Ласурские призраки Каури Лесса

– Бруни, с мальчишкой надо заниматься, – сказал Весь после того, как была съедена последняя вафля, – с ним уже трудно сладить, а дальше будешь еще сложнее.

Перекинувшийся Рахен, валяясь на полу, лениво отбивал атаки Саника, от лая которого в ушах всех присутствующих стоял звон. Объевшийся Карс сонно листал на диване какую-то книгу из библиотеки принца Аркея и иногда поглядывал на драчуна.

– Я все понимаю, – покачала головой Бруни, – но Саник для Ориданы – такая радость, которую очень трудно отпустить. Он для нее как ребенок.

Веслав улыбнулся.

– Ты своих тоже не будешь никуда отпускать?

Бруни невольно положила ладони на округлившийся живот и честно сказала:

– Я не знаю, Весь. Умом понимаю, что так нельзя, а сердце… Сердце хочет биться рядом с ними.

Раздалось рычание. Саник разыгрался и начал нападать всерьез. Рахену пришлось встать и кружить по комнате, чтобы уклоняться от бесконечных атак.

– Саник! – окликнула Бруни, но Весь тронул ее плечо.

– Если Серый пару раз тряхнет его за шкирку – ему пойдет только на пользу, научится рассчитывать свои силы. Жаль, что никто из его клана так и не нашелся.

– Как и из клана Рахена, – грустно кивнула Бруни. – Вполне возможно, что они оба – последние из своих семей. Кай недавно спрашивал меня, что ты думаешь делать после университета? У тебя уже есть идеи?

Веслав вдруг посерьезнел.

– Бруни, есть. Я хочу… служить на границе!

Она изумленно взглянула на него.

– Пресвятые тапочки, так далеко?! Но почему?

Гроден неожиданно засмеялся.

– Ты сейчас выглядишь как Оридана! Не отпустишь меня?

Бруни молчала.

– Я не уеду, если ты не отпустишь, – пожал плечами Весь, – но все-таки попытаюсь добиться твоего разрешения. Понимаешь, я хочу стать хорошим воином, как Его Высочество Аркей, как Лихай, как многие другие, которых я знаю. А для этого нужны не только учебные бои…

– Но это опасно… – беспомощно пробормотала принцесса.

Конечно, она понимала своего воспитанника, как было всегда. Конечно… Но сейчас ей, словно птице, хотелось, чтобы в ее гнезде были все птенцы. Видимо, давало о себе знать состояние материнства, в котором она пребывала. Или, как там говорил мэтр Жужин? Неконтролируемые эмоции?

– Мне это и нужно, – твердо сказал Весь.

Саник завелся не на шутку. Рахен уже пару раз рыкнул на него, однако тот не слушал – отбегал назад и нападал снова. В лае, рыке и лязге челюстей уже было не слышно друг друга.

Карс неожиданно отложил книгу, встал, подошел к Санику, улучил момент и, схватив его за шкирку, поднял перед собой. Он не сказал ни слова, просто несколько мгновений смотрел оборотню в глаза, но Саник вдруг перестал рычать и расслабился.

Астун поставил щенка на пол и тот совершенно спокойно запрыгнул на диван рядом с Бруни, свернулся калачиком и задремал.

– Это сейчас что было? – воскликнул Рахен, поднимаясь с пола и отряхиваясь. – Карс, что ты с ним сделал?

– Прошу меня простить, Ваше Высочество, – Карс вежливо поклонился принцессе, – но малыш не понимает разницы между игрой и дракой. Это следовало прекратить, пока кто-нибудь не оказался по-настоящему покусан.

– Ха, так бы он меня и укусил! – воскликнул Рахен. – Ты, давай, не уходи от ответа, что ты с ним сделал? Ручаюсь, Ее Высочеству тоже хотелось бы это знать! – И он с обожанием взглянул на Бруни.

Карс смутился. На его смуглых щеках вспыхнул румянец.

– Отец научил, – коротко ответил он и вернулся на диван.

– Они тоже со мной собираются, – Веслав посмотрел на друзей. – Так что рапорты по окончанию университета мы подадим втроем… Если, конечно, ты меня отпустишь!

Бруни засмеялась.

– Ты всегда был упертым, Веслав Гроден!

– Это значит да? – расцвел тот.

– Это значит – я подумаю! Посмотрю на ваши характеристики из университета, оценки за последние курсы, поговорю с мужем и полковником Торхашем. И только потом приму решение.

– Эх, пропала наша граница… – пробормотал Рахен.

Мальчишки!..

Ее Высочество скрыла улыбку.

Вита, Дробуш и Альперт ошарашенно разглядывали открывшееся их глазам зрелище, а именно – частокол, украшенный человеческими черепами. Из пустых глазниц били столпы света, освещая поляну, на которую вывела идущая от камня с письменами тропинка. Ворот в частоколе не наблюдалось.

– Я не хочу туда идти! – свистящим шепотом сказал Попус. – Мне все это снится! Я хочу проснуться!

Вырвиглот ущипнул его за спину.

– Ай! – вскричал маг. – Ты что делаешь?

– Бужу, – ответил тролль, – вдруг ты, и правда, спишь, а мы с Витой просто попали в твой сон.

– Никакой это не сон, – задумчиво произнесла волшебница, разглядывая частокол, – все, конечно, выглядит бредовей некуда, но это, несомненно, реальность.

– Другой мир? – уточнил Альперт, пытаясь потереть место между лопатками, в которое его ущипнул Вырвиглот.

– Похоже на то, – кивнула Вителья и решительно двинулась вперед.

Они обошли частокол по кругу, но ворот так и не обнаружили.

– Дробушек, загляни, что там? – попросила волшебница.

Тролль примерился, подпрыгнул и повис, держась за острия кольев. Забор даже не шелохнулся.

– Там здание, – сообщил он, – на каких-то странных сваях, не пойму, сейсмоустойчивое или нет.

– Потом разберешься, – отмахнулась Вита. – Что ты еще видишь?

– Крыша с коньком, на коньке сидит черный кот, лижет заднюю правую ногу, – послушно описал Дробуш.

– А еще?

– Во дворе есть сарай и поленница. И куры!

Раздался какой-то гулкий удар – это треснула открывшаяся входная дверь об стену «здания».

– Ты что там делаешь, фулюган басурманский? – послышался резкий голос. – А ну-тко слезай, пока я в тебя горшком не метнула!

– Не тролль, – констатировал тролль, спрыгивая на землю. – Шаманка какая-то в летах!

Часть забора пропала, будто растворилась в воздухе. На границе двора и поляны стояла старуха в разноцветных отрепьях, меховой жилетке, с головой, повязанной ярко-алым платком. На ее поясе, на кожаных ремешках и цепочках, висели пучки перьев, черепа мелких животных, ложки, костяная ступка с пестиком. В руке старуха держала сучковатый посох с навершием в виде вороньей головы, которым со всего размаха огрела Вырвиглота по груди – выше не достала.

– Что ты несешь, Алатырь, какая я тебе шаманка? Разуй глаза!

Вителья вдруг вспомнила, как вел себя Яго в похожих ситуациях, и неожиданно для самой себя поклонилась и вежливо заговорила:

– Мы с удовольствием обратились бы к тебе как положено, матушка, но не знаем, как тебя величать!

Старушенция вперила в нее пронзительный взгляд небольших темных глаз.

– Баба Яга я, – пожевав губами, ответила она. – А вы кто будете?

– Меня зовут Вителья, это Альперт и Дробуш, мои друзья. Мы заблудились.

– Что заблудились, я вижу, – проворчала старуха. – Чужие вы, а чужие здесь не ходят. Как вы вообще сюда попали?

– Вы не поверите, почтенная Бабаягао, нас привел клубок, – подал голос Альперт. – Мы… не планировали гулять так долго.

– Клубок? – прищурилась Баба Яга и кивнула на Виту. – И ты тоже чародей, как и она?

– Я – маг, – с достоинством сообщил Попус.

– Ты – зануда, – не согласилась старуха, – я таких ем с горошком и красным перцем!

Альперт моргнул.

– Мы с Дробушем не позволим вам этого, уважаемая, – твердо сказала Вителья, – мы друзей в кулинарию не отдаем. Но можем сделать для вас что-нибудь полезное, а вы нам поможете вернуться туда, откуда мы пришли. Идет?

– А ты за словом в карман не лезешь, красавица, – усмехнулась Баба Яга и на мгновенье Вита увидела за дряхлыми чертами совсем другое лицо – вечно молодое лицо ухмыляющегося черепа. – Докажи мне сначала, что ты чародейка, а потом и о деле поговорим.

– Как? – спросила волшебница, стараясь не подавать вида, что волнуется. Она прекрасно понимала, что в другом мире ее магия может и не работать.

– Сможешь передвинуть избушку с помощью своей волшбы – войдете в мой дом гостями, а не суповым набором. Не справишься – пеняй на себя!

– Убить? – предложил Вырвиглот, внимательно разглядывая старуху.

– Подожди, – подняла ладонь Вителья, – пойдем, посмотрим.

Если магия здесь действует, то волшебница не сомневалась, – у нее хватит Силы сдвинуть избу. Однако Баба Яга доверия не внушала, а ее дом мог быть защищен каким-нибудь смертельно опасным заклинанием, которое сначала следовало расплести или уничтожить.

– Ты с нами иди, – проворчал Вырвиглот, наклоняясь к Альперту, – с этой Бабаягао не оставайся. Вдруг она слово своене держит или сильно голодная?

Побледневший маг поспешил за Витой, которая направилась в сторону избушки.

Бревенчатый домик только на вид казался древним. На самом деле мощные бревна, хоть и поросли мхом и лишайниками, крепко держались в пазах, крыша не просела, а крыльцо не покосилось. Подойдя ближе, Вителья с изумлением рассмотрела то, что Дробуш посчитал за сваи – это были мосластые и крепкие ноги, очень похожие на куриные. Толстые пальцы оканчивались острыми желтыми когтями. Кажется, домик при необходимости мог постоять за себя!

Вырвиглот постучал по стене избы, подлез под днище, собрался было постучать и по нему, но одна из ног многозначительно поднялась и согнулась в колене.

– Подумаешь… – пробормотал тролль и поспешно ретировался.

Вителья начала с того, что приложив ладонь к одному из бревен и закрыв глаза, принялась изо всех сил звать Кипиша. Если кто и помог бы в сложившейся ситуации, так это бог хаоса. Однако божок не отзывался, из чего волшебница сделала вывод, что проникнуть в этот мир он не может. Тогда она соткала Взор и очень обрадовалась, когда заклинание получилось. С ее ладоней поднялся в воздух карий глаз и поплыл, словно большой воздушный шар, вокруг избушки. Заглянул в окна, показал просторную комнату с большой печью посередине, с резным столом в углу, на котором стояла крынка, и лежал накрытый полотенцем каравай. Затем глаз взлетел над коньком крыши, спугнул кота – зеленоглазая зверюга выгнула спину, зашипела и замахнулась лапой, когда он пролетал мимо. Баба Яга хмыкнула. Она следила глазами не за заклинанием – за домашним питомцем, и Вита поняла, что старуха ее магии не видит. Интересно, почему же тогда она решила, что Вителья – чародейка или, говоря на фирли – волшебница?

Затем глаз опустился вниз, и Вите удалось во всех подробностях разглядеть «куриные» ноги. Иногда домик принимался топтаться на месте или подпрыгивать, показывая чешуйчатые розовые пятки.

Вителья прищурилась, и на ее ладони запрыгал огненный шар, увидев который Альперт поспешил отойти подальше и уже оттуда спросить:

– Что ты задумала?

Не отвечая, волшебница запустила файерболл в одну из «куриных» ног. Та задрыгалась, словно жила своей жизнью, но не тут-то было: он настырного жгучего шара оказалось не так просто избавиться! Он перелетал от одной ноги к другой, уворачиваясь от пинков, прыгал между пальцами, яростно скребущими землю кривыми когтями. Издав возмущенное квохтанье, избушка подпрыгнула и рысцой двинулась вдоль забора, желая спастись от агрессора, который не отставал. Тогда избушка прибавила ходу и выскочила в проем в заборе, едва не сбив с ног хозяйку.

– Ась? – воскликнула та. – Ты куда? Эй, окоянная, стоять! Стоять, я сказала!

Скрывая улыбку, Вителья развеяла огненный шар и взглянула на старуху.

– Итак, мы – гости, уважаемая Бабаягао?

Та сердито сплюнула – трава, на которую попала слюна, зашипела и осыпалась пеплом.

– Гости, заслонку вам в челюсть, гости… Только куда я теперь вас приглашу, коль вы Маняшу напугали? Как за стол усажу?

Вырвиглот молча нырнул за забор.

– Маняшу? – удивился Альперт.

– Избу мою так зовут, – засопела Баба Яга. – Она младшенькая из трех, вот и прилипла к ней ласковая кличка.

– Вы сами попросили ее с места сдвинуть! – возмутилась Вита. – Надо было что-нибудь попроще придумать, ну там, куст поджечь, например.

– Согласна, сама дура! – уныло кивнула старуха и принялась отстегивать от пояса ступку с пестиком. – Надо лететь искать, чего уж. Со мной полетите или здесь подождете? Только имейте в виду, если здесь останетесь – забор вас не выпустит без моего слова, он у меня настоящий служивый.

– А зовут как? – не моргнув глазом, поинтересовалась Вителья.

– Митюня, – старуха ласково погладила одно из бревен частокола. – Туточки и черепа все по именам подобраны – все были Митюнями.

– Кошмар!.. – еле слышно простонал Попус.

Послышались тяжелые шаги и отчаянное квохтанье. Из-за забора показался Вырвиглот, с огромным трудом тащивший за крыльцо упирающуюся избушку. Увидев Виту, та попыталась вырваться, но Баба Яга споро подпрыгнула, ухватилась за балясину и крикнула:

– А ну-тко на место, волчья сыть! И чтобы мне без фокусов!

Избушка тут же перестала вырываться, прошмыгнула мимо гостей, вернулась на место и застыла, виновато свесив крыльцо.

Баба Яга повернулась к троллю и оглядела его с ног до головы.

– А ты силен, Алатырь! Такому не стыдно и со Змеем Горынычем сразиться. Не хочешь?

– Чего? – уточнил Дробуш.

– Сразиться со Змеем. Он всех богатырей сожрал, теперь ему и скучно, и грустно, и некому руку отъесть…

– Вы нас к столу приглашали, – поспешно вмешалась Вителья. – Помните?

– Склерозом не страдаю! – отрезала Баба Яга. – Проходите, располагайтесь. Сейчас чайку заварю, тогда и о делах поговорим.

Волшебница переглянулась с Альпертом и первой шагнула к крыльцу.

Под лесным пологом запахло грибами, зелень перестала быть по-весеннему яркой, стала темной, насыщенной. Каждую летнюю ночь Зохан лакал горячую кровь, шлялся по лесу, ловил ароматы молодых фарг, которые начали поглядывать на него с интересом. Ранение почти забылось. Лишь иногда, при резком движении, шрамы противно ныли.

С одной из фарг, достигших возраста близости, – Ранишей, – Хан закрутил роман. Встретил в лесу, не смог устоять против ее зовущего запаха. Догонялки закончились взаимным покусыванием и вылизыванием, а потом и страстью. Они много ночей провели вместе – охотясь, занимаясь любовью, хотя оба понимали, что друг другу не пара. По утрам насытившийся фаргой Зохан уходил в заброшенную заимку – читать книги с человеческой девчонкой с серыми глазами. Раниша однажды спросила его, куда он идет после того, как они расстаются? Ведь она-то возвращается в стойбище! Он молча покачал головой, мол, не твое дело. Раниша сверкнула желтыми глазищами, но ничего не сказала.

Похоже, Арристо благоволил к Зохану, ведь у него в жизни все складывалось хорошо. Клан не голодал: фарги вялили мясо, собирали лечебные травы и корешки, сушили на зиму. Еды было вдоволь. По ночам у молодого оборотня под боком мурчала мягкая подруга, с удовольствием ему покорявшаяся. Но он все чаще смотрел на небо, и понимал, – для того, кого зовет ветер перемен, в клане нет будущего. Это все – лес, охота, одни и те же утра, дни и ночи, не для него, Зохана Рысяша, потому что он хочет идти дальше и увидеть больше! Несмотря на то, что дата побега была не определена, Хан потихоньку начал собираться. Сшил крепкий кожаный кофр на широких лямках, который можно было нести и в зверином и в человеческом облике, стянул из дома веревку, которой давно не пользовались, потихоньку, чтобы мать не заметила, набрал вяленого мяса и сухарей в дорогу. Руби принесла ему старый котелок, найденный в кладовке, о котором ее матушка, похоже, даже не подозревала. Все это было припрятано в лесу, вместе с кинжалом. Оставались мелочи, а так бежать можно было хоть сейчас!

Подолгу разглядывая старую карту, оборотень прикидывал, как быстрее и безопаснее добраться до Вишенрога, хотя понимал, что первоначально разработанный маршрут оказывался самым удачным.

А Рубина, чем сильнее в воздухе пахло осенью, тем больше уходила в себя. Меньше смеялась, больше смотрела в окно, и в ее глазах отражался прозрачный свет, скрывая эмоции. Зохан не спрашивал, в чем дело. И так было понятно. Она пыталась приучить себя к мысли о скором замужестве, но пока получалось плохо. Однажды они, как обычно, листали один из самых любимых романов, повествующих о похождении славного рыцаря Озиллы Крокцинума, который знали чуть ли не наизусть, и Руби спросила:

– Хан, ты уже решил, когда уходишь?

– Наверное, по холоду уйду, – пожал плечами оборотень, – пока надо мамке помочь на зиму запас собрать. А потом – можно.

– Возьми меня с собой?

Выпалила, как задохнулась.

Зохан покачал головой и поднялся. Подошел к окну, кинул взгляд на кусты дикой малины, что окружали заимку. Он и сам-то не уверен, что задумка удастся, куда еще девчонку тащить? Тогда не тлько свои за загривок оттаскают, а и люди вновь вспомнят про вилы и дреколья. Если догонят – несдобровать обоим!

Он повернулся, оперся спиной о стену, скрестил руки на груди. Сказал мягко:

– Руби, ты же сама понимаешь, что я не могу этого сделать!

– Почему? – почти беззвучно спросила она.

Бледное лицо, огромные глаза, пухлые розовые губы… Арристо, о чем он думает?

– Потому что ты не выдержишь дороги! – раздраженно пояснил оборотень. Раньше они воображали, как вместе убегают и героически путешествуют – словно игру придумывали. Но игры кончились! – Это не поездка в телеге на мягком сене да под тулупом! Это гонка по пересеченной местности без сна и отдыха! Ты выдержишь без сна пару суток?

– Я… Я попробую!

– Попробует она… – Хан даже оскалился. В душе поднималась злоба – на ее дурацкую идею, на себя самого, что вынужден отказывать, на людей вообще за их слабость! – Я буду бежать со всех лап, понимаешь? Петлять по лесу, по воде сплавляться – по холодной воде! У тебя в такой сердце остановится, задержись ты в ней подольше! Я могу обходиться без еды – а ты через пару часов начнет ныть, что голодна! Если у меня не хватит времени на стоянку, я поймаю дичь и напьюсь горячей крови – и буду с новыми силами. А ты? Ты станешь пить свежую кровь?

Рубину передернуло. Она отвела, наконец, взгляд и прошептала:

– Я лучше поголодаю…

– И свалишься без сил!

Оба долго молчали. Наконец, девушка поднялась, бережно закрыла книгу, отодвинула на середину стола.

– Значит, книги все врут насчет настоящей дружбы! – горько сказала она. – Такой не бывает!

– Ты не понимаешь!.. – обиженный, воскликнул Зохан. – Я же о тебе забочусь!

– Не нужна мне такая забота, – покачала головой Руби, и у оборотня сжалось сердце, как будто он терял нечто важное. – Не думала я, что ты так презираешь людей!

– Я?! – изумился Хан. – Да с чего ты решила?

– С того! – ее голос задрожал. – По твоим словам я изнеженная, слабая и вообще нежизнеспособная дурочка, да?

– Когда я такое говорил? – оскалился оборотень.

– Только что! Что ж… Беги в свой Вишенрог один! Насчет меня не беспокойся – я никому не скажу!

И она покинула избушку так быстро, что он ничего не успел сказать вдогонку.

Зохан вышел следом, так и оставив книгу на столе. Нет, книги не врут! Ведь он хочет для нее, как лучше! Хочет спасти от лишений и опасностей, хочет, чтобы она была счастлива! «А будет ли она счастлива?» – коварно поинтересовался внутренний голос.

Хан уже собрался твердо ответить ему «да», как вдруг налетел на Ранишу. Юная фарга выскочила на него из-за дерева и преградила дорогу, тихонько шипя сквозь зубы.

– Теперь я знаю, куда ты бегаешь после того, как спишь со мной! – воскликнула она. – Как тебе не стыдно! Чем она тебя приворожила, эта девчонка? Для чего она тебе нужна, если между вами нет близости?

Зохан молча смотрел на нее. Она не поймет, даже если он попытается объяснить. Высмеет, а после всем разболтает про книги! Невольно копируя главу клана, он чуть поднял голову и прищурился.

– Не твое дело, фарга! Дай мне пройти!

Она расширила глаза, но покорилась – отступила в сторону. Лишь когда Хан оказался достаточно далеко, крикнула ему в спину:

– Я всем расскажу!

Хан даже плечами не передернул. Пусть болтает! Теперь ему точно не будет в клане места, а значит, прочь сожаления и да здравствует долгая дорога в Вишенрог!

Но к его удивлению, она не рассказала. Несколько дней обходила его стороной, а потом дождалась, когда он окажется один и подошла. Поздоровалась. Он ответил вежливо, ощущая, как при виде нее желание охватывает его с новой силой. Воспоминание о том, какая она становится гибкая, когда, выгибая спину, отдается ему, заставило его с шумом втянуть воздух. Глаза Раниши засверкали в ответ. Она молча взяла его за руку и увела в чащу.

После, когда они лежали, обнаженные, на травяном ковре на берегу говорливого ручья, фарга посмотрела на него и застенчиво поинтересовалась:

– Хан, а у тебя есть еще книги?

– Что? – он даже на локте приподнялся. – О чем ты?

– Я была в той заимке… Пошла по твоему обратному следу, когда ты ушел. Нашла на столе книгу. И прочитала. Мне понравилось!

– Правда? – он испытующе смотрел на нее, ожидая подвоха. Но в полных любовной истомы желтых глазах светилось неподдельное любопытство.

– Правда, – искренне ответила она. – Там… В книге этой, все по-другому. Как волшебство!

– Да, – согласился он и лег обратно, обнимая Ранишу и прижимая к себе. – Я попрошу у Руби принести тебе что-нибудь почитать.

– Мне обидно, что с ней ты проводишь так много времени, – помолчав, призналась фарга.

Хан оценил ее откровенность. Куснул за ухо. И произнес, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно:

– Уже нет, Рани, уже нет!

Ягорай давно приучил себя спать где угодно и в любое время – лишь бы удавалось. И на фронте, и в долгих путешествиях засыпал на привалах мгновенно и без сновидений, и ему требовалось всего пара часов, чтобы выспаться. Но сейчас не спалось. Поворочавшись в кровати под ровное дыхание спящих оборотней, он встал и вышел на улицу. На душе было неспокойно, однако обычно рю Воронн знал, что именно его беспокоит, а сейчас никак не мог понять.

Сев на крыльцо, Яго достал свиток и разложил на коленях. Нарисованные сыном Оторина круги, обозначающие правильное расположение Полян смерти, в призрачном лунном свете казались изображением ожерелья из драгоценных камней. Рю Воронну вдруг вспомнилось Ожерелье признания, которое Вита скрывала под одеждой – проклятый артефакт, надетый на нее женихом. В отличие от отца, Яго спокойно относился ко многим крейским обычаям, но не к этому. Вителья должна была носить украшения из драгоценных камней, подчеркивающих ее грацию и красоту, но не рабский ошейник! На губах Ягорая промелькнула скупая улыбка. Когда они вернутся с этого задания в Вишенрог, он закажет ей такое украшение. Возьмет с собой Йожа, и они отправятся в квартал Ювелиров выбирать подходящие камни – алмазы и изумруды, что так пойдут к ее глазам. А потом он попросит старого друга сделать из них ожерелье!

Взгляд рю Воронна упал на карту. Воображение нарисовало линии, которые связывали поляны, как плетение металла связывает камни в единое украшение. Яго насторожился. Коснулся пальцем одного из кругов, провел прямую линию к противоположной стороне свитка… Палец уперся в другую поляну. Он повторил действие со всеми рисунками, начиная с первой обнаруженной ими поляны, и пришел к выводу, что прямые сходятся в одной точке. На карте на этом месте было обозрачено горное озеро.

Послышались легкие шаги. Любой другой и не услышал бы, но не Яго. Рю Воронн обернулся. В дверях стоял Лихай Торхаш.

– Не спится? – спросил оборотень, присаживаясь рядом. – Скучаешь по своей крейской ведьме?

В глазах Лихо прыгали озорные искры – он не стремился обидеть друга, просто подшучивал.

– Лучше скучать, чем не скучать, – парировал Ягорай и взглянул на него. – А ты?

– Я – что? – удивился Торхаш.

– Скучаешь?

Лихо отвел взгляд. Раскинувшиеся перед ними предгорья террасами уходили вниз, в Наземье. Они казались гигантскими ступенями, в незапамятные времена вырубленными в Тикрее неведомыми великанами. Почти полная Луна заливала их призрачным светом, добавляя резкости теням и сияния воздуху, и делая пейзаж фантастически прекрасным.

– Знаешь, полная ерунда, когда говорят, мол, если ты влюблен, тебе хочется рассказать об этом всему миру… – задумчиво произнес Лихай. – Когда ты влюблен, хочется остатся с ней вдвоем – единственными во всем мире. Тебе такое знакомо?

Яго кивнул. Вспомнил, как держал Вителью в объятиях, и ладони заныли – так захотелось ощутить под ними линии ее тела. Он покосился на Лихая. Вроде знали друг друга тысячу лет, прошли и огонь, и воду, и войну, но что он, Яго, в действительности знал о Красном Лихо? Только то, что тот надежный друг, кровник принца Аркея, которому опасно переходить дорогу. Даже, пожалуй, самому Яго опасно. Сердце вдруг пронзило тоской. Ткой тоской, что захотелось, запрокинув голову, выть на луну. Даже дыхание перехватило. И лишь спустя несколько мгновений пораженный рю Ворой понял, что это не его тоска.

– Как ее звали, Лихо? – тихо спросил он.

– Анасталь Снежная Охотница, – ответил Торхаш, будто ждал вопроса. С его губ сорвался облегченный вздох, тут же сменившийся ироничным смешком. – Я не произносил это имя слишком долго… Ты первый, кто услышал его за много-много лет!

– Я польщен… – пробормотал Яго, не зная, что сказать.

– Полярная лиса, – продолжал Лихай, словно не слыша его. – Маленькая, лукавая блондинка с глазами-вишнями. Ее запах однажды свел меня с ума… Я помню его до сих пор. Ищу…

Ягорай молчал. Минуты откровенности от Лихая не стоило портить глупыми вопросами.

– …И уже не найду! – глухо завершил оборотень, поднялся, встряхнулся…

Спустя мгновение красный лис скользнул в темноту под кроны сосен, скрываясь от света Луны.

А рю Воронн снова развернул карту и уставился невидящими глазами в пересечение призрачных прямых. Но думал он не о них.

Альперт решительно поставил кружку с недопитым чаем на стол и сказал:

– Мы правильно поняли из вашего рассказа, уважаемая Бабаягао, что нам может помочь вернуться в наш мир только некто Кашшей, который живет за лесом в черном замке, полном золота и скелетов?

– Он, он, – закивала старуха. – Я как про клубок-то услышала, так сразу все и поняла. Нужны ему для чего-то чужеродные чародеи. Съест он вас вряд ли, а вот пытать и казнить – может!

Вырвиглот посмотрел на Вителью.

– Убить?

Она отмахнулась и возмущенно спросила у Бабы Яги:

– Это за что же нас казнить?

Баба Яга пожала плечами.

– Ну, ежели содействие не окажете. Для чего-то вы ему нужны, раз он вас сюда заманил?

– Все, кроме нашей казни, кажется мне вполне логичным, – произнес Попус. – Клубок может быть аналогом нашего артефакта – определителя уровня Силы со встроенным вектором перемещения и функцией возврата в исходную точку. И если это так – он должен был запомнить маршрут, поэтому сможет вывести нас обратно. Как, говорите, добраться до этого замка?

– Так через лес, – Баба Яга шумно отпила горячего чаю и заела баранкой, – только вы его не пройдете – кикиморы запутают, мавки задурят, русалки защекотят и в тину болотную утащат…

– И вы нам не поможете? – умильно улыбнулась Вителья.

Старуха взглянула на нее, прищурившись.

– И что мне за это будет? Я человек пожилой, люблю покой, тишину…

– Этот Кашшей могущественный колдун, я правильно поняла? – уточнила волшебница.

Баба Яга кивнула.

– И он – ваш сосед, раз его замок сразу за лесом? – продолжала спрашивать Вита.

– Да.

– Дружить надо с соседями, – проворчал Вырвиглот, – особенно с теми, которые увлекаются пытками и казнями.

– Добрососедские отношения – это неоценимо! – с серьезным лицом добавил Альперт. Кажется, он оправился от шока и даже начал получать удовольствие от сложившейся ситуации. – Сегодня вы ему поможете, завтра – он вам…

Баба Яга встала и с кряхтеньем потерла поясницу.

– Поможет он, окаянный, как же! – фыркнула она. – Но и ссориться мне с ним не след, только он Змея утихомирить способен, ежели у того от несварения богатырем крыша едет. Решено! Доброшу вас до дворца Кащеева. Доедайте баранки и марш во двор!

Она вышла, а в избушку втек черный кот с зелеными глазищами. Запрыгнул на сложенные в углу мешки, уселся, встопорщив белоснежные усы.