Всевидящее око Байяр Луи
– Не подскажете ли мне, где я могу найти кадета По? – спросил человек.
У него был высокий голос. Скорее всего, он был родом из Шотландии или родился в семье шотландских переселенцев. Меня поразило равнодушие, сквозившее в его голосе. Боюсь, что вопреки правилам приличия я стал беззастенчиво разглядывать незнакомца. Он не являлся частью здешнего мира. И чувствовал он себя здесь весьма напряженно, словно казарменный коридор в любую секунду мог превратиться в лабиринт.
– Я бы тоже хотел знать, где можно найти кадета По, – ответил я незнакомцу.
– А зачем он вам понадобился?
Вопрос, словно горсть камней, вылетел из губ его бледного скуластого лица. Простой вопрос, на который я не знал, как ответить. Я очутился в положении первогодка, стоящего перед экзаменаторами.
– Он… назовем это помощью академии в расследовании, которое я провожу. Он мне помогает… Точнее, помогал до недавнего времени.
– Так вы – офицер, сэр?
– Нет. Я… частное лицо, которое временно помогает командованию.
Не зная, что говорить дальше, я протянул руку и представился:
– Гэс Лэндор.
– Будем знакомы. Меня зовут Джон Аллан.
Он показался мне героем сказки, вдруг сошедшим с книжной страницы. Я знал об этом человеке лишь то, что слышал от По, а его рассказы о прошлом, как я неоднократно убеждался, являли собой пеструю смесь выдумок и вранья. Поэтому встреча с реальным мистером Алланом представлялась мне не более вероятной, чем встреча с кентавром, разгуливающим по берегу Гудзона.
– Так вы – мистер Аллан, – почти шепотом произнес я. – Мистер Аллан из Ричмонда.
Его глаза блеснули. Косматые брови почти сомкнулись.
– Значит, он успел рассказать вам обо мне?
– Да. И говорил о вас с большим уважением. Мистер Аллан вытянул руку и, отвернувшись чуть в сторону, сказал все тем же сухим, бесцветным голосом:
– Вы очень добры к этому парню. Я-то прекрасно знаю, что он рассказывает обо мне другим людям.
Странно, но после этих слов я почувствовал к мистеру Аллану некоторую симпатию. Не скажу, что дружеское расположение. Может, он и заслуживал всех эпитетов, какими его наградил По, рассказывая о нем. Однако после отчета Генри я сомневался в любых словах, исходивших из уст моего недавнего помощника.
Я открыл дверь в комнату По и предложил мистеру Аллану войти. Взял от него пальто и повесил на вешалку. Затем спросил, давно ли он приехал сюда из Нью-Йорка. Оказалось, что сегодня утром.
– Мне удалось попасть на один из последних в этом сезоне пароходов, – с оттенком гордости сообщил он. Естественно, я был вынужден торговаться. Капитан заломил немыслимую цену. К счастью, мы договорились. Я рассчитываю сегодня же вернуться обратно. Сначала хотел остановиться в здешней гостинице, но передумал. Зачем подставлять свой карман какому-то интенданту, когда правительство строит вполне приличные казармы?
Мистер Аллан не говорил, а изрекал. Каждое его слово отражало незыблемые принципы, достойные быть запечатленными на скрижалях. Он здорово напоминал Тайера с одной лишь разницей: у полковника на первом месте все-таки стояли идеи, у мистера Аллана – деньги.
– Насколько я понимаю, вы недавно вступили в новый брак, – сказал я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.
– Да, мистер Лэндор.
Он принял мои поздравления. Потом мы оба замолчали. Я уже собирался проститься и уйти, как увидел гримасу, перечеркнувшую его лицо. Мистер Аллан оценивающе взглянул на меня.
Слушайте, мистер Лэндор, вы не будете возражать, если я дам вам дружеский совет?
– Ничуть.
– Вы тут говорили, что академия поручила Эдгару… какое-то расследование. По-моему, вы так сказали?
– Примерно так.
– Не подумайте, что я наговариваю на него, но этому парню нельзя поручать никакое ответственное дело.
– Знаете… – Я растерянно моргал. – Должен сказать, у меня сложилось иное впечатление об Эдгаре. Очень искренний, усердный…
Я смолк, увидев его улыбку. Злорадную, похожую на гвоздь, воткнутый в нарыв.
– Тогда вы его просто плохо знаете, мистер Лэндор. Как ни печально, но Эдгар – в высшей степени лживый и ненадежный человек. Я взял за правило не верить ни единому его слову.
После отчета Генри я склонялся к тому же мнению. Однако я не хотел обсуждать это с Алланом и уж никак не ждал, что прежние обиды на По все еще бурлят в нем.
– Вряд ли он вам рассказывал, что я вдвое переплатил за его легальное увольнение из армии, – вскричал мистер Аллан, замахав руками. – Эдгар уверял меня, что нужно внести пятьдесят долларов, иначе он будет считаться дезертиром и не сможет поступить в академию. Я дал ему сто. Сто долларов! А через два месяца я получил грубое, полное угроз письмо от некоего сержанта Балли Грейвза. Оказывается, парень занял у него полсотни долларов якобы на уплату отступных, пообещав вернуть деньги в срок.
Ты бы слышал, читатель, с каким отвращением Аллан произносил оба имени!
– Этот Грейвз писал мне, что несколько раз напоминал Эдгару о долге. Парень уворачивался. Наконец сержант припер его к стенке. И знаете, что этот паршивец заявил Грейвзу? Он сказал: «Мистер Аллан не желает слать денег».
Эту фразу Аллан повторил несколько раз, сопровождая каждое слово взмахом кулака.
– Но это еще не все! Эдгар уверял сержанта Грейвза, что я – «беспробудный пьяница»!
Аллан придвинулся ко мне почти вплотную. Он хищно улыбался.
– Я чувствую, вы умеете разбираться в людях, мистер Лэндор. Скажите, я похож на беспробудного пьяницу?
Я ответил, что ни в коем случае. Но мои слова не успокоили Аллана. Он отошел к окну и возобновил свой гневный монолог:
– Если б не моя покойная жена, я бы не возился так долго с этим щенком. Представляете, она в нем души не чаяла! Из-за нее я терпел и его похождения, и его высокомерие, и все прочие особенности его «поэтической натуры». Даже его чудовищную неблагодарность. Но довольно! Банк закрывается, мистер Лэндор. Теперь он либо научится стоять на собственных ногах, либо пусть гибнет.
И вот тут-то мы с По вновь оказались стоящими плечом к плечу. Нас многое разделяло, но было и то, что сплачивало: мы оба сопротивлялись несгибаемо упрямым и прямолинейно мыслящим отцам, которых невозможно переубедить.
– Я не собираюсь защищать Эдгара, – сказал я. – Возможно, он причинил вам достаточно горя. Но мистер Аллан, он еще слишком молод. Кроме вас, ему не на кого рассчитывать. Насколько мне известно, его родственники нищенствуют.
– О нем заботится армия Соединенных Штатов. С этим вы согласны? Так пусть доведет хоть одно дело до конца. Если он будет выполнять то, что здесь от него требуют… кстати, он наверняка «забыл» вам сказать, что своим поступлением в академию он тоже обязан мне… если он дотянет до выпускных экзаменов, его ждет обеспеченное будущее. А если нет… – Аллан поднял руки ладонями вверх. – Он пополнит длинную вереницу неудачников. И я не уроню ни слезинки.
– Поймите, мистер Аллан. Ваш сын…
Аллан вздрогнул, резко повернувшись ко мне. Его зрачки превратились в две точечки.
– Как вы сказали, мистер Лэндор?
– Ваш сын, – упавшим голосом повторил я.
– Это он вам так отрекомендовался?
Голос Аллана приобрел новую окраску: теперь это был голос человека, бесконечно уставшего и глубоко страдающего от черной неблагодарности.
– Он не является моим сыном, мистер Лэндор. Я хочу, чтобы у вас не было иллюзий на этот счет. Между нами нет никакого родства. Мы с моей покойной женой просто из жалости взяли его к себе в дом, как берут бездомного пса или птицу с подбитым крылом. Я не усыновлял его и даже никогда не намекал, что могу это сделать. Я отец ему не в большей степени, чем любому из здешних кадетов.
Слова Аллана лились на удивление гладко. Должно быть, он готовил эту речь заранее.
– Эдгар всегда доставлял мне одни неприятности, – продолжал Аллан. – Но времена изменились. Он «достиг совершеннолетия, а я вступил в законный брак. Я должен заботиться не о нем, а о своей новой семье. Отныне пусть рассчитывает только на себя. Это я и намерен сказать ему в лицо.
«Все ясно, мистер Аллан, – подумал я. – Вы хорошо отрепетировали свой монолог. И только что вы устроили генеральную репетицию. Браво!»
– Послушайте меня, мистер Аллан. За последние дни на вашего… Эдгара столько всего навалилось. Мне думается, сейчас не самое удачное время, чтобы…
– Бросьте, мистер Лэндор! – отмахнулся он. – По-вашему, я должен застрять в Вест-Пойнте и дожидаться удачного времени? С этим парнем и так слишком долго нянчились. Если он хочет быть мужчиной, пусть учится принимать жизнь такой, какая она есть.
Наверное, читатель, тебе знакомо это ощущение: ты говоришь с человеком, которого видишь впервые, и вдруг его слова становятся эхом других слов. Слов, что много лет назад кто-то говорил ему и так же потрясал перед ним кулаками. И ты понимаешь: это семейное наследство. Самый тяжкий, самый отвратительный вид наследства, исправно передающийся из поколения в поколение. Тебе оно тоже знакомо. Ты знаешь все эти слова, потому что их когда-то говорили и тебе. И пусть сейчас они адресованы другому, ты все равно ненавидишь человека, который их произносит.
Я вдруг понял, что не обязан переубеждать или умиротворять этого торгаша, этого потомка скаредных шотландцев, распинавшегося передо мной о своих принципах «доброго христианина». Довольно! Сейчас я ему скажу все, что он заслуживает.
Аллан был выше меня, но я хотел, чтобы наши глаза находились на одинаковом уровне, и потому привстал на цыпочки.
– Валяйте, мистер Аллан! Ударьте парня наотмашь, а потом умойте руки. Вам понадобится всего пять минут, чтобы смыть двадцать лет его жизни. Может, вы уложитесь и в три минуты, если он будет молчать. И вы как раз поспеете к обратному пароходу. Вы на редкость расчетливый человек!
Его голова слегка склонилась набок.
– Знаете, мистер… как вас там… Лэндор, мне не нравится ваш тон.
– А мне не нравятся ваши глаза.
Дальнейшее развитие событий удивило нас обоих. Я никак не предполагал, что схвачу Аллана и припечатаю к стенке, сминая в складки его дорогой жилет марсельского покроя. Я ощущал под жилетом его твердое, каменное тело. Он дышал мне прямо в лицо.
– Мерзавец, – бросил я Аллану. Он стоит сотни таких, как вы.
Интересно, когда в последний раз кто-то осмеливался вот так обращаться с Джоном Алланом? Наверное, лет тридцать назад, а то и больше. От неожиданности он почти не сопротивлялся.
Меня хватило ненадолго. Я разжал руки, повернулся и пошел к двери.
– В качестве утешения, мистер Аллан, скажу вам: он стоит тысячи таких, как я.
Я вышел из Южной казармы. У меня щипало глаза. Я с наслаждением подставил их колючему северному ветру. Вскоре все мое лицо пылало. Я шел быстро и только возле офицерских квартир остановился и оглянулся.
Я сразу узнал его тоненькую фигурку в рваном плаще и кожаной шляпе. Вобрав голову в плечи, он шагал навстречу новому удару судьбы.
Рассказ Гэса Лэндора
35
12 декабря
БУДЬТЕ БЛАГОРАЗУМНЫ.
Это все, что я мог ему написать. Других слов мне в голову не приходило. Свое последнее послание я написал печатными буквами на обороте счета от бакалейщика и отнес в наш «почтовый ящик» под камнем в саду Костюшко.
Не знаю почему, но я не торопился уходить. Возможно, мне хотелось побыть одному. Я сидел на каменной скамейке, смотрел на Гудзон и слушал журчание ручья. Зачем я написал эту записку? С какой стати По должен прислушаться к моим словам? Если я стремился очистить совесть, можно ли решить эту нелегкую задачу парой назидательных слов?
Вопросы, вопросы. Голова гудела от них, и никакие природные краски и звуки не могли унять этот поток. А день был по-зимнему красив. Из-под снега проступали красноватые гроздья полевого шпата. Поверхность реки все больше напоминала мрамор, а вершина соседнего холма стала похожей на гигантское ухо.
– Здравствуйте, мистер Лэндор.
Передо мной, раскрасневшись от ходьбы, стояла Лея Маркис. Теплая пелерина была расстегнута, бледно-розовая шляпка съехала набок. Казалось, Лея вышла из дому в одном платье и пелерину ей кто-то набросил уже по дороге.
После недолгого замешательства я вскочил и, поздоровавшись с мисс Маркис, предложил ей сесть. Она села в ярде от меня. Ударяя одной легкой туфелькой о другую, она стряхивала с них снег.
– А сегодня не так уж и холодно, – сказал я. – Вчера было куда холоднее.
И как же я мог забыть! Ведь она тогда сердито отчитала По за разговоры о погоде. Сейчас и мне достанется… Нет, пронесло.
– Я рад такому приятному обществу, – сказал я, пытаясь завязать разговор. – Это слишком прекрасное место, чтобы любоваться им одному.
Лея слегка кивнула, давая понять, что слушает меня. Разглядывая складки пелерины, она сказала:
– Простите нас с Эдгаром за тот спектакль у дядюшки Кембла. Мы ведь и вас втянули в него. Честное слово, нам хотелось просто немного развлечься… Мы как-то не подумали о последствиях. Я хотела сказать, о последствиях для других.
– Не беспокойтесь, мисс Маркис, я ничуть не пострадал. Даже Эдгар, насколько знаю, отделался легким испугом.
– Я тоже знаю.
– В таком случае… Но все равно мне приятно, что вы извинились.
– Понимаю.
Исполнив долг, Лея вновь подняла голову. Теперь ее голубые глаза искали встречи с моими. В них появился странный блеск. В облике мисс Маркис что-то изменилось. Я вдруг начал чувствовать ее, чего раньше не было.
– Мистер Лэндор, я обойдусь без напускной стыдливости и иносказаний. Я намеренно шла сюда следом за вами. Нам надо поговорить.
– Пожалуйста, говорите. Я вас внимательно слушаю.
Она молчала. Видимо, подбирала более удачные слова для начала разговора.
– Я знаю… – И снова пауза. – Я знаю, что в течение некоторого времени мой брат является предметом вашего интереса. Вы подозреваете его в ужасных преступлениях. Если бы у вас были доказательства, вы бы давно его арестовали.
– Мисс Маркис, – сказал я, по-мальчишески краснея, – поймите, я не вправе обсуждать…
– Зато я вправе, и позвольте в таком случае мне говорить за нас обоих. Мой брат не повинен ни в чьей гибели.
– Было бы странно услышать что-либо другое от любящей сестры.
– Я говорю вам правду.
– Если это правда, тогда рано или поздно она откроется.
– А я вовсе не уверена, что она откроется.
Лея резко встала, сделала несколько шагов в направлении реки и взглянула вниз.
– Мистер Лэндор, – произнесла она, повернув ко мне только голову, – сколько вы хотите за выход из этой игры?
– Вы меня удивляете, мисс Маркис. Мы с вами едва знакомы, а вы уже решаетесь меня подкупить.
Столь же резко она подошла к скамейке.
– А что вы хотите для более тесного знакомства? – закричала она.
Это надо было видеть! Искривленные губы, ледяные глаза, сердито раздутые ноздри. Но внутри бушевал вулкан. Зрелище было великолепное. Однако, зная особенности Леи, я постарался прекратить этот спектакль.
– Сказать по правде, мисс Маркис, сейчас я бы хотел уйти и оставить вас одну, чтобы вы успокоились.
Лед и пламя мгновенно исчезли. Ее руки безвольно опустились.
– Значит, я была права, – уже мягче произнесла Лея. – Вы не стремились к этому…
Она рассмеялась.
– Вот и еще одна мамина интрига провалилась. Обещаю: вам не придется на мне жениться. И намеков с маминой стороны больше не будет.
– Мисс Маркис, я не знаю, откуда у вашей матери появились такие мысли. Я ей повода не давал.
– Повод у нее всегда один устройство моего счастья на свой манер… Но вы отличаетесь от других мужчин, – сказала Лея. – Я хотела сказать, вы не ищете новой любви. Похоже, вам этого не нужно.
В речной дымке плыла синяя баржа. Печально ворковал дикий голубь, летающий над полыньями. Отсюда он казался серым камешком. Мне вспомнилось, как отшатнулась от меня Пэтси в нашу последнюю встречу. Одна часть меня была готова печально ворковать вместе с этим голубем, а другая… обрадовалась. Обрадовалась, получив желанный покой.
– Вы правы, мисс Маркис, – сказал я. – Этот вид охоты меня больше не увлекает.
– Зато вы целиком поглощены другой охотой. Вы охотитесь за моим братом. Или за всей нашей семьей?
– Я ни за кем не охочусь, – стараясь говорить спокойно, возразил я. – Мое единственное желание – добиться торжества справедливости.
– Чьей справедливости, мистер Лэндор?
Меня остановил не ее вопрос. Я заметил перемену в лице Леи. Сначала у нее бешено заблестели глаза. Потом побелели щеки. Вслед за ними раскрылся рот, став похожим на медвежий капкан.
– Такой вопрос легко задать. Боюсь, я не сумею с такой же легкостью на него ответить. – Я старался говорить непринужденно, как будто услышал от нее забавную шутку. – Попробуйте поискать ответы вместе с вашим другом По. Он обожает философствовать на такие темы. А сейчас, мисс Маркис, мне пора идти.
– Вы не посмеете!
Эти слова вырвались у нее не изо рта, а из глубины души. Они всколыхнули воздух, и он маленькими вихрями заметался вокруг скамейки.
– Нет! – закричала Лея.
Ее крик был совсем иным, непохожим на тот, что я слышал в доме Кембла. Сейчас она кричала вполне по-человечески. Знаешь, читатель, этот крик принес мне странное облегчение. Я понял, что не являюсь причиной ее мучений. У Леи Маркис начинался припадок.
– Мисс Маркис!
Она уже не слышала меня, хотя внешне могло показаться, что ей стало стыдно за свое поведение. Шатаясь, она побрела к обрыву.
– Мисс Маркис! – снова крикнул я.
Умом я понимал, что она движется к собственной гибели, но мое тело будто приросло к скамейке. А Лея брела и брела на одеревенелых ногах. Она выбралась на обзорную площадку, не имевшую никаких ограждений. Сотрясаясь всем телом, она подвинулась к самому краю. Несколько секунд ей еще удавалось сохранять равновесие, потом она наклонилась и…
– Нет! – завопил я.
Я успел схватить ее за руку, но было поздно. Ее тело, исполненное намерения упасть, падало, увлекая за собой и меня. Мы полетели вниз, сопровождаемые стуком камней и обжигающими порывами ветра. Я крепко вцепился в пальцы Леи и закрыл глаза.
Падение было секундным. Под ногами у меня вновь оказалась твердая поверхность.
Я открыл глаза и почти засмеялся, ощущая боль в спине и ушибленных коленках. Какая ничтожная плата! Главное, мы были живы. Пролетев не более восьми футов, мы упали на гранитный выступ и… спаслись. Мы с Леей были спасены.
Когда первый восторг угас, я понял, что радоваться нечему.
Лея пролетела мимо выступа, и сейчас ее тело висело на моей руке, раскачиваясь в воздухе. Как же медленно доходило до меня наше отчаянное положение! Лея висела над обрывом. Я оставался ее единственной спасительной нитью, тонкой и ненадежной, ибо сам едва держался на узком выступе.
А под нами – под нами были сотни и тысячи галлонов воздуха. Там, где он кончался, нас ждали острые, покрытые ледяной коркой береговые камни. Любой из них мог превратить наши тела в кровавое месиво.
– Лея, – хрипло прошептал я. – Лея.
Очнись! Я мог бы беспрерывно кричать это слово. Она все равно меня не слышала. Лея целиком находилась во власти припадка. Ее одеревеневшее тело тряслось в судорогах, норовя выскользнуть. Из приоткрытых губ сочилась пена. Я достаточно насмотрелся на страдающих падучей и знал: пока не окончится припадок, Лею не разбудит даже иерихонская труба.
Сколько еще я смогу удерживать ее на весу? Ведь она держалась на нескольких пальцах одной руки. Не наступит ли страшный миг, когда придется выбирать: разжать свою руку или падать вместе с нею?
– Лея!
Я не звал на помощь. Я упорно звал ее, ибо только она могла мне помочь. Мы забрались в такое место, где нет случайных прохожих. Гребцы больших и малых лодок, плывших по реке, даже не поднимали головы, считая, что крики обращены не к ним.
Как и тогда, в шкафу Артемуса, я сознавал свою беспомощность. И вновь мне приходилось рассчитывать лишь на свои мозги и смекалку. Только теперь я спасал не одну, а две жизни.
Тело Леи неумолимо тянуло меня с собой. Дюйм за дюймом, туда, где нас терпеливо ждали мокрые, обледенелые камни.
Мне все-таки удалось обхватить ее запястье. Скольжение прекратилось. Воспользовавшись передышкой, я стал ощупывать пространство вокруг себя, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры… хоть что-то. Ничего.
Потом мои пальцы наткнулись на нечто твердое, сухое и шершавое. Я вспомнил Слепца Джаспера, ощупью узнававшего предметы. Корень. Древесный корень, торчащий из каменной расщелины.
Я впился в него, зажал в ладони. Другой рукой я начал поднимать Лею.
Не стану скрывать, читатель: были моменты, когда противоборствующие силы едва не разрывали меня надвое. Вскоре я убедился, что у силы земного притяжения шансов больше. Корень, державший оба наших тела, стал прогибаться.
«Выдержи, – умолял я его. – Не обломись».
Но я не был заклинателем корней. Спасительный корень гнулся все сильнее, а затем начал трещать. И тогда я заговорил. Я без конца повторял одни и те же слова. Интересно, что потом они забылись, и я их вспомнил только через несколько дней.
– Ты не посмеешь. Ты не посмеешь, – твердил я.
Проще всего сказать: «Небеса услышали мою молитву». Мою, читатель! Человека, который никогда не утруждал себя молитвами. Так оно или нет – я не знаю. Но когда этот корень обломился, моя рука (было ли то чудом или просто случайностью – тоже не знаю) схватилась за другой корень, толще и прочнее… Вскоре я стоял, широко расставив ноги. А у ног лежала Лея Маркис, все еще сотрясавшаяся в судорогах, но живая.
Теперь я мог более или менее спокойно передохнуть и обдумать, как нам выбраться наверх. Восемь футов отвесного склона, который не так-то просто одолеть, когда ты один и можешь помогать себе руками и ногами. А мне предстояло тащить Лею. Она по-прежнему была без сознания, хотя судороги заметно ослабли.
Нас выручили все те же корни. Их цепь зигзагом тянулась до самого верха. Оставалось продумать способ подъема. Мысленно проверив и отвергнув несколько способов, я решил ногами обхватить Лею за талию. Тогда наши тела соединятся в одно, которое я начну медленно поднимать наверх, последовательно цепляясь руками за корни. Из всех способов, приходивших мне в голову, этот казался самым осуществимым и наименее опасным.
Боже, но чего мне это стоило! Я обливался потом, будто тяжело нагруженный мул. Несколько раз я повисал на корнях, набираясь сил.
«Слишком стар, – вдруг ударила меня мысль. – Ты уже слишком стар для подобных трюков».
В такие моменты время теряет всякий смысл. Я не знал, сколько его успело пронестись, пока я одолел половину расстояния. Может, пятнадцать минут. Или двадцать. Или даже все полчаса. Сейчас я считал не минуты, а дюймы. Каждый завоеванный дюйм позволял завоевать следующий. От постоянных ударов о камни саднило спину. Дрожали ноги, уставшие держать Лею, но ведь я все равно мог подняться еще на один дюйм. У меня же хватит сил одолеть всего-навсего дюйм?
Дюймы незаметно сложились в восемь футов. Мы выбрались наверх. Успокоив дыхание, я поднял Лею и отнес на скамейку. Я стоял над ней, все еще обливаясь потом и обтирая кровь с содранных ладоней. Затем я наклонился и слегка приподнял Лею. Судороги прекратились. Ее пальцы разжались. Чувствовалось, жизнь медленно возвращается в ее тело. Страх во мне сменился… не знаю, как назвать это чувство. Наверное, состраданием.
Мне что-то приоткрылось в характере Леи Маркис. Прежде всего – природа ее печали, не оставлявшей Лею даже в самые веселые и радостные минуты. Теперь слова «Старая дева печали» не удивляли меня, как прежде.
Самое тяжелое время у больных падучей – возвращение в сознание. Переходя из тьмы к свету, жертва болезни достигает перепутья. Это зыбкое место, откуда можно вновь скатиться во тьму.
– Нужно было… – едва ворочая языком, произнесла Лея.
– Что было нужно?
Лее понадобилась целая минута, чтобы докончить фразу.
– Нужно было не удерживать меня.
Я не сразу нашел ответные слова, и каждое из них я выбивал из своего горла, точно клин.
– И что бы это решило? – спросил я.
Я провел пальцами по ее лбу. Лицо Леи оживало. Глаза стали осмысленными. В них читалось безграничное сожаление.
– Не бойтесь, – прошептала она. – Он говорил, все образуется. Непременно образуется.
Кто говорил? Ты ждешь, читатель, что я тут же спросил об этом Лею. Нет. Меня ошеломила ее готовность погибнуть. Кажется, она даже сожалела, что осталась в живых.
Вскоре Лея подняла голову, а еще через несколько минут села. Проведя дрожащей рукой по волосам, она сказала:
– Вас не затруднит принести мне воды?
Я уже собрался снять шляпу и зачерпнуть воды из чаши, куда выливался источник, когда услышал новую просьбу Леи:
– Пожалуй, сначала я бы чего-нибудь съела.
– Сейчас принесу, – пообещал я.
Я почти взбежал по лестнице, выводящей из сада Костюшко на дорогу. Я радовался, что вновь могу просто идти и больше не надо сражаться за каждый дюйм. Вот только где я раздобуду еду в это время дня? Я почти подошел к гостинице, как вдруг рука нащупала в кармане плаща кусочек пеммикана[164]. Не знаю, сколько он там пролежал. Пеммикан стал бурым и совсем жестким, но это лучше, чем ничего. Я тут же повернул назад.
Леи на скамейке не было.
Неужели она намеренно отослала меня, чтобы свести счеты с жизнью? Я подошел к обрыву и глянул вниз. У меня отлегло от сердца: внизу были только камни, лед и вода. Тогда я стал осматривать окрестные кусты и деревья. Не найдя там Леи, я двинулся по песчаной дорожке, вьющейся мимо полуразрушенных укреплений, где когда-то стояли орудия. Лея как сквозь землю провалилась. Остался лишь ее голос. Куда бы я ни повернулся, я слышал одну и ту же фразу:
– Все образуется.
Знакомая фраза. Ее часто повторяла моя дочь.
Рассказ Гэса Лэндора
36
Профессор Папайя не любит, когда у него появляются сюрпризом. Как мне думается, это не позволяет ему приготовить собственные сюрпризы и ошеломить гостя. А без сюрпризов он… Скажу лишь, что я почти не узнал человека, открывшего мне дверь.
Впрочем, начну по порядку. Не найдя нигде Леи, я оседлал Коня и отправился к Папайе. Пока ехал, короткий зимний день кончился. Надвигались ранние сумерки. Профессорский двор выглядел довольно уныло. Кусты жасмина и жимолости сбросили листья. Под ногами уже не хрустели лягушачьи косточки. Не было ни птичьих клеток, некогда висевших на грушевом дереве, ни дохлой гремучей змеи у порога.
Не было и самого Папайи. Во всяком случае, я так подумал, когда увидел на пороге человека в драных панталонах и кое-как натянутых чулках. На шее у него висело распятие из слоновой кости.
«Вот так выглядит знаменитый профессор, когда его никто не видит, – подумал я. – Заурядный церковный сторож, удалившийся на покой».
– Лэндор, я не ждал сегодня гостей, – вместо приветствия буркнул Папайя.
Мы были не настолько с ним дружны, чтобы я мог приезжать к нему, когда заблагорассудится. Я растерянно остановился, вдыхая ядреный запах давно не мытого профессорского тела и не зная, чем кончится мое самовольное вторжение. Потом Папайя с крайней неохотой отошел от двери и впустил меня в дом.
– Вчера, Лэндор, я бы угостил вас воловьим сердцем…
– Спасибо, профессор. Я ненадолго.
– Идемте внутрь.
И по дороге сюда, и сейчас, в сумрачном пространстве профессорского дома, меня одолевали сомнения: стоило ли вообще ехать к Папайе? Нарушать привычный уклад жизни этого человека ради какой-то догадки, мелькнувшей у меня в мозгу? А если она окажется полнейшей чушью?
– В прошлый раз, профессор, вы рассказывали об одном охотнике за ведьмами, который вдруг начал служить силам зла. Потом его сожгли… Вы еще говорили, что он успел бросить в огонь свою книгу…
– Понял, о ком вы, – раздраженно махнул рукой Папайя. – Это Леклер. Анри Леклер.
– Кажется, он был священником?
– Вначале был.
– Вот я и подумал: может, у вас имеется его портрет. Какая-нибудь старинная гравюра.
Он удивленно покосился на меня.
– И ради этого вы ехали сюда? Из-за картинки?
– Да, профессор.
Он молча повел меня в библиотеку. Там Папайя уверенно прошел к нужной полке и, по-беличьи подпрыгнув, вытащил маленькую потрепанную книжицу.
– Вот, – сказал профессор, раскрывая книгу. – Полюбуйтесь на этого служителя дьявола.
Читать бесплатно другие книги:
