Всевидящее око Байяр Луи

Рассказ Гэса Лэндора

38

Честно говоря, до меня только сейчас дошло, что к чему. Я часто вспоминал слова Артемуса, произнесенные в темном вестибюле казармы: «…Сдается мне, что ты еще ни разу не был с женщиной»… И только здесь, в этом подземелье, я сообразил: Артему с задавал свой вопрос не из пошлого любопытства. Он спрашивал, потому что об этом хотел знать Анри Леклер. А тот, как всякий уважающий себя чародей, требовал для ритуала только чистую кровь.

– Послушай меня, – сказала Лея. Она приподняла голову По и наклонилась к его лицу. – Пойми, это должно произойти.

По кивнул. Не знаю, сам ли кивнул, или же кивок вызвали ее пальцы, но я видел этот кивок. Он перевел глаза на мраморный сосуд в руках Леи. Бутылочка наполнилась почти до краев. Лея встала и с величайшей осторожностью понесла ее к алтарю. Там мисс Маркис повернулась, обвела взглядом комнату и поочередно взглянула на брата и мать. Затем она подняла бутылочку и… спокойно опрокинула.

Кровь выплеснулась Лее на макушку и несколькими ярко-красными струями хлынула по лицу. Волосы, прилипшие к ее лбу, создавали подобие бахромы. Казалось, Лея, словно персонаж какого-нибудь водевиля, вместо шляпки надела абажур. Но слова, которые она стала произносить, были отнюдь не водевильными, и произносила их Лея не на том диковинном языке, а на английском.

– Великий отец. Освободи меня от твоего дара. Освободи меня, о милосерднейший отец.

Лея обогнула алтарь. За ним, в стене, была расщелина. Сунув туда руку, Лея достала небольшую деревянную коробку. Думаю, то была обыкновенная коробка из-под сигар, которую она позаимствовала у отца. Она открыла коробку, внимательно заглянула внутрь, а затем, как добросовестная учительница, показала содержимое своим родным.

Да, читатель. Там лежало человеческое сердце. Хрупкое человеческое сердце величиной с кулак (доктор Маркис был прав). Невзрачный кусок плоти, вряд ли заслуживающий столько внимания.

Но это сердце было началом всего. И оно же стало концом.

Из уст Леи полился новый поток слов. Наверное, то были… клятвы, которые она произносила на придуманном языке. Она выплевывала согласные, словно каждый звук ей мешал. Не знаю почему, но мне показалось, будто ее речь изобилует отборными непристойностями. Затем ее голос стих. Артемус и миссис Маркис молча наблюдали, как Лея подняла коробку с сердцем над головой.

Я чувствовал: сейчас должно что-то произойти. Дальнейшее выжидание становилось опасным. Если я хочу спасти По, нужно действовать, и немедленно.

Стыдно сознаваться, но меня удерживала не опасность, а дурацкое чувство гордости. Я не хотел становиться еще одним актером в пьесе Маркисов – актером, который даже не знал своей роли и имел весьма смутное представление о сюжете…

Думаю, Лея тоже не представляла до конца развитие действа. И это было слабым звеном в их семейной цепи. Пора вмешиваться. Главное – не терять самообладания, тогда есть шанс, что я провалю их спектакль, спасу По и уцелею сам.

И в то же время, читатель, никогда еще я не чувствовал себя таким старым. Я стоял в темном коридоре и глупо мечтал: если бы сейчас рядом со мной оказался кто-нибудь моложе и проворнее. Но рядом никого не было. А Лея Маркис запрокинула голову, как хозяйка, укладывающая белье на высокую полку. Это движение и заставило меня вмешаться в ход их спектакля.

Я быстро вошел и встал возле огненного круга, ожидая, когда меня заметят.

Долго ждать мне не пришлось. Вскоре миссис Маркис повернула голову в мою сторону. Следом туда повернули головы и ее дети. Даже По (кровь все еще текла из надреза на его руке)… даже он ухитрился встретиться со мной глазами.

– Лэндор, – шепнули его губы.

Огонь факелов не мог сравниться с огнем устремленных на меня глаз. Они сверлили меня насквозь и единодушно требовали объяснения. Мое появление застопорило спектакль.

– Добрый вечер, – произнес я и достал карманные часы. – Прошу прощения, уже доброе утро.

Я старался говорить своим обычным голосом, без малейшего оттенка угрозы. Но даже если бы у меня был ангельский голос, он все равно остался бы голосом постороннего, явившегося сюда без приглашения. Услышав мои слова, Лея Маркис вздрогнула. Она опустила сигарную коробку на пол и шагнула ко мне. Я обманулся: жест ее протянутых рук не был приветствием. Он выражал крайнее возмущение.

– Вам здесь нечего делать, – отчеканила Лея.

Но я смотрел не на нее, а на миссис Маркис. У той тряслись губы.

– И вы здесь, миссис Маркис, – учтиво проговорил я.

Услышав свое имя, она сбросила капюшон и тряхнула локонами. Веришь ли, читатель, – она даже улыбнулась мне! Казалось, мы находились не в подземелье, а у них дома и она вот-вот предложит нам сыграть партию в вист.

– Миссис Маркис, я хочу задать вам один вопрос. Внимательно подумайте, прежде чем отвечать. Кого из своих детей вы хотели бы спасти от виселицы?

В ее глазах блеснуло недоумение. Такой же недоумевающей стала и ее улыбка. Скорее всего, миссис Маркис подумала, что ослышалась.

– Мама, молчи! – крикнул Артемус.

– Он тебя запугивает, – добавила Лея.

Я по-прежнему игнорировал молодых Маркисов. Все мое внимание было приковано к их матери.

– Боюсь, миссис Маркис, что у вас нет выбора. Кому-то придется отвечать за все содеянное. Это-то вам понятно?

У миссис Маркис забегали глаза. Она поджала губы и продолжала молчать.

– Думаю, вам понятно и то, что кадетов нельзя безнаказанно убивать, а потом совершать надругательство над их телами. Там, где ослабевает власть закона, начинается произвол.

Теперь, когда улыбка сошла с губ миссис Маркис, ее лицо утратило всякую привлекательность.

– Вам здесь нечего делать! – крикнула мне Лея. – Это наше святилище.

Я скрестил руки на груди и вновь даже не взглянул в ее сторону.

– Увы, миссис Маркис, я вынужден не согласиться с вашей дочерью. Возможно, все эти свечки и факелы, ваши наряды и алтарь действительно не имеют ко мне никакого отношения. Но вот сердечко, которое ваша дочь хранит в этой коробочке… и обстоятельства его появления в вашем святилище… вынуждают меня вмешаться. Так что ваше дело становится моим делом. – Я постучал пальцем по губам. – И делом академии.

Я стал расхаживать по залу. Я не боялся, что они набросятся на меня. Куда тревожнее было мне слушать стук капель крови По. Кап-кап-кап.

– Но дело это – печальное, – продолжал я. – Очень печальное, миссис Маркис. В особенности для вашего сына, которого ждала такая блистательная карьера. И вдруг – это сердце в сигарной коробке. Оно наверняка принадлежит одному из убитых кадетов. Мало того – налицо все признаки покушения на жизнь другого кадета, которого чем-то опоили и силой притащили сюда. Я прав, кадет По?

По равнодушно смотрел на меня, будто речь шла вовсе не о нем. Его дыхание стало сбивчивым и неглубоким…

– Как видите, миссис Маркис, выбор у меня невелик. Надеюсь, это вам вполне понятно.

– Вы одно забыли, – угрожающе произнес Артемус, выпячивая челюсть. – Нас тут больше.

– Вы так уверены? – спросил я.

Я сделал шаг в сторону Артемуса, по-воробьиному вскинув голову. Но мои глаза все так же глядели на его мать.

– Думаете, ваш сын отважится меня убить, чтобы увеличить число своих преступлений? Вы благословляете его на это?

Миссис Маркис поправила волосы. Наверное, когда-то она была весьма кокетливой. Сейчас я видел жалкий отблеск ее давнего кокетства. Потом она заговорила мягким, извиняющимся тоном, словно мы находились на балу и она забыла, что обещала танцевать со мной.

– Успокойтесь, мистер Лэндор. Никто никого не убивал. Дети мне сказали… они заверили меня, что никто…

– Молчи! – прошипел Артемус.

– Не слушайте сына, миссис Маркис. Я должен услышать ваши слова. Может, вы не совсем поняли то, что я сказал? Я повторю: я должен знать, кого из ваших детей спасать от виселицы.

Я уловил первый ее ответ на мои слова. Миссис Маркис поочередно взглянула на сына и дочь, затем мысленно поставила их на весы. Представляю весь ужас подобного «взвешивания»! Она прижала руку к горлу, откуда с неимоверным трудом выталкивала слова:

– Я не… не понимаю… зачем…

– Да, миссис Маркис, я вполне представляю, как вам трудно сделать выбор. Если вас заботит дальнейшая карьера вашего сына, значит, вы считаете, что все это было задумано и приведено в исполнение вашей дочерью, а Артему с – наивный мальчик, одураченный собственной сестрой. В таком случае вы должны признать, что Лея одурачила и вас. Если это так и мы дадим ход делу о виновности Леи, Артему су, возможно, придется провести несколько дней в карцере, но не более того. Весной он сдаст выпускные экзамены, получит чин и назначение. Вас это устраивает?

Я хлопнул в ладоши и, подражая манере судейских, произнес:

– Слушается дело о виновности Леи Маркис. Начнем с вопроса: кому понадобилось вырезать сердца из тел повешенных кадетов? Ответ очевиден: вашей дочери, миссис Маркис! Зачем? И на этот вопрос имеется однозначный ответ: чтобы ублажить своего дорогого предка, обещавшего избавить ее от ужасной болезни, которой Лея страдает с рождения.

– Нет, – прошептала миссис Маркис. – Лея ни за что…

Лее нужны были человеческие сердца. Она знала, что ее брат… что у ее брата, если говорить простонародным языком, кишка тонка убить человека. И тогда Лея попросила об этом его ближайшего, закадычного друга – кадета Боллинджера. Но Лероя Фрая нужно было выманить из казармы. Чего проще! Поздним вечером двадцать пятого октября он получил записку, написанную Леей и приглашающую его на тайное свидание. Представляете состояние Фрая? Наконец-то красавица Лея ответила на его ухаживания. Не чуя под собою ног, Фрай помчался в условленное место… И как же он был разочарован, увидев там вместо Леи Боллинджера с веревкой. Я выразительно посмотрел на По.

– Рослый и крепкий Боллинджер быстро справился с Фраем и выполнил поручение красавицы Леи.

– Лея, – простонала миссис Маркис. – Лея, скажи ему…

– Будучи добрым другом вашей семьи, – продолжал я, – Боллинджер был готов выполнить любую просьбу вашей дочери. Он даже согласился… повесить человека, а потом… следуя указаниям Леи, вырезать у мертвеца сердце. Только одного он не сумел – вести себя тихо. И потому его пришлось убрать.

«Держи их в напряжении, Лэндор».

Я повторял этот мысленный приказ, двигаясь между факелами и слушая стук капель вытекающей из По крови… Я твердил его, с улыбкой глядя на белое сморщенное лицо миссис Маркис.

«Не останавливайся, Лэндор!»

– И тогда ваша дочь решила прибегнуть к помощи кадета Стоддарда, – сказал я, продолжая обвинительную речь. – Он ведь тоже был одним из ее многочисленных поклонников. И Стоддард, что называется, «позаботился» о Боллинджере. Единственно, он не стал дожидаться, пока кто-то проявит аналогичную «заботу» о нем, и решил сбежать.

Впервые за все это время у По нашлись силы возразить.

– Нет, – бросил он мне. – Нет, Лэндор.

Однако его слабые слова потонули в холодном, с присвистом, голосе Артемуса:

– Вы – мерзкий подлец, Лэндор.

– Таково вкратце обвинительное заключение против вашей дочери, – сказал я, вновь обращаясь к миссис Маркис и снисходительно улыбаясь, точно престарелый дядюшка, читающий мораль своей легкомысленной племяннице. – Как вы, надеюсь, поняли, весьма серьезное обвинение. Пока не найдут Стоддарда, оно остается единственной правдоподобной версией. Конечно, – тут я слегка повысил голос, – я буду только рад, если вы исправите мои возможные ошибки и внесете дополнительную ясность. Если в чем-то я был не прав…

Теперь я намеренно встретился глазами с Артемусом и выдержал его взгляд.

– Если я в чем-то был не прав, вам следует незамедлительно сказать мне об этом. Я должен передать властям лишь одного виновного. Остальные члены вашей семьи не пострадают. Хотя, по моему мнению…

Кивком головы я указал на факелы, пылающее бревно и жаровню, огонь которой поднимался чуть ли не до потолка.

– По моему мнению, вам всем место в аду.

И здесь, читатель, на сцену выступило Время, взяв в свои руки дальнейшее управление ходом пьесы.

Не знаю, что за доводы приводило оно Артему су Маркису. Но Время добилось своего: Артемус наконец понял, перед каким жестким выбором он стоит. У него опустились плечи, на румяных щеках появились складки. Даже его голос неузнаваемо изменился.

– Лея тут ни при чем, – запинаясь на каждом слове, сказал он. – Это была моя затея.

– Нет!

Ее глаза были влажными от слез. Указательный палец напоминал острую рапиру. Лея Маркис кинулась к нам.

– Я не допущу этого!

Честно сказать, я ожидал, что она бросится на меня. Но Лея, обхватив брата за шею, оттащила его на несколько шагов. Заслонившись складками ее рясы, они оба начали лихорадочно перешептываться. Я сразу вспомнил сцену на заднем дворе, описанную мне По. Те же всплески шепота. Я улавливал лишь отдельные слова:

– Не торопись… это шантаж… разлучить нас.

Трудно сказать, сколько бы продолжалось их перешептывание, если бы Время не покинуло сцену (мое тело ощутило его уход). Управление ходом пьесы вернулось ко мне.

– Мисс Маркис, хватит шептаться! – крикнул я ей. – Пусть ваш брат сам выскажется. Все-таки кадет первого класса.

Едва ли они оба слышали меня, и вовсе не мои слова наконец оторвали Артемуса от сестры. Его собственное молчание. Я не оговорился, ибо очень скоро их перешептывание сменилось шепотом одной только Леи. Артемус молчал. И чем больше она говорила, чем упорнее старалась убедить брата, тем яснее становилось, что он уже принял свое решение и вступил на свою дорогу. Мне оставалось лишь ждать.

Лея крепче обняла брата за шею. В ее шепоте слышались требовательные нотки. Артемус так же молча высвободился из ее объятий и отошел в сторону. Его бледное лицо, залитое убийственно ярким светом жаровни, было исполнено решимости.

– Фрая убил я, – сказал Артемус.

Миссис Маркис застонала и скрючилась, будто ее ударили кинжалом.

– Ренди убил тоже я, – добавил он.

Лея стояла, как изваяние. По белой щеке сползала единственная слезинка.

– А Стоддард? – спросил я. – Какова его роль?

На лице Артемуса мелькнула полнейшая растерянность.

Он взмахнул руками, как опозорившийся фокусник, но тут же вновь нацепил маску решимости.

– Если угодно, Стоддард был моим сообщником. Он струсил, поддался панике и сбежал.

Интонации его голоса напоминали звуки расстроенного фортепиано. Каждый из них резал мне ухо. Мне бы понадобился не один день, чтобы попытаться настроить этот человеческий инструмент. Но в моем распоряжении были считанные минуты.

– Миссис Маркис, вы подтверждаете слова своего сына?

Она стояла на коленях. Ее лицо вновь скрывал капюшон. Мне вдруг показалось, что под коричневой сутаной не осталось ничего, кроме слабого хриплого голоса.

– Вы этого не сделаете, – прошептала миссис Маркис. – Вы не посмеете.

Не думай, читатель, что я не испытывал сострадания к этой несчастной женщине. Но рядом продолжал медленно истекать кровью По. Ощущала ли она сострадание к этому взбалмошному парню, искренне влюбленному в ее дочь?

– Я делаю то, что требует от меня закон. Я выслушал признания вашего сына. Остается лишь заполучить улику. Мисс Маркис, будьте так любезны, дайте мне вашу коробку.

Но Лея забыла, где находится ее сокровище! Она торопливо озиралась по сторонам, устремлялась то в одном, то в другом направлении. Наконец Лея нашла коробку. Она откинула крышку и в немом изумлении уставилась на лежавшее внутри сердце. Затем Лея взглянула на меня.

Я не скоро забуду этот взгляд. Она напоминала загнанного зверя, теснимого гончими, но не утратившего последней капли надежды. Она еще на что-то надеялась.

– Оставьте нас одних, – сказала Лея. – Все почти свершилось. Почти…

– Все уже свершилось, – спокойно возразил я.

Лея попятилась назад. Я следил за каждым ее шагом.

Лея больше не пыталась выпроводить меня отсюда. У нее осталось одно стремление: вывернуться. Сжимая в руках коробку, Лея бросилась к алтарю.

Я разгадал ее маневр – бросить сердце в жаровню и уничтожить единственную улику. Я бросился вслед за Леей, но на моем пути вырос Артемус.

И вновь мы сошлись с ним в молчаливой схватке, как тогда, в шкафу, где он пытался убить меня саблей Джошуа Маркиса. В тот раз я уцелел, а сейчас… Сейчас его молодость и сила имели явное преимущество. Артемус оттеснял меня. И не просто оттеснял. Вскоре я понял, куда он меня гонит. Моей спине становилось жарко. Под напором Артемуса я двигался прямо на жаровню.

Как странно было глядеть в глаза Артемуса и не видеть в них ничего, кроме отблесков пламени. Где-то рядом тихо всхлипывала миссис Маркис, слышались тягучие бормотания Леи. А сзади гудело и трещало пламя, ждущее встречи с моей спиной.

Я ощутил жар в ногах. Мои ноги еще пытались сопротивляться, но я понимал, насколько тщетны эти попытки. Расстояние между мною и стеной огня неуклонно сокращалось. Горячее дыхание касалось моих лопаток и даже затылка. Все это отражалось в глазах Артемуса. Маркис-младший замахнулся, чтобы толкнуть меня в огонь.

И вдруг его голова без каких-либо видимых причин запрокинулась. Он сдавленно крикнул. Я глянул вниз. В левую ногу Артемуса впились зубы кадета четвертого класса По.

Одурманенный, истекающий кровью, он таки сумел доползти до Артемуса и вцепиться тому в левую икру. Бульдожья хватка – единственное, чем старался помочь мне По. Он пытался опрокинуть Артемуса на пол.

Артемус извивался, однако По, невзирая на свою хрупкость и полубессознательное состояние, черной пиявкой болтался у него на ноге. Сообразив, что он не сможет противостоять нам обоим, Артемус решил вначале расправиться с тем, кто слабее. Он занес кулак и нацелился в макушку По.

Кулак Артемуса не достиг своей цели. Я успел раньше. Правой рукой я ударил Маркиса-младшего в челюсть, а левой – в подбородок.

Артемус рухнул на пол, увлекая за собой По, так и не разжимавшего зубов. Когда Артемус попытался вскочить, мой недавний помощник навалился на него. К этому времени я успел схватить факел и поднести Артему су к лицу. На лбу у него заблестели многочисленные капельки пота.

– Шутки кончились, – стиснув зубы, произнес я.

Возможно, Артемус думал по-другому. Не знаю, каким был бы исход нашего поединка, неожиданного прерванного странным и страшным звуком.

У каменного алтаря, вытаращив глаза, стояла Лея Маркис. Казалось, ее щеки запачканы глиной. Покрасневшими пальцами она держалась за горло.

Я сразу понял, в чем дело. То была последняя уловка Леи Маркис. Неистово желая исцелиться, она выполняла все приказания Анри Леклера. Я никак не ожидал, что она решится на такой шаг (на самом деле я должен был бы подумать об этом сразу, едва увидев сердце). Боясь, что ей не хватит времени закончить ритуал и принести сердце в жертву, Лея его… проглотила.

Рассказ Гэса Лэндора

39

Я так и не знаю (и никогда не узнаю), в чем состоял ритуал жертвоприношения и действительно ли должна была Лея Маркис глотать сердце. Возможно, она не до конца выполнила указания своего предка; возможно, всему виной была ее поспешность. Но факт остается фактом; проглоченное сердце застряло в дыхательном горле Леи, преградив доступ воздуху. У нее стали подкашиваться ноги… изогнулось туловище… Еще через секунду Лея, словно вязанка дров, упала на пол.

Мы с Артемусом, забыв, что еще полминуты назад желали смерти друг друга, бросились к ней. Следом за нами, стуча туфельками по камням, подбежала миссис Маркис. Последним дотащился По. Мы все смотрели на бледное лицо Леи с запекшимися потеками крови По и на ее беспомощно вытаращенные глаза.

– Она не может… – прошептала миссис Маркис. – Не может…

«Дышать» – вот слово, которое она безуспешно вспоминала.

Сама Лея Маркис не могла ни говорить, ни даже кашлять. Из ее груди вырывался только хриплый приглушенный свист. Мне вдруг представилась птица, застрявшая в дымоходе. Лея умирала у нас на глазах.

По обхватил руками ее голову.

– Боже, ну скажи, что нам делать?

Бог молчал, а потому мы делали то, что было в наших силах. Я приподнял Лею за плечи. Миссис Маркис стала колотить ей по спине. По что-то шептал ей на ухо.

Но настоящую помощь Лее мог оказать только Артемус. И он намеревался это сделать, держа в руках ланцет, которым недавно вскрывал вену у По. Наверное, он был прав: спасти его сестру мог только надрез на горле.

Артемус ничего не объяснял. Отодвинув По, он навис над Леей. В ярком свете поблескивало лезвие ланцета. Не выдержав его зловещего блеска, миссис Маркис попыталась отобрать у сына ланцет.

– Не мешай! – огрызнулся Артемус. – Это единственное, что ее спасет.

Могли ли мы спорить с ним? Лея уходила из жизни. У нее заметно посинели губы и ногти. Только веки еще вздрагивали, как вздрагивают от порывов ветра полотняные навесы.

– Торопитесь, – прошептал я.

Артемус дрожащей рукой искал на горле сестры место, где нужно делать разрез. Срывающимся голосом он повторял слова из отцовских учебников:

– Щитовидный хрящ… перстневидный хрящ… перстнещитовидная перегородка…

Наконец палец Артемуса остановился. Наверное, его сердце тоже остановилось.

– Боже, помоги мне, – простонал Артемус.

Едва заметным движением он приблизил овальное лезвие ланцета к горлу Леи.

– Горизонтальный надрез, – шептал Артемус. – Ширина – полдюйма.

Вокруг лезвия выступила кровь.

– Глубина надреза… тоже полдюйма.

Артемус молниеносным движением вытащил ланцет и сразу же заткнул рану своим указательным пальцем. Из недр горла донеслись булькающие звуки, какие производит вода, текущая по трубам. Артемус искал глазами стеклянную трубку, чтобы вставить в рану. Кровь из-под его пальца уже не капала, а текла ровной красной струйкой. Здесь все было не так, как с раной на руке По. Там Артемус подгонял упрямую кровь. Кровь из горла его сестры текла сама, окрашивая мраморную кожу Леи.

– Но ведь не должно же быть столько крови, – процедил сквозь зубы Артемус.

Однако кровь не подчинялась ни ему, ни его медицинским навыкам. Горло Леи снаружи стало мокрым от крови. Булькающие звуки внутри становились громче… еще громче.

– Артерия, – выдохнул Артемус – Неужели я…

Кровь была везде. Она бурлила, пузырилась. В отчаянии Артемус вытащил свой палец. Послышался громкий хлопок, и кровавые брызги полетели во все стороны…

– Дайте мне… – Артемус старался побороть рыдания. – Дайте… чем-нибудь перевязать…

Мы с По торопливо отрывали лоскуты от своих рубашек. Миссис Маркис рвала домотканую сутану. А рядом лежала Лея. Молчаливая. Неподвижная. И только кровь неиссякаемой струей вытекала из надреза на ее горле.

Неожиданно для нас Лея открыла рот и внятно произнесла три слова:

– Я… тебя… люблю.

Но кого именно? Ее последние слова каждый мог отнести к себе. Глаза Леи, однако, не были обращены к нам. Они глядели в другой мир, обещавший ей избавление от всех страданий. И Лея уходила туда с улыбкой… Потом свет в ее глазах погас.

Мы молча стояли возле нее на коленях, словно миссионеры, приплывшие в далекую страну. По зажимал ладонями виски. Ты удивишься, читатель, но мне совсем не хотелось утешать парня. Считай это жестокостью, однако я не удержался и задал ему вопрос, который застрял у меня в мозгу и мешал, как мешает заноза. Приникнув к уху По, я спросил:

– Так это и есть высочайшая тема поэзии?

По вскинул голову. Глаза его были где-то не здесь.

– Я говорю про смерть прекрасной женщины, – напомнил ему я. – Вы по-прежнему считаете, что для поэта нет темы благороднее и возвышеннее?

– Да, – ответил По и уронил голову мне на плечо. – Лэндор, мне тяжелее других. Мне суждено терять ее снова и снова.

Тогда я не понял смысла его слов. Тело По тряслось от беззвучных рыданий. Я опустил ему руку на затылок. Моя рука оставалась там несколько секунд… затем еще несколько секунд. Его беззвучные рыдания продолжались и затем стихли. Наверное, он потерял сознание.

Как ни странно, миссис Маркис держалась собраннее всех остальных. Подземный зал наполнился ее холодным звонким голосом:

– Это не должно было случиться. Она должна была стать женой… Матерью.

Последнее слово что-то зацепило внутри самой миссис Маркис. Она сжала губы, но слово уже выпорхнуло, а следом раздался ее стон:

– Матерью! Такой же, как я!

Миссис Маркис вслушивалась в эхо, повторявшее эти слова, затем упала на тело дочери и принялась колотить по нему своими худенькими кулачками.

– Перестань! – закричал Артемус, оттаскивая ее прочь.

Но миссис Маркис все больше впадала в неистовство.

Она хотела измолотить тело Леи, растоптать его, превратить в месиво из мяса и костей. И если бы не руки сына, цепко державшие ее, она бы сделала это.

– Мама, – шептал Артемус. – Мама, опомнись!

– Мы делали это для нее! – кричала миссис Маркис, порываясь вновь наброситься на бездыханное тело Леи. – Делали все, что она требовала. А она? Она предпочла умереть! Гнусная, отвратительная девчонка! Зачем она это сделала? Если она… тогда зачем?

Казалось, миссис Маркис вот-вот лишится рассудка. Она балансировала на самом краю безумия. Но ее разум оказался крепче. Он выбросил миссис Маркис назад, в реальность, полную горя… Миссис Маркис откинула волосы с лица дочери, вытерла кровь с ее белой шеи и поцеловала еще теплую руку. И тогда прорвалась плотина слез, которую она временно сдерживала своим неистовым гневом.

Меня захватила эта неподдельная, ненаигранная сцена человеческого горя. И далеко не сразу за всхлипываниями и стонами миссис Маркис я различил другие звуки, доносившиеся сверху.

– Мистер Лэндор!

Я поднял голову, взглянув на потолок.

– Мистер Лэндор!

Это кощунственно, но я едва удержался от смеха. Меня так и подмывало расхохотаться. Он явился, мой спаситель, явился в облике… капитана Хичкока.

– Я здесь! – откликнулся я.