Отрубить голову дракону Гармаш-Роффе Татьяна
Но Юля его не слушала. Она отошла к окну, уставилась в снежную темноту, покусывая согнутый указательный палец, — она всегда так делала, когда нервничала или огорчалась, Никита уже знал.
— Юлька… — прошептал Никита. Он подошел, разогнул ее палец и поднес к губам, будто это могло утешить.
— Ты не понимаешь, — хрипло проговорила она. — У тебя совсем другие отношения с родителями. Ты парень, ты старше, ты чемпион, они тебя отпустили в свободное плавание! А мои… Мама знает о тебе — хоть и самую малость, но этого достаточно, чтобы понять, что я сбежала к тебе. Но она не может быть уверена, и ее временами псих накрывает — я это отлично представляю! Ведь меня нет уже два месяца! У нее мысли одна страшнее другой, — а вдруг меня похитили, избили, изнасиловали, убили… Антошка как раз не беспокоится, он ведь маленький — он просто скучает, ему не хватает меня. Он, как щенок, скулит, когда его оставляют одного. Родители для него не то, что я, сестра. Я с ним занималась, играла, читала ему книжки. Я его подружка, а это так важно для маленького ребенка! Когда он станет старше, начнет бузить, влюбляться в девочек, — я перестану быть для него так важна. А пока я почти весь его мир, пойми, Никита! Ты-то рос один, тебе трудно представить… И папа — ты знаешь, что с ним случилось: его обокрали и оболгали. Ему поддержка нужна, а я сбежала… Будто предала.
— Юль, не говори ерунды! Ты спасала не только себя — ты их тоже спасала. Неизвестно, что еще удалось бы выкинуть Гадине, если бы ты осталась в Энске!
— Все это время я надеялась, — не слушая Никиту, продолжала девушка, — что вот-вот, вот-вот смогу вернуться… А мы потратили два месяца лишь на то, чтобы выяснить: мы в тупике!
Никите очень хотелось успокоить Юлю.
— Прекрати. Они же не одни — они все вместе, — попытался он ее вразумить. — Твои родители поддерживают Антошу, а папа — маму. Он ведь мужчина, и, несмотря на все эти тяжелые события, он… Хотя я не знаю, конечно, — смутился он, подумав, что отцы разные бывают.
К примеру, его, Никиты, отец — человек, на которого можно полностью положиться. Мама и полагалась, собственно. Они оба крайне заняты, да; но папа только работой, а мама работой плюс активной светской жизнью. И на Никиту у нее времени мало остается. Пожалуй, она была довольна, что сын оказался такой взрослый и самостоятельный в свои семнадцать: не приходится им заниматься. Зато она обожает появляться с ним на людях: и внешне сынок хорош, и талантом вышел — на зависть всем подругам. Конечно, она его очень любит, очень, но как-то так… Мимоходом, сказал бы Никита. Папа для него был за двоих: за себя и за маму.
— Конечно, поддерживает! — горячо воскликнула Юля. — Мне вообще повезло с родителями. У многих девчонок проблемы в семье, у одних предки в разводе, другие живут вместе, но ссорятся, а у нас все прямо как-то… Сказка, подружки говорят.
— Мне тоже повезло, — рассеянно откликнулся Никита. — У меня предки тоже что надо… Послушай, Юль, я как раз хотел сказать тебе насчет моего отца… Я хочу попросить его нам помочь.
Девушка растерялась. У них с Томом все было секрете — так они с самого начала договорились. Юлины родители не представляли, ни где она, ни с кем. Вернее, мама догадывалась, конечно, потому что Юля как-то рассказала ей про виртуальное общение с парнем, который ей так нравится, а потом сообщила, что хочет поехать повидаться с ним… Но ничего конкретного: кто этот Том, где этот Том? И родители Никиты не должны были знать о ней. Ни о ее присутствии в этой избушке, ни о причинах ее бегства из родного города.
Юля даже не задавалась вопросом: почему, собственно, не должны? Все и без объяснений понятно: они взрослые и, по определению, враждебно настроены к их с Томом отношениям. Ей недавно стукнуло шестнадцать, ему еще не исполнилось восемнадцати — в глазах родителей они дети. Несмышленыши, которые физическое влечение на волне созревающих гормонов принимают за любовь. И ничего им не доказать, ничего. Ведь они убеждены, что их опыт давно принес им ответы на все вопросы.
Короче, понимания от предков не дождешься. И вдруг Том предлагает все рассказать отцу. То есть для начала рассекретить Юлино пребывание избушке. Заодно придется сказать, что уже давно это «пребывание» началось, больше двух месяцев назад. То есть даже последнему дураку будет понятно, что Юля с Никитой…
Щеки ее вспыхнули. Некоторые девчонки выставляли напоказ свои отношения с парнями, чуть ли не сосались прилюдно; но, во-первых, эти все демонстрации были предназначены для других девчонок, у которых парней пока нет, чтобы вызвать их зависть, а отец Никиты — это категория совсем другая. Во-вторых, Юля никогда бы не повела себя подобным образом. Любовь, по ее убеждению, — это чувство только для двоих. Она не может быть напоказ — или это не любовь.
Она повернулась.
— Я не хочу, Том. Не надо вмешивать в это твоего папу.
— Юль, ты решила, что я какой-то всемогущий… — осторожно попытался объяснить Никита. — Да, у меня хорошо варит голова, но я ведь не волшебник. Я сделал, что мог: обучился хакерскому мастерству и попытался найти доступ в компьютеры партнеров твоего отца. Результат ты знаешь: они оказались недоступны. Мэтр это подтвердил. Значит, раз дистанционно не удалось, надо ехать на место. То есть ехать в твой Энск, смотреть, что там происходит. И думать, как доказать подставу. Других вариантов нет, Юль… Но ты вернуться туда пока не можешь, это слишком опасно. А у папы в фирме есть небольшое охранное подразделение, там очень грамотные люди работают, бывшие офицеры — из полиции, один даже из ГРУ. Я хочу попросить папу подключить кого-то из них. И для этого придется рассказать ему всю историю.
Юля не ответила, просто обняла Никиту, прижалась щекой к его груди. Так бы она сидела вечно, ни о чем не думая, ощущая тепло любимого тела. Ей было спокойно с Никитой, уютно, радостно — хотелось, чтобы никогда их уединение не кончалось, хотелось всю жизнь прожить так, вдвоем. В уединении и единении. Днем шахматы, музыка, прогулки по заснеженным тропинкам, разговоры о разных интересных вещах; ночью страсть и сон, похожий на страсть: даже во сне они ощущали близость друг друга и наслаждались ею. Казалось, они одни во всем свете — Адам и Ева в эпоху, когда никто еще не родился на Земле и не существовало людей, кроме них двоих…
Так бы всю жизнь!
Но Юля понимала, что это счастье эфемерно. Как только в Энске все утрясется — а все обязательно однажды утрясется, как же иначе, — ей нужно будет вернуться домой. К маме, папе, братику, в школу, в конце концов. Жизнь современная так устроена, что не имеют права они, несовершеннолетние, быть вместе. Джульетте можно было замуж в четырнадцать, а ей, Юле (между прочим, они тезки: Юлия-Джулия!) — нельзя и в шестнадцать…
Никита тоже молчал, только перебирал ее волосы. Он понимал, что без помощи отца они не сумеют ничего добиться. С его помощью тоже не факт, но шансов намного больше.
Несколько минут протекли в тишине, как вдруг Никита, отстранив Юлю, потянулся к шахматной доске и сделал ход. Она вытянула шею.
— Ты что, поддаешься? — засмеялась она. — Я же сейчас тебе мат поставлю!
— Ставь.
Девушка уселась поудобнее, посмотрела внимательно на доску, будто проверяя свое решение, сделала ход.
— Мат! — объявила она весело.
— Поздравляю. Скажи-ка, сколько у тебя было вариантов? Сколько возможных ходов, чтобы поставить мне мат?
Она удивилась.
— К чему ты клонишь?
— Ответь.
— Ну, один.
— То есть ситуация решалась только одним способом. Другие ходы не привели бы к победе, верно?
Юля смотрела на него некоторое время с удивлением, потом лицо ее прояснилось.
— Хитрец! — заулыбалась она. — Я поняла, к чему ты клонишь!
— Вот и отлично. Итак, мы согласились: у нас имеется один-единственный вариант. И мы должны его использовать.
Юля вздохнула. Рай на глазах превращался в мираж. Или скорее в нарисованные декорации. Как ни хотелось поверить в их настоящесть, прямо сейчас стали проступать на холсте следы кисти художника, жестокие знамения реальности.
— Ну ладно, давай… Я согласна.
— Тогда я звоню отцу, — сказал Никита, поднявшись.
— Не сейчас… — Юля потянула его за руку обратно. — Завтра. Пусть у нас будет еще один вечер счастья… Иллюзорного.
— Иллюзорного? Почему? Мы ведь с тобой действительно любим друг друга! И даже когда тебе придется вернуться домой, — мы ведь не перестанем любить?
Никита повернул ее лицо к себе. Его серые глаза смотрели на девушку внимательно и требовательно.
Она покачала головой.
— Как любить в разлуке, Том? Я ведь вернусь домой не на месяц и не на два. Мне школу нужно закончить, это полтора года минимум. А ты победишь на первенстве мира, я уверена, и будешь в постоянных разъездах. Я, если выиграю региональный чемпионат, поеду на всероссийский. Тоже придется мотаться. Мы едва сможем видеться…
— Но ведь мы не перестанем друг друга любить! — повторил Никита. Ему не нравились ее слова, он сердился. — Полтора года, разъезды, соревнования — и что с того? Мы станем жить вместе, мы будем всегда возвращаться в наш общий дом. Только и всего.
— Вокруг чемпионов всегда много девушек крутится. А ты к тому же симпатичный, девчонки примутся тебя окучивать…
Никита не очень хорошо понимал, почему Юля так говорит. До нее ему нравилась одна девочка, но девочке хотелось, чтобы Никита за ней ухаживал, а у него никак не получалось. Он даже не был против, просто все его время занимали шахматы, он не мог у них отнимать время на ухаживания. С Юлей же вышло совсем иначе. Они познакомились, играя в шахматы, влюбились, играя в шахматы, а потом сблизились… Тоже играя в шахматы: готовясь к грядущим соревнованиям. Ему не нужно было за ней ухаживать, соблазнять, уговаривать: Юля сама вошла в его жизнь и в его Дом. И с ней его жизнь вошла любовь. Вошла и сразу нашла там свое место — как кошка, которая прошмыгивает в открытую дверь и сразу присматривает себе местечко, устраивается на нем и немедленно начинает жить в этом доме и с этими людьми, будто так и надо, будто так и было задумано и давно предполагалось.
Он никому не говорил, но он знал: его Дом — это маленькая Вселенная, воплощение Космоса. Шахматы — воплощение гармоничных законов Космоса. Любовь к женщине — космической любви. Она настолько больше одного маленького «я», что лишь благодаря космической силе это маленькое «я» могло выдержать такую огромную любовь. Которая не помещалась в его границы, но проходила сквозь него мощной волной.
Юля, комета, прилетевшая к нему из Космоса, — не может быть, чтоб она чувствовала иначе!
— А тебя парни разве не примутся окучивать? — возразил он. — Ты красивая, небось и так все заглядываются, а как станешь чемпионкой, то вообще проходу не дадут. И что же, ты меня разлюбишь? Не верю. Я точно знаю, мне ни с кем не будет так хорошо, как с тобой. Потому что двух таких девушек просто не может существовать в природе. Разве не чувствуешь: мы с тобой как близнецы? Вернее, как двойняшки: похожие, но в то же время разные. И это хорошо, не то бы скучно было, — проговорил Никита и улыбнулся.
Улыбнулся несколько натужно. Он ощущал, что Юля настроена совсем не так, как он.
Он ощущал…
Года три тому назад Никита впервые осознал: он не просто просчитывает ходы. Он еще каким-то мистическим образом чувствует противника. Он предугадывает его ход. Он почти слышит его мысли, его сомнения — как соперник взвешивает варианты, как колеблется… Никита никому не говорил об этой своей странной способности. Он понимал, что только напугал бы людей. К тому же видение чужих мыслей и эмоций случалось с ним исключительно во время игры в шахматы. Может, потому, что это было самым важным в его жизни. И вот теперь он удивлением обнаружил, что чувствует Юлю точно так же: будто читает ее мысли, улавливает ее сомнения, все приливы и отливы ее эмоций… Он явственно видел: если для него предстоящая разлука — лишь техническая и временная сложность, пусть даже неприятная, то для Юли она представлялась чем-то ужасным вроде взрывчатки, заложенной в основание фундамента их любви. Взрывчатка же, как известно, способна взрываться. И тогда она разнесет фундамент на мелкие осколки, и все строение рухнет, лишившись опоры.
Никита не понимал, почему они столь разно воспринимают свои отношения. И главное, что с этим делать? Как ему не потерять Юлю?!
Нужно унять ее тревогу. Утихомирить ее страхи, ее панику. Но каким образом?
Никита не знал.
Он коснулся ее губ, прошелся языком по их нежной внутренней стороне.
— Я никогда не перестану тебя желать, — шептал он, целуя девушку. — Я каждой клеточкой тебя чувствую, каждой молекулой своего тела люблю. И что бы ни произошло, мы будем вместе. Через год или через пять, но будем!
— Да, — шептала Юля в ответ, — да, да! Пойдем, — она потянула его в сторону комнатенки, где стояла скрипучая кровать с металлическими шишечками по углам высокой спинки, — давай проведем эту ночь, не думая ни о чем! Завтра поговоришь с папой, и все кончится… А сегодня пусть наша сказка продолжается!
Никита отстранился.
— Это не сказка, Юль! Это начало нашей с тобой совместной жизни. И ничего не кончится. Просто сейчас у нас есть кое-какие дела. Твоего отца обесчестили, и только ты знаешь, кто и почему. Ты хочешь реабилитировать его имя — значит, нужно сделать тот единственный ход, который возможен в данных обстоятельствах. То есть разведать на месте, что там да как, и разработать план. Но поехать домой ты пока не можешь — значит, мы обращаемся к моему отцу.
— Я ведь уже согласилась, Том. Почему ты снова об этом говоришь? — Юля обняла его.
— Потому что позвонить надо сейчас. Чтобы отец уже запланировал на завтра встречу с нами, чтобы дать ему время обдумать, как лучше поступить. И это совершенно не помешает нам провести великолепную ночь! Как и все наши ночи… — с этими словами Никита поцеловал Юлю в шею, прямо под маленьким ушком.
Помешает! Никита не понимал этого. Юля давно усвоила, глядя на родителей: у женщины всегда больше эмоций, и они разнообразнее. Папа часто говорил маме: «Не накручивай себя». Ему кажется, будто мама едва ли не специально подбрасывает дровишки в костер своих переживаний. Беда том, что он, мужчина, не чувствует вещи так, как мама, — он не видит все их оттенки, не улавливает сигналы. Так человек со слабым зрением не может поверить, когда ему рассказывают, сколько деталей можно рассмотреть на картине. То, чего нельзя увидеть, — того не существует. Для него. Вот папе и кажется, что мама что-то там «накручивает»… И Никита мыслил так же. Он не представлял, как всколыхнутся Юлины эмоции после звонка его отцу, как мысли ее потекут в одном направлении: туда, в Энск. К родителям, к братику, к папиному позору, к…
Об этом точно лучше не думать. Иначе никакой «великолепной ночи» не получится.
— Хорошо. Звони. Только потом пусть твои молекулы постараются на славу, — усмехнулась она.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
День 4
В десять утра следующего дня Алексей Кисанов встретился с Оксаной у дома в Москве, где супруги Шаталовы обитали до переезда в Энск.
Толя Овчинников тоже был здесь. Во-первых, привез Оксану, а во-вторых, очень хотел поучаствовать в «экстрадикции» Юрия. Если он, вот уже два месяца как пропавший без вести, сейчас найдется, то Овчинников не просто доложит начальству, что раскрыл висяк, — он, главное, выкатит грудь колесом перед своей скандалисткой-женой Аней. И неизвестно, что для него важнее.
— Вон там Катя жила, — махнула Оксана рукой на противоположную сторону Чистопрудного бульвара.
Алексей подивился: он думал, что за прошедшие годы все малоэтажные дома в столице выкорчевали, отдав землю ненасытным застройщикам, возводившим на их месте высотки. Ан нет, в этом районе еще доживали свой век здания в четыре этажа и чуть выше, причем не представлявшие исторической ценности, — по крайней мере, так счел Алексей. Видимо, у ретивых застройщиков руки до них не дошли. По каким-то причинам, о которых знать никто из простых смертных не может. Хотя не исключено, что все объясняется элементарно: баталии между претендентами на эту землю никак не закончатся.
Они оставили машины на стоянке и двинулись пешком. Оксана вглядывалась в дома. Обогнули школу, разместившуюся внутри дворов, прошли еще чуть вперед…
— Вон тот, кажется, — воскликнула Оксана, указав на шестиэтажный дом за школой. — Да, точно он! — присмотрелась она. — И те три окна торца — это квартира Кати! Ну, в смысле тогда это была ее квартира…
Тогда.
А теперь? Кто тут живет, Катя ли? Игорь вчера пошарил по базам данных и выудил именно этот адрес. Но база данных могла устареть. Правда, Игорь заодно узнал девичью фамилию женщины: Пенкина. Это ценная информация, пригодится, если Катя переехала и придется разыскивать ее дальше.
— Пошли, — скомандовал Кис. — Оксана, вы вперед. Катя вас знает, и если она все еще живет в этом доме, то сразу отреагирует. А мы по ее реакции поймем, чего нам ждать.
Она все еще жила по этому адресу, Катя Пенкина-Шаталова. Открыв дверь после нескольких настойчивых звонков, — Кису показалось, что хозяйка вглядывалась в глазок и никак не могла понять, кто пришел, — она оторопела, узнав Оксану. Но ступор длился всего несколько мгновений. Катя быстро пришла в себя и попыталась захлопнуть дверь. Однако ей не дали этого сделать. Мужчины, стоявшие по обеим сторонам от двери, — так, чтобы не попасть в поле зрения глазка, — успели перехватить инициативу.
Катя отступила в неравной борьбе и шагнула внутрь. Троица ввалилась за ней в узкую прихожую. Из комнаты доносился звук громко работающего телевизора: обсуждался вчерашний хоккейный матч. Возбужденные мужские голоса, рев трибун, свистки, звонко взрезающие лед коньки, — похоже, Юра находится здесь. Не Катя же смотрит эту передачу?
Она заслонила собой проход. Это была худая высокая женщина, будто состоящая из острых углов, шатенка с ненатуральным рыжим оттенком, диаметральная противоположность пышногрудой светловолосой Оксане.
— Здравствуй, Катя. Юра у тебя? — спросила Оксана.
— Он сам ко мне пришел! — вскрикнула Катя, но тихонько: не хотела, чтобы Юра услышал. — Он решил ко мне вернуться! Уходи, он с тобой не хочет больше жить! Он даже имя твое забыл, уходи давай! — И она принялась подталкивать Оксану выходу. — А вы тут что делаете? — обратилась она к мужчинам. — По какому праву?! Я сейчас полицию вызову!
— Дык она того, пришла уже, — Толик подмигнул детективу и вытащил удостоверение. — Вот, капитан полиции Овчинников Анатолий Федорович, видите?
Катя растерянно заморгала.
— Юра-а-а! — что было мочи крикнула Оксана. — Иди сюда, Юра!!!
Юрий Шаталов, темноволосый мужчина среднего роста, с живыми темными глазами, появился на пороге комнаты.
— Катя, что такое… — начал было он и замер. Он долго рассматривал пришедших. Сначала всех троих, затем его взгляд принялся обшаривать лица жены и друга.
— Я вас знаю, кажется… — произнес он наконец. — Я вас знаю, да?
У Оксаны потекли по щекам слезы, и Юра совершенно растерялся. Всех выручил Алексей.
— Да, вы их знаете, — произнес он. — Меня — нет, никогда не были знакомы, так что можете и не пытаться. Вы на них смотри Толя, Анатолий…
Кис нарочно не стал говорить, кто есть кто. Память Юрина явно трудилась в данный момент, прямо пыхтела от натуги, и мысленная работа отражалась на его лице целой гаммой чувств: и удивление, и начало узнавания, и сомнение, и первые, неуверенные проблески радости…
— Вы, — начал Юра, протягивая руку в сторону Оксаны, — вы… Мы с вами… Мы были близки? Я чувствую, я знаю… Я обнимал вас… Простите, может, я… невежливо… Но я помню эту мягкость… И запах волос… Духи… Оксана? Но ведь Оксана… Мы же… Вы же…
— …твоя жена, — не выдержала она и шагнула к Юре.
Она притянула его к себе, сначала легонько, потом, почувствовав ответное движение, сильнее, прижав мужа к своей «мягкости», которую он не забыл.
Катя стояла позади них, бледная и будто осунувшаяся, глядя на Оксану с ненавистью. Наверняка считает, что та во второй раз увела у нее мужа. Есть люди, у которых в виноватых ходит весь мир, но никогда не они сами.
Юра с Оксаной еще некоторое время обнимались и гладили друг друга, остальные молчали. Толика Юра либо не признал, либо не до него ему было — все его внимание занимала жена.
Наконец он оторвался от нее, повернулся к Кате, протянул к ней руки, пытаясь поймать ее ладони.
— Катюша, ты прости, что я… Но это Оксана, моя настоящая жена, понимаешь?
И вдруг он изменился в лице.
— Погоди-ка, а ты знала? Ведь знала, да? У тебя же память не отшибло… Ты все отлично понимала. Но мне ничего не сказала… Заверила, что мы с тобой женаты! Какая же ты…
Он не договорил, только покачал головой.
— Я ухожу, — шагнул Юра в комнату. — Только вещи соберу.
— Вещи?! — закричала Катя, забежав вперед преградив ему путь. — Какие такие вещи?! У тебя ничего нет! Я все тебе купила на свои деньги! И я тебе ничего не позволю унести, понял! Убирайся вон!
Юрий остановился, пожал плечами, вернулся в коридор и, обняв Оксану, двинулся к двери в чем был — джинсах, рубашке и тапочках.
Хорошо, что салон машины натоплен, подумал Алексей, выходя вместе с Толей вслед парочке.
Они забрались в салон машины Толика. Алексей не знал, как правильно поступить: с одной стороны, лучше не мешать сегодня супругам, им есть чем поговорить. А с другой, может, и не следовало бы оставлять Оксану одну в такую минуту: ведь она должна рассказать мужу о смерти сына и исчезновении дочери. Впрочем, как знать. Вдруг она предпочтет говорить об этом с ним наедине. Или призвать для поддержки подругу Аню. И детектив ей вовсе не нужен.
Юра сидел рядом с женой на заднем сиденье, прикрыв глаза, оглушенный эмоциями. Кис повернулся к Оксане и тихо спросил, требуется ли ей еще его присутствие.
— Думаю, нет, спасибо, — шепотом ответила она. — На Юру уже свалилось слишком много информации, с остальным стоит притормозить до завтра. Пусть отдохнет сначала.
— А если спросит насчет…
Оксана поняла: он имел в виду детей.
— Не знаю, как-нибудь уведу разговор в сторону. Юре действительно нужно отдохнуть. Я не врач, но у него явно шок, посмотрите, какой он бледный. Завтра, на свежую голову…
— Хорошо, — кивнул Кис, — тогда поеду к себе. Звоните, если что.
Он уже собрался выйти из Толиной машины, как вдруг Юра открыл глаза и посмотрел на Алексея:
— А вы-то кто?
Толя с Оксаной замерли.
— Детектив. Частный. Я вас искал по просьбе Оксаны. И вот нашел… Меня Алексеем зовут, — он протянул Юрию руку. — Алексей Кисанов. Да, Толя… Анатолий мне помогал. Мы вместе искали.
— Толя… — проговорил Юра. — Я тебя помню. Ты друг…
Он вдруг смутился и беспомощно посмотрел на Оксану.
— Толик наш друг и муж Ани, нашей подруги.
— Да, Ани…
Юра снова прикрыл глаза.
— Поехали, Толь, — произнесла Оксана. — Надо его накормить да спать положить.
— Утро ведь, какое спать! Ща накатим по маленькой, и все будет чики-пуки! — весело ответил Толик.
Юра выпрямился на сиденье.
— Чики-пуки? Так ты Толька?
— Ну да…
— Толик, ну все! Аньки муж, точно! Ты в полиции, да, работаешь?… Ребят, у меня в голове фейерверк! Воспоминания прямо выстреливают и расцветают в небе… В мозгу, — Юра радостно засмеялся, — под куполом черепа. Наконец-то, Господи, наконец-то я вернулся! А то мыкался, неприкаянный, как пес шелудивый…
…Алексей Кисанов тихо открыл дверцу машины выскользнул наружу. Овчинников тронулся, увозя супругов Шаталовых домой, в Энск. Кис проводил их взглядом и сел в свой джип. Он был бы рад тоже поехать к себе домой, к своей супруге — да днем эта самая супруга вся в трудах. Если не в редакции, то дома — пишет очередную статью. Не подступись!
Алексей двинулся к себе в кабинет, иначе называемый офисом, — в старую свою квартиру на Смоленской. Теперь, когда он Оксане мужа вернул, можно сосредоточиться на ее дочери, пропавшей Юле. События развивались столь стремительно — Юрия он нашел всего за пару дней, — что некогда было загрузить в голову, как детектив собирался, информацию по поводу девушки. И сейчас он собирался наверстать упущенное: обдумать имеющуюся понять, где в ней пробелы, чего не хватает, что искать и на какие вопросы получить ответы.
Поприветствовав своего ассистента Игоря, Алексей прошел в кабинет и включил компьютер.
— Кис, — позвал его Игорь, — ты чего, даже кофе не хочешь?
Он привык, что шеф, кофеман, едва возникнув на пороге, первым делом просил сварганить чашечку эспрессо.
— Как не хотеть, Игорек, хочу, конечно… — отозвался Кисанов. — Просто задумался малость. Давай, запускай, я сейчас подтянусь.
— И ты чего, не голодный? — удивился Игорь пуще прежнего.
Он знал, что шеф частенько не успевает поесть в бегах и, возвращаясь на рабочее место, испытывает муки голода.
— Голодный? — тоже удивился Алексей. — Слушай, точно! Еще какой голодный!
Игорь был прекрасным кулинаром, и даже обычный омлет у него получался обалденно вкусным. Как ему это удавалось? Загадка.
Пока Игорь готовил, Кис пересмотрел записи, сделанные во время первой встречи с Оксаной. Открыл новый документ и скопировал туда текст, относящийся к Юле.
Итак, девушка притворялась больной несколько дней, мать гнала ее в школу: была уверена, что Юля симулирует. Ведь сначала она вознамерилась поехать к своему шахматисту Тому. Мать не пустила, и дочь объявила, что больна. Назло. Потому что «когда подростки влюбляются, взрослые начинают казаться им врагами», так объяснила Оксана.
Ну, допустим. Хотя Оксана утверждала, что Юля умница-разумница, девочка индиго, организованная и самостоятельная. Не очень вяжется с данным утверждением тот факт, что наша фиолетово-синяя девочка решила отправиться к своему виртуальному Ромео на учебной неделе. Что, не могла подождать выходных? Ведь знала же, что мать воспротивится!
— Кис, все готово! — донеслось с кухни. Алексей сохранил документ под названием «ЮЛЯ» на жесткий диск и отправился к Игорю.
Пышный омлет медленно оседал на тарелке.
— Аты?
— Я уже поел, — ответил Игорь, — как раз перед твоим приходом. Предупредил бы, что едешь, я бы тебя дождался.
— Да не страшно.
— Ну, как дела? Шаталов нашелся? — спросил Игорь, наливая эспрессо в две чашки.
— Угу, — Алексей еще жевал. — И, прикинь, Катя эта убедила его, что… ммм… ща… что она его нынешняя жена. А у Юры воспоминания всплывали, как… Не знаю, будто пачками. Не потоком, порциями.
— Не в разлив, а бутылками, — хмыкнул Игорь.
— Типа того. Поэтому он Катю вспомнил, дальше — пустота. И на фоне этой пустоты дамочка быстро подсуетилась.
— Это что, любовь у нее такая к бывшему?
— Не думаю. Ей не удалось создать новую семью, и она еще долго цеплялась за Юру после развода. Ей просто мужик нужен, такая рабочая единица в семье: мужик. А место долго оставалось вакантным. И тут он сам свалился ей в руки, манна небесная. Катя решила свой шанс не упускать, заморочить ему голову, мол, да-да, я твоя жена, тут мы с тобой живем, совет да любовь.
— Ну и че, Юра Оксану узнал?
— Достаточно быстро. Вспомнил, как обнимал. Запах. Память тела… В машине он сказал, что в его голове целый фейерверк воспоминаний. Даже неспокойно за него. Вспомнит убитого сына… Бедолага. Ко всему еще дочка сбежала. Сейчас Оксане придется побыть «плечом» мужу… Ладно, давай работать. Найди в Интернете всё о Юлии Юрьевне Шаталовой, шестнадцати лет от роду, победительнице шахматного турнира города Энска, а также первенства района. И в сетях пошарь, она наверняка сидит в каком-нибудь Вконтакте. Посмотри, с кем общается, что пишет, какие фотки ставит.
Игорь кивнул и отправился на свое рабочее место, Алексей вернулся к компьютеру.
Итак, Юля вознамерилась срочно развиртуализировать свои отношения с Томом, при этом отлично зная, что мама воспротивится. Допустим, юной Юлии-Джулии-Джульетте остро-срочно захотелось попробовать на вкус и на ощупь своего Ромео. Вполне может быть. Но жестоко по отношению к родителям. Братика в тот момент ее еще не похитили, но у отца уже случились серьезные неприятности с обвинением в хищении. Не лучший момент заставить их переживать еще больше… Любовь эгоистична?
Положим. И все же что за срочность такая? Почему именно в тот день посреди учебной недели?
Да и была ли срочность? Ведь, когда Оксана запретила ей уезжать, девушка все равно не пошла в школу, сказалась больной… Возникает вопрос: действительно ли Юля хотела сорваться к парню? Или она на самом деле очень не хотела идти в школу? И придумала предлог — поездку к своему Тому, — более-менее правдоподобный в глазах родителей?
Если верен второй вариант, то, значит, у Юли происходит что-то неприятное. О чем она не рассказала папе-маме. С одноклассниками? С учителями? Или не в школе, а где-то в ином месте, где девушка часто бывала? В шахматной секции, к примеру… Сказавшись больной, она получила право вовсе не выходить из дома. И не идти туда, где ее поджидали неприятности. Это могла быть травля девчонок: Юля красива, умна, независима и немного не от мира сего, как Кис понял. Скорее всего, с ними она не дружила, что девчонки сочли за презрение… Такого подростки не прощают. (И не только подростки…)
Возможно и другое: приставания какого-то парня, от которых Юле было трудно отделаться. Матери она не пожаловалась: ябедничать — последнее дело. К тому же парень мог являться чьим-то сынком — а в Энске сплошные «сынки», — и жалоба на него вышла бы боком и ей, и Оксане… Или вот еще вариант: проблемы в ее шахматной секции.
Спрашивать Оксану об этом бессмысленно: Юля не посвятила ее.
Ладно, хватит гадать. Какими бы ни были Юлины неприятности, очевидно лишь одно: не к парню она хотела сбежать — спрятаться от чего-то хотела.
Однако не вышло. По каким-то причинам она больше не могла симулировать болезнь. Мать школу гнала, да, это факт. Тем не менее Юля успешно пробыла дома три дня. А последней ночью сбежала. Почему?
А потому, детки (так иногда Кис разговаривал сам с собой), что Юля больше не могла оставаться дома, притворяясь больной. Но и в школу ни за что идти не хотела, как уже ясно. У нее не осталось выбора. Вот так-то. Она даже уроками пожертвовала и своими тренировками — или как там у них называется — в шахматной секции, хотя ей нужно готовиться к очередному первенству. Более того, за прогулы и там и там ей грозят, наверное, какие-то дисциплинарные взыскания… Какие, Кис не знал — в школе он давно отучился, а дети его не доросли еще, так что школьная жизнь текла мимо него. Но просто так это Юле с рук не сойдет, без сомнения. Болезнь бы прикрыла ее отсутствие — однако что-то произошло, из-за чего она не могла продолжать прикидываться больной…
И отчего же у Юли не осталось выбора? Родители поставили ей ультиматум? Мол, иди в школу, не то карманных денег лишим. Или чем в Энске детей стращают? Нужно спросить Оксану. А теперь и Юра дома, вдруг что вспомнит…
Не это ли имела в виду девушка, написав в записке: «Мне надоела ваша опека»? Хотя ультиматум, конечно, «опекой» трудно назвать…
Юлиной записке вообще все выглядит странно. Алексей посмотрел в свой файл: «Мама, папа, не обижайтесь, но меня достала ваша опека, я хочу жить самостоятельно. Я уже взрослая, даже если мне только шестнадцать, но скоро я стану совершеннолетней. Тогда и пообщаемся. Не ищите меня, иначе я никогда не вернусь. Я не пропаду, у меня есть друзья и есть дар».
Жить самостоятельно. Это как, в шестнадцать лет? Полная чушь! Исходим из того, что девочка индиго умна, конечно. Если б была глуповата, то не стоило бы искать второй смысл в ее словах. Но когда умный человек употребляет слова, не соответствующие их прямому смыслу… То он на что-то намекает.
Тогда и пообщаемся. Выходит, Юля хочет сказать, что раньше своего совершеннолетия домой не вернется? А до этой даты сумеет жить самостоятельно?
Бред. Милая Юля, любящая дочь — ни с того ни с сего заявляет, что сваливает из дома на как минимум два года? Чем же перед ней так провинились родители?
Нет, чушь, чушь.
И эта фраза: у меня есть друзья. Оксана сказала: все они в Энске. Что нормально для подростка, который пока не путешествовал, не ездил в командировки — рос себе в родном городе. За его пределами существует только Том. И Оксана о нем знает. Но почему же Юля пишет так, словно записку оставляет не для родителей, а для…
Для когото постороннего. Постороннего, однако вхожего в дом, поскольку он может прочитать ее записку. И при этом человека враждебного — поскольку Юля шифрует свой текст.
Неужто девочка опасалась Толи Овчинникова? Он в дом с легкостью вхож, и к нему бы первому обратились родители, поскольку он работает в полиции… Хм. Алексею неприятно было думать, что у Толи могло оказаться двойное дно. Он его не почувствовал, и это поставило бы под вопрос его сыщицкую проницательность… Нужно спросить родителей, кто у них бывал в последнее время, кто приходил во время мнимой болезни Юли.
Однако выводы делать рано. Это пока голые умозаключения. В конце концов, все то, что Алексей связал в один ряд, может оказаться лишь горсткой разрозненных событий: к примеру, Юля действительно заболела; записку написала, витая мыслями в облаках и не задумываясь над словами, поскольку уже предвкушала встречу с возлюбленным; с ним же Юля собиралась продолжить тренировки, так как парень тоже шахматист. Вот и рассыпается наша логическая цепочка. А в остатке получается, что Юля просто сбежала к своему Тому. К нему и ради него — К, а не ОТ.
Нет, Алексей в подобный расклад не верил, но вера — не доказательство. Просто голые умозаключения следует приодеть. Пиджачок там, брючки, носочки… Тогда они превратятся в факты. И им можно будет уже не верить, а доверять.
Алексей посмотрел на часы: около трех дня. Будем надеяться, что у супругов Шаталовых трудный разговор позади, и Оксана уже в состоянии ответить на вопросы детектива.
— Как у вас дела? — спросил он, услышав ее отклик в трубке.
Ответом ему был тяжкий вздох.
— Я надеялась, что Юра не вспомнит о детях сегодня… — хриплым голосом проговорила она. — Что сначала придет в себя, отдохнет… Но он вспомнил. Антошу.
— …Господи, — говорил Юра, раскачиваясь на стуле, — Господи, как ты допустил такое?! На моих глазах, понимаешь, Оксанка, на моих глазах нашего сына застрелили! Я видел, как брызнула струйка крови из его лобика… Я сначала испугался, что сам убил его, но сразу сообразил: не моя это была пуля, она спереди вышла… Налей еще водки, Оксанка, не спорь, хуже мне быть уже не может. Хуже — просто некуда… Я принялся стрелять автоматом, к сыну постепенно приближался, не прекращая огня, только смотрел на его пробитый затылочек, кровь светлых волосиках… он лицом вниз рухнул, сынок наш… Суки эти затихли, и я дошел до Антоши, наклонился, пульс хотел проверить, вдруг он еще жив, еще «Скорую» можно вызвать… Как вдруг меня что-то долбануло по голове. Я прямо в Антошу и ткнулся носом… Помню только вот это мгновенье — я хотел сына обнять, его тельце к себе прижать… А потом мрак наступил…
Оксана молча поднялась и обхватила голову мужа, притиснув к своей груди, будто пыталась эту бедную голову, разрываемую воспоминаниями, убаюкать, погрузить в сон. Подробности о красной струйке осколками гранаты вонзились в ее мозг, но Оксана знала: сейчас она должна быть сильнее Юры.
Она ничего не говорила, боясь спровоцировать новые воспоминания. А он пока хоть о Юле не спросил, слава богу.
Муж все подливал себе водки, и Оксана ему не перечила. Неожиданно, уже уплывая в туман алкогольного забвения, Юра задал вопрос о дочери. Оксана ответила кратко: «Она на сборах», — и мужа этот ответ удовлетворил.
Теперь Юра спал, и Оксана выразила готовность побеседовать с детективом.
— …Как я поняла, что дочь симулировала? Странный вопрос, — удивилась Оксана. — Любая мать такое учует. Нет, врача не стала вызывать, бы потом просто записку написала ее классному руководителю, я ведь в той же школе, где она учится, работаю, все свои… То есть на самом деле врач приходил, но я его не вызывала — его прислал наш мэр. Он очень заботился о Юлечке, она же гордость Энска! Кроме того, в начале учебного года мэр попросил ее заниматься со своими двумя сыновьями, давать мальчикам уроки шахмат — так что Юлечка была еще и учительницей его деток… Вот он и прислал врача. Тот пробыл недолго, сказал, что у Юли в горле имеется легкая краснота, но ничего опасного, и девочка вполне может посещать школу. Да только Юля все равно не пошла… Ультиматум? Нет, что вы, это совсем не в нашем стиле… Конечно, заключение врача на нас повлияло, мы принялись настаивать. Но никаких ультиматумов, просто уговаривали ее…
Что взяла с собой? Сумку с одеждой. Телефон, конечно, и свой планшет… Кстати, вот странность, мой телефон тоже пропал, я пару дней его искала, звонила на него, чтобы обнаружить по рингтону, но без результата. Уже стала думать, что Юля его с собой зачем-то взяла. Может, в темноте перепутала… Я часто оставляю свой сотовый в гостиной, в спальню не беру — не хочу, чтобы меня разбудили ранним звонком… А потом я наткнулась на свой мобильник в Юлином шкафу. Он был выключен, поэтому не звонил, когда я его искала. Зачем дочка его брала, а потом к себе в комнату положила, ума не приложу… Паспорт? Да, а как же. Банковская карточка… Тут вот немного странно. Я кое о чем попросила Толика… Ну не подавать же в розыск на собственную дочь! Она ведь не преступница, чтоб ее полиция искала! Влюбилась — в ее возрасте это нормально — и умчалась к своему Тому. Романтика, она только в юные годы настоящей и бывает… Я не хотела вести себя жестко, понимаете?
Да, так вот я попросила Толика, чтобы он потихоньку, негласно, проверял, не засветилась ли где ее карточка. Выяснилось, что Юля сняла с нее почти все наличные незадолго до того дня, когда она мне заявила о своем намерении съездить к Тому. На счету оставалась совсем небольшая сумма, и ее забрали уже неделю спустя после ее побега в одном из банкоматов Реутова — город такой есть, знаете? А на камере у банкомата засветился какой-то шкет лет двенадцати. В общем, мы решили, что у нее карточку украли… А может, дочка сама ее выбросила, да еще код к ней приложила — специально, чтобы ее чужой подобрал и засветил подальше от самой Юли… С нее станется, она умная девочка.
Что я знаю о ее парне? Да почти ничего. Даже совсем ничего… До меня случайно долетели слова, когда я мимо ее комнаты проходила: мол, жду не дождусь нашей встречи, Том… Я не подслушивала, не подумайте — некрасиво шпионить за собственными детьми. И Юля знала: я никогда подслушивать не стану. Она привыкла к тому, что мы уважаем ее право на частную жизнь. Звучит высокопарно, да?
Тем не менее так у нас и было: мы уважали ее независимость. Я хотела быть хорошей матерью, при этом современной — я читала всякие книжки и статьи… И — не знаю, согласны вы со мной или нет… не важно — я прониклась идеей, что в шестнадцать лет человек уже, пусть и недостаточно опытный, недостаточно зрелый, — но имеет право на свою точку зрения. А точка зрения в таком возрасте всегда закручена вокруг любви. В широком смысле. Юному человеку требуется признание. И он не всегда (да и вообще редко) представляет, как его завоевать. Но потребность огромная. Все поносят социальные сети, а вот мне кажется, что это как раз замена тем возможностям, которыми раньше располагали только богатые — например, дворянские дети, которых регулярно вывозили в свет… Иначе где бы Татьяна Ларина встретила будущего супруга? Онегин ее отверг, если помните, — зато на балу она встретила генерала N. А не будь в те времена выездов да балов, сидела бы Татьяна в своей глуши до старости плакала бы по Онегину… Вот так и современные дети могут теперь из любой глуши выйти «в свет», пусть хоть виртуальный. Потом нередко происходят реальные знакомства, люди встречаются, некоторые влюбляются, женятся… И им на самом деле куда больше везет, чем бедной Татьяне: ей-то пришлось выйти замуж не по любви. Правда, она получила положение в обществе… И, к слову, именно поэтому Онегин в нее наконец влюбился! Потому что моменту их встречи у нее было положение! С послом, понимаешь, беседовала, на равных… Какая, кажется, глупость! Но и в наше время, Алексей, люди смотрят на положение! И только в шестнадцать они любят по-настоящему, бескорыстно, не оценивая состояние будущего жениха или невесты. Именно поэтому я не хотела препятствовать увлечению дочери. Дала ей возможность пережить любовь чистую, свободную от всякого материального расчета…
Весьма похвально, рассудил детектив. И в то же время, не крылась ли опасность вырастить эгоиста при таком подходе? У Алексея не имелось опыта воспитания взрослых детей: их с Александрой двойняшки были еще совсем маленькими, а Роман… Старший сын достался ему уже совершеннолетним балбесом[4].
— Как я понял, — проговорил Алексей, — неприятности у вашего мужа случились буквально в день Юлиного побега. И сказав «неприятности», я поделикатничал. Ведь Юрия обвинили в краже, изгнали из фирмы, которую он создал наравне с компаньонами… Простите, Оксана, я в лоб, но мне нужно кое-что понять. Это ведь очень серьезная «неприятность», не так ли? И Юля добавила этой проблеме еще одну своим побегом. Это для нее нормально… Скажем, это в стиле ваших семейных отношений, что она не подумала о вас, родителях, которым пришлось и без того туго? Вы дали ей большую независимость, и я уважаю ваши… ммм… педагогические взгляды, но не вышло ли так, что Юля стала думать только о себе?
— То есть стала эгоисткой? Что вы, совсем нет! Юлечка добрый, семейный ребенок. И она очень расстроилась из-за клеветы на папу. Она его все время обнимала, утешала, говорила: «Мы докажем, мы восстановим справедливость!»
— И сбежала.
— Просто в ее возрасте влюбленность затмевает всё. Нет ничего важнее в жизни. Да что там, ничего иного просто не существует, понимаете?
— Разумеется…
Оксана ему уже об этом говорила, Алексей не забыл. Но сейчас было важно проверить свои гипотезы и убедиться в том, что они верны, что Юля сбежала не из-за родителей. И Алексей не мешал Оксане делиться мыслями, наоборот, всячески поощрял. И незаметно направлял их в нужное русло.
— Значит, вы дочь не стыдили, не ругали, не…
— Что вы! Если бы я попыталась вмешаться в ее отношения, она бы этого не допустила. Не знаю, как именно, но не допустила бы. Юлечка с детства была независимым ребенком. Она ведь девочка индиго, у нее особенный склад ума…
Итак, одно из двух, подытожил Кис. Либо он прав в своем предположении о том, что у Юли были тайные неприятности, от которых она сбежала, — либо неправ, и девушка, презрев все проблемы семьи, отправилась в объятия возлюбленного. Она ведь особенный ребенок, индиго, с особой фиолетовой логикой… По которой ей, возможно, все «фиолетово».
— Хорошо… — Алексей решил зайти с другой стороны. — В побеге вашей дочери ничего не выглядело странным?
— В каком смысле?
Читать бесплатно другие книги:
