Платье цвета полуночи Пратчетт Терри
— Очень мудро, — похвалила госпожа Пруст. — Что ж, давай-ка займёмся твоей метлой. Нам понадобится немного пройтись, так что на твоём месте я бы оставила чёрную шляпу тут.
Тиффани машинально вцепилась в поля шляпы.
— Почему?
Госпожа Пруст нахмурилась, отчего её нос едва не воткнулся в подбородок.
— Потому что ты, чего доброго, обнаружишь… Нет, я знаю, что мы сделаем. — Она пошарила на верстаке и, не спросив разрешения, прилепила что-то на шляпу Тиффани точнёхонько сзади. — Вот, — возвестила она. — Теперь никто даже внимания не обратит. Извини, но прямо сейчас ведьмы не слишком популярны. Давай же отремонтируем эту твою палку как можно скорее, на случай, если тебе придётся покидать город в спешке.
Тиффани стянула с головы шляпу и проверила, что там госпожа Пруст засунула под шляпную ленту. Это оказался яркий кусочек картона на верёвочке, и надпись на нём гласила:
— Это ещё что такое? — возмутилась Тиффани. — Вы её даже зловещими блёстками присыпали!
— Это маскировка, — объяснила госпожа Пруст.
— Что? По-вашему, уважающая себя ведьма выйдет на улицу в такой шляпе? — рассердилась Тиффани.
— Конечно, нет, — отозвалась госпожа Пруст. — Лучшая маскировка для ведьмы — это дешёвенький маскарадный костюм ведьмы! Разве настоящая ведьма станет покупать одежду в лавке, которая вовсю торгует приколами из серии «Пёсьи проказы», домашними фейерверками, потешными театральными париками, и — наша лучшая, самая прибыльная линия! — гигантскими надувными розовыми фаллосами, в самый раз для девичников! Такое просто немыслимо! Это боффо, дорогая моя, чистейшее, незамутнённое боффо! Наш девиз — маскировка, уловки, одурачивание! Всё это — наши лозунги. И «дёшево и сердито» — тоже наш девиз. «Проданный товар ни при каких обстоятельствах обратно не принимается» — тоже девиз очень важный. А наша политика по отношению к магазинным воришкам — борьба не на жизнь, а на смерть. Ах да, есть ещё девиз касательно курения в лавке, но он не из самых главных.
— Что? — переспросила Тиффани: до глубины души потрясённая: она не расслышала полного списка девизов, потому что вытаращилась на розовые «надувные шарики» под потолком. — Я думала, это хрюшки!
Госпожа Пруст потрепала её по руке.
— Добро пожаловать в большой город, детка! Ну что, пошли?
— А почему ведьмы сейчас настолько непопулярны? — спросила Тиффани.
— И чем только люди не забивают себе головы, — вздохнула госпожа Пруст. — В общем и целом я нахожу разумным затаиться и подождать, пока проблема куда-нибудь не денется. Просто надо соблюдать осторожность.
И Тиффани подумала, что осторожность ей и впрямь не помешает.
— Госпожа Пруст, — промолвила она, — кажется, теперь я поняла, в чём соль шутки.
— Да, милочка?
— Я сперва решила, что вы — настоящая ведьма, которая маскируется под ведьму мнимую…
— Да, милочка? — повторила госпожа Пруст сладким, как патока, голосом.
— Что было бы само по себе очень даже забавно, но мне кажется, тут есть ещё одна шутка, на самом-то деле не то чтобы смешная…
— Так что же это, милочка? — осведомилась госпожа Пруст, и теперь в голосе её слышался хруст леденцов из пряничного домика.
Тиффани вдохнула поглубже.
— Это ведь ваше настоящее лицо, правда? Маски, которыми вы торгуете, все слеплены с вас?
— Точно подмечено! Очень точно подмечено, милочка! Вот только на самом-то деле ты не то чтобы подметила, ты почувствовала, когда пожимала мне руку. И… Но пойдём же, надо отнести твою метлу гномам.
Когда они вышли за дверь, первое, что Тиффани увидела, — это двух мальчишек. Один из них нацелился было швырнуть камнем в витрину. Но тут заметил госпожу Пруст — и наступила зловещая пауза. Наконец ведьма промолвила:
— Кидай, мальчик мой!
Мальчишка вытаращился на неё как на сумасшедшую.
— Я сказала, кидай, мальчик, или хуже будет.
Решив, что и впрямь имеет дело с сумасшедшей, мальчишка кинул камень, а витрина тут же поймала его и отбросила обратно, сбив озорника с ног. Тиффани всё своими глазами видела. Видела, как из витрины высунулась стеклянная рука и схватила камень. И швырнула им в мальчишку. Госпожа Пруст наклонилась над обидчиком — приятель его уже дал дёру — и промолвила:
— Хммм… всё заживёт. А вот если я увижу тебя здесь ещё раз, то не надейся. — Она обернулась к Тиффани. — Непроста жизнь мелкого лавочника! — промолвила она. — Пойдём, нам сюда.
Тиффани слегка занервничала. Не зная, как продолжить беседу, она сделала выбор в пользу безобидной реплики вроде:
— А я и не знала, что в городе есть настоящие ведьмы.
— О, нас тут несколько, — отвечала госпожа Пруст. — Вносим свою скромную лепту, помогаем людям, чем можем. Вот как, например, этому пареньку: теперь он научится не лезть в чужие дела, и у меня прямо на душе теплеет при мысли о том, что я, возможно, на всю жизнь излечила его от вандализма и неуважения к чужой собственности, которые, помяни моё слово, со временем обеспечили бы ему новёхонький пеньковый воротник за счёт палача.
— А я и не знала, что в городе вообще бывают ведьмы, — призналась Тиффани. — Мне когда-то рассказывали, что ведьмой можно стать только на твёрдом камне, а все говорят, будто город построен на слякоти и липкой грязи.
— И на каменной кладке, — весело добавила госпожа Пруст. — На граните, и мраморе, на кремневом сланце и разнообразных осадочных породах, дорогая моя Тиффани. На скалах, что скакали, и прыгали, и текли, когда мир рождался в огне. А видишь булыжную мостовую? На каждый из этих камней когда-то пролилась кровь. Повсюду, куда ни глянь, скала и камень! Повсюду, куда ни проникает взгляд, — камень и скала! Представляешь себе, каково это — всеми костями ощутить внизу, под тобою, живые камни? И что же мы делаем из этого камня? Дворцы, замки, и мавзолеи, и надгробия, и роскошные особняки, и городские стены, да мало ли что! И не только в этом городе. Город возводится на себе же самом и на всех городах, что были до него. Ты можешь вообразить, каково это — прилечь на древние плиты и ощутить, как мощь скалы поднимает тебя и удерживает на плаву, сколько бы ни тащил к себе мир? И сила эта — моя, я вольна ею воспользоваться, всею, до последней капли, каждым камешком, тут-то и начинается колдовство. Эти камни живут своей жизнью, и я — её часть.
— Да, — кивнула Тиффани, — я знаю.
Внезапно лицо госпожи Пруст придвинулось к ней совсем близко, страшный крючковатый нос едва не касался её собственного, тёмные глаза пылали огнём. Матушка Ветровоск умела внушать страх, но, по крайней мере, матушка Ветровоск была по-своему красива. А вот госпожа Пруст — ни дать ни взять злая ведьма из волшебных сказок: лицо словно проклятье, голос — лязг железной печной заслонки, захлопнувшейся за ребёнком. Все заполняющие мир ночные страхи, вместе взятые.
— Ах, ты знаешь, юная ведьмочка в миленьком платьице, вот, значит, как? И что же ты такое знаешь? Что ты знаешь на самом деле? — Госпожа Пруст отступила на шаг и моргнула. — Выходит, больше, чем я ожидала, — проговорила она, смягчаясь. — Земля под волной. В самом сердце мела — кремень. Да, верно.
Тиффани в жизни не встречала в Меловых холмах ни одного гнома, а вот в горах они попадались на каждом шагу, обычно — с тачкой. Они покупали и продавали, а для ведьм мастерили мётлы. Очень дорогие мётлы. С другой стороны, ведьмы покупали их крайне редко. Мётлы передавались по наследству, через поколения, от ведьмы к ведьме; иногда требовалось заменить рукоять или поставить новые прутья, но всё равно это была та же, прежняя метла.
Тиффани получила свою от госпожи Вероломны. Метла была неудобная, небыстрая, а под дождём иногда норовила полететь задом наперёд. При виде неё гном, начальник в лязгающей, гулкой мастерской, покачал головой и со всхлипом втянул воздух сквозь зубы, словно один вид этой штуки непоправимо испортил ему день и бедняге, того гляди, придётся уйти и хорошенько выплакаться.
— Так это ж вяз, — возвестил гном равнодушному миру. — Низинное дерево, этот ваш вяз, тяжёлое, неповоротливое, а тут ещё эти жуки-древоточцы, как же без них. Этот ваш вяз, он древоточцам ужас до чего подвержен. Молния ударила, значит? Кто б удивился, это ж вяз! Вяз их, молнии, вроде как притягивает. И сов тоже, если на то пошло.
Тиффани кивала, усиленно делая вид, что и сама не лыком шита. Удар молнии она придумала, потому что правда, пусть и ценная штука сама по себе, звучала слишком уж глупо, постыдно и невероятно.
Рядом со своим коллегой материализовался ещё один гном, похожий на первого как две капли воды.
— Надо было ясень брать.
— Точно, — мрачно отозвался первый гном. — С ясенем не прогадаешь. — Он ткнул в злополучную метлу пальцем и снова вздохнул.
— Похоже, в основании гриб-трутовик завёлся, — предположил второй гном.
— Вот уж не удивлюсь — от этого вашего вяза чего угодно ждать можно, — подтвердил первый.
— Послушайте, вы можете её просто подлатать на скорую руку, чтобы я смогла добраться до дома? — воззвала Тиффани.
— Мы ничего не «латаем», — высокомерно заявил первый из гномов (ну то есть вышину мерки следовало воспринимать в метафорическом смысле). — Мы работаем по индивидуальным заказам.
— Да мне только несколько новых прутьев поставить, — в отчаянии воскликнула Тиффани и, напрочь позабыв о том, что собиралась утаить правду, взмолилась: — Ну, пожалуйста! Я же не виновата, что Фигли подожгли метлу!
Вплоть до этого момента на заднем плане в гномьей мастерской было достаточно шумно: несколько десятков гномов трудились за своими верстаками, к разговору особенно не прислушиваясь. Но внезапно повисла тишина, и в тишине этой на пол с грохотом упал один-единственный молот.
— Когда вы говорите «Фигли», вы ведь имеете в виду не Нак-мак-Фиглей, госпожа? — уточнил первый гном.
— Именно их.
— Этих, безбашенных?., а говорят ли они… «раскудрыть»? — медленно переспросил он.
— Да практически через слово, — подтвердила Тиффани. И, подумав, что надо бы внести в разговор чуть больше ясности, добавила: — Они мои друзья.
— Ах, вот как? — отозвался гном. — А сейчас кто-нибудь из ваших маленьких друзей здесь присутствует?
— Ну, вообще-то я велела им пойти отыскать одного моего знакомого молодого человека, — объяснила Тиффани. — Но думаю, сейчас они в пабе. А в городе много пабов?
Двое гномов переглянулись.
— Ну, сотни три, наверное, — промолвил второй гном.
— Так много? — удивилась Тиффани. — Тогда, думаю, они явятся за мной никак не раньше, чем через полчаса.
И тут первый гном прямо-таки взбурлил весёлым доброжелательством.
— Куда подевались наши хорошие манеры? — воскликнул он. — Для подруги госпожи Пруст — всё, что угодно! Я вам вот что скажу: мы с превеликим удовольствием предоставим вам экспресс-сервис даром и безвозмездно, включая прутья и смазку, причём совершенно бесплатно!
— «Экспресс-сервис» означает, что сразу после вы отсюда уйдёте, — решительно заявил второй гном. Он стянул железный шлем, обтёр изнутри носовым платком и вновь водрузил на голову.
— О да, именно, — подхватил первый гном. — Сразу и безотлагательно; «экспресс-сервис» означает именно это.
— Ты, значит, с Фиглями дружишь? — промолвила госпожа Пруст, как только гномы спешно занялись метлой Тиффани. — Друзей у них немного, я так понимаю. Но, раз уж речь зашла о друзьях, — продолжила она, внезапно переходя на светский тон, — ты ведь уже познакомилась с Дереком, верно? Это, между прочим, мой сын. Я повстречалась с его отцом в танцевальном зале, где освещение оставляло желать. Господин Пруст был человеком добрым; он всегда любезно уверял, что целоваться с дамой без бородавок — всё равно что есть яйцо без соли. Он упокоился двадцать пять лет назад, от хризмов. Мне страшно жаль, что я не смогла ему помочь. — Лицо её прояснилось. — Но, к вящему моему счастью, у меня есть Дерек, отрада моей… — она замялась, — моих зрелых лет. Юноша многих достоинств, милочка. И, скажу я тебе, повезёт той девушке, которая попытает удачи с юным Дереком. Он всецело предан работе, а уж как внимателен к деталям! Представляешь, он каждое утро сам, своими руками, настраивает все подушки-пердушки — и если что не так, ужасно переживает. Такой добросовестный! Когда мы занимались разработкой нашей преуморительной коллекции бутафорских собачьих какашек «Жемчужины мостовой» — она вот-вот в продаже появится, — Дерек неделями ходил за городскими собаками с блокнотом, совком и таблицей цветов, ни одной породы не пропустил, лишь бы всё воспроизвести в точности. Очень дотошный юноша, чрезвычайно опрятный, и зубы все свои. И с кем попало не общается… — Госпожа Пруст с надеждой и не без робости глянула на Тиффани. — Что, не сработало?
— Ой, это так заметно?
— Я расслышала проговорки, — объяснила госпожа Пруст.
— А что такое проговорки?
— А ты не знаешь? Проговорка — это слово, которое едва не слетело с языка. На мгновение такие слова словно повисают в воздухе, но остаются невысказанными, — и да будет мне позволено заметить, в случае с моим сыном Дереком то, что ты не сказала их вслух, только к лучшему.
— Мне правда очень жаль, — вздохнула Тиффани.
— Моё дело предупредить, — отозвалась госпожа Пруст.
Пять минут спустя они уже выходили из мастерской и Тиффани тащила за спиной на буксире отлично работающую метлу.
— По правде сказать, — заметила госпожа Пруст по пути, — если задуматься, эти твои Фигли очень напоминают Чокнутого Крошку Артура. Несгибаемые как гвозди и размера примерно такого же. Хотя никогда не слышала, чтобы он говорил «раскудрыть!». Он полицейский, в Страже служит.
— Ох, ну надо же, Фигли вообще-то терпеть не могут служителей закона, — возразила Тиффани, но почувствовала, что надо как-то смягчить это утверждение, и добавила: — Но они очень преданны, довольно услужливы, добродушны, если рядом нет спиртного, благородны до определённой степени, и, в конце концов, именно они познакомили мир с жареным горностаем.
— Что такое горностай? — удивилась госпожа Пруст.
— Ну, э… вы представляете себе, что такое куница? Горностай почти такой же.
Госпожа Пруст изогнула брови.
— Милочка, я горжусь своим неведением относительно горностаев и, безусловно, куниц. По мне, это всё звучит ужасно по-деревенски. Терпеть не могу провинцию. От избытка зелени у меня жёлчь разливается, — добавила она, скользнув взглядом по платью Тиффани и передёрнувшись.
В этот самый миг, словно по подсказке свыше, издалека донеслось «раскудрыть!» и неизменно популярный (по крайней мере, среди Фиглей) звук бьющегося стекла.
Глава 7
ПЕСНИ В НОЧИ
Когда Тиффани с госпожой Пруст подоспели к источнику воплей, улица уже была усыпана довольно эффектным слоем разбитого стекла и кишмя кишела озабоченными людьми в доспехах и шлемах, из которых при необходимости суп есть можно. Один из стражников возводил баррикаду. Прочие явно жалели, что не находятся по другую её сторону, тем более что в этот самый момент из одного из пабов, занимающих почти всю сторону улицы, вылетел чрезвычайно крупный блюститель порядка. Вывеска возвещала, что паб этот называется «Голова Короля», но, судя по всему, прямо сейчас у королевской головы приключилась мигрень.
Стражник заодно прихватил с собой и остатки стекла. Он приземлился на мостовую, и шлем, в котором супа хватило бы на большую семью и всех друзей-знакомых, с дзынь-дзыньканьем покатился по улице.
— Они сержанта уделали! — заорал его собрат по оружию.
С обоих кондов улицы уже бежали новые стражники. Госпожа Пруст похлопала Тиффани по плечу и умильно попросила:
— Расскажи-ка мне ещё про их положительные качества!
«Я здесь для того, чтобы отыскать осиротевшего юношу и сообщить ему о смерти отца, — напомнила себе Тиффани. — А не затем, чтобы вытаскивать Фиглей из очередной передряги!»
— Сердца у них добрые, — промолвила она.
— Ни минуты не сомневаюсь, — заверила госпожа Пруст, от души наслаждаясь происходящим. — А вот зато задницы — все в битом стекле. О, а вот и подкрепление подоспело.
— Не думаю, что это поможет, — отозвалась Тиффани, и, как ни странно, ошиблась.
Стражники рассредоточились, освобождая проход к дверям паба. Тиффани внимательно пригляделась и увидела, как по проходу решительно прошагала крохотная фигурка. Очень похожая на Фигля, но только… Тиффани, не дыша, уставилась во все глаза… Да-да, на этом существе — шлем стражника чуть покрупнее крышки солонки: невероятно! Законопослушный Фигль? Как такое может быть?!
Тем не менее существо дошло до двери и заорало:
— Вы, чучундры, все арестованы! Теперича, слышь, за вами выбор: либо по-плохецки, либо… — Он на мгновение задумался. — Нае, эт' усё, ах-ха, — докончил он. — Как по-другому, я ни бум-бум. — И с этими словами он прыгнул в проём.
Фигли дрались везде и всегда. Для них драка была и хобби, и спортом, и развлечением, три в одном.
В знаменитой книге о мифологии профессора Вьюркоу Тиффани прочла, что у многих древних народов существовало поверье: герои после смерти отправляются в некий пиршественный зал, где проводят вечность в битвах, застольях и попойках.
Про себя Тиффани думала, что это всё надоест дня через два на третий, но Фигли, конечно, будут в восторге. Однако, чего доброго, даже легендарные герои вышвырнут их за дверь спустя полвечности, причём сперва потрясут хорошенько, чтоб вернуть столовое серебро. Нак-мак-Фигли и впрямь были бойцы свирепые и грозные, если бы не один маленький (с их собственной точки зрения) недостаток — стоило им ввязаться в драку, и уже через несколько секунд они так увлекались, что в упоении принимались дубасить друг друга, окрестные деревья и, если другой мишени не подворачивалось, то самих себя.
Стражники, приведя в чувство сержанта и отыскав его шлем, уселись ждать, пока не утихнет шум. Казалось, прошло не более двух минут, когда крохотный стражник снова вынырнул из пострадавшего здания, волоча за ногу Громазда Йана, великана среди Фиглей: сейчас тот, похоже, крепко спал. Бросив его на мостовой, полицейский снова вернулся в паб и вышел, таща на одном плече бесчувственного Явора Заядло, а на другом — Тупа Вулли.
Тиффани глядела на происходящее открыв рот. Такого просто быть не может! Фигли всегда побеждают! Фиглям всё нипочём! Остановить их невозможно! Но вот вам пожалуйста, они остановлены, причём остановлены существом таким крохотным, что он на солонку без парной перечницы смахивает.
Когда Фигли закончились, коротышка опять вбежал в паб и так же быстро появился снова, таща какую-то женщину с морщинистой, как у индюшки, шеей. Женщина всё норовила стукнуть его зонтиком — напрасный труд, поскольку он со всей осторожностью удерживал свою ношу над головой. Следом, вцепившись в объёмистый саквояж, вышла трепещущая юная служанка. Коротышка аккуратно поставил женщину рядом с грудой Фиглей и, пока та пронзительно требовала от стражников арестовать негодяя, снова вернулся внутрь и вышел, балансируя тремя тяжёлыми чемоданами и двумя шляпными коробками.
Тиффани узнала женщину, и узнавание её не обрадовало. Это была герцогиня, мать Летиции, по правде сказать, жуткая особа. Роланд вообще понимает, во что ввязывается? Сама Летиция ещё ничего, это уж кому что нравится, но в венах её маменьки, по видимости, течёт столько голубой крови, что ей давно полагалось бы лопнуть, и прямо сейчас, кажется, этот миг почти настал. По иронии судьбы, Фиглей угораздило разгромить именно тот паб, где обосновалась мерзкая старая кошёлка. Вот уж повезло так повезло! А между прочим, Роланд и его акварельная наречённая остались в здании наедине — и что теперь подумает герцогиня?
На этот вопрос ответ нашёлся очень быстро: коротышка уже вытаскивал обоих из паба, ухватившись за края очень дорогой одежды. Роланд щеголял в смокинге, ему самую малость великоватом; а Летиция просто утопала в облаке воздушных рюшечек-оборочек: на взгляд Тиффани, такой наряд для никчёмной бездельницы в самый раз. Ха!
Прибывали всё новые стражники: по-видимому, им уже доводилось иметь дело с Фиглями, и у них хватало здравого смысла к месту преступления не бежать, а идти. Лишь один из них — высоченный, больше шести футов ростом, рыжеволосый, в ослепительно надраенных доспехах, — невозмутимо снимал свидетельские показания с владельца паба, звучавшие как затяжной вопль на тему «стражники, сделайте что-нибудь, я хочу развидеть этот кошмар!».
Тиффани обернулась и оказалась лицом к лицу с Роландом.
— Ты? Здесь? — с трудом выговорил он. На заднем плане Летиция ударилась в слёзы. Ха, чего ещё от неё ждать!
— Слушай, мне нужно сообщить тебе нечто очень…
— Пол обвалился, — проговорил Роланд точно во сне, не успела она докончить фразы. — Вот прямо взял и прямо обвалился!
— Послушай, я должна… — начала Тиффани снова, но на сей раз перед нею внезапно воздвиглась мать Летиции.
— Я тебя знаю! Ты — его ведьминская подружка, так? Не вздумай отрицать! Как ты смеешь нас преследовать?!
— А как они пол обрушили? — не отступал Роланд. В лице его не осталось ни кровинки. — Как ты обрушила пол? Ну, отвечай!
И тут вдруг накатила вонь: точно сверху упал тяжёлый молот. Невзирая на потрясение и ужас, Тиффани почувствовала что-то ещё: смрад, тяжёлый дух, порчу в мыслях, омерзительную и беспощадную, навоз из чудовищных представлений и прогнивших дум, так что ей вдруг захотелось вытащить мозг и отмыть его хорошенько.
«Это он: безглазый незнакомец в чёрном! А уж запах! В сортире для страдающих поносом хорьков и то пахло бы лучше! В прошлый раз смрад показался мне чудовищным, но, оказывается, это были ещё цветочки!» Тиффани в отчаянии заозиралась по сторонам, надеясь вопреки всему, что не увидит того, что высматривает.
Летиция зарыдала громче; её всхлипывания пренеприятным образом смешивались со стонами и проклятиями: это Фигли понемногу приходили в себя.
Будущая тёща ухватила Роланда за лацкан.
— Отойди от неё сию секунду, она — всего лишь…
— Роланд, твой отец умер!
Все разом умолкли — и Тиффани оказалась в гуще пристальных взглядов.
Ох, право слово, всё должно было произойти совсем не так, подумала она.
— Мне страшно жаль, — с трудом выговорила девушка в угрожающей тишине. — Я ничего не могла сделать. — В лице Роланда понемногу проступали краски.
— Но ты же за ним ухаживала, — промолвил Роланд, словно пытаясь решить какую-то непростую задачу. — Почему ты перестала поддерживать в нём жизнь?
— Всё, что я могла, — это лишь забирать его боль. Мне так ужасно жаль, но это всё, что я могу. Прости!
— Но ты ведь ведьма! Я думал, ты всё можешь, ты же ведьма! Почему он умер?
— Что эта мерзавка с ним сделала? Не доверяй ей! Она ведьма! Ворожеи не оставляй в живых!*
Тиффани не слышала этих слов, но чувствовала: они ползли по её разуму, точно мерзкий слизень, за которым тянется липкий след. Позже девушка задумалась: а в скольких ещё головах наследил этот слизень? — но прямо сейчас госпожа Пруст крепко ухватила её за руку. Лицо Роланда перекосилось от ярости; Тиффани тут же вспомнила визжащую фигуру на дороге, не отбрасывающую тени в ярком свете дня, изрыгающую брань, точно рвоту. Фигуру, оставившую по себе тошнотворное ощущение того, что ей, Тиффани, никогда уже не отмыться дочиста.
У людей вокруг вид был встревоженно-загнанный, как у кроликов, почуявших лису.
И тут Тиффани увидела того, кого искала. Едва различимо, на самом краю толпы. Там-то он и был, или, точнее, не был. Две дыры на миг уставились на неё из воздуха — и тут же исчезли. Не знать, куда он делся, было ещё страшнее.
— Что это такое? — обернулась она к госпоже Пруст.
Ведьма открыла было рот, собираясь ответить, но тут вперёд вышел высокий стражник.
— Прошу прощения, дамы и господа, точнее, господин. Я — капитан Моркоу, и поскольку сегодня вечером я исполняю обязанности дежурного офицера, сомнительное удовольствие разбираться с этим досадным происшествием выпало мне, так что… — Он открыл блокнот, вытащил карандаш и подкупающе улыбнулся. — Кто первый поможет мне разгадать эту маленькую головоломку? Для начала мне бы очень хотелось узнать, что делает в моём городе орава Нак-мак-Фиглей, помимо того, что постепенно приходит в себя?
Блеск доспехов слепил глаза. А ещё от него крепко пахло мылом: превосходная рекомендация в глазах Тиффани.
Девушка уже подняла было руку, но госпожа Пруст решительно вцепилась в неё и удержала силой. Это заставило Тиффани ещё более решительно высвободиться и объявить голосом куда более железным, чем ведьминская хватка:
— Я, капитан.
— А вы, значит, будете?..
«Уносить отсюда ноги как можно скорее», — сказала себе Тиффани, но вслух ответила:
— Тиффани Болен, сэр.
— На девичник, вижу, собрались?
— Нет, — отрезала Тиффани.
— Да! — быстро вставила госпожа Пруст.
Капитан склонил голову набок.
— То есть на девичник идёт только одна из вас? — проговорил он. — Похоже, толком повеселиться не удастся. — Карандаш завис над страницей.
Герцогиня, по-видимому, решила, что с неё довольно. Она наставила обвиняющий палец на Тиффани; палец дрожал от ярости.
— Всё очевидно — очевидно, словно нос на вашем лице, господин офицер! Эта… эта… эта ведьма знала, что мы едем в город покупать драгоценности и подарки, и вне всякого сомнения — я повторяю, вне сомнения, сговорилась с этими своими бесенятами, чтобы нас ограбить!
— Ничего подобного! — заорала Тиффани.
Капитан предостерегающе поднял руку, как будто имел дело не с герцогиней, а с транспортной колонной.
— Госпожа Болен, вы в самом деле подстрекали Фиглей явиться в город?
— Ну, в каком-то смысле да, но на самом-то деле я не собиралась, всё вышло вроде как неожиданно. Я не хотела…
Капитан снова поднял руку.
— Помолчите, пожалуйста. — Он потёр нос. Затем вздохнул. — Госпожа Болен, я вас арестовываю по подозрению в… ну, в общем, я сегодня ужасно подозрительный. Кроме того, мне отлично известно, что Фигля, который не желает сидеть под замком, запереть невозможно. Если они вам друзья, то я надеюсь, — капитан многозначительно оглянулся, — они не станут навлекать на вас новые неприятности, и, если повезёт, все мы нынче ночью сможем спокойно выспаться. Моя коллега, капитан Ангва, проводит вас в участок. Госпожа Пруст, вы не будете так добры пройтись вместе с ними и объяснить вашей юной подруге положение дел?
Капитан Ангва выступила вперёд: она оказалась красавицей блондинкой, и… ощущалось в ней нечто странное.
Капитан Моркоу повернулся к её светлости.
— Мадам, мои офицеры сочтут за честь сопроводить вас в любую другую гостиницу либо на постоялый двор по вашему выбору. Я вижу, ваша горничная держит в руках весьма надёжный с виду саквояж. Не в нём ли хранятся упомянутые вами драгоценности?
В таком случае нельзя ли нам удостовериться, что они не были украдены?
Её светлость такому предложению не обрадовалась, но приветливый капитан этого не заметил — с профессионализмом истинного полицейского, который обычно не видит того, чего не хочет видеть. Впрочем, не приходилось сомневаться, что он в любом случае поступит так, как сочтёт нужным.
Не кто иной как Роланд открыл саквояж и извлёк покупку. Осторожно освободил её от папиросной бумаги — и в сиянии фонарей что-то вспыхнуло и заискрилось так ярко, словно не только отражало свет, но и порождало его где-то в глубине лучезарных камней. Настоящая диадема! Кто-то из стражников громко ахнул. Рональд приосанился. Летиция мило засмущалась. Госпожа Пруст вздохнула. А Тиффани… на долю секунды перенеслась в прошлое. В эту долю секунды она снова стала маленькой девочкой и снова читала истрёпанную книгу волшебных сказок, ту самую, что до неё перечитали все её сёстры.
Но Тиффани разглядела то, чего не разглядели они: она видела книгу насквозь. Книга лгала. Ну, хорошо, не то чтобы лгала, но сообщала правду, которую ты знать не хочешь: принц и сверкающая корона достаются только голубоглазым блондинкам. Так уж устроен мир. Всё зависит от цвета волос. Рыжим и брюнеткам в сказках иногда перепадают роли не только в массовых сценах, но если у тебя волосы этакого мышино-коричневого оттенка, всё, ничего не попишешь: будешь ходить в служанках до конца своих дней.
Или ты можешь стать ведьмой. Да! Застревать в сказке совсем не обязательно. Сказку можно изменить, и не только для себя, но и для других людей. Историю можно переписать одним взмахом руки.
И всё равно Тиффани не сдержала вздоха: драгоценная диадема — она ведь такая прекрасная! Но здравомыслящая ведьминская часть её сознания тут же возразила: «И как часто ты бы её надевала? Раз в сто лет? Да такая дорогущая штуковина всю жизнь пролежит в сейфе!»
— Выходит, ничего не украдено, — радостно возвестил капитан. — Вот и замечательно! Госпожа Болен, думаю, вам стоит попросить ваших маленьких приятелей следовать за вами, не поднимая лишнего шума, так?
Тиффани поглядела вниз, на Нак-мак-Фиглей: те потрясённо молчали. Конечно, когда десятка три смертельно опасных воинов спасовали перед одним-един-ственным малявкой, сохранить лицо непросто — и мало-мальски пристойное оправдание так вот сразу не выдумаешь.
Явор Заядло пристыжённо поднял глаза — редкое зрелище, что и говорить.
— Звиняй, хозяйка. Звиняй, хозяйка, — повторял он. — Мы, стал-быть, поддавона чуток перебрали. А, ясно дело, чем больше поддавона хлебанёшь, тем больше поддавона надоть, пока не кувыркснёшься, — вот тогда, ясно дело, скумексаешь, что поддавоном уже нахрюксался. Кстати, а что за штукса энтот крем-де-менте?[24] Приятственно зеленушный такенный, я, кажись, цельное ведрище выжрал! Я так смекаю, звиняться да грить, как нам жалестно, бесполезняк? Но узырь, мы ж тебе сыскнули энтого соплюха безнужного.
Тиффани оглядела то, что осталось, от «Головы Короля». В неверном свете факелов казалось, будто от здания уцелел только скелет. Прямо на её глазах затрещала громадная балка и сконфуженно рухнула на груду поломанной мебели.
— Я просила найти его, но не говорила, что надо двери с петель срывать, — напомнила Тиффани. Она скрестила руки на груди, и маленькие человечки испуганно сбились в кучу; следующая стадия женского гнева — притопывание ногой — обычно приводила к тому, что Фигли разражались слезами и натыкались на деревья. Теперь, впрочем, они послушно выстроились в линеечку позади неё, госпожи Пруст и капитана Ангвы.
Капитан кивнула госпоже Пруст и заявила:
— Надеюсь, мы все согласны с тем, что наручники не понадобятся — так, дамы?
— Капитан, вы ж меня знаете, — отозвалась госпожа Пруст.
Капитан Ангва сощурилась.
— Да, но вот про вашу юную подругу я не знаю ровным счётом ничего. Госпожа Пруст, будьте так добры, понесите метлу.
Тиффани понимала: спорить бесполезно. Она беспрекословно передала метлу старшей ведьме. И дальше все пошли молча, если не считать сдавленного бормотания Нак-мак-Фиглей.
Спустя какое-то время капитан промолвила:
— Не лучшее сейчас время, чтобы разгуливать в чёрной остроконечной шляпе, госпожа Пруст. Стало известно ещё об одном случае — там, на равнинах. В унылом захолустье, куда вы бы и не сунулись. Избили старуху: у неё якобы нашли книгу заклинаний.
— Нет!
Все обернулись к Тиффани — и Фигли врезались в её лодыжки.
Капитан Ангва покачала головой.
— Мне очень жаль, госпожа, но это правда. Книга оказалась всего-навсего сборником клатчской поэзии. А всё эти буквы с завитушками! Наверное, и впрямь похоже на заклинания — в глазах тех, кто склонен думать в таком ключе. Пострадавшая умерла.
— Всему виной «Таймс», — заявила госпожа Пруст. — Когда такое печатают в газетах, у людей появляются разные нездоровые идеи.
Ангва пожала плечами.
— Судя по тому, что я слышала, те, кто это сделал, не отличаются любовью к печатному слову.
— Вы должны положить этому конец! — выпалила Тиффани.
— Как, госпожа? Мы — городская Стража. За пределы стен города наша юрисдикция не распространяется. Там, в глухомани, среди лесов есть местечки, о которых мы, пожалуй, никогда и не слышали. Понятия не имею, откуда вся эта дрянь идёт. Прямо как будто с неба свалилась. — Капитан потёрла руки. — Конечно, в городе никаких ведьм нет, — добавила она. — Зато девичники очень популярны, так, госпожа Пруст? — И капитан подмигнула. В самом деле подмигнула, Тиффани ни на миг в этом не усомнилась. Равно как не усомнилась и в том, что капитану Моркоу герцогиня не слишком понравилась.
— Что ж, думаю, настоящие ведьмы скоро положат этому конец, — заявила Тиффани. — В горах так уж непременно, госпожа Пруст.
— Да, но у нас тут в городе настоящих ведьм нет. Ты же слышала, что сказала капитан. — Госпожа Пруст свирепо зыркнула на Тиффани и прошипела: — Мы никогда не спорим в присутствии обычных людей. А то они начинают нервничать.
Они остановились перед огромным зданием с синими фонарями по обе стороны двери.
— Добро пожаловать в полицейский участок, дамы, — промолвила капитан Ангва. — Так вот, госпожа Болен, мне придётся запереть вас в камере, но там чисто, никаких мышей — ну, почти, — и если госпожа Пруст согласится составить вам компанию, тогда, скажем так, я по забывчивости оставлю ключ в замке, понимаете? Пожалуйста, не покидайте здания, потому что на вас будут охотиться. — Она в упор посмотрела на Тиффани. — Никто ни за кем охотиться не должен. Это ужасно, когда за тобой охотятся.
Капитан Ангва провела задержанных через всё здание и вниз, туда, где рядами располагались камеры, удивительно уютные с виду, — и жестом пригласила занять одну из них. Дверь за ней с лязгом захлопнулась, и капитан удалилась по каменному коридору. Стук сапог затих в отдалении.
Госпожа Пруст подошла к двери и просунула руку сквозь прутья. Звякнул металл, она втащила руку обратно — уже с ключом. Вложила ключ в скважину с внутренней стороны — и повернула.
— Ну вот, — промолвила старая ведьма, — теперь мы вдвойне в безопасности.
— Ох, раскудрыть! — воскликнул Явор Заядло. — Ты таперича на нас и не зыркнешь? В каталажку вляпались!
— Сызнова! — подхватил Туп Вулли. — Прям ни бум-бум, как я таперя себе в физию позырю!
Госпожа Пруст присела и вопросительно воззрилась на Тиффани.
— Ладно, деточка, и что же такое мы видели? Глаз нет, как я заметила. Нет окон в душу. Может, и души тоже нет?
Тиффани подавленно вздохнула.
— Я не знаю! Я с ним по дороге сюда столкнулась. Фигли прошли прямо сквозь него! Он что-то вроде призрака. И воняет! Вы почувствовали запах? А толпа уже готова была броситься на нас! Что плохого мы сделали?
— Я не уверена, что он — это он, — размышляла госпожа Пруст. — Очень может быть, что он — это оно. Скажем, какой-нибудь демон… но я в них плохо разбираюсь. Вот мелкорозничная торговля — дело другое. Нет, порою и в ней бывает нечто демоническое…
— И даже Роланд смотрел на меня, как на врага, — пожаловалась Тиффани. — А ведь мы всегда были… друзьями.
— Ага! — усмехнулась госпожа Пруст.
— Оставьте эти ваши «ага» при себе! — рявкнула Тиффани. — Да как вы смеете мне «агакать»! Я-то хотя бы не расхаживаю по улицам, выставляя ведьм на посмешище!
Госпожа Пруст отвесила ей пощёчину. Ощущение было как от удара резиновым карандашом.
— Сопливая нахалка, вот ты кто! Я, между прочим, забочусь о безопасности ведьм!
В тени под потолком Туп Вулли ткнул в бок Явора Заядло.
Читать бесплатно другие книги:
