Ласурские призраки Каури Лесса

Он увидел этого человека издалека. Выглядел тот, как охотник, шел уверенно и не скрывался – места были ему знакомы. Хотя скрываться следовало бы! Чужак тоже заметил Вырвиглота. Замер, словно раздумывая, что делать дальше – сбежать или идти навстречу. Дробуш остановился, предоставляя ему право сделать выбор. Незнакомец медленно подошел ближе, так, что тролль смог разглядеть его загорелое лицо, неопределенного цвета волосы и… амулет на кожаном шнурке, выпавший из разреза охотничьей куртки.

– Ты… кто?.. – спросил чужак. Голос у него скрипел, как плохо смазанная телега, что было не удивительно, если учитывать, сколько сотен лет ему не доводилось разговаривать.

Вырвиглот молча стащил с шеи куколку-оберег и положил на ближайший камень. Спустя мгновение серый гранитный тролль, в руке которого лук казался сломанной зубочисткой, смотрел на то, как снимает с себя амулет… тролль базальтовый, горный. Кулаки чужака сжались, из горла донеслось глухое рычание. Маленькие оранжевые глазки полнились яростью.

– Твоя земля, – миролюбиво сказал Дробуш на родном языке, – не хочу драки, иду мимо. Мелочь неподалеку отсюда под моей защитой – за них оторву голову!

Горный рыкнул и отвернулся – успокаивался. Когда он вновь посмотрел на Вырвиглота, в его глазах было больше желания понять, чем ярости.

– Лиат Вкровируки уходит из этой земли… в далекий город, где можно… начать жить сначала, – заговорил он. Речь на родном языке давалась ему легче, хотя голос скрипел по-прежнему. – Не трону!

– Ты идешь в Вишенрог? – удивился Дробуш. – Кто рассказал тебе о нем?

Лиат нахмурился и со скрежетом почесал в затылке.

– Я спал… долго… Потом проснулся… увидел амулет… и понял… что мне надо в Вишен-р-р-рог. И вот я иду. Что это за место, серый?

– Дробуш Вырвиглот идет из Вишенрога, – Дробуш оскалился в улыбке. Так приятно было произнести собственное имя не для человека, гнома или оборотня, а для своего. – Там нельзя есть людей, коней и прочую живность. Надо скрывать, кто ты есть, иначе убьют.

– Какого… тогда я туда иду? – Вкровируки выглядел таким растерянным, что Вырвиглот едва не расхохотался.

– Ты идешь, брат, понимаешь? – терпеливо произнес он, пытаясь донести основную мысль – мысль о свободе от каменного рабства. – Идешь! Сам! Не надо сидеть, как проклятому… Где ты сидел?

– У перевала «Воронье гнездо».

– Значит, перевал разрушен?

Горный кивнул:

– Нельзя пройти. Нет тропы.

– Хм… – Вырвиглот задумался.

Как бы ему ни хотелось сказать: «брат, иди, куда хочешь, вот она, эта сладкая добыча свобода!», не стоило перечить тому, кто может разрушить перевал ради того, чтобы освободить тролля и послать его в Вишенрог.

– Иди в Вишенрог! – решительно сказал Дробуш. – Когда мы вернемся, я найду тебя и помогу устроиться.

«А заодно выяснишь, кому так понадобился в Ласурской столице горный тролль?» – раздался знакомый голосок. Судя по движению воздуха, невидимый Кипиш гигантским шмелем носился вокруг, разве что цветов не опылял и не издавал гудения.

«Заодно», – согласился Вырвиглот, не желая вступать в спор.

– Тогда до встречи, брат! – Лиат Вкровируки надел свой амулет на шею.

Немолодой охотник с волосами непонятного цвета двинулся прочь.

– Стой! – окликнул Дробуш. – В Ласурии принято здороваться с теми, с кем хочешь говорить. Нужно сказать: «добрых улыбок и теплых объятий!»

Лиат недоуменно обернулся.

– Зачем нужны добрые улыбки? От улыбки должна кровь стыть в жилах! А теплые объятия? Это как?

– Просто говори, ничего не делай,– хмыкнул Вырвиглот. – И больше помалкивай, смотри по сторонам, не лезь в драки, но самое главное – никого не убивай и не снимай амулет!

– Да понял я! – на фирли ответил охотник и пошел прочь.

Дробуш смотрел вслед до тех пор, пока чужак не скрылся за каменистой грядой, поросшей кривыми елочками. А затем повернулся к Кипишу, который появился на камне и сейчас играл с оберегом, перебрасывая его из одной руки в другую, из другой – в третью и так далее по кругу. И недружелюбно спросил:

– Чего тебе?

– Не кажется ли тебе подозрительным, мой каменистый друг, этот вояж в Вишенрог почтенного Лиата Вкровируки или как его там? С чего бы это тролли начали просыпаться?

– Он не проснулся, – хмуро поправил Дробуш, – его разбудили…

– О! – божок поднял указательные пальцы сразу на всех руках, после чего метнул куколку троллю. – Вот это точно подозрительно!

Когда Дробуш надел оберег, на камне уже никого не было.

Солнце стояло в зените. Говорливая горная река здесь обрывалась, будто перерезанная нить, и водопадом ухала вниз. Замерев на самом краю, Тариша смотрела на воду и сама не замечала, как пальцы заплетают тяжелые, почти всегда распущенные волосы в косу.

– О чем ты думаешь, Тари? – спросил Дикрай.

Он, обнаженный, полулежал, прислонившись спиной к мшистому валуну. Примятая трава вокруг и вывернутые камни ясно указывали на страстную сцену, которая закончилась совсем недавно.

Она что-то ответила, но так тихо, что он не расслышал, потому повторил вопрос.

Фарга обернулась. Волосы скрыли изуродованную часть лица, а другая будто светилась изнутри и казалась такой прекрасной, что у Денеша защемило сердце.

– Я думаю, что недостойна жить, – громче сказала она. – Мы, оборотни, дети природы, мы не должны бояться жизни… А я боюсь!

Дикрай поспешно поднялся. С Таришей было как на лезвии ножа – и остро и сладко. Иногда он видел тень безумия в ее глазах, а иногда – такую нежность, с какой на него не смотрела ни одна женщина.

– Думаешь, шагну туда? – с насмешкой спросила фарга, разглядев его выражение лица. – Не бойся, Рай, не шагну. Жить я недостойна, но в такой смерти достоинства еще меньше.

Он все равно подошел к ней, обнял и чуть не насильно увел к валуну. Повалил на траву, навис сверху на вытянутых руках:

– А в какой есть?

– В бою, – не задумываясь, ответила она, – умирая, забрать с собой как можно больше врагов, рвать их на части, кромсать до тех пор, пока не останется ни одного живого. И вот тогда, с их последним вздохом, уйти по тропе Арристо, тропе Последней Охоты.

– Ты всегда была такой неистовой? – Дикрай смотрел на нее насмешливо, на самом деле не желая показать, как ему больно от ее слов.

– Я была другой, но изменилась, – жестко сказала она и вдруг одним мощным движением вывернулась из-под него и метнулась прочь желто-черной тигриной тенью.

Эта ее привычка – уходить от серьезного разговора, Денеша просто выбешивала! Рыкнув от разочарования, он метнулся следом. Ему хотелось то ли избить ее, то ли прижать к земле и любить, но одно он знал точно – еще ни одна фарга не вызывала в нем столько противоречивых эмоций!

Они носились по предгорьям до тех пор, пока солнце не перешло на закатную сторону. А затем нашли уютную лощину между двумя хребтами и устроились, сплетя лапы и хвосты на нежной траве, выросшей прямо на каменистом дне. Наступила звенящая тишина, в которой было слышно движение скатывавшихся порой со склонов камешков, от воздуха уже пахло упоительной ночной свежестью. О жарком так никто из них и не вспомнил…

Довольный собой Дробуш возвращался в лагерь. На плече болталась связка горных тетеревов – хватит и на жаркое для ужина, и на следующий день. Лук, как и прежде, он держал в руке и представлял, как обрадуется его успехам Вителья. Волшебница учила тролля стрелять, используя тренировочный зал в помещении Ордена Рассветного Лезвия. С глазомером у Дробуша было все хорошо, но каждый раз, беря оружие, кажущееся ему слишком хрупким, он боялся сломать его. Поэтому нервничал и мазал, и тогда Вита расстраивалась. Отчего-то она была уверена, что у него должно все получаться! Вырвиглот расстраивался вместе с ней, но ничего с собой поделать не мог: одно дело, читать умные книги, а после разить врага словом (ну, если уж съесть нельзя) и совсем другое – при помощи смешного устройства пулять в противника забавную палочку с заостренным концом. Нет, правда, съесть куда легче!

На предгорья опускались мягкие сумерки, вдалеке слышался шум водопада. Еще пара часов, и совсем стемнеет.

Дробуш перепрыгнул через родник, бьющий из-под камня, и вдруг увидел на суглинке вокруг отчетливые следы больших кошачьих лап. Следы петляли вокруг – звери бегали и прыгали друг за другом, позабыв обо всем на свете.

– Надо напомнить! – решительно сказал себе тролль и двинулся вдоль цепочки отметин.

Суглинок сменился россыпью камней, сквозь которые пробивалась упрямая осока, и следы исчезли. Однако Дробуш продолжал идти по следу. Чувствовал ли он запах оборотней, как волк, или их остывающее тепло, как змея? Вырвиглот затруднялся сказать, как он это делает, хотя понимал, что его органы чувств отличаются от органов чувств других обитателей Тикрея. Он остановился только, когда следы совсем исчезли, скрывшись в узкой лощине. Дробуш уже видел, как подкрадывается к сладко спящим оборотням и дергает их за хвосты, и на его губах играла ехидная – не иначе, от Кипиша позаимствованная! – улыбка. Как вдруг что-то его насторожило. Из глубин памяти поднимался не страх, нет. На Тикрее не было существ, не считая Богов, которых тролли бы боялись, случалось им биться и с драконами. Это было предчувствие. Видение чужого кошмара, притаившегося в тихом месте, опасного для любого, кроме существа из камня.

Дробуш тихо зарычал, снял с плеча тетеревов и положил на камень, примостив рядом лук.

Лощину от светлой стороны отделяла густая тень – здесь уже царила ночь, а не сумерки. Между россыпью камней пробивалась маленькая травка, становилась гуще и толще, чем дальше Дробуш заходил в расщелину. Теперь он знал точно, что оборотни где-то здесь, но… их нигде не было. Он обежал лощину три раза, каждый раз приходя все в большее возбуждение. Ровное дно, покрытое травой, лишь в одном месте земля бугрилась, как будто когда-то здесь упал большой, сейчас полностью заросший, валун, отвесные склоны, сладко пахнущий воздух…

Вырвиглот резко остановился. Воздух пах слишком сладко, даже приторно. Перед глазами неожиданно предстала поляна в лесу, мимо которой ему однажды случалось проходить. Однажды, много-много лет назад. Инстинкт самосохранения молчал, и Дробуш решил сократить дорогу и повернул на поляну, покрытую восхитительной изумрудной травой. И…

Он озадаченно почесал в затылке. Что-то такое он увидел там, на поляне… Что-то, чему тогда не придал значения.

Неожиданно кто-то со всей дури ударил его по голове. Зарычав, Дробуш отпрыгнул в сторону и обернулся. Рука привычно искала на груди куколку-оберег.

В воздухе перед ним висел Кипиш, держа лопату для уборки снега. Божок замахнулся и снова огрел ею тролля по голове.

Чувствуя, как ярость заливает глаза кроваво-алым, Вырвиглот сорвал оберег и отшвырнул в сторону.

– Вот теперь ты почти дошел до кондиции, – довольно покивала вредная старуха.

– Что?.. Что ты несешь? – взревел тролль.

– Еще не вспомнил? – удивился Кипиш. Вырвиглот не успел оглянуться, как в руках божка оказался огромный молоток, которым он засадил Дробушу между ушными отверстиями. – Память, мой каменистый друг, такая ненадежная штука, которая иногда требует хорошенькой встряски!

Тролль в бешенстве затряс головой, и тут взгляд его упал на неровности почвы, и он вспомнил!

Разрыв в траве, похожий на оскаленный рот…

Медвежьи когти, вяло скребущие осыпающуюся землю и исчезающие в провале…

Тишина, сладость воздуха, изумрудная трава…

Одним прыжком Дробуш пересек расстояние, отделявшее его от зеленых «складок», возил пальцы в дерн, ухватил, рванул на себя. В следующее мгновение земля в прямо смысле слова ушла у него из-под ног: зеленый ковер рванул в сторону выхода из расщелины, утаскивая два уплотнения, от одного взгляда на которые тролль моментально перестал злиться на Кипиша, зато начал злиться на себя.

– Стоять! – рыкнул он, хватая «ковер» за край и что есть силы дергая. – Куда?!

«Ковер» отчаянно сопротивлялся, однако одной из лучших черт своего характера Вырвиглот считал упрямство. Он подтаскивал противника, скручивая в жгут, до тех пор, пока уплотнения не оказались прямо перед ним. Но едва он протянул руку, чтобы разорвать зеленую преграду, как та раскрылась сама, явив ряд острых неровных зубов. Горы потряс странный звук – нечто среднее между стоном и рыком.

Название всплыло само собой – газорги. Твари, жившие на Тикрее еще до Вечной ночи, как и тролли!

Как же долго Дробуш спал под мостом, что позабыл так много? Воспоминания о тех далеких днях высыпались на него, как на муху сахар из мешка. На короткое время он оглох и ослеп, видя лишь яркие картины прошлого. В нем боги прогуливались и вели беседы в мире, в котором существо, весившее менее нескольких тонн, могло выжить, лишь обладая смертельным ядом или не менее смертоносной магией.

На этот раз в руках у Кипиша был не молоток, а странный черный вытянутый предмет с одним коротким рогом. Вместо того чтобы огреть Вырвиглота этим предметом и привести в себя, божок приложил его к ушному отверстию тролля.

– Добрый день! – сказал приятный женский голос прямо из вытянутого предмета. – Это социологическая служба, я не займу больше минуты вашего времени. Скажите…

Что нужно было сказать, Дробуш так и не услышал. Он шарахнулся в сторону от приятного женского голоса, пришел в себя и увидел, что зеленый противник заворачивает его в аккуратный кокон, формируя третью выпуклость. Заревев, тролль вогнал руку в зубастую пасть по самый локоть, нащупал что-то склизкое, наверное, язык, и изо всех сил рванул. Несколько мгновений они стояли неподвижно – тролль и зеленое существо, поросшее мехом, так напоминающим траву, а затем газорг задергался. Вырвиглот застыл, широко расставив ноги и уперев их в камень. Сейчас даже дракон не смог бы сдвинуть с места этого сына Земли, ставшего с матерью одним целым. Зеленая тварь панически забилась в руках тролля и в испуге распустила «крылья», выпуская жертвы. Барс и тигрица, покрытые желтой слизью, вывалились на стесанные камни, ранее скрытые «лужайкой».

Вырвиглот довольно оскалился и разжал пальцы. Газорг, издавая хрипящие звуки, заметался по лощине, а затем и вовсе скрылся из виду, похожий на гигантский клубок спутанной шерсти.

Первым закашлялся Дикрай, за ним – Тариша. Оборотень огляделся и, увидев тролля во всей красе натурального облика, вначале отпрянул, а затем, узнав Дробуша, поменял ипостась, облегченно выдохнул и спросил:

– Что… Что это было?

Однако Вырвиглот уже потерял к нему интерес. Он поворачивался из стороны в сторону, разглядывая ранее скрытые газоргом развалины. Отчетливо просматривались контуры внешних стен почти разрушенного здания и внутренних перегородок. В одном из помещений обнаружилась большая каменная чаша, идеально круглая и гладкая.

– Фу, какая гадость! – обернувшаяся фарга совершенно по-кошачьи трясла руками, брезгливо оглядывая себя. Судя по всему, собственная нагота ее не смущала, в отличие от желтой слизи. – Рай, мне срочно нужен океан, чтобы смыть с себя это… эти…

– Слюни… – подсказал Дробуш.

– Океана нет, Тари, – растерянно произнес оборотень.

– Море? – Тариша, подняв брови смотрела на него. – Река? Озеро? Ручей? Лужа, наконец!

– Водопад, – снова подал голос тролль и двинулся к камню, на котором оставил амулет.

Куколку сдуло на землю. Дробуш бережно поднял ее, отряхнул, завязал узлом порванный ремешок и надел на шею. Спустя мгновение невзрачный мастеровой, неодобрительно качая головой, смотрел, как выбегают из лощины тигрица и барс, и уносятся в сторону, откуда раздавался шум водопада.

Под треск костра и аромат жарящихся на вертеле тетерок рассказ Вырвиглота слушали, затаив дыхание, все, даже «виновники торжества». Когда тролль замолчал, Дикрай виновато сказал:

– Вита, Яго и все, простите нас! Потеряли голову…

Фарга молчала и смотрела в сторону с выражением упрямым и независимым, но Вителье казалось, что она тоже чувствует себя виноватой, просто не хочет этого показывать.

– Теперь ясно, почему на полянах нет падали, – поморщилась Руфусилья. – Ну надо же, гадость какая! Подманивает жертву ароматом, усыпляет и жрет… Эх, жаль, не довелось сразиться с этой тварью. О таком бое рубака может только мечтать!

– Точно! – поддакнула Тори.

Яго достал карту и расстелил на коленях.

– Если каждая из Полян смерти – это газорг, то возможность встретиться с ними у тебя еще будет, уважаемая Руфусилья, – улыбнулся он, хотя глаза его не улыбались.

– А можно взглянуть на эти развалины? – осторожно поинтересовался Альперт. – Это не сильно усложнит наш маршрут?

– Я тоже хотела бы! – кивнула Вителья и посмотрела на Яго: – Что скажешь? Завтра с утра навестим это место?

Рю Воронн поманил рукой тролля:

– Дробуш, покажи на карте.

Тролль, не задумываясь, ткнул пальцем в пергамент. Ягорай достал из поясной сумки самопишущее перо, поставил на карте крест.

– Отсюда до первой Поляны смерти два дня пути, – заметил Грой.

Яго свернул карту.

– Решено, утром идем к развалинам, а оттуда дальше. А сейчас – ужинать!

Обрадованные путешественники занялись едой. Мясо оказалось сочным и в меру прожаренным, а запах дыма от костра и подгорелых крылышек только добавлял пикантности пиршеству под открытым небом.

После ужина Альперт поднялся с камня, на котором сидел.

– Я прогуляюсь недолго, если вы не возражаете?

– Аль? – Вита встревоженно смотрела на него.

– Не беспокойся, никаких полянок и даже намека на них, – хмыкнул маг. – Просто хочу пройтись.

«Я пригляжу за ним!» – одним губами сказал Вирош, когда Вита обеспокоенно взглянула на него.

Попус проскользнул через заросли и ушел.

– Давайте, я сегодня подежурю первой? – неожиданно предложила фарга. – Что-то мне спать совсем не хочется!

– Вот и мне… – уныло кивнул Дикрай.

– И вам можно верить? – уточнил Яго. – Головы больше не потеряете?

– Арристо клянусь! – Денеш прижал ладонь к груди. – Мне снилось что-то настолько мерзкое, что я глаза даже закрывать не хочу, чтобы снова это не увидеть. Но оно еще в моей голове! Шевелится, как кракен на дне океана.

– А ну-ка! – Вита поднялась и подошла к нему. В ней проснулся исследователь. – Позволь, я тебя осмотрю? Может быть, эта тварь, газорг, как-то повлияла на вас с Тари?

Оборотень с готовностью кивнул, и она протянула раскрытые ладони к его голове.

– Все понятно, – сказала волшебница несколько минут спустя, отходя от Денеша. – Газорги выделяют дурманящий газ, которым вы с Таришей надышались. Газ вызывает галлюцинации и не сразу выводится из организма. Отсюда твое, Рай, ощущение, что стоит закрыть глаза, и кошмары вернутся. К счастью, других последствий этот газ не вызывает. Так что вам просто нужно немного потерпеть – уже завтра станет легче.

– И почему я сама не додумалась до диагностики? – фыркнула фарга и неожиданно улыбнулась Вите. – А ты молодец! И спасибо, что успокоила!

Вителья искренне улыбнулась в ответ и невольно посмотрела в ту сторону, куда ушел Альперт. Отчего-то его отсутствие тревожило ее.

Кружки с морсом пошли по второму кругу. Костер догорал – на ночь путешественники не оставляли огонь зажженным.

Грой «ушел в кустики». Но Вителья видела, что он проследил за ее взглядом, а значит, гепард бесшумно отправился за магом.

Когда Вирош вернулся, остальные уже закутались в дорожные плащи и легли спать.

– Думаю, тебе стоит на это взглянуть, Вителья, – тихо сказал он, тронув волшебницу за плечо.

Она переглянулась с Ягораем.

– Иди, – кивнул тот.

Вирош вывел Виту из кустарника и махнул рукой в темноту.

– Недалеко отсюда, у бьющего из камней родника ль с кем-то говорит при помощи волшебного зеркала. Точнее… – оборотень замолчал, вид у него был растерянный. – В общем, сама увидишь.

Второго намека Вителье не требовалось. Она сплела и запустила Взор, придав ему всю возможную защиту от обнаружения другим магом. Ей бы не хотелось, чтобы Попус знал, что за ним следят. По крайней мере, до тех пор, пока она не разберется с его странным поведением.

Взор пересек темноту и подкрался к Альперту. Юноша расположился на самом большом камне из трех, из-под которых бил родник. Сидел, скрестив ноги и поставив между ними небольшое зеркало, чье зеленоватое свечение Взор сразу же определил, как магическое.

Прикрыв веки, Вита наблюдала за магом. Его губы равномерно шевелились, словно он читал стихотворение или твердил молитву.

Волшебница заставила Взор переместиться за Альперта, и показать ей амальгаму…

Увиденное поразило ее настолько, что она едва не вскрикнула, но тут же взяла себя в руки и повернулась к Грою.

– Можешь подкрасться к нему и послушать, что он говорит? Это важно!

– Да я слышу и отсюда! – фыркнул Вирош. – Он поет колыбельную «Спят усталые коняшки».

– Одно и то же? – удивилась Вита. – И все слова идут в обычном порядке?

– Снова и снова, не меняя ни слова, – пожал плечами оборотень. – А кому он ее поет?

Вита снова закрыла глаза. Из зеркала на нее смотрел демон, скаля острейшие клыки. Старая казаться безразличной, она ответила:

– К сожалению, не вижу…

Развернулась и пошла назад. Ей нужно было время, чтобы все обдумать.

В расщелине ничего не изменилось – дно было изборождено рытвинами, напоминавшими о борьбе газорга и тролля, ветер выдувал пыль из развалин, круглая чаша – единственный целый предмет, блестела гладкими боками.

– Форт? – предположила Руфусилья, оглядываясь.

Гномелла стояла расслабленно, но было видно, что она в любой момент может схватить боевые топоры, закрепленные крест-накрест на спине, и вступить в бой.

– Сторожевая башня? – подала голос Тори.

Младшая Аквилотская ходила кругами, поддевая ботинком с окованным сталью мыском одинокие камешки.

– Одинокое здание на отшибе, в стороне от дорог, что это может быть, если не форпост? – удивился Дикрай.

– Кто знает, что здесь было сотни лет назад? – ответил Грой. Оборотень осматривал место, и как будто что-то прикидывал. – Если миф о Лаартене не лжет, здесь вполне могла быть дорога с гор в низины. Вита, ты ничего не чувствуешь?

Волшебница стояла рядом с чашей, прикрыв глаза – пыталась уловить присутствие чужой жестокой воли – именно так она ощущала богов, упокоившихся в могильниках. Но с магической точки зрения это место было мертво. Если оно когда-то и обладало Силой, сейчас Сила ушла.

– Нет, Грой, – она покосилась на каменную чашу, на которой играли световые блики. – Здесь ничего нет, кроме непонятных развалин, которые ранее были скрыты газоргом.

– Тогда идем дальше? – Тори наподдала какой-то камушек так, что он улетел на склон. – Чего время зря терять?

– Идем, – согласился Яго.

– Жаль, что могильника здесь нет, – кивнула Вита, подойдя к нему. – Представляете, как было бы здорово сразу на него наткнуться? Тогда, возможно, Ее Могущество позволила бы нам пару дней отдыха, и мы смогли бы навестить друзей и родных. Аль, тебя кто-нибудь ждет с задания?

Погруженный в свои мысли маг, услышав обращенный к себе вопрос, едва не споткнулся и растерянно ответил:

– Меня? Никто.

– И родственников у тебя нет? – уточнила Тори, не догадываясь, что облегчает Вителье задачу.

– Нет, – буркнул маг и ускорил шаг, торопясь к выходу из лощины.

– Отправляемся, – приказал Яго, сделав вид, что ничего не заметил. – Кто сегодня охотится?

– Моя очередь! – воскликнул Вирош и спустя несколько мгновений зверь, словно сотканный из солнечных лучей и пятен тьмы, метнулся вверх по склону и скрылся из виду.

– Только никаких лужаек!.. – проворчал ему вслед Дробуш.

В кабинете было душно, в распахнутые настежь окна не задувал ветерок – Вишенрогская весна неожиданно обернулась жарким летом. Архимагистр Никорин задумчиво катала по столу чудовищных размеров перстень, который только что отдал ей принц Аркей со словами:

– Это нелюбимое кольцо моей жены, которое Его Величество подарил, когда узнал о скором появлении наследника династии. Он настаивает, чтобы Бруни его носила, ведь оно принадлежало еще моей прабабке. Она и носит, поскольку не хочет обижать отца, но мне кажется, что ей требуется более существенная причина, чтобы смириться с такой… непривычной вещью.

Волшебница взвесила перстень на ладони:

– Прекрасный рубин, Ваше Высочество! И при чем тут я?

– Его можно зачаровать? – Аркей выжидающе смотрел на нее.

– Зачаровать можно даже помойное ведро, – хмыкнула она. – Какие именно чары вас интересуют?

Принц поднял левую руку. На его безымянном пальце красовался не менее великолепный перстень.

– Вы каждый раз меня удивляете нестандартными управленческими решениями, Ваше Высочество, – покачала головой архимагистр. – Позвольте мне освежить память? Несколько точек приложения изначально и одна добавленная, двусторонние переходы без ограничения срока действия. Я правильно помню?

Аркей молча развел руками.

– С радостью сделаю то же для вашей супруги, Ваше Высочество, вот только придется слегка изменить форму обода, чтобы разместить в нем питающий артефакт. Вы не возражаете?

– Это будет сильно заметно со стороны? – поинтересовался принц.

– Его Величество ничего не заметит, – понимающе улыбнулась Ники. – Точки приложения сделать такими же, как в вашем перстне?

Аркей кивнул.

– И дворцовые казармы? – удивилась архимагистр.

– Замените на Народную больницу, – нашелся принц.

Ники поднялась.

– Я забираю перстень.

– И когда он будет готов?

– Как можно скорее, – волшебница провела рукой над столешницей.

Между ее тонкими пальцами прорвалось сияние, а затем из ладони выпал и со стуком покатился к Его Высочеству перстень – точная копия того, который Ники забирала с собой.

Принц осторожно, будто боялся обжечься, взял его и пробормотал:

– Иногда вы меня пугаете, Ваше Могущество!

– Иногда я сама себя пугаю, – пожала плечами та. – Этот морок исчезнет через пару дней. Надеюсь, за этот срок я успею наложить чары на оригинал. А пока никто не заметит разницы, если не будет знать, в чем дело.

Архимагистр поклонилась и вышла, памятуя о том, что Аркей, как и его отец, не жалует магию и не любит, когда волшебница исчезает. И только из коридора, под пристальными взглядами адъютанта и гвардейцев, охраняющих двери в кабинет Его Высочества, она шагнула в Золотую башню. Непочтительно бросила перстень бабки Редьярда на стол, прошла к окну. Под яркими лучами солнца гавань сияла, как начищенный таз для варки варенья. Многочисленные корабли в порту казались букашками, чьей судьбой было утопнуть в сладком сиропе.

Ники не обернулась, хотя знала, что за ее спиной с портальной плитки пола сошел Бруттобрут, неся в одной руке кружку с морсом, а в другой – пачку документов, требующих ее немедленного рассмотрения.

– Как себя чувствует мэтр Квасин? – поинтересовалась волшебница.

– Под присмотром мэтра Жужина ему стало лучше, – ответил гном. – Серафиным он вполне доволен, передавал благодарность за сметливого ученика.

– Отлично! – Ники обернулась. – А есть какие-нибудь известия от…

Секретарь отрицательно качнул головой.

– Поставь морс и оставь бумаги, я поработаю, – более раздраженно, чем хотела бы, сказала Ники.

Гном поклонился, поставил на стол кружку, рядом положил документы и удалился. Ники показалось или он ухмыльнулся в бороду? Кому другому она бы отправила вслед такой ма-а-аленький файерболл! Но не ему.

Вернувшись за стол, архимагистр хлебнула морса и с тоской посмотрела сначала на бумаги, а затем на перстень. Последний победил. Взяв перстень, Ники покрутила его перед глазами. Сюда нужен мощный артефакт. Мощный, но маленький. В перстне Ег Высочества была скрыта «слеза Индари». Жемчуг с таким названием гаракенцы добывали в глубинах океана при помощи дрессированных осьминогов, но только пять из найденных жемчужин обладали собственной Силой и являлись настоящими артефактами Вечной ночи. Две из них хранились в сокровищнице Его Величества Йорли, одна пропала во тьме времен, хотя Ники подозревала, что она осела где-то в Крее в закромах архимагистра Сатаниса. Четвертую волшебница использовала для создания портального перстня для Его Высочества Аркея, а пятая…

Для кого другого Ники пожалела бы пятую жемчужину, но не для будущей Ласурской королевы! Архимагистр глотнула еще морса и сунула руку в пустоту за собственным креслом. Рука провалилась во что-то прохладное и влажное. Ощущение было мгновенным и неприятным. Затем пальцы Никорин сомкнулись, и она вытащила на свет…

Морс Ники едва не расплескала, потому что обнаружила в своей ладони дохлую рыбу. Она развеяла ее легким движением и понюхала пальцы – запах, слава Индари, тоже развеялся. А затем решительно сунула руку обратно. В последующие пять минут она достала из пустоты: игрушечный якорь, куриное яйцо, подкову, увесистый том очередных похождений великого рыцаря Озиллы Крокцинума (доработанная редакция для взрослых)… Том Ники с интересом пролистала – книга была новой, и она ее еще не видела. Следующим предметом, вытащенным из небытия, оказалась блестящая черная штука с закругленными концами, которая заговорила приятным женским голосом.

– Добрый день! – сказала штука. – Это социологическая служба, я не займу больше минуты вашего времени. Скажите…

– Не скажу! – мстительно прищурилась Ники, развеяла предмет и сделала резкое движение, будто собиралась нырнуть в лужу.

Ее голова скрылась в пустоте, словно свалилась с плеч – волшебница заглянула в небытие… И встретилась глазами со свирепым воином, который держал в одной из многочисленных рук деревянного коня, намереваясь подсунуть архимагистру.

– Ты надо мной издеваешься? – прошипела Никорин.

– Ой! – воскликнула черноволосая красотка и выронила игрушку. – Я думала, это Вителья!

И исчезла.

– Да чтоб тебя, Кипиш! – пробормотала архимагистр, вырываясь из небытия и вытаскивая из личной, спрятанной там сокровищницы пятую жемчужину.

Неожиданное происшествие отчего-то не испортило ей настроение, а наоборот. Теперь Ники знала, чем займется вечером. Перед ее глазами тянулись параллельно земле пласты голубого тумана, оседая на траву, на которой, свернувшись клубком, лежал, отдыхая от долгой дороги, здоровенный лис. Когда она неожиданно появится рядом, лис приоткроет оранжевые глаза, а затем хриплый со сна мужской голос спросит:

– Что-то случилось?

И тогда она, Ники, улыбнется и ответит: