Ласурские призраки Каури Лесса

«Хорошо, что Аль это не видит, – беззвучно засмеялся Дикрай, – могу представить его лицо в этот момент!»

«Лучше не надо, – качнула головой Вита, – он и так не знает, куда себя деть! Такое ощущение, что его никогда не приглашали в гости».

– Спящий красавец, значит, – Йож в задумчивости почесал бороду. – В некоей долине стоял некий замок, в котором жил…

– …Некий принц, – хихикнула Тариша.

– Гномий принц? – удивился Ягорай. – Насколько я помню историю вашего народа, члены королевской семьи всегда обитали в Подземье.

– Так и есть, – кивнул Йожевиж, – вот только сказка родом из тех времен, когда Братья еще не создали гномов, и в Драгобужье жили не они, а первые люди, сотворенные Богами. Позже гномы переняли у эльфов словосочетание, которым те их называли – «Гаэш раваиль», что значит первородные.

– И что же он натворил, этот принц? – заинтересовался Дикрай.

– Не принц – король, и не только он, но и весь его народ, – пояснил Йож, дернув себя за бороду. – Создавая первых людей, Боги наделили их силой и магией, равными эльфийской. Но если эльфы почтительно относились к своим создателям, называя их Каскарты, то есть, старшие братья, то гаэш растеряли свою благодарность. Они быстро учились и постигали мир, добывая новые знания, и однажды решили, что могут поравняться с Богами. Король Аллодай был человеком редкой силы и красоты. Он объявил себя Богом и приказал своим людям по всей стране выстроить храмы, которые роскошью и великолепием затмили бы храмы старых богов. Естественно, Богам это не понравилось. Однажды в городе гаэш появилась прекрасная дева. Дева была настолько восхитительна, что с ней не могли сравниться лучшие красавицы. Узнав о необычной страннице, Аллодай приказал привести ее, а увидев, воспылал такой страстью, что позабыл обо всем на свете. Он решил возвести ее на свое ложе и сделать женой, ибо только такому великому королю как он, подобало иметь жену настолько прекрасную, как она. Дева не сопротивлялась его желанию, но, оказавшись на ложе, предупредила: «Если ты поцелуешь меня, Аллодай, уснешь мертвым сном на тысячу лет вместе со своим народом!» Король расхохотался в ответ и заявил, что засыпает он только по своему желанию, и никто на Тикрее не смеет угрожать ему и его народу. «Что ж, – ответила красавица, – будь по-твоему. У тебя будет тысяча лет, чтобы оценить, так ли ты могущественен, как думаешь!» И она вытянулась на ложе и приготовилась ему отдаться…

– Ах… – судорожно выдохнула Виньо.

– Каких только неприятностей не бывает от любовей!.. – проворчала Руфусилья.

– Мы все – внимание, почтенный мастер, – усмехнулся Грой, – продолжай, пожалуйста. Вот с этого места поподробнее!

Тариша, сидевшая между ним и Дикраем, засмеялась и двинула Вироша локтем в бок.

– Да это почти все, – улыбнулся Йожевиж. – Едва Аллодай коснулся устами ее губ, как его подданные начали засыпать один за другим. Почувствовав неладное, он хотел прервать поцелуй, но не тут-то было. Красавица сжала его в объятьях таких крепких, что он не мог пошевелиться, и продолжала целовать сама до тех пор, пока тяжелый сон не смежил и его веки. Тогда она встала с ложа и… исчезла. Это была сама Даллия – богиня любви.

– Отомстили, значит, Боги… – мрачно констатировал Дробуш и сделал руками выразительный жест, словно откручивал кому-то голову.

– И что было дальше? – не выдержал Дикрай.

Йож пожал плечами:

– Наступила Вечная ночь и стерла страну Аллодая с земли, оставив в народной памяти лишь сказание о Спящем красавце. Но по преданию любой, кто попадает в Лаартен – город короля гаэш раваиль, засыпает мертвым сном.

– Это мы туда собираемся? – с подозрением спросила Торусилья. – Что-то я не горю желанием навсегда уснуть рядом с истлевшими останками каких-то древних высокомерных засранцев.

– Боишься? – добродушно поддела сестра.

Младшая рубака вспыхнула.

– Руфусова коса, ничего я не боюсь! – воскликнула она. – Но враг должен быть таким, чтобы ему можно было надавать по кумполу. А враг, которого не видишь и не чувствуешь, а потом ты, бац, истлевшие останки, – это совсем другое дело!

– Тори, мы же не отправимся прямиком в этот Лаартен, – успокоительно сказала Вита. – Да нам туда и не надо. Наша задача, основываясь на сказке, найти место, в котором может находиться могильник, и вызвать Ее Могущество.

– В этой сказке, похоже, есть доля правды, – вдруг подал голос Альперт и заалел щеками, когда все с удивлением уставились на него, – я читал, что в Синих горах есть поляны, покрытые дивными цветами, источающими волшебный аромат. Он не оказывает влияния на другие растения, но действует на живых существ, заставляя их заснуть навсегда.

– А и правда ведь! – воскликнула Тори. – Я слышала о таком от рубак из Наземья! Эти полянки прелестны, полны изумрудной зелени и разнообразных цветов, но стоит, например, оленю зайти на нее, чтобы полакомиться сочной травой, как его колени подгибаются, он падает и больше не встает.

– Ну, тогда такие поляны опознать очень просто, – пожала плечами Тариша, – они должны вонять падалью так, что почуять их можно задолго до того, как увидишь!

Альперт и Тори переглянулись.

– Вот про падаль ничего не помню, – честно признал маг, – но могу сейчас же отправиться в библиотеку и поискать информацию.

– И я пойду, – тут же поднялся Дробуш. – Библиотеки – хорошее место!

– Никто никуда не пойдет, – покачал головой рю Воронн и, достав из-за пояса свиток, положил на стол. – Мы отбываем сразу после ужина. И отправляемся… – Он улыбнулся и посмотрел на Вителью. – …В Грпатук.

– Грапатук? – Вита не верила своим ушам.

Город, в котором провела все годы обучения в университете, она полюбила всем сердцем, а компаньон отца и ее опекун в Драгобужье – почтенный Тукотрин Серой скалы мастер, стал ей за это время добрым другом.

– Грапатук? – с завистью проворчал Йожевиж. – Там неплохое пиво, ты помнишь, Яго?

– Помню! – рю Воронн хлопнул его по плечу. – Я выпью за тебя, Йож, не грусти, прошу! Ты же все понимаешь?

– Понимаю, – проворчал гном, – не маленький.

От выходок любимца Редьярда Третьего – Короля Шутов, Повелителя Смеха, Господина Шуток и Хозяина толп обычно стенали все, начиная от поломоек и заканчивая самим венценосцем. Женитьба не сделала Дрюню терпимее к человеческим порокам и недостаткам, и даже, пожалуй, добавила в этот список несколько новых строк. Остановить распоясавшегося шута мог только Его Величество (и то не всегда), но случались несколько часов тишины, когда Дрюня вел себя достойно без его приказов – часы заседаний Большого и Малого королевских советов. В это время шут не вваливался в помещение с какой-нибудь непристойной шуткой или остротой, направленной в самые чувствительные места присутствующих, не передразнивал участников Совета (что с энтузиазмом делал в остальное время), а терпеливо, как Стрема – ужина, ждал под дверями.

Ждал он и сейчас. Малый королевский совет заседал уже больше трех часов – у Его Величества после отпуска наконец дошли руки до требующих внимания дел. Ванилька, которая в связи с назначением Пипа на должность Главного королевского повара, была вынуждена уволиться с дворцовой кухни, чтобы вплотную заняться «Старым другом», с утра ушла в трактир. И Дрюня маялся бездельем, ожидая, пока оставленный у дверей королевского кабинета паж не прибежит к нему с известием об окончании заседания.

Скука деятельной натуре шута на пользу не шла. Он сделал акробатические упражнения и растяжки, к которым привык еще со времени путешествия в труппе мэтра Иживолиса, сожрал яблоко, выпил легкого вина, посмотрел в окно, поплевал семечки на стоящих внизу гвардейцев, последил, как, аккуратно переставляя лапы, идет по карнизу здоровенный котище, поймал себя на мысли повторить опасный трюк, вспомнил, что он совсем скоро станет отцом, и передумал. Хотелось прогуляться, однако после происшествия с Алли удовольствие от прогулок было испорчено опасением новой встречи. Дрюне было и стыдно, и смешно одновременно, но «эльфийка» оказывала на него какое-то магическое влияние, противостоять которому было крайне сложно. Стоило только вспомнить ее нежную кожу, лукавый изгиб губ, пушок на щеке…

Когда в дверь его покоев постучал паж с известием, что Его Величество освободились и обедают у себя в кабинете, Дрюня ужасно обрадовался и даже наградил мальчишку монеткой. Хоп-хоу, кто-кто, а братец Рэд с его интригами заставит позабыть о высоких, соблазнительно покачивающихся грудях, тонкой талии и… Тьфу ты, изыди!

Король не столько обедал (было еще слишком рано для перемены из пяти блюд и компота), сколько перекусывал рябчиком, запеченным с брусникой в сливках. Из всех постоянных членов Малого королевского совета в кабинете остался только один – волкодав Стремительный, занявший стратегически выгодную позицию справа от Его Величества. Когда Дрюня вошел в кабинет, оба – и король, и пес, – посмотрели на него с укоризной.

– А я чего? – воскликнул шут, падая в любимое кресло и алчно глядя на стоящие на столе яства. – Я ничего!

Редьярд проследил, чтобы гвардейцы, охраняющие его кабинет, закрыли дверь, и спросил шепотом заговорщика, решившего покуситься на жизнь царствующей особы:

– Принес?

Шут порылся в кармане, достал небольшой фиал с плотно притертой пробкой и передал Его Величеству. Фиал мгновенно скрылся в недрах королевского стола.

– Четыре капли каждому в любую еду или напиток, – таким же шепотом пояснил Дрюня.

– А чего так мало? – удивился Редьярд. – Давай пополам?

– Нельзя, братец, если не хочешь, чтобы они скончались друг на друге!

– Не хочу! – нахмурился король. – Но все равно доза какая-то невразумительная. А если ее хватит всего на один выстрел?

Шут захохотал так, что чуть не свалился с кресла.

– Братец, – серьезно сказал он, отсмеявшись, – ты только что насмешил шута, а это дорогого стоит! Колька – твоя копия. Насколько я помню, ты не останавливался на одном выстреле, даже будучи пьяным в зюзю. Чем вызывал, между прочим, жгучую зависть своей тени!

– Какой тени? – опешил Его Величество.

– Меня, глупый ты братец, меня!

– Да? – довольно переспросил Редьярд. – Ты только что порадовал короля, шут, а это дорогого стоит! Бери второго рябчика!

Дрюня с удовольствием уцепился за предложение, точнее, за птичку.

– Знаешь, я тебе иногда удивляюсь, – заметил он, утолив первый голод. – Вот ты с виду такой серьезный и важный, настоящий венценосец, а подлости делаешь простые, человеческие…

– Это какие такие подлости? – изумился Его Величество, а Стрема возмущенно гавкнул.

Кому, как не шуту знать, что каждый монарх более всего на свете не любит три вещи: похмелье в день официальных мероприятий, не уплаченные подданными вовремя налоги и правду? Поэтому Дрюня аккуратно вытер салфеткой руки и, приготовившись дать деру от разгневанного короля, произнес:

– Ну вот опять же приворотным зельем собрался опоить младшего сына и его жену. А зачем?

К его удивлению, Редьярд не вспылил, не наорал на него, даже не покраснел вареным раком, лишь зарозовел юной креветочкой.

– Как бы тебе объяснить, братец, – пробормотал он. – Колька на меня похож больше, чем Арк… Но его жена уже брюхата, а Колькина – еще нет. Была бы Оридана бойкой девкой, я бы не беспокоился об их будущем. Такие девахи обычно быстро понимают, что наследник рода лишним не будет, хотя бы один, а лучше двое, и устраивают все сами. Но Ори… Знаешь, иногда я думаю, что она была бы хорошей парой Арку. Смотрела бы ему в рот, ловила бы его дыхание по ночам и была бы счастлива простым бабским счастьем, которое одинаковое и у коровниц, и у королев. Однако судьба распорядилась по-другому…

– Зря ты рвешь себе душу – она мудро распорядилась, – участливо заметил шут.

– Ничего я не рву, – невесело усмехнулся король и, поморщившись, потер левую сторону груди, – просто хочу быть уверен, что ежели меня не станет, у Кольки будет какая никакая, а семья!

Для Вительи, проучившейся несколько лет в Королевском Магическом университете имени Драгодруга Синих гор мастера, славный город Грапатук не казался чем-то экзотическим. Более того, она полюбила его прихотливо извивающиеся узкие улочки и добротные одноэтажные дома с низкими потолками, щедро украшенные облицовочным мрамором и гранитом, искусной резьбой; его говорливые рынки, где рядом с прилавками, оборудованными местными механиками для прохлады смешными крутилками с названием «вертилятор», сидели почтенные гномы-торговцы и выглядящие гораздо более импозантно гномеллы-торговки; аккуратные палисадники, в которых молодые гномеллы выращивали грибы и картошку; вкуснейшее пиво и мясо, подаваемые в местных трактирах. В Грапатук стекались торговые пути сверху, с Синих гор, и снизу, со всего Тикрея, поэтому город, не стремящийся ввысь, как Вишенрог, выглядел не менее богатым, чем Ласурская столица. Яго с Дикраем тоже часто бывали здесь по делам «хорьков». Судя по лицам, и для рубак Аквилотских город не был в новинку, а вот остальные с интересом крутили головами.

«Мне здесь нравится! – заявил Кипиш. – Узкие улочки, многолюдно, есть, где развернуться настоящему хаосу!»

«Не вздумай, а то засуну в Небытие и забуду, как достать!» – пригрозила Вителья.

«А я помогу…» – добавил Вырвиглот.

Путешественники остановились в трактире, расположенном в Купеческом кусте. В наземных городах Драгобужья названия районов были такими же, как и в Подгорье. Двухэтажное – редкость в Грапатуке! – здание отличалось сдержанной роскошью. Хозяин, широкоплечий, черноволосый гном, встретил Яго и Дикрая распростертыми объятиями, попенял, что те давно не заглядывали.

– Дела, уважаеый Руккен, не дают насладиться твоим обществом и твоей кухней! – посетовал Ягорай.

Гном засмеялся.

– Знаешь, чем мне польстить, уважаемый Яго, – сказал он, – сейчас соберу вам обед, да такой, что из-за стола не встанете.

Однако рю Воронн придержал его.

– Подожди, почтенный! Мне нужно отойти по делам, поэтому размести моих спутников, а после я вернусь, и мы отведаем твоих блюд.

Вита тронула Ягорая за плечо.

– Я хочу повидать дядю Тукотрина, не возражаешь? А потом вернусь сюда.

Услышав ее слова, Вырвиглот молча развернулся и сошел с лестницы, по которой уже начал подниматься на второй этаж.

– Я провожу тебя к нему, а затем навещу кое-кого, – кивнул рю Воронн. – Идем.

Вита молчала до самого дома Тукотрина. Держала Ягорая за руку и молчала, ведь улочки, по которым они шли, полнились воспоминаниями. Вот здесь она однажды разогнала хулиганов, пристававших к двум молоденьким гномеллам – наколдовала кастрюлю с горячей картошкой и раскидала обжигающе горячие клубни за шивороты охальникам. А вон под тем дубом, на скамейке, скрытой рябинником, сидела подолгу за учебниками по теории магии и магической истории. А в том тупике еще на первом курсе училась заклинанию «Кулак ветра», пытаясь отшвырнуть от себя хотя бы бумажный лист.

Но и там, и там, и вот там она ощущала на шее как рану, как постыдный след от кнута Ожерелье признания…

Но и там, и там, и вот там единственное стремление жило в ее сердце – стремление к свободе!

Вителья покосилась на Яго. Вот тот, кому она обязана своей свободой… Странно, она стремилась стать самостоятельной и независимой, но связала судьбу с ним, темноглазым немногословным ласурцем, появившимся на ее пути. Так свободна ли она сейчас более чем была? Или наоборот?

Яго тоже молчал – что-то обдумывал. Волшебница знала это выражение его лица, в такие минуты лучше было его ни о чем не спрашивать.

Вырвиглот топал за ними, с интересом разглядывая здания. Каменные дома он, в целом, одобрил – они были сейсмоустойчивы, воздвигнуты по правилам и при этом красивы. А вот узкие улочки ему не понравились. Пройди он здесь в своем настоящем обличии – красивые дома по обеим сторонам улицы, увы, перестали бы быть таковыми.

Дом Тукотрина Серой скалы мастера, располагался в закутке, образованном маленькой площадью, в центре которой бил фонтан. С покатой низкой крышей и узкими окнами дом казался жуком, распластавшимся по земле между листьев, дабы не быть замеченным.

Сдерживая волнение, Вита взялась за дверной молотой, изображающий пивной бочонок, и постучалась. Спустя несколько мгновений тишины послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась. На пороге показался хозяин дома.

Почтенный мастер Тукотрин был широк, как и все гномы, но на полголовы выше обычного представителя своего народа.

– Дядюшка! – воскликнула, волнуясь, Вителья и низко поклонилась.

– Что? Рейсфедер мне в печень, Витенька, ты ли это?

Он раскрыл объятия, и Вита бросилась к нему. Несмотря на то, что она была выше гнома, в кольце его мощных, словно бревна, рук, охваченных стальными обручами, из-под которых мышцы бугрились, будто корни старого дерева, волшебница казалась такой хрупкой, что Яго невольно сделал шаг вперед.

Тукотрин перевел на него взгляд внимательных темных глаз, и в них мелькнуло изумление.

– Яго? – воскликнул он, выпустив Вителью и дернув себя за густую бороду с проседью, заплетенную в толстую косу с золотым подвесом.

– Вы знакомы? – удивилась Вита.

Они обменялись быстрыми взглядами.

– Мы встречались, – сдержанно ответил рю Воронн и поклонился. – Вита просила проводить ее до дома опекуна, то есть вас, мастер Тукотрин. Прошу простить, но меня ждут дела, поэтому я ухожу.

Он развернулся и быстро пошел прочь.

Проводив его непонятным взглядом, гном оглядел Вырвиглота, который глазел на проходивших мимо людей и снова посмотрел на Виту.

– Входи, доченька! Отец писал о твоих успехах в Ласурии, но я хочу услышать все своими ушами, от начала до конца. Ну и заставила ты нас с ним поволноваться, когда сбежала! Я думал, сердце разорвется, ведь отвечал за тебя перед Тарканом!

Схватив его руку, волшебница сжала ее изо всех сил:

– Простите меня, дядюшка Тукотрин! – с искренним раскаянием сказала она. – Простите, умоляю! Все произошло так быстро… Мне давно следовало написать вам письмо и попросить прощения за то, что заставила волноваться. Но попав в Ласурию я…

– В Ласурии все теряют головы, – посмеиваясь, Тукотрин ввел ее в дом, – даже сами ласурцы.

Ягорай сидел в почти пустой мансардной комнате и ждал. Ждал долго, но терпения ему было не занимать, кроме того, именно ради этой встречи «призраки» прибыли в Грапатук.

Меч отобрали охранники на входе в это весьма популярное заведение, где почтенные мастера пили пиво, курили табак и играли в карты. Заведение было нелегальным, поскольку иногда здесь проигрывались целые шахты, чего драгобужские власти, естественно, не одобряли. Правда, случалось такое нечасто, ведь гномы редко теряли головы и впадали в азарт (если, конечно, дело не касалось доброй драки).

– Я видел, как она смотрела на вас, – раздался голос, и рю Воронн поднялся со стула, – что у вас с ней?

Яго поклонился. За долгое время сотрудничества с Драгобужьем давно уяснил – при общении с длиннобородыми мастерами поклонов много не бывает.

– Она – моя суженая, – спокойно ответил он, встретив взгляд Тукотрина, который тяжело прошел в комнату и встал у окна против света.

Теперь его лица было почти не видно, а вот Ягорай был у него как на ладони.

– Даже так? – удивился гном. – И как вы познакомились?

Яго внутренне усмехнулся. Дела делами – а семья семьей, так говорила всегда его мать. Тукотрин, похоже, всерьез считал родственницей дочь старинного друга Таркана Арина ан Денец.

– Если вы не торопитесь, уважаемый мастер, я могу рассказать, – ответил он.

– С удовольствием послушаю, – кивнул Тукотрин. – Но, надеюсь, вы сами не торопитесь, Ягорай? Я заставил вас ждать.

– Я все понимаю и рад, что Вителья повидалась с вами, – ответил он.

– Садитесь! – пригласил гном.

Сходил за вторым стулом, одиноко стоящим в углу, поставил его напротив, сел, достал кисет и трубку.

Рассказывая, естественно, без подробностей о могильнике, о путешествии Ласурских хорьков через границу в Вишенрог, рю Воронн удивлялся прихотливости сплетенных судьбой нитей. Сидевший перед ним гном, который жил в добротном, но скромном доме, носил одежду простого мастера и считался в профессиональных кругах высококлассным специалистом по горному делу, являлся одной из влиятельнейших теневых фигур Драгобужского наземья, представителем так называемой «кварты» – преступной организации, специализировавшейся на контрабанде радужников. Ягораю и его людям случалось не только перевозить радужники через границу, но и выполнять некоторые указания бонз кварты, из чего и та, и другая сторона сделали вывод, что сотрудничество вполне взаимовыгодное. Рю Воронн именно Тукотрину собирался предложить сделку, связанную с покупкой малопушек, зная, что если он услышал – узнают и другие, те, что обретаются в непосредственном окружении короля.

– Мы, гномы, говорим, что Наземье – маленькая деревня, – хмыкнул Тукотрин, когда Яго завершил свой рассказ, – здесь в какую сторону ни отправишься, встретишь кого-то знакомого, и уж просто обязательно встретишь, если встреча нежелательна…

Он замолчал, попыхивая трубкой.

– Вы не в восторге от нашего с Витой романа? – прямо спросил Яго.

Гномы ценили откровенность не меньше, чем уважительное отношение к себе.

Тукотрин пожал плечами.

– Я знаю о вас лишь то, что вы умны и опасны, и думаю, не бедны, уважаемый Ягорай. Но достаточно ли этого для девочки, которую я люблю, как дочь, ибо Братья не наградили меня своими детьми? Кроме того, вы занимаетесь делами, которые могут привести вас в канаву с перерезанным горлом. Какой отец захочет такой участи для будущего зятя?

– Никакой, – признал рю Воронн. – Но я люблю ее, почтенный мастр, и принимаю такой, какая она есть. Я уважаю ее стремление к саморазвитию, ценю верность друзьям. Если потребуется, я отдам за нее жизнь. У меня было немного женщин, и ни одна из них не затронула сердце. Только она…

– Я бы назвал вас трувером в насмешку, если бы не видел, что сейчас вы честны, – неожиданно рассмеялся Тукторин. – Ладно, помолюсь Индари, чтобы она присмотрела за вами, раз вы с Вительей люди, а не гномы. А теперь к делу. Чего вы хотите?

После обильного ужина, поданного трактирщиком, путешественники собрались в комнате Яго и Виты, куда притащили стулья из своих покоев.

– Вот такую интересную вещь прикупил сегодня в лавке, торгующей картами, – сказал рю Воронн, осторожно расправляя на столешнице ветхий свиток. – Продавец уверял, что карта подлинная.

– Ну-ка… – Вирош склонился над свитком, принюхиваясь. – Пергамент старинный. А что это за кляксы? Такое ощущение, будто кто-то пролил чернила пунктиром по кругу…

– А это самое интересное, – улыбнулся Яго, – лавочник божился, что отметины обозначают Поляны смерти.

– Да ладно! – Дикрай тоже наклонился над картой. – Грой прав, это больше похоже на чернила.

– Тогда я сильно переплатил, – засмеялся Ягорай. – Но местная карта нам все равно пригодится, ведь мы отправляемся как раз в те места, чтобы проверить сказку о Спящем красавце.

– Когда выступаем? – деловито спросила Руфусилья.

– Утром. Парой портальных свитков доберемся до отрогов Синих гор, остановимся в какой-нибудь деревушке, поговорим с местными. Они должны что-то знать.

– Им не покажется странным наш интерес? – уточнила Тариша. – В такой медвежий угол, как эти Синие горы, заваливается большая компания, ищущая поляны, о которых идет дурная слава. Зачем бы?

Яго взглянул смеющимися глазами на Виту и ответил фарге:

– Вот из-за них, Тариша, из-за магов. Все знают, что они странные и всегда интересуются не тем, чем обычные люди!

– Но… – попытался возмутиться Альперт, однако вовремя понял, что Яго шутит, и замолчал, смущенно улыбаясь.

– В каждой шутке есть доля правды, – кивнула Вителья, – думаю, твое объяснение вполне сработает. Попробуем найти этот Лаартен, о котором рассказывал Йож. Может быть, его развалины обнаружатся на одной из полян?

– Ноги моей там не будет, я уже говорила, да? – воскликнула Тори. – Я – рубака! С сонной одурью не сражаюсь. Вот если бы был настоящий враг…

– В предгорьях полно медведей и волков, а в горах – снежных барсов, тебе найдется, чем заняться, уважаемая Тори, – успокоил ее Дикрай.

– Вообще-то, я не охотница, а рубака, – пробормотала Торусилья, набычившись.

Разошлись рано, поскольку следовало выспаться. Когда дверь за Гроем, выходившим последним, закрылась, Вита посмотрела на Ягорая.

– Яго, что не так с этой картой? Не может быть, чтобы у тебя для этого путешествия не было припасено новейших карт, так зачем тебе этот мусор?

Рю Воронн рассмеялся и обнял ее. Она запрокинула к нему лицо, побуждая целовать себя. Так, как умел только он, бережно и нежно.

– И когда ты успела изучить меня так хорошо? – шепотом спросил он. – Мы же едва знакомы!

Она потерлась носом о его подбородок.

– Не увиливай! Отвечай!

– Ну хорошо, – он снова поцеловал ее, – это было наитие. То самое чувство, что вы с Раем называете предвидением. Я шел по улице, и вдруг меня неудержимо потянуло в этот магазин. Будто кто-то взял за шкирку и потащил. Мне доставило труда разыскать ее! Бедный лавочник, наверное, решил, что я из городской стражи и провожу у него обыск, потому что я перерыл все полки. Карта лежала в старой корзине, стоящей в самом темном углу, заваленная другими свитками. Но когда я взял ее в руки, почувствовал… почувствовал… – Он растерянно замолчал. Вита терпеливо ждала. – Я не знаю, как объяснить это, – покаялся рю Воронн. – Это и опасность, и азарт, и тревога… Это желание следовать пути… Какому пути? Куда?

Дверь скрипнула, и в комнату проскользнул Вирош.

– У нас, у оборотней это называется «встать на след», Яго, – сказал он. – Знаешь, меня и до сих пор иногда удивляет, что ты не один из нас.

– Ты подслушивал? – возмутилась Вителья. – Грой!

– Прости-прости-прости! – воскликнул тот. – Я краем уха услышал твой вопрос, и понял, что хочу знать ответ. Теперь я уверен в том, что мы на правильном пути – найдем мы Лаартен или нет, но что-то, несомненно, мы найдем! Добрых снов, голубки!

Он ехидно улыбнулся и вышел.

– Вот ведь… нехороший оборотень! – вслед ему сказал Яго, улыбаясь, и повернулся к Вителье. – Надеюсь, у тебя больше нет вопросов?

Его ладони скользнули по телу волшебницы, заставив ее выгнуться ему навстречу. Чтобы избегнуть соблазна поддаться на его безмолвный страстный призыв, Вита сделала шаг назад.

– Откуда ты знаешь дядю Тукотрина? – спросила она.

– У нас были общие дела, – ответил Яго, блеснув глазами, и волшебница подумала, что Грой прав – в ее возлюбленном действительно есть что-то от оборотня. – Если ты спросишь, какие, я расскажу, Вита… Но, честно, я бы не хотел!

Он замолчал, предоставляя ей сделать выбор, однако совсем отказаться от правды она не смогла. Шагнула к нему, коснулась губами его губ и прошептала:

– Когда-нибудь потом расскажешь…

В деревеньке с говорящим названием Всхолмье гном оказался всего один – местный кузнец. Остальные были людьми. Как и предсказывал Яго, визит разношерстной компании никого из жителей не удивил. Бывали здесь и кладоискатели, и залетные охотники за редкими мехами, и маги, изучавшие тайные места в Синих горах с разными целями. Пробыв в деревне день и собрав информацию, путешественники приняли решение в местном трактире не оставаться – там было тесновато, грязновато и пахло кислыми щами. Все, кроме Попуса, с радостью приняли предложение Вироша заночевать в отрогах гор. Альперт, который, кажется, ни разу не спал под открытым небом, помалкивал. Впрочем, в его бесцветных глазах появилось восхищение, когда команда под вечер покинула деревню и прогулочным шагом отправилась к месту будущего ночлега.

Здесь, как и везде в Наземье, было много хвойных деревьев, но леса становились реже, перемежались осыпями – путями в незапамятные времена сходивших с гор ледников. То тут, то там валялись огромные, причудливой формы валуны, поросшие мхом и принесенные с вершин все теми же ледниками.

– Это не твои собратья, Дробуш, нет? – шепотом, чтобы не слышал Альперт, поинтересовался у тролля Грой. – Прилегли отдохнуть еще до Вечной ночи, и сами не заметили, как сон стал слишком глубок… То-то будет весело, если они все проснутся разом!

Вырвиглот отрицательно мотнул головой, но Вителья заметила, что он иногда морщит нос, словно принюхивается.

Место для ночлега выбрали на небольшом возвышении. Каменистая поляна скрывалась в зарослях колючего кустарника – зверь не проберется без шума. Неподалеку в камнях бил родник.

Вырвиглот и рубаки, не сговариваясь, занялись костром.

– Завтра поохотимся по пути, – Дикрай с предвкушением потер ладони, – и отведаем настоящего жаркого, а не бледную деревенскую говядину!

– Хорошее мясо! – возмутился Дробуш.

– А он и не говорит, что плохое, – парировала фарга. – Он говорит – бледное!

Тем не менее «бледную деревенскую говядину» – ломти вареного мяса, купленного в Всхолмье, съели за милую душу, сказалась прогулка на свежем воздухе.

– Сегодня дежурю я, Дикрай и Яго, завтра – Дробуш и почтенные рубаки, – распорядился Грой. – А остальные девушки пусть отдыхают.

Альперт, который пил морс из походной кружки, подавился.

– Ой, прости, Аль, – захохотал Вирош, – я не хотел тебя обидеть! Будешь дежурить четвертым в нашей смене.

– Ни… ничего, – прохрипел маг и… подавился снова – Торусилья, желая помочь, принялась с азартом дубасить его по спине.

Когда инцидент был исчерпан, наступила тишина. Все пили горячий морс из походных кружек, вдыхали ароматы травы, хвои и свежего ветра, и наслаждались.

– Хорошо! – выразил общую мысль Дробуш.

– Тебе же в городе нравилось? – удивилась волшебница

– В городе – интересно, – не сдавался тролль, – а тут – хорошо!

– Называется «почувствуйте разницу», – улыбнулся Яго, достал из дорожного тубуса, прикрепленного к поясу на ремешках, старинную карту, развернул. – Судя по всему, отсюда до первой обозначенной поляны два дня пути.

– Я могу просчитать координаты и открыть портал – так мы сэкономим время, – предложила Вита.

– А надо ли? – подала голос Руфусилья. – Разве Ее Могущество нас торопит?

– Мы с удовольствием прогуляемся, – Дикрай переглянулся с Таришей, и фарга добавила:

– От этих прыжков через порталы меня уже тошнит!

– Меня, признаюсь, тоже, – хмыкнул Грой.

Вита оглядела друзей и воскликнула:

– Я поняла! Это заговор засидевшихся в городе авантюристов!

Когда все отсмеялись, начались приготовления ко сну. Первым вызвался дежурить Дикрай, поэтому Вита уютно устроилась в объятиях Яго. Под ее щекой ровно билось его сердце, а над головой уже начали перемигиваться яркие Драгобужские звезды.

Здоровенный барс, бесшумно ступая большими лапами по камням, ушел сторожить в темноту за кустарником, дружно засопели сестры Аквилотские, ровное дыхание остальных указывало на то, что они тоже уснули. А Вителье не спалось. В это мгновенье она как никогда остро ощутила, что счастлива. Счастлива бесконечно, счастлива так сильно, что Богам впору позавидовать ее счастью! Ведь у нее есть возлюбленный и это небо со звездами, есть родители, друзья, любимое дело и Вишенрог – место, куда она вернется с радостью.

– Почему не спишь? – прошептал рю Воронн, касаясь губами ее макушки.

Она приподняла голову, и волосы соболиным водопадом рассыпались по его груди.

– Хочу запомнить это мгновение! Запомнить так, чтобы никогда не забыть… Чтобы хранить, как семейную драгоценность, и доставать из шкатулки с воспоминаниями тогда, когда на душе будет сумрачно или горько.

Ягорай улыбнулся и запрокинул лицо к звездам.

– Я понимаю…

Вита смотрела на его мужественный профиль и чувствовала, что, да, он понимает! Иногда ей казалось, они могут вовсе не говорить друг с другом, потому что их сердца бьются, как одно… Вителья усмехнулась и снова легла щекой ему на грудь. Этот мрачный с виду ласурец с «глазами, полными тьмы Вечной ночи», очутился рядом тогда, когда она отчаянно нуждалась в помощи. Она бежала из Грапатука, чувствуя себя великой волшебницей, способной преодолеть все преграды и решить все проблемы, она была в восторге от собственной смелости и сообразительности, и казалось, ей никто не нужен, чтобы достигнуть вожделенной Ласурии. Но сейчас, став опытнее, она понимала, как была глупа и слаба. Ей очень повезло, что на ее пути встретились «хорьки», а не банда Кривого Коса, например. Именно у Яго она училась выдержке и терпению, спокойствию и невозмутимости, и он оказался прекрасным учителем. Его присутствие рядом придавало ей уверенности и заставляло делать больше, чем она умела и чем могла.

– Я тебя люблю, Ягорай рю Воронн, ты знаешь? – прошептала она.

Он не ответил, лишь крепче сжал ее в объятиях. Но она знала, что он знает.

Ночь прошла спокойно. С первым лучом солнца Яго разбудил остальных и первое, что услышал, был голос Денеша:

– Мы с Таришей на охоту, и не вздумай нас отговаривать! Хочется размять лапы!

– Ну, хорошо, только осторожнее, – согласился он.

И оглянуться не успел, как из-под лап барса и тигрицы брызнули в стороны мелкие камни – с такой скоростью оборотни рванули прочь.

– Торусова плешь, вот что-то мне подсказывает, что об охоте эти двое вспомнят только к вечеру, – пробурчала Торусилья. – А это значит, что на обед мы жаркого не получим!

– Я бы отправился следом, но оборотни в таком, м-м-м, состоянии очень чувствительны к чужому вниманию, – Вирош виновато пожал плечами, – так что, уважаемая Тори, придется терпеть до ужина.

– Я пойду, – вызвался Вырвиглот. Вытащил из вещей Вительи легкий охотничий лук и бодро потопал в противоположную сторону. – Хороша кура к обеду!

– Кура? В горах? – изумился Альперт.

Торусилья не выдержала и загоготала. Даже на губах ее всегда серьезной старшей сестры показалась улыбка.

Дробуш не оглядывался, быстро шел вперед, помахивая луком. Запах близких гор будоражил его, как оборотней – запах дичи. Вокруг был камень, много камня, который вызывал полное светлой печали, но уютное ощущение в том месте, где у людей находилось сердце. Однако было что-то еще, тревога и желание двигаться до тех пор, пока…