правда выглядишь толстой. И скинула всего лишь пару фунтов. Они почти ничего не значат. Может, стоит еще немного похудеть, просто чтобы увериться… полностью убедиться…»

– Лекси, наше время вышло, но на этой неделе я жду тебя в группе. – Я согласно кивнула. – Думаю, нам стоит обсудить команду поддержки. Это ведь твой основной спусковой крючок. Может, на текущий момент достаточно. Честно говоря, я так до конца и не поверил, что ты вновь готова к этому шагу.

Я ничего не сказала в ответ, лишь кивнула и, поднявшись с места, практически выбежала из кабинета. В коридоре привалилась спиной к стене.

Я знала, что группа поддержки для меня являлась спусковым крючком. И все больше тревожилась, что на поле выглядела толстой.

«Голос ведь прав. И доктор Лунд не обо всем знает. Я прекрасно сброшу еще несколько фунтов. Просто хочу убедиться, что при съемке не выгляжу слишком большой. В конечном счете камера добавляет десять фунтов, так что я просто это компенсирую, приведу в соответствие. Сбросив десять фунтов, я смогу остановиться. Легко. Сейчас я стала сильнее. И прекрасно со всем справлюсь. Ситуация не выйдет из-под контроля. Если исчезнет лишний вес, я стану чувствовать себя более здоровой. И уверенной в себе. Ничего сложного».

«Да, Лексингтон, да. Просто позволь привести тебя к совершенству. Без особых сложностей…»

Меня охватило возбуждение, и сердце ускорило свой бег. Мысленно я уже начала продумывать план. Нужно больше заниматься. Это должно помочь. Чаще бегать и ходить в спортзал.

«И, наверное, стоит убрать из рациона еще немного углеводов… Верно?» – спросила я у голоса, живущего внутри.

«С этого можно начать, Лексингтон, – одобрительно отозвался голос, и я позволила себе расслабиться. Отпустила его, лишь на мгновение. – Да, Лексингтон, я охотно возьмусь за дело».

Как же здорово не бороться с голосом. Я устала от этих сражений, от стремления быть сильной, нормальной… исцелившейся. Чем дольше я жила без Дейзи, тем легче голосу удавалось проникать в мои мысли.

Убедившись, что в коридоре пусто, я направилась в частную гостиную двумя этажами ниже. Чтобы немного побыть одной и взять себя в руки перед возвращением в общежитие. А там, в окружении друзей, вновь вести себя как ни в чем не бывало. Но только я хотела войти, как из двери выскочил парень и помчался по коридору. Стук тяжелых черных ботинок по стерильному кафельному полу эхом разносился вокруг. Я пристально смотрела ему вслед.

И когда поняла, кто передо мной, пульс сам собой участился. Одежда черного цвета, татуировки, пирсинг, черные тоннели в ушах и темные, почти черные волосы.

«Остин Карилло».

Как только Остин исчез из виду, из гостиной вышел папа, одетый в длинный белый халат, и я вздрогнула. Повернувшись туда, где скрылся Остин, он принялся вглядываться в длинный, почти безлюдный коридор.

Меня он пока не заметил. А я стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим, слишком озабоченная поспешным бегством Остина. С сожалением покачав головой, папа повернулся, чтобы закрыть дверь гостиной, и наконец взглянул в мою сторону.

И удивленно изогнул брови.

– Лекси? – проговорил он; кажется, я застала его врасплох.

За последние пару месяцев я почти не видела родителей. Папа всегда был занят с пациентами, мама с головой погрузилась в швейный бизнес, а я училась.

– Привет, папочка! – радостно воскликнула я, подходя ближе. – Я не знала, что ты сегодня будешь здесь.

Папа наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Я тоже не ждал тебя, милая, – произнес он и вновь нервно оглядел коридор.

– Я была с доктором Лундом. Пришлось перенести встречу, потому что скоро у меня игра на выезде.

Услышав ответ, папа опустил глаза и тяжело вздохнул.

– И как все прошло?

Спрятав ладони в длинных рукавах свитера, я пожала плечами.

– Полагаю, нормально.

Папа подошел ко мне ближе и заговорил тише.

– Точно все хорошо? Кажется, ты немного похудела.

Я ощутила раздражение.

– Я в порядке! И почему вы все решили, что я не справляюсь? У меня все хорошо! Так что просто оставьте меня в покое! – резко бросила я.

А потом услышала притаившийся внутри голос.

«Но ты ведь не справляешься, Лексингтон, правда? Ты медленно возвращаешься ко мне. Ты и сама этого хочешь. И я желаю быть рядом. Я по тебе скучаю…»

– Лекси? – с грустью прошептал папа, и я, вскинув голову, перебила его, пока он не сказал что-нибудь еще. Я уже и так наслушалась.

– Ты беседовал там с Остином Карилло? – выпалила я, чтобы сменить тему, и указала на гостиную.

Смена темы – лучшее средство страдающего анорексией.

Папа переступил с ноги на ногу, лицо его покраснело. Значит, я не ошиблась.

– Врачебная тайна, Лекси. Ты же знаешь, я ничего не могу тебе сказать.

Я кивнула и еще раз задумчиво осмотрела коридор.

Папа откашлялся.

– Лекси, ты знаешь Остина Карилло? Прежде ты никогда о нем не упоминала, – осторожно проговорил он.

Мне хотелось закатить глаза. Все дело в том, что он принадлежал к Холмчим. Но сомневаюсь, что Остин настолько плох, как казался. По крайней мере, тогда, в летнем домике, он вел себя прилично. Я даже в какой-то степени поверила, что в ту ночь видела его настоящим.

– Лишь по группе поддержки, – ответила я. – Он играет за «Тайд». Ресивер. Но я плохо его знаю.

Папа шумно выдохнул, с облегчением, как мне показалось, и потер лоб рукой. Он выглядел напряженным. Я потянула его за рукав белого халата и одарила гордой улыбкой. Из него вышел необыкновенный врач. Папа очень заботился о своих пациентах. Да и человеком был потрясающим. Доктор Максвелл Харт являлся главным онкологом округа Таскалуса и снискал себе славу благодаря состраданию и доброте к людям из всех слоев общества. Он добровольно работал в бесплатных клиниках, облегчая боль тем, кто не получил медицинской страховки. И просто ездил по больницам, помогая, где сможет.

Внутри все сжалось от внезапного страха. Папа – онколог. А значит… О нет! Получается, кто-то в семье Карилло болен раком.

– Кто же? – прошептала я, и горло сдавило от сочувствия.

Я посмотрела на папу.

– Ты о чем? – растерянно спросил он.

– Кто в семье Остина болен? У кого рак? – В голосе появились панические нотки. Почему-то узнав, что в семье Карилло есть больной, я смогла немного лучше понять его поведение и даже выбор образа жизни. Неужели брат Остина продавал наркотики, чтобы оплачивать медицинские счета? Не потому ли он так угрожал мне, заставляя молчать?

Папа задумчиво посмотрел на меня. Я знала, что он удивился моему интересу. Но лишь отмахнулась от его беспокойства и сделала жест рукой, побуждая ответить.

Папа вздохнул, сдаваясь.

– Я не его врач, Лекси. Он приходил к Мартину Смоллу, главному неврологу больницы. Но Мартину срочно пришлось ехать на другой конец города, и он попросил сообщить Остину кое-какие… новости.

Я кивнула, призывая продолжать, но он покачал головой и положил ладонь мне на плечо. От этого жеста я застыла, и папа быстро отдернул руку.

– Я больше ничего не могу сказать, милая. Черт, я и так уже преступил границы этического кодекса. Давай оставим эту тему.

Я примиряюще улыбнулась ему и кивнула. Но думала лишь о том, что Остин о чем-то говорил с неврологом. Черт возьми, что могло случиться?

– Ладно, милая, перед тем как ехать домой, мне нужно проверить еще нескольких пациентов. Это надолго. Приезжай как-нибудь на ужин. Мама по тебе скучает.

– Конечно, папочка, – проговорила я и, помахав на прощание рукой, не спеша зашагала в противоположном направлении. Как раз туда, где исчез Карилло.

Оглянувшись через плечо, я заметила, что папа уже скрылся из виду. Поэтому, пригнув голову, опрометью бросилась вперед, пытаясь следовать за Остином. Осмотрев все закоулки и комнаты, я добралась до конца резко обрывавшегося коридора. Осталась лишь одна дверь, ведущая в садовое убежище. Сад этот создали сами пациенты, чтобы иметь личное пространство, где можно уединиться и подумать… смириться с плохими новостями. Мне стоило бы догадаться. Когда мы с Дейзи, будучи подростками, лежали в больнице, то частенько торчали здесь по ночам.

Прижав руку к деревянной поверхности двери, я склонила голову и прочитала табличку на стене.

«В саду ты ближе к сердцу Бога, чем где-либо еще на Земле. Дороти Герни».

Мысли, споря друг с другом, роились в голове.

Наверное, мне не стоило мешать. Но, похоже, Остин был совсем один. А если он расстроен, не нужно бросать его в одиночестве, правда?

Пять минут спустя упрямое любопытство заставило меня повернуть ручку двери, и я оказалась в зеленом убежище, к счастью, пустом.

Крошечный безупречный оазис в пустыне боли.

У меня перехватило дыхание, я упивалась красотой сада. А потом из-за фонтана с херувимами, словно прекрасный темный падший ангел, возник Остин. Он опустился на маленькую белую металлическую скамейку под яблоней, и, обхватив голову руками, стал раскачиваться взад-вперед.

У меня перехватило дыхание.

Остин Карилло плакал. Прерывисто, мучительно. Я в жизни не видела более душераздирающего зрелища.

Переминаясь с ноги на ногу, я взглянула в усыпанное звездами небо. Казалось так легко поверить, что в этом ботаническом убежище мы оказались в другом мире, полном восхитительных чудес. Как будто бы через шкаф проникли в Нарнию[24], волшебное место, где не было места тьме.

В страну без страданий, в которой царил лишь мир.

Но Остин испытывал боль. И, судя по всему, она разрывала его изнутри.

В ночном воздухе не ощущалось даже дуновения ветра. Мы с Остином, двое самозванцев, оказались в рукотворном Эдемском саду, под маленьким лоскутиком небес.

И парень выглядел таким сломленным, что, помоги мне Господи, я просто не могла его бросить, даже если так и следовало поступить.

В последние несколько недель все шло не по плану. Молли с Роумом начали встречаться, и нам с Остином приходилось проводить в обществе друг друга больше времени, чем хотелось бы. И в такие моменты мы изображали вежливость. Мы беззаботно отрывались в клубах и на вечеринках с друзьями, даже притворялись приятелями. Остин оказался прекрасным актером, как и я. Никто из друзей даже не подозревал о существующей между нами неприязни. На самом же деле наши отношения были холоднее арктической зимы.

И это меня печалило, ведь он мне вроде как нравился. В последнее время бывали моменты, когда мне просто хотелось сдаться. Я вспоминала летний домик и то, как Остин защищал меня от полицейских. И прижимал к себе, когда мы лежали на жестком деревянном полу, обсуждая звезды. Но потом в памяти всплывали Холмчие, его брат Аксель и предупреждение Остина. И я вновь заползала в свою скорлупу… обратно к тишине и уединению.

Вздохнув, я заставила ноги двигаться вперед. Подошла к скамейке, на которой сидел Остин. И тихо присела рядом, натянув на ладони рукава черного свитера. Я всегда так делала, когда нервничала. Остин не ощутил моего присутствия. Погруженный в свою боль, не услышал едва слышного скрипа скамьи.

Он вновь всхлипнул, и я положила руку ему на спину… Мне хотелось к нему прикоснуться. Я поступила неправильно, когда явилась сюда незваной… Но я ощутила потребность. Что-то внутри подталкивало меня его поддержать. Остин казался сильным, принадлежал к опасной банде, а в прошлом его было полно тьмы, но под броней из татуировок я чувствовала его чистую душу, которая сейчас страдала.

Ощутив прикосновение, Остин вскочил со скамьи, развернулся ко мне лицом и сжал кулаки, приготовившись нанести удар. Из рукавов облегающей черной футболки выглядывали покрытые татуировками руки.

Я заслонилась рукой, но кулак Остина замер возле моего лица, а сам он резко отпрянул назад.

А потом склонил голову набок, и ярость, застилавшая налитые кровью карие глаза, рассеялась.

– Лекси? Какого… – проговорил он резко и раздражительно.

Пошатываясь, Остин прошел несколько шагов вперед, а потом рухнул на колени на клочке ухоженной травы возле моих ног. Я зажала руками рот, глаза наполнились слезами. Он выглядел опустошенным.

– Остин? Что случилось? – с беспокойством прошептала я. Щит, обычно скрывавший его эмоции, треснул и раскололся. И я понятия не имела, что делать.

Но Остин ничего не сказал, не поднял голову, слишком поглощенный… горем? Скорбью? Страхом? Я не знала. Из опущенных глаз в землю падали слезы, а я могла лишь смотреть.

– Остин, прошу тебя, – вновь проговорила я и чуть не поморщилась от того, насколько громко мой голос прозвучал в тиши сада. – Поговори со мной. Ты в порядке?

– Я не могу… Не могу, Лекси… – сдавленно выдавил он сквозь слезы.

Остин так и не поднял голову, поэтому я осторожно опустилась на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Я потянулась к нему, стремясь утешить, но тут же отдернула руку.

«Не трогай его, Лексингтон. Он тоже захочет к тебе прикоснуться. И нащупает жир. Слой жира на спине и ребрах. Ему не понравится, что ты настолько крупная…»

Я прижала руку к груди как раз в тот момент, когда ладони Остина коснулись сочной зеленой травы. По широкой спине прокатилась дрожь. Он прерывисто дышал, но пытался совладать с собой.

– Просто уходи, Лекси… Оставь меня в покое… – взмолился он, так и не подняв головы.

Бросив взгляд на закрытую входную дверь, я решила его послушаться. Но вновь посмотрела на скорчившегося на земле Остина и передумала.

– Не уйду, – уверенно возразила я, хотя внутри меня грызли сомнения. – Не стоит тебе оставаться одному. Это неправильно.

Кулак Остина с глухим звуком врезался в мягкую траву.

– Я сказал, мать твою, оставь меня в покое! – злобно крикнул он. Я резко отшатнулась от него и врезалась спиной в металлический край скамейки.

Дыхание со свистом вырвалось из груди. Но я не сводила глаз с Остина. На что-то решившись, я обычно стояла на своем.

– Я не брошу тебя, Остин, – успокаивающе произнесла я. – Не оставлю в таком состоянии разбираться с чем бы то ни было. Я не бессердечная тварь!

Руки Остина начали слабеть, локти подогнулись от горя. И мгновение спустя, лишь стоило мне сесть на землю, Остин свалился вперед, задев лбом мои колени.

Я замерла, а в желудке тут же поднялась волна тошноты. Ощутив, как слезы Остина намочили тонкую ткань поношенных черных джинсов, я подняла руки.

«Раз, дыши… два, дыши… три, дыши…» – считала я в уме. Он прикоснулся ко мне. Остин Карилло до меня дотронулся.

«Все хорошо, Лекси, – сказала я себе. – Ему больно. Он…»

Я чуть не застонала, когда Остин внезапно обхватил меня огромными татуированными руками и, подавшись вперед, уткнулся головой мне в живот. Касаясь ладонями спины, он крепко обнимал меня. Горячее дыхание проникало сквозь тонкую ткань свитера. Он словно бы окутывал меня, осязал… Чувствовал всю целиком… Ощущал жир… так много жира…

Но Остин даже не заметил моих терзаний. И не понял, что меня не следовало трогать. Он слишком погрузился в свое горе и изматывал меня.

Резко зажмурившись, словно от боли, я снова распахнула глаза. И заметила, что черная футболка Остина задралась, приоткрывая надпись, вытатуированную в нижней части позвоночника: «Молись за нас, грешных, ныне и в час смерти нашей». Я попыталась сосредоточиться на этой фразе, чтобы хоть как-то обойти спусковой крючок.

«Раз, дыши… два, дыши… три, дыши…» – мысленно повторяла я снова и снова, словно мантру, пока…

– Лекси… Лекси… – пробормотал Остин, и я собралась с духом, ожидая его ярости и злости. Но он лишь прошептал: – Не отпускай меня… пожалуйста…

Отсчет прекратился.

Тошнота ушла.

Весь мой мир замер.

И глядя на выступающие, туго натянутые веревки вен на шее Остина, слушая тихие, пронизанные болью рыдания, что вырывались из его горла, я непроизвольно опустила руки, доселе висевшие в воздухе, и коснулась ладонями почти черных волос. За последние несколько недель они немного отросли, и теперь Остин казался менее суровым и более привлекательным.

Стоило мне до него дотронуться, как Остин сжал меня крепче. И я поняла, что не могу дышать. Но сейчас реакция на прикосновения оказалась слабее, чем обычно. И я довольно быстро пришла в себя. Резкие вспышки страха стали короче. Я в изумлении уставилась на огромную фигуру Карилло.

«Не обманывай себя, Лексингтон. Думаешь, пальцы Остина не ищут твои ребра? Или, полагаешь, он не считает тебя слишком крупной для такого роста? Для чирлидерши „Тайда“?» – насмешливо произнес голос.

От этих слов я напряглась, и руки соскользнули с горячей кожи Остина. А тот лишь крепче вцепился в меня и, чуть дернув головой, глубоко вздохнул.

– Лекси… не отпускай… пожалуйста. Черт, не бросай меня одного. Я не смогу со всем справиться…

Его потребности противоречили моим собственным, и я ощущала себя виноватой. Но когда Остин поднял голову, я взглянула в темные глаза и поняла, что непроизвольно кивнула и обвила руками его шею. Веки Остина опустились, словно бы мое прикосновение наполнило его покоем и умиротворением.

В ответ на его реакцию я провела пальцем по маленькой красной татуировке в виде геральдической лилии на затылке, отстраненно размышляя, что же она означала.

«Лексингтон, нет. Не подходи слишком близко. Он подумает…»

«Нет, не сейчас», – мысленно крикнула я, заглушая звучащие в голове слова.

Я загнала голос в самые дальние уголки сознания и вновь переключилась на Остина, большим пальцем обводя кружочки на его коже. Нечто сродни спокойной медитации.

Журчание воды в фонтане справа создавало гипнотический эффект. Время от времени ему вторило уханье совы, сидевшей где-то на яблоне. Я пыталась осознать происходящее. Я находилась в больнице и утешала Остина Карилло. А это место я ненавидела больше всего на свете.

В конце концов слезы Остина иссякли, и он задышал ровнее. Но я по-прежнему выводила круги на его коже. Лишь это помогало мне держать себя в руках.

Словно следуя моему примеру, пальцы Остина заскользили вдоль моего позвоночника, вверх и вниз.

«Он что, считает позвонки? Они достаточно выступают? А он… он…»

– Лекси? – пробился сквозь панику хриплый голос Остина, и палец мой тут же замер.

– Да? – нервно ответила я.

– Никому не говори об этом, ладно? – Остин повернулся, и теперь я видела его лицо. Я чувствовала, что могу потеряться в его завораживающих итальянских глазах. Они казались такими темными, что почти отливали синевой. Волосы уже прилично отросли, и прядка цвета черного дерева упала на проколотую в двух местах бровь. В оливковую кожу были продеты серьги в виде булавок.

– Клянусь, это станет нашей тайной, – пообещала я.

Остин лишь недоверчиво усмехнулся.

– Очередная тайна к куче уже похороненных нами?

– Похоже, это у нас получается лучше всего, – вздохнула я.

Он улыбнулся. Я тоже растянула губы, радуясь, что он смог отыскать сейчас хоть что-то забавное. Ведь он явно страдал, потому что кто-то заболел. Мне отчаянно хотелось узнать, кто именно.

Я неосознанно потянулась и смахнула непослушную прядь волос с его лица. И тут же замерла, поняв, что сделала.

Отдернув руку, я покраснела.

– П-прости.

Остин сам пригладил разметавшиеся волосы.

– Так лучше? – хрипло проговорил он.

У меня внутри все перевернулось. Он прежде не вел себя так… почти дружелюбно.

На шее Остина я заметила еще одну геральдическую лилию, более декоративную. Восхищаясь замысловатыми листочками изящного цветка, я проговорила:

– Мне нравится этот символ. Он что-то значит для тебя, раз ты нанес его на кожу?

В глазах Остина появился блеск.

– Это эмблема Фиренцы… Прости, Флоренции. Так для тебя звучит привычнее. Той, что в Италии. Моя… мама оттуда родом.

Почему-то его ответ вызвал во мне грусть. Вероятно, из-за того, что в голосе Остина слышались отголоски страданий, когда он нерешительно говорил о маме.

О, нет… должно быть, все дело в ней…

Быстро осмотрев сад, я взглянула на Остина и попыталась разрядить мрачное настроение.

– Ты вообще слезешь сегодня с моих колен?

Я тут же пожалела о своих словах.

На лице Остина появилось смущение. Поднявшись, он убрал руки с моей спины. И я испытала чувство потери.

Чуть сдвинувшись в сторону, он привалился спиной к белой скамейке и задрал голову к небу. Глаза его, казалось, заблестели, и Остин пробормотал:

– Чертовы звезды.

Пытаясь понять, что его так разозлило, я тоже посмотрела вверх. Обычное ночное небо. Я не понимала, чем ему не угодили светящиеся газовые шарики. Остин оставался для меня настоящей загадкой. Снаружи – жесткий бывший Холмчий, весь в бандитских татуировках. Но он явно был способен любить, если настолько обезумел из-за болезни близкого человека.

Пока Остин разглядывал звезды, я изучала его самого. Он и правда казался поразительным. От итальянских черт смуглого лица до тела, покрытого, словно холст, замысловатыми чернильными узорами… от множества пирсингов до бросающихся в глаза черных тоннелей в ушах. Они мне больше всего нравились. Не знаю почему, но я всегда испытывала слабость к парням с тоннелями. Вероятно, попросту предпочитала темные, измученные души. Может, подобное притягивает подобное?

Скользнув рукой по траве, я сорвала одну былинку и подняла к небу, наблюдая, как в лунном свете зелень ее стала лишь ярче.

– Как ты сегодня здесь оказалась? – услышала я хриплый голос и повернулась к Остину.

Он сидел, глядя в землю, словно бы нервничал, задавая мне этот вопрос. Я пожала плечами, перекатывая в пальцах травинку.

– Просто виделась кое с кем, – уклончиво ответила я. Мне не хотелось говорить о психотерапевте. Это вызвало бы слишком много вопросов о прошлом.

Остин фыркнул и отвел взгляд, уставившись на фонтан. Кажется, его привлек каменный херувим, держащий вазу, из которой лилась вода.

– А ты? Почему ты здесь, Остин?

Вместо ответа Остин протянул руку и сунул под струю покрытые татуировками пальцы. И натянуто улыбнулся.

– Почему на фонтанах всегда куча пузатых карапузов? И непременно голых.

«Пузатые карапузы. Слышишь, Лексингтон? Остин замечает, что люди толстые. В конце концов, он спортсмен. И, в отличие от тебя, идеально сложен. Думаешь, сейчас, во время объятий, он не думал о том же самом? Не гадал, почему Лексингтон Харт такая толстая?»

– Эй! Лекси! – Остин коснулся моей руки, заставив вернуться в настоящее. И нахмурил темные брови. – Зачем ты так делаешь? – спросил он.

Во мне поднялась тревога.

– Что именно?

– Отключаешься. Замираешь на какое-то время и смотришь в пустоту.

Я не ответила. Вместо этого спокойно поймала его взгляд и спросила:

– Зачем ты здесь, Остин? И почему такой сломленный?

Остин тяжело сглотнул; я видела, как дернулся кадык под набитым на шее расправившим крылья голубем.

Кровь заледенела у меня в жилах.

Голубь.

Я вновь вернулась в тот день, когда меня против воли упекли в больницу. Но тут же выкинула эти мысли из головы.

Остин наклонился вперед, согнул ноги в коленях и обхватил их руками, будто создавая себе некую защиту. Пристально глядя в землю, он пробормотал:

– Мама на пятом этаже. Ее положили сегодня вечером.

– Остин… – Я попыталась что-то сказать, но он словно отгородился кирпичной стеной. Ему явно не хотелось моего сочувствия. Слишком много в нем было гордости.

Погруженный в свои мысли Остин не отрывал взгляда от земли.

– Какой-то доктор в белом халате просто оттащил меня от маминой постели, отвел в чертову гостиную и сообщил, что жить ей осталось всего несколько месяцев. Месяцев, Лекси. Она не сможет увидеть, как я попаду в НФЛ.

Я ощутила, как глаза мои наполнились слезами. Остин тоже плакал.

– Я не могу заставить себя туда вернуться. Подняться на гребаном лифте и, глядя на лежащую в постели маму, пытаться быть сильным и улыбаться. И при этом знать, что меньше чем через год ее не станет. – Остин взглянул на меня так, словно я знала все ответы и нашла бы, что ему сказать. – И что же мне делать, Лекси? Как, черт возьми, заботиться о маме, учиться и играть в футбол, да еще и разбираться с кретином-братом?

– А что с твоей мамой? – осторожно спросила я.

Хотя и сомневалась, что он тут же примется рассказывать.

– БАС, – проговорил он. Я понятия не имела, о чем речь. Наверное, Остин прочитал это на моем лице. – Болезнь Лу Герига. Заболевание двигательных нейронов, Лекси. Ее нервы ни к черту. Она больше не может ходить, едва говорит. Скоро даже не сумеет поднять руки. А потом перестанет глотать. Но хочешь знать, что здесь самое гадкое? – Голос его звучал почти безжизненно. Я закрыла глаза. – Что разум ее не затронут. Ничуть. Она мыслит, как и прежде, но тело ее отключается. Представь, когда хочется что-то сказать, но не удается пошевелить губами, есть желание танцевать, но невозможно поднять ноги. Она в тюрьме, в гребаной тюрьме собственного тела. А мне остается лишь за этим наблюдать. Просто охрененно, а?

Встав на колени, я подвинулась к Остину и уселась на землю, привалившись к скамье рядом с ним. Он безвольно уронил руку. У меня не нашлось слов, чтобы его утешить, так что я просто обхватила указательный палец Остина своим в знак поддержки. Краем глаза я заметила, как в ответ на мое прикосновение он повернул голову, но сама не стала на него смотреть.

Я и так сделала огромный шаг.

Каким-то необъяснимым образом я понимала, что продвинулась вперед.

Кто бы мог подумать, что Остин Карилло поможет мне на пути к выздоровлению?

– Прости, что вел себя, как гребаный мудак. Но ты все время застаешь меня не в лучшие моменты, – нарушив неловкость, проговорил Остин.

Я очень удивилась, услышав столь резкие слова.

И, непроизвольно рассмеявшись, покачала головой.

– Все в порядке. Ты вовсе не… гребаный мудак.

Остин улыбнулся, и сердце, кажется, подпрыгнуло внутри. Я чуть не прижала руку к груди, опасаясь сердечного приступа. Это ощущение потрясло меня. Подобного я прежде не испытывала… И эта прекрасная улыбка…

– Да нет, я такой. Но ты отлично умеешь хранить секреты, так что, полагаю, это не столь важно.