Инженер. Часть 6. Четвертый Южин Евгений

6

Всматриваясь в далекий Саутрим и прикрытый темной щеткой берегового леса древний город, медленно скрывающиеся в море, я чувствовал настоящее облегчение. Наконец-то я двигался — двигался в буквальном, а не в переносном смысле, к своей цели. Судно — небольшой, но крепко сбитый торговец с большой осадкой и острым форштевнем, много раз ходивший к затонувшему континенту, удивительно мягко резало широкие валы океанской зыби, подхватившие нас, стоило только окончательно распрощаться с приметной косой. За дни, пока оно грузилось водой, продовольствием и, самое главное, большим разборным плотом, мне пришлось еще несколько раз прогуляться по серой пустоши, образовавшейся там, где раньше были останки древних сооружений. Город, кстати, не обратил большого внимания на исчезновение одной из своих достопримечательностей, занятый привычными заботами и оставивший разбираться с тайнами своих жутковатых то ли соседей, то ли властителей — скелле.

Капитана звали Азмарат, и он был не в большом восторге от наличия на борту этих самых соседей. Однако сумма, изрядно облегчившая мои запасы наличности, примирила как его, так и весь экипаж с опасными пассажирами. Взгляд невольно скользнул вдаль на запад, туда, где темными облаками парили над горизонтом вершины Великих гор. Мне дважды по ночам пришлось летать к своему тайнику с деньгами, чтобы рассчитаться с мастерами, строившими плот, и с капитаном. На удивление, при всех тратах мне так и не удалось хотя бы ополовинить сумку с деньгами. Только сейчас я начал понимать, в какой серьезный бизнес я вляпался в тот раз, когда пытался продать пастилу местным деловым людям. Поистине лишь открывшиеся так вовремя способности позволили выжить в той истории самонадеянной одиночке. Лучшего хранилища денег я так и не нашел, несмотря на убедительные предложения скелле, и приметная сумка, пусть и полегчавшая, ждала меня в скалах у заветного ручья. Кроме всего прочего, эти полеты нужны были для того, чтобы вернуть чувство свободы и независимости, изрядно страдавшее под надзором внимательных глаз скелле, да еще и раздавленное двусмысленной сделкой. Выбираясь в ночное небо, я не только как будто вырывался из застенков на волю, но и получал легальное освобождение от обязательств перед Ной.

Я оглянулся. Тройка молчаливых скелле, стоявшие до того наверху кормовой надстройки, исчезли. Ной, я знал, предпочитала сидеть на мостике, нервируя капитана. Так что я остался на корме один, наслаждаясь теплым ветром и видами медленно уползающего под воду материка.

Нельзя сказать, чтобы наши встречи с Ной были мне неприятны, но однозначно изматывающими. Кроме того, близость с Аной не носила такого регулярного обязывающего характера. Это всегда был случай, возможность, праздник, но никогда — рутинная процедура. Честно говоря, под самое отплытие я уже готов был изобретать поводы, лишь бы избежать очередной встречи. Ной же, похоже, нашла для себя забавное развлечение, будоражащее новизной и необычностью. Непохоже было, чтобы она собиралась пропускать и одну ночь, будь у нее такая возможность. Так что выход моей мини-экспедиции в море доставлял мне, можно сказать, двойное облегчение. Нечего и говорить, что на палубе судна, болтающегося крохотным пузырьком воздуха над соленой бездной, никакой речи о близости со скелле не могло и быть.

Уходить не хотелось. Размеренное движение океанской зыби подсказывало, что впереди несколько дней привыкания. Окунуться в замкнутое пространство тесной каюты — не чета помещениям даже на яхте скелле, не говоря уж о великолепном судне Уров, я еще успею. Мои навигационные способности для опытных мореходов, каким был экипаж, похоже, были не нужны. Азмарат лишь хмыкнул, разглядывая мои рисунки приметной островной цепи, и добавил:

— Знаю я это место. Острова населены, но портов нет. Ходят пара посудин — местные. Мы всегда мимо идем на север. Там хилиты округу контролируют. Под ними пара городков, есть куда зайти, где отстояться, — он покрутил листок с перенесенной с планшета схемой, — глухое место, — хитро взглянул на меня, — если к хилитам зайдем, то могу скидку сделать. А?

— К хилитам, это интересно. Но я обещать не могу. Сам не знаю, как получится. Пообещаю, вот скидку возьму, а ты мне потом всю плешь проешь со своими хилитами. Опять же с нами скелле пойдут. Как они с хилитами?

— А как они? Нормально. Те наших, конечно, в свой главный город не пускают. Но оно нам и не надо. Все, что там можно купить, они сами привезут.

— И чего вы там покупаете?

Азмарат замялся:

— Да разное.

— Ну, а все-таки? На одной же палубе будем стоять. И скелле с нами. Какие секреты?

— Да нет никаких секретов! Просто я своих поставщиков стараюсь не афишировать. Как и любой капитан, между прочим, — он надулся, нахмурился и уже заговорщицким тоном добавил, — волокно тувы, — тут же встрепенулся, — но никому!

— Оно мне надо?!

Мы еще поболтали, и я узнал, что на островах растет много чего диковинного, что и служит главным предметом торговли этих останков человечества за океаном с Мау — от редких пород древесины, смолы до изделий высоких технологий, вроде того же волокна тувы или нержавеющего железа. С материка, который по идее был намного более развит и населен, за океан отправлялось по большей части продовольствие — мука из сердцевин различных местных видов, мясо в своеобразных консервах, кожа и изделия из нее, смола и прочее. Орешек капитан не упоминал, и я решил не спрашивать. Он и здесь, в Саутриме, редкость — вряд ли они его за океан будут возить.

Очередной вал показался каким-то слишком длинным, и я, встрепенувшись, завертел головой. Да нет! Показалось. Тайна того, что пряталось под водой, не давала покоя, заставляя нервничать от кажущейся неизбежной встречи. Впрочем, никакого вреда, что бы там ни было, оно мне не принесло. Ну, попучит море еще разок, попугает моих спутников — делов-то?

Я вздохнул. Впервые за уже долгое время я оставил свой самолет. Без него было неуютно. Мои способности потихоньку деградировали, о чем, конечно, я не спешил никому рассказывать. Средством измерения я выбрал поваренную соль. Подвесив на вертушке шарик смолы с неизменным кристалликом внутри, я аккуратно замерял дистанцию, с которой уверенно чувствовал шевеление теней. И всего за две недели после того, как я впервые этим обеспокоился, она упала почти на метр. Учитывая, что я заподозрил неладное гораздо раньше и, как мне казалось, ощущал эту деградацию уже давно, вряд ли дело было в самом кристалле. Нет ничего неизменного. Я помнил, как был девственно чист, когда только попал сюда, помнил, как впервые отмахнулся от назойливого звона в ушах, помнил ту свободу ощущения источника, когда шел сражаться в Угле и не обманывал себя нынешними чувствами. По моим расчетам, еще один местный год, и близость со скелле станет для меня такой же смертельной, как и для аборигенов. Следовало поспешить, так как сама возможность общения с храмом была той же природы. Интересно, как древние умудрялись обходить это? Не получали же они элей, как заказные бандероли — по расписанию. Из куцых сплетен, которые мне удалось собрать, храмы были центрами местной жизни многие десятки лет, если не столетия. А ведь без таких, как я, это просто большие каменные полусферы — немые и бесполезные. Да чего гадать!? Древние, вон, порталы на Землю построили! Это факт. Решили, небось, и эту мелкую проблему. У меня же на это нет времени и знаний! Скорее, скорее! Мне нужен храм! У меня от вопросов голова пухнет! Еще немного, и я останусь здесь бесполезным пенсионером-приживалкой при Урах. Даже свой первый самолет я построил под их крылом. Мои познания инженера привели меня в местную тюрьму и под пытки. И хотя теперь я гораздо больше знал, у меня было намного больше опыта, и я лучше ориентировался в местных реалиях, я не сомневался, даже сидя на своем утесе в Облачном крае, мне не выжить без местных.

С погодой повезло. Когда почти через две недели неспешного плавания я впервые увидел темные тени над горизонтом — это были первые острова, обозначившие западный край утонувшего континента, негаснущее светило уже утомило. После нескольких неприятных дней, связанных с привыканием вестибулярного аппарата к океанской зыби, наш поход превратился в почти круизное путешествие — однообразные качели между морем и небом с регулярной периодичностью смен дня и ночи, ленивым наблюдением редких облаков и осточертевшими физиономиями все той же публики. Две недели в океане, и ни одного дождя! Даже приличного ветра, не то чтобы шторма не случилось! Азмарат сказал, нимало не опечаленный отсутствием приключений, что такое тут случается и порой можно не только добраться до остатков заморской земли, но и благополучно вернуться, ни разу не намочив палубу пресной водой.

Кстати, о воде. Все же искусство скелле многое меняло в этом мире. Казалось бы, человечество, выжившее после Катастрофы, должно было очутиться в аналоге средневековья, полном проблем и неустроенности технологически неразвитого общества, но нет. Одна из скелле, приглашенная Ной — кстати, довольно молодая женщина, можно сказать, девушка, с легкостью опресняла любые количества морской воды. Результат был более чем дистиллированным, но весьма при этом обильным. Воды хватало не только на обеспечение жизнедеятельности экипажа и пассажиров, но и на ежедневное мытье палуб, например, не говоря уже о душе или чем-то подобном. Так что, когда первый остров, обильно поросший темным лесом, напомнившим мне чернолесье Угла, окончательно материализовался из туманного марева, вознесся над сверкающими просторами океана горбатой шерстистой горой, капитан и не подумал менять курс. Еды у нас было более чем достаточно, свежей воды — море, и он не видел никаких причин подходить к берегу.

Совсем иное дело — другое судно. Пока я торчал под навесом на баке, разглядывая манящую сушу, медленно проходящую мимо, раздался крик матроса, сидящего в бочке на макушке решетчатой треногой конструкции, напоминавшей мачту. Ной, лениво сидевшая рядом в шезлонге вместе с одной из скелле, вскочила, озираясь. Я уже сориентировался и указал ей на темную черточку, ползущую к острову откуда-то с северо-востока. Сориентировался и капитан, и наше судно, слегка заваливаясь, начало круто забирать к северу, чтобы, очевидно, перехватить незнакомца. Унылое однообразие неожиданно превратилось в увлекательное приключение, разворачивающееся на фоне тропического острова.

Мы быстро обогнули восточную оконечность, чтобы обнаружить, что остров совсем не так уж и мал, как это казалось. Он тянулся на север, слегка изгибаясь длинным понижающимся хребтом, мимо высокой части которого — южной, мы и двигались. Замеченное судно шло, не обращая на нас никакого внимания, своим курсом, кажется, собираясь приставать где-то на севере. Когда мы спустя довольно много времени нагнали нашего визави, он уже остановился на рейде, укрытый от океана с запада массивной тушей суши. На берегу была заметна проплешина, как если бы там в море впадала небольшая речушка, и рядом с ней белели крыши нескольких домиков.

Я жадно рассматривал чужую жизнь, по которой, как оказалось, успел соскучиться за время перехода. Суденышко, оказавшееся копией того, что я встречал в Угле, бросило якорь и, когда мы приблизились, спускало на воду большую шлюпку или катер. Были заметны люди, столпившиеся на борту, очевидно, пассажиры, ожидавшие очереди на погрузку, суетились матросы. На наше появление местные никак не реагировали — было похоже, что это для них рядовой неважный эпизод. Хотя, когда мы приблизились ближе, стали заметны любопытные взгляды команды и лица пассажиров, обращенные в нашу сторону, в то время как катер уже набирал ход, направляясь к берегу.

Метнулась команда, протопали мимо матросы, старательно избегавшие до того попадаться на глаза скелле. Стало ясно, что капитан собирается спустить наш катер, чтобы отправиться в гости. Громыхнул якорь, палуба под ногами вздрогнула, и мы закружились, выравниваясь под слабым ветром. Я рванул следом за мелькнувшим в проходе у борта Азмаратом. Ной, похоже, потерявшая интерес к происходящему, вернулась в свой шезлонг, никак не прокомментировав происходящее. К моему удивлению, следом решительно затопала скелле, имени которой я не помнил, но которая постоянно крутилась рядом — кажется, она была старшей в тройке боевых магов.

Азмарат, уже спустившийся в катер, уставился на нас:

— Вы куда?

— Туда, — мотнул я головой на недалекого соседа.

Скелле молчала.

— Я только расспрошу обстановку, обменяюсь подарками, и назад. Сидите там, — он махнул рукой, и матрос, как мне показалось, с удовольствием оттолкнулся от борта, разверзая чистейшую синеву воды между нами.

— Черт! — я сам не заметил, как выругался по-русски, покосил взглядом на скелле.

Та была невозмутима, провожая равнодушным взглядом отваливший катерок. Чего бежала тогда? Или она за мной? Мелькнула неприятная догадка, но я ее отбросил. Пусть мои способности и тают, как снег под солнцем, но пока что скелле мне все равно не противники, тем более что о деградации я, разумеется, никому ничего не говорил и не собирался.

— Что за подарки? — пробормотал я сам себе.

— В море единственный источник информации — другие суда, — неожиданно заговорила молчавшая до того женщина. Голос ее был низкий и глуховатый, как будто она отходила от недавней простуды, — ритуал такой. Обменяются всякой мелочью, поговорят — что, кто, где, погода, знакомые, и назад.

И правда — Азмарат вернулся довольно быстро и сразу же начал командовать. Я вертелся рядом, дожидаясь, когда уляжется суета после его возвращения, но тот не стал меня томить, охотно сообщив:

— Знакомый баркас. Виделись уже. Ходят по островам от самых хилитов. Здесь у них край — западнее ничего нет, — Азмарат махнул рукой в сторону, откуда мы и пришли, всмотрелся в мое лицо, — те острова, что мы ищем, они обходят северней. Говорят, что там почти никто не живет — маленькие они, и воды мало. Соответственно, и торговцы идут севернее. Там редко кто бывает, хотя они позавчера видели какую-то яхту — шла курсом прямо на юг, как раз в ту сторону.

Я почувствовал, как вздрогнуло что-то в расслабленном теле, будоражащая волна возбуждения шевельнула пропавшие в магическом огне волосы, голос сел, как у скелле, что грела уши поблизости:

— Что за яхта?

— Они не знают. Никого не встретили с тех пор. А разобрать не смогли — далеко было. Ясно только, что не торговец — больно быстрая.

Азмарат, не обращая на меня внимания, двинулся наверх, на мостик, я машинально посторонился, ловя внимательный взгляд скелле.

— Ждешь кого-то, эль?

— Я нет. Но и посторонние взгляды мне ни к чему.

Скелле кивнула, словно уловив двусмысленность, молча развернулась и быстро зашагала в сторону бака. Докладывать отправилась, подумал я и направился в другую сторону. Хотелось немного побыть одному. Чего вот разволновался — океан большой, вероятность оказаться в одном месте в одно время мизерная, если только меня не вычислили, несмотря на мои ухищрения с письмами, которые должен был переправлять Садух.

Два дня спустя, миновав множество больших и малых островов, мы наконец пришли. Может, это выкрутасы психики, но мне все время казалось, что океан остался где-то на западе, а мы теперь идем по неглубокому морю — тихому и нестрашному. Это там, на большой воде, злющие шторма и бескрайняя вода без дна, а тут — ну да, может, конечно, и побуянить, но все равно везде рядом берег, земля. Если что, всегда можно укрыться где-нибудь, а в крайнем случае и выброситься на мель. Кроме того, осознание, что там, под водой, лежат древние города, дороги, мосты, русла рек и впадины озер, оставляло налет мистики, близости настоящей тайны. Кроме этих моих переживаний по большому счету мало что переменилось — конечно, всюду торчало множество больших и малых островов, но это совсем не значило, что наше судно, лавируя, пробиралось через мели и протоки. Зачастую лишь пара пятен на горизонте была единственным признаком близости суши. Гораздо более близкой оказалась та земля, что скрылась под водой. Азмарат категорически отказывался двигаться по ночам, а днем пара матросов постоянно торчала на баке, высматривая малейшие признаки мелей. Несмотря на свои заскоки, скелле тоже стали дежурить рядом с ними, вселяя уверенность в команду. Бросить якорь можно было повсеместно. Проблема была, скорее, в его извлечении. Уж не знаю, за что мы зацепились, но утром после первой же ночевки один мы потеряли. Капитан, провозившись какое-то время с намертво застрявшей железкой, с нескрываемым раздражением отдал приказ рубить канат. Стало ясно, что хотя море и выглядело везде одинаковым, моряки не зря ходили по нему, придерживаясь незримых торных дорог и сторонясь таких мест, в одно из которых мы как раз и направлялись.

Пришли под вечер. Разгулялся сильный юго-западный ветер, море потемнело и покрылось барашками, но Азмарат был спокоен — по каким-то своим признакам шторма он не ждал.

— Завтра дождь будет, к вечеру все успокоится и ветер утихнет, — уверенно заявил он, — скоро стемнеет, так что ничего искать сегодня не будем. Переждем тут.

Под «тут» имелось в виду выбранное им место в ветровой тени длинного узкого островка, по самой середине которого тянулась, выходя из моря и в него же через пятьсот метров ныряя настоящая дорога. Ну, как дорога? Светлая, идеально прямая полоса шириной в несколько метров, на которой ничего не росло. Мне это больше всего напоминало участок земного шоссе — правда, без обочин, разметки или дорожных знаков. Больше на этом клочке суши ничего не было, даже привычных деревьев не росло — островок густо порос лишь серебристым пухом плотного кустарника, разрезанного дорогой на две равные половинки, одна из которых обрывалась застарелым обрывом прямо в море. Узкий пляж под ним уже прятался в предвечерней тени.

Все разбрелись кто куда. Команда жила по собственному расписанию. Скелле, похоже, переносили наше путешествие, как жертву богам — неизбежную, слегка обременительную, но не такую уж и страшную. Вечерами они требовали освободить им место на корме и, под страхом смерти запрещая кому-либо туда заходить, проводили там все время до темноты. Я догадывался, чем они там занимались, — восстанавливали равновесие, и относился к этому с горячей поддержкой, пресекая осторожные шутки матросов на эту тему. Спокойная и уравновешенная скелле — основа мира и безопасности.

Посему, оставшись один, я решил не терять зря времени и наметить точку, где нам предстояло завтра установить первый буй. От него я планировал начать поиски, двигаясь по расходящейся спирали. Острова приметной цепи отлично просматривались, подсвеченные заходящим солнцем, и я аккуратно измерил, пользуясь примитивнейшим планшетом — не земным чудом техники, а листом бумаги, наклеенным на широкую доску, наблюдаемые углы между ними. Перенеся их на грубую карту крупного масштаба — какая есть, я отметил свое предполагаемое положение. Нужная мне точка лежала где-то в море между нашим островком и отдаленной цепью горных вершин. Я задумчиво посмотрел на получившуюся схему и по наитию добавил туда линию древней как бы дороги. Удивительно, но последняя словно оказалась тем штрихом, который позволил собрать мозаику. Масштаб того, что я сфотографировал когда-то под куполом монастыря, размывал любую черту, любую точку до километров, угрожая надолго затянуть поиск. Дорога же протянулась тонкой линией среди намеченных мною областей, словно подсказывая незадачливому туристу, куда идти. Удача? Неужели повезло?!

Чем ближе судно было от цели эля, тем беспокойней становилось Ной. То, что сначала воспринималось как редкая интрига и неожиданное приключение, чем дальше, тем больше приобретало пугающие черты. Ной, конечно, знала, что в ней поселилась новая жизнь, но вряд ли именно это было причиной внезапной неустроенности. Ной — скелле, и что сделать с этим зародышем, еще решит — время есть. За равновесием в себе она следила почти рефлекторно, и на ее восприятие реальности такие мелочи повлиять никак не могли. Было что-то другое. И оно нигде больше не могло прятаться, кроме эля. Не оставляло ощущение, словно детская шалость завела ее туда, куда не осмеливались ходить взрослые. Иногда даже проскакивала мысль, не ошибались ли предки, давая обеты служения дороге богов, обеты помощи их посредникам — элям. Один раз уже что-то пошло не так. И тогда никто не остался в стороне, та Катастрофа затронула все Мау. Что происходит сейчас? Любовное приключение с пришельцем из другого мира — это одно, ожившие артефакты древности — совсем другое.

Эля она нашла под брезентовым навесом, растянутым командой на баке. Такой уместный под палящим солнцем, он теперь казался ненадежной трепещущей тряпкой под океанским ветром. Длинный остров, тянущийся неширокой обрывистой лентой западнее стоянки, не мог защитить их полностью, и грубое полотно гудело и недовольно хлопало под порывами. Илия с озабоченным видом рассматривал большую доску, расчерченную непонятной схемой — вероятно, района поисков храма. Ной, в шуме ветра, хлопках ткани и скрипе слегка раскачивающегося судна превратившаяся в беззвучный призрак, застыла незамеченная, разглядывая пришельца.

Чужой. Абсолютно чужой. Не похож ни на один тип людей, которых она знала. Точно, не мун, как о нем когда-то говорили. Похож на темных аристократов с запада, но светлый. Нижняя часть лица кажется тяжелее, да и все черты выглядят как будто более грубыми. Нос вроде небольшой, но при этом выдвинут вперед. И, вообще, все лицо не такое плоское, как у основного населения Мау. Пожалуй, да, больше всего похож на западных черных, но и не они — однозначно. Если бы знать точно, что ребенок будет похож на мать, она, возможно, и сохранила бы плод. Вероятность того, что он окажется настолько чужеродного облика, немного пугала. Ной вспомнила, с какой готовностью, даже радостью бросилась в горячку любовного приключения, и удивилась самой себе. Хотя чему удивляться? Другого такого шанса все равно больше не будет — не у нее уж точно!

Илия что-то почувствовал, повернулся, поднимая голову:

— Ной? Я думал, ты с подругами.

Она смотрела серьезно:

— Илия, надо поговорить.

Он как-то невнятно передернулся, отвернулся, уставившись на мгновение в море, где пряталась его страсть, потом развернулся обратно, уже внешне расслабленный и спокойный:

— Каждый раз, как слышу эту фразу от женщины, жду неприятностей, — он ухмыльнулся, — давай, говори.

Ной почему-то неприятно царапнуло упоминание о других женщинах, чего она никогда раньше за собой не замечала. Возможно, плод действительно уже начал влиять на нее, хотя она и следила за фоном — надо избавиться от него как можно скорее.

— Эль, с тобой сейчас говорит не женщина, а скелле, — неожиданно для самой себя холодно произнесла Ной, почувствовала это, недовольно нахмурилась и в несколько глубоких вздохов вернула равновесие.

Илия, все это время внимательно смотревший на нее, чему-то заулыбался:

— Да, уже вижу. Прям партизан на допросе.

Она недоуменно взглянула на него, одновременно приближаясь к столу, чтобы рассмотреть лежащий там деревянный планшет.

— Не обращай внимания. Так, слова с родины иногда выскакивают. У скелле в равновесии всегда такие невозмутимо высокомерные лица, — он качнул головой.

На доске угадывались отметки цепи островов, темневшей вдали у горизонта. От них тянулись линии, пересекавшиеся внизу бумажного листа бесформенным ежиком, обведенным небрежным овалом. Рядом виднелась попытка изобразить островок, за которым пряталось от ветра их судно. Отдельные пунктирные линии, тянущиеся от маленьких квадратиков, пересекались в точке на карте, образуя красивую звезду, аккуратно вписанную в окружность. Рядом стоял значок. Ной узнала его — это был иероглиф древних «храм». Среди паутины наброска была заметна жирная толстая линия, совпадавшая с направлением тщательно отрисованных останков древнего сооружения, сохранившегося на острове. Она еле-еле, самым краешком цепляла окружность вокруг звезды, и именно в том месте красовались свежая жирная точка и несомненная надпись, сделанная незнакомыми значками. Ной, молчаливо рассматривавшая густо разлинованную доску, только сейчас заметила, как много похожих значков усеивало схему. Она протянула руку, прикасаясь к одному из них:

— Это ваша письменность?

Эль кивнул:

— Ну да. Это, вообще-то, цифры, но, в принципе, они часть письменности.

Ной почувствовала, как вновь ожило, зашевелилось внутри то беспокойство, что пригнало ее сюда.

— И что они значат?

— Да это просто углы. Ну, величины измеренных углов и номера отметок.

— А это? — она коснулась цепи значков рядом со свежей точкой.

Илия всмотрелся, наклонив голову, дернул щекой:

— Первый буй. Написано — «первый буй», — он посмотрел на Ной, поднявшую на него взгляд, — завтра постараемся как можно точнее выйти туда и там его бросим. Я еще раз сделаю съемку, чтобы уточнить положение относительно островов, и потом начнем ходить по спирали. Я буду торчать на носу. Специальный матрос рядом. У него будут инструкции, в каком случае сразу же бросать еще один буй. Если удастся найти храм, отойдем и будем готовиться.

Он всмотрелся в ее лицо, глаза его прищурились:

— В чем дело, Ной? Ты какая-то не такая.

— Я беспокоюсь, Илия, — она говорила медленно и тихо.

— О чем? Вас это не затронет. Прикроете меня, и все.

Ной недовольно поморщилась:

— Я не о том, что здесь будет. Я о том, что будет потом, — она помолчала, а он не торопился ее успокаивать, — мы хорошо живем, Илия. У нас все отлажено. Ты здесь давно, ты это знаешь. Мы разучились воевать, и это хорошо. У нас нет голода, как ты рассказывал, — Ной отодвинулась от стола с опасными схемами, переждала рассерженно затрепетавший брезент, — ты несешь перемены. А зачем они? Я боюсь, что они не сделают нам лучше, понимаешь?

Женщины. Все-таки скелле в первую очередь женщины. Осторожность и консерватизм у них в крови. И это правильно. Вот Ной — независимая, свободная, почти всемогущая волшебница. Ввязалась в новое будоражащее приключение, без оглядки погрузилась в сомнительное, зато редкое удовольствие, которое к тому же благословляемо древней традицией и обетами предков. Но как только дело дошло до серьезных вещей — назад. Может, не надо? Ну его! Мне и так хорошо!

Это ее природа. А мне что делать? Моя природа другая! Моя природа делает круглые глаза и крутит пальцем у виска — ты чего? С ума сошел? Рядом настоящая инопланетная тайна! Только руку протяни! Как это, все бросить?! Да это, вообще, смысл жизни! Твоей, во всяком случае! Тебе повезло, как никому другому! Читал в детстве книжки про избранных? Так вот, ты избранный! Настоящий, без дураков. Мало того что ты и так уже бродишь по чужой планете, так у тебя есть еще и шанс разобраться, как это? Как это возможно?

— Ной, все меняется. Это, вообще-то, закон существования материи — движение. Даже если я сейчас исчезну, мир не перестанет меняться. И как это будет? Кто знает? Сейчас, по крайней мере, ты рядом с этим процессом, ты участвуешь в нем, ты хотя бы видишь, что происходит. Ты думаешь, на Мау ничего не изменилось со времен Катастрофы? Это не так! Запрет на магию артефактов ведь был всеобщим, не так ли? А ты оглянись! Это судно ходит на артефакте — ее движитель магический. Приглядись к топору матроса — на нем клеймо. Это тоже артефакт. И я уверен, ты отлично знаешь — сегодня запрещены лишь те устройства, которые создаются без контроля скелле — вашего контроля. Ваша жизнь наполнена магическими вещами, и, насколько я вижу, меньше их не становится. Мастерская в старом городе клепает магические светильники сотнями. А что будет, когда городу понадобятся не сотни, а тысячи таких устройств? Орден отрядит десяток скелле на завод? Нет! Орден создаст новый артефакт, который позволит справляться с большей работой той же скелле, которая, как я слышал, держит хозяина той мастерской своим приемным мужем. А что дальше? Я тебе скажу. Рано или поздно техника — это то, что вы называете артефактами, выйдет из-под вашего контроля. Цивилизация возродится. Люди начнут летать по небу и опускаться на дно океанов, отправятся в другие миры и поднимутся к звездам. Это неизбежно.

Ной напряженно и молча слушала меня. Лицо ее замерло высокомерной маской.

— Кто его знает? Может, они вновь передерутся в пыль! А может, и нет. На моей родине война — ежедневная рутина, к сожалению. Но мы выжили! Не уничтожили себя! У нас, вообще, нет магии, но мы, поверь, можем намного больше, чем вы сейчас. И мы не боимся перемен — мы боимся их отсутствия, — не секунду я усомнился в собственных словах, но вида не подал, — храм — это дар! Дар богов! Боги, пожелай они, могли бы уничтожить людей без всяких хитростей. Люди, как показывает и ваш, и наш опыт, великолепно делают это вполне самостоятельно. Хочешь, скажу честно, что я думаю о храме?

Ной опустила голову, как будто разглядывая набросанную мной схему, потрогала зачем-то небрежно написанное по-русски слово «буй» и подняла голову:

— Говори, конечно.

Следом за ее словами недовольно загудел под ветром брезент. Я дождался, пока он успокоится, огляделся. Быстро темнело. Еще недавно сверкавшие на солнце вершины островов укрылись тенью, море изменило цвет, как будто напитавшись тьмой своих глубин. В глубокой тени обрыва недалекого острова спряталась каменистая полоска пляжа — там уже была ночь.

— Я думаю, что вы не поняли, что это. Древние угробили себя и планету, так и не воспользовавшись им. Я подозреваю, что они устроили ту Катастрофу именно тогда, когда осознали, что потеряли. Ты же помнишь, сначала храмы замолчали, и лишь потом случился весь этот бардак.

На палубе появился капитан, посмотрел секунду на нас, на замершую напряженную спину скелле и словно испарился. Я переждал очередной порыв ветра, радовавший относительной прохладой, всмотрелся в молчаливую Ной:

— Ной, мне кажется, у нас есть шанс. Шанс, как это ни странно, предотвратить новую катастрофу. Конечно, она будет не сейчас, до нее, возможно, еще сотни лет. Но, если не поговорить с богами, все повторится.

— Древние говорили с ними. Или с храмами. И ты знаешь, что это ничего не изменило, — Ной прервала свое молчание, оставаясь в уже немного надоевшем мне образе невозмутимой скелле.

— Я не так выразился. Конечно, они говорили. Но вот скажи, для чего боги оставили на Мау эти штуки — храмы? Что они хотели от людей? — Ной молчала. — Я специально этим интересовался. И нигде, ни в одной легенде нет упоминания об этом вопросе. Такое ощущение, что древних интересовали только какие-то знания или умения, которыми их могли научить храмы. И не больше! Думаешь, богов волновало обучение гуманоидов? Что они затеяли такой грандиозный проект с перемещением колонистов с прародины ради того, чтобы научить их строить дороги или ходить по морям? Моя планета доказывает, а мы, заметь, одни и те же с вами существа, что люди с такого рода прогрессом и сами прекрасно справляются. Так что хотели боги?! Я сюда пришел, чтобы попытаться это понять. Если хочешь, это первый вопрос, который я собираюсь задать этой штуковине!

Я вздохнул, посмотрел на теряющиеся в сумерках линии на бумаге и добавил:

— Если, конечно, найду ее, и она ответит. Мало ли! Вдруг эта межзвездная машина не выносит сырости.

7

Жарко. Солнце здесь совершенно немилосердное. Если бы не слабый ветерок, долго бы не вытерпел. Я стою на носу нашего исследовательского судна, всматриваясь в манящую стеклянно синюю толщу воды, скользящую под киль, и борюсь с желанием раскинуть ласточкой руки, изображая неведомую морям этой планеты птицу. Рядом мается матрос. Поначалу немного напуганный таинственными инструкциями, теперь он привык, освоился и откровенно скучает, уютно устроившись на палубе в обнимку с крашенным желтой краской бочонком — буем. Такой же бочонок, только большего размера и с красной шапочкой пляшет вдалеке среди волн, время от времени совершенно теряясь из вида. Я уже бросил считать круги, которые мы описываем, постепенно удаляясь от него, и положился на капитана. Чем дальше, тем больше моя затея кажется мне самому идиотской, а ведь мы только начали.

Где-то там в синеве неглубокого моря — глубины здесь не больше двадцати метров, проносится под нами древний континент, с дорогами, лесами, полями и городами. Хотя это я, конечно, загнул — какие поля и леса? Мы пока в лучшем случае просканировали несколько городских кварталов. По легендам, до Катастрофы здесь был небольшой город, на окраине которого и располагался второй храм этой планеты.

Первое возбуждение уже улеглось. Скучно. Еще немного, и просто усядусь на палубу, как более опытный матрос, постаравшись по возможности отбрасывать как можно меньшую тень. Или присоединюсь к компании скелле, расположившейся в тени под брезентовым навесом. Все равно если отзовется храм, остановиться судно не сможет. Матросик бросит буй, я покипячу какое-то время мировой океан, и все закончится. Так какая разница, где я буду в этот момент торчать, в прохладной тени или на солнцепеке?

Раздался плеск. Еще один матрос бросил за борт буй бело-черного цвета. По договоренности с капитаном он отмечает таким образом наше движение, сбрасывая приметный бочонок через каждые два круга, когда судно проходит линию, соединяющую нас, первый буй и далекую вершину большого острова, торчащую над горизонтом. Обрывок каната прорычал короткую песню, увлекаемый за борт бронзовой болванкой груза, и исчез, оставив болтаться на поверхности моря чужеродную отметину. Я склонился над бортом, выискивая среди невысоких волн еще одно свидетельство бессмысленно потраченного времени. Внутри нарастало беспокойство, несмотря на то что я заранее настроил себя на реальные масштабы поисков. Только начали, и сегодня до вечера предстояло прочесать район в несколько километров в поперечнике. Потом, если не повезет, соберем часть сброшенных бочонков и, опираясь на последний в ряду, продолжим. По моим прикидкам, предстояло исследовать район почти в сто квадратных километров. Если с погодой будет все в порядке, то я надеялся за неделю управиться. Правда, и вероятность встречи с неизвестной яхтой, зачем-то пришедшей в эту глушь, тоже будет расти с каждым днем поисков.

Оглянулся на скелле. Ной куда-то исчезла. Оставшаяся троица склонилась над столом, играя в отдаленное подобие карт. Правила были похожи на что-то вроде преферанса, но на мой вкус были чересчур сложными — во всяком случае, я так и не освоил местный вариант медленного убийства времени. Скелле уже не обращали на меня никакого внимания. Ной. Я вспомнил разговор накануне. Никак не мог отделаться от ощущения, что причина, по которой она тогда пришла, так и осталась скрыта. Я верил ей, когда она говорила о беспокойстве и даже страхе, — я и сам не был уверен в последствиях, но разговор, который из этого вырос, сейчас казался мне пустым, однобоким. Я помнил только себя, свою речь. Как можно было понять, зачем она приходила, если она почти ничего не сказала. Я решил спрятаться под навес со скелле. Сделаю вид, что мне интересно, куда подевалась Ной. Повертел головой — все при деле. Один матрос дремлет на носу, другой возится с новым бочонком, скелле играют, на мостике мелькает голова капитана, шипит вода под бортом, медленно ползет солнце, заботливо прогревая мою тушку со всех сторон.

Судно качнуло на волне, я, уцепившись за непонятную штуковину, торчавшую из палубы, шагнул в сторону бака, и тут море ухнуло. Боковым зрением увидел, как побелела, как будто собравшись закипеть, морская вода, сразу же высветив большой круг, по кромке которого мы скользили в этот момент. Меня знакомо шатнуло, по телу пробежал озноб прямо по струящемуся жару, исходившему от кожи. Машинально сбрасывая этот болезненный ожог, ничуть не похожий на солнечный, я заметил огромные выпученные глаза матроса рядом. В следующее мгновение судно выскочило из тени храма, я прерывисто вздохнул, одновременно отмечая столб кипящей воды, взметнувшийся в небо, — моя работа, отсутствие буя на баке — работа не растерявшегося матроса, и лица — скелле, капитан, матросы, Ной, обращенные на меня. Воняло какой-то парфюмерией. Я с некоторым запозданием сообразил, что горит ограждение борта, через которое я не глядя сбрасывал приветствие от храма — вероятно, зацепил краем. Оно было цело, не разрушено, просто обуглено и дымилось, источая запах горелой местной растительности — что-то вроде сандала с кипарисовым маслом на этот раз. В следующее мгновение на него обрушилось ведро забортной воды. Матрос не растерялся и на этот раз, успев достать откуда-то жестяную емкость, набрать в нее воды и плеснуть последнюю на ограждение, пока я ошалело приходил в себя.

Есть! Я нашел его! Оказывается, я до последнего момента не верил, что это возможно, хотя и проделал такой далекий путь для этого. Облегчение, радость и, как неудивительно, новое беспокойство смешались в чудовищно пряный коктейль ощущений. Уже немного оправившийся от неожиданности, я замер, не обращая внимания на зной и лица. В голове крутилась тысячу раз обдуманная последовательность действий.

— Капитан!

Тот махнул в ответ рукой.

— Становитесь на якорь!

На палубу выскочила команда, капитан рычал и ругался с мостика, ему вторил здоровенный детина на палубе — что-то вроде боцмана, я, ощущая себя неуклюжей помехой, лавировал между ними, стараясь не мешать. Естественно, Азмарат и не подумал слушать команды сухопутного лоха, будь он хоть трижды скелле, и еще одним судовым якорем рисковать не стал. Вместо этого команда ловко установила на точке неподалеку от отмеченного места швартовый буй, к которому и привязалась наша трансокеанская посудина.

— Ветра почти нет, течение слабое — удержит, — хмуро прокомментировал спустившийся с мостика капитан, посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся. — Ну, что, Илия, нашел-таки?! — и запросто хлопнул меня по плечу. — Ты не мешался бы пока. Мы свое дело знаем — не переживай. Иди вон … — он попытался еще что-то добавить, мотнув головой в сторону навеса, где собрались наши скелле, но, поймав их внимательные взгляды, оборвал себя, сразу же вновь превратившись в сурового морского волка.

Я спорить не стал и минуту спустя присоединился к теплой компании молчаливых обладательниц дара. Только очутившись в тени, я осознал, насколько выматывало меня это солнце. Захотелось сбросить с себя длинную рубаху и остаться в одних только коротких моряцких штанах, но внимательные взгляды скелле сковывали. Может быть, зря я с ними связался? Вокруг до самого горизонта ни единой черточки, которую можно было бы принять за далекое судно. Моряки казались мне простыми и насквозь понятными ребятами, в то время как эти, несмотря на то что я даже сблизился с одной из них, по-прежнему немного напрягали, если не сказать пугали, своей непредсказуемой невозмутимостью.

— И что теперь? — Ной окончательно закрылась, я уже не мог уловить даже далеких отголосков человеческих эмоций через эту высокомерную маску.

Я пожал плечами:

— Все по плану, как и договаривались. Сейчас установят три швартовых буя по сторонам храма, спустят на воду плот, заведут концы на него, когда я заберусь туда, матросы вытянут его на середину. Дальше ваше дело — ждать. Я там буду загорать, а вы присмотрите, чтобы, когда очнусь, я обнаружил себя в дружественной компании с цветами, шампанским и красивыми женщинами.

— Цветами?

— Не обращай внимания, Ной. Я же говорил — проскакивает.

Она помолчала, отвернувшись, рассматривая, как открывали трюм, готовясь извлечь разобранный на части большой плот, собранный мастерами старого города, затем повернула голову, косо взглянула:

— Честно говоря, Илия, не ожидала, что ты его найдешь, не ожидала, что он ответит, и, во всяком случае, не ждала, что так скоро.

Я кивнул:

— Да, я и сам не ожидал. Полоса вот та на островке помогла. Если бы не она, то начинали бы восточнее, — я махнул рукой, — вон там, километрах в пяти отсюда.

Я не удержался. То ли компания скелле тяготила и отталкивала, то ли, напротив, притягивала жажда все контролировать лично, но уже минуту спустя я путался под ногами команды, сначала извлекшей из грузового трюма детали плота, затем разложившей их на палубе для сборки.

Я хорошо помнил береговой лес в Саутриме, его высоченные столбы стволов, увенчанные в недостижимой вышине плотными черными кронами. Эти самые стволы при ближайшем рассмотрении напоминали гигантские, немного овальные в сечении мачты, покрытые очень светлым кожистым узором. Так как весь лес был, по сути, одним растением, все эти столбы были потрясающе однообразными — одинаковыми по высоте и диаметру. Никакого подлеска, молодых растений, каких-то иных видов. В лабиринте древнего города быстро нашлись несколько мастерских, занимавшихся мелким судоремонтом. Морские суда, несмотря на почти столичный статус города, в Саутриме не строились, традиционно изготавливаясь на далеких верфях на севере, зато имелось множество предприятий, готовых оснастить перегнанное судно любой оснасткой от якорей до такелажа. В одном из таких заведений у меня и был принят заказ на изготовление плота. Пожилой мастер, хмуривший свои брови над моими чертежами, в ответ на мой вопрос — из чего делать, недоуменно их поднял:

— Как из чего? Из фиморы, из чего еще?

Вот этот самый береговой лес и оказался той фиморой. Изнутри стволы этих гигантов живо напомнили мне гигантский бамбук, хотя внешняя схожесть у растений отсутствовала напрочь. Аккуратно распиливая фимору в местах поперечных перегородок, плотники получали легкие цистерны диаметром около метра и длиной метров в пять, для полной герметичности которых оставалось лишь обработать их изнутри и снаружи знакомой мне смолой.

Плот был полностью изготовлен, потом разобран и погружен на судно Азмарата. И теперь я оказался, наконец-то, кстати, так как выяснилось, что, несмотря на кажущуюся простоту конструкции, только я мог сразу подсказать растерявшимся морякам, куда какую фигулину следовало пристроить.

Когда-то в далеком земном детстве я обожал играть в конструкторы. Мне нравилось бесконечное разнообразие возможностей, прячущееся под однообразно скучными детальками. Позже я много раз встречал подобных мне повзрослевших детей, с упоением и удовольствием перебиравших двигатели, собиравших мебель, строивших дома или монтирующих электрику. Здесь, на далекой чужой планете, посреди моря, затопившего древний континент, и среди аборигенов, столпившихся на палубе движимого магией судна, я обнаружил ту же увлеченную компанию детей, с азартом собирающую взрослый конструктор. В эти минуты стало очевидно, что Мау обречена — запреты скелле, уже и так весьма условные, будут отброшены, артефактная магия возродится. И причина этого — вот эти мужчины. Невозможно надолго отобрать у ребенка любимую игрушку. Рано или поздно он сам создаст замену отнятому. Способность и страсть к изменению среды существования — наша человеческая видовая особенность, и ее не заглушить, не уничтожив нас.

Долог день на Мау. Уже переваливается на невысокой волне готовый плот, уже прыгают цветными мячиками швартовые буи по периметру молчаливо ждущего на дне храма, уже суетятся шлюпки, заводя концы с плота к этим прыгучим шарикам, а день, начавшийся так давно с первого буя, с первого круга вокруг него, еще и не думает заканчиваться. Я в который раз огляделся. Отчетливо видны высвеченные солнцем острова на севере, горбом таинственного морского животного темнеет приметная полоска суши с древней дорогой, оставшаяся в нескольких километрах от храма на юго-западе. Небо практически чистое, лишь клочки мелких козявок облаков бродят над островами. Никаких судов. Мы одни. Но, что ни говори, с тройкой боевых магов на борту все же спокойнее. Разве что не хочется забираться на плот так рано. Средств от загара тут не создали. Скелле способны справиться с любыми неудобствами сами, простые же люди обходятся простыми средствами. Мне они, правда, не помогут — я, как маленький, но мощный излучатель, спалю все, что бы ни натянули надо мной. Вздохнул — ждать вечер было невмоготу. Пойду. Если что, Ной поможет — она вроде по медицинской части на высоте, не то что эта троица — только крушить и могут.

Одна из шлюпок, оставив пару матросов на плоту, направилась к судну — это за мной. Я подошел к борту и вновь ощутил себя в центре внимания — вроде никто на тебя не пялится, никто ничего не говорит, но каждое твое движение отражается на окружающих. Вот я остановился на мгновение просто взглянуть на ждущий вдалеке плот, а люди вокруг замерли. Вот я двинулся дальше, и зашевелились матросы, оттаяли замершие истуканами скелле. Вот я перевалился через ограждение, поднял глаза — Ной метнулась ко мне:

— Что?

Я улыбнулся: — Не, я так. Соскучился.

Ее глаза сощурились. Больше не в силах выдерживать этого напряжения, я заскользил вниз по трапу и спрыгнул на банку болтавшейся под ногами маленькой лодки. Пристроился, молодой парень на веслах энергично задвигал руками, и я оглянулся на судно — как ни странно, стоило мне оставить его, и все разбрелись по своим делам, осталась вытянутым силуэтом лишь Ной.

Блин! Сейчас я все узнаю! Сто метров, и я буду там. Вместо этого думаю я почему-то о тех, кто остался. Надо собраться. Разговор будет долгим и, мне кажется, непростым.

Внизу неожиданно сильно болтало. Волна вроде бы и небольшая, а какая-то неспокойная, короткая и неровная. К плоту подошли искоса, матросы, ожидавшие на нем, подскочили, баграми придержали шлюпку, не давая той биться о высоко лежащие в воде бревна. Я прыгнул, подгадав момент, но все равно вышло неловко — пришлось опуститься на колено, приноравливаясь к новой опоре. Удивительно, но плот, возможно из-за солидных размеров, болтало гораздо меньше — так, покачивало, да плескалась между бревен внизу недовольная вода. Не обращая внимания на матросов, уселся в самом центре и осмотрелся — ровная широкая площадка, сухая, матросы разбежались к швартовым кнехтам и уже начинали потихоньку выбирать канаты, подтягивая плот к тени храма. Я немного напрягся — казалось, вот-вот, и я задену его, но матросы пыхтели, кольцо за кольцом ложились канатные концы на палубу, а храм молчал.

Где-то в синей глубине, играющей зайчиками солнечного света, лежало нечто — большая, кажущаяся монолитом полусфера, засыпанная обломками разрушенного строения древних. Она ждала. И она дождалась. Низкий гулкий удар, как это звучало бы на суше, превратился в волну сжатой воды, стремительно разлетевшуюся во все стороны, заставив кипеть воду, оказавшуюся в зоне разрежения за фронтом удара. Море ухнуло и побелело, но я этого уже не увидел, как не увидел и обеспокоенных матросов, торопливо выбиравших концы, шлюпки, суету людей, спешащих оставить клочок неустойчивой суши, сотворенной человеком посреди кладбища, укрытого соленой водой.

8

Старшую сестру звали Олмирея. Точнее, так звала ее мама, единственно которую она и помнила. В интернате сразу же отбросили клановую приставку и обращались к ней просто — Рея. Она зажмурилась от неожиданного ужаса осознания, как давно это было. Вот уже много лет никто не обращался к ней по имени, вот уже много лет, как для всех на Мау она Старшая. Когда-то давно это льстило — имя было отброшено за ненадобностью, как это всегда было у верховных монархов долины Дона. Но время пожирает все, и оно проглотило и это давнее ощущение своего величия и могущества. Нет, Рея, конечно, не стала менее значима с возрастом, просто власть стала обыденной ежедневной рутиной — она больше не будоражила кровь бывшей простой девочки из народа, она стала ее неотъемлемой сущностью — привычной и очевидной, как рука или нога, например.

Старшая не любила море. Да и скажите, пожалуйста, что тут можно любить? Соленую воду — обманчиво безмятежную, или многодневную скуку, выматывающую душу хуже бесплодных воспоминаний. Рея не хотела признаваться, что море, на самом деле, пугало ее. Она — самая могущественная скелле на планете, под давлением одной воли которой склоняются монархи, она — потерявшая собственное имя, как ненужный рудимент, боялась непредсказуемой мощи бездушной массы воды, способной погубить даже ее капризом погоды. Эта безмозглая стихия заставляла великую волшебницу с волнением всматриваться в черточки облаков над горизонтом или, того хуже, в страхе прятаться от жестокого шторма в тесном кубрике монастырской яхты. И с этим ничего нельзя было поделать! Старшая ненавидела море!

Она любила все контролировать и, даже когда времени на все не хватало, была уверена, стоит ей обратить свое внимание на ускользнувшую на мгновение деталь, и все будет по ее воле! Ничтожный эль, испортивший такую совершенную гармонию, оказался именно той непослушной деталью, так взбесившей ее, которая упрямо отказывалась встраиваться в заботливо выстроенную вселенную Мау!

Старшую передернуло. Две неподвластные ей стихии сошлись вместе, чтобы еще сильнее позлить мудрейшую властительницу великого Ордена. Вот уже какую неделю, пусть и с перерывами, она вынуждена торчать на опостылевшей яхте посреди одной враждебной стихии в поисках второго своего врага — эля. Прорвавшийся порыв теплого морского ветра, пахнувший солью, оторвал Старшую от угрюмой сосредоточенности. Она недовольно пошевелилась, и Эсма, ее младшая помощница, поторопилась восстановить прохладу и ламинарное течение воздуха на палубе, где изволила отдыхать повелительница.

Рея знала природу элей. Все они, так или иначе, рано или поздно находили храм. Те, кто этого не делал, канули в безвестности, а значит, строго говоря, элями и не могли считаться. Этот — первый после страшной Катастрофы, ничем не отличался от прочих. Он уже добрался до древней святыни, но ничего не добился. Вмешательство сестер, хотя и не решило главной проблемы — не уничтожило самого эля, помешало тому слиться с храмом. Тогда Старшая, очутившись в отчаянной ситуации, решилась на святотатство, до того невиданное — она решила разрушить тот фундамент, который только и был останками древнего сооружения. При ее личном участии три тройки боевых магов — лучших скелле, посвященных убийству, обрушили на жалкую каменную площадь всю мощь гнева сестер. Удалось ли разрушить сомнительный дар неведомых богов, осталось неясно. Плита внешне никак не пострадала и не отреагировала. Однако чего-то, видимо, удалось-таки добиться, так как эль больше на эту площадь не ходил. Да и Его Величество, как ей донесли сразу же, поступил вполне по-королевски — запретил своенравному пришельцу беспокоить великий город под страхом лишения семьи Уров иммунитета.

Теперь элю деваться было некуда. Точнее, у него был лишь один путь — сюда, на затопленный древний континент, где покоился на дне неглубокого моря другой храм. Старшая решила добиться своего любым способом. Атаковав храм в Арракисе, она уже и так перешла любые черты, наплевав на древние обеты и даже Устав Ордена. Она сама — Устав! Тем более что сердце Ордена — монастырь, остался ей верен. И Рея решила опередить пришельца, разрушить копию храма, если она уцелела до того, как эль найдет ее.

Старшая вздохнула — все пошло не по плану. Внимательная Эсма тут же заботливо склонилась, но Рея взмахом руки отогнала ее. Недалеко, заслоняя горизонт, скользил залитый солнцем большой остров. Яхта огибала его, направляясь в удобную бухту, где на берегу ждала пара верных служек. Найти храм не удалось. Древние карты были довольно точны, но как ориентироваться по ним, если все эти дороги, древние реки и мосты через них теперь уже более трехсот лет покоятся на дне моря. Район поисков был ясен, но магии сестер не хватало, чтобы прочесать его в разумные сроки. Бесплодно покружив под тропическим солнцем несколько дней, она была вынуждена уйти на ближайшие обитаемые острова, где, по крайней мере, не качало кровать и можно было пройтись по твердой земле. Разумеется, на клочках суши, примыкавших к району поисков, были оставлены наблюдатели из числа орденской охраны — хоть на что-то сгодились, бездельники. Два дня назад от одного такого поста и пришло сообщение о подозрительном судне, появившемся в акватории.

Рея почему-то не сомневалась — это он. Ну, что же пусть попробует найти то, что не удалось ей. Главное — не опоздать! Она прекрасно понимала сложную ситуацию, в которую попал Орден, — она уже не могла свободно разобраться с непокорным элем. Но здесь, посреди бескрайнего моря, на краю великого океана, он сам подставлялся. Кто потом сможет предъявить ей претензии? Не вернулся приемыш Уров из плавания — и что? Океан он такой! Он не смотрит, кто ты — эль, скелле или простолюдин. Забирает не глядя! Здесь не монаршие угодья, не долина Дона, да и вообще не материк — здесь правят древние, почти забытые права силы и удачи. А разобравшись с элем или даже просто разрушив его последнюю надежду, Старшая могла бы вести разговор с Его Величеством с совершенно других позиций. Она не сомневалась, исчезнет беспокойный пришелец, и все вздохнут с облегчением — ну, или почти все.

Почему ее так бесил этот человечишка? Старшая боялась признаться в этом, но, на самом деле, все эти эли, храмы, древние, Катастрофа и давние истории ее волновали мало. Тайная, скрытая от самой себя причина была — Уры. Точнее, ее давний конфликт с женой Сама, талантливой скелле по имени Ингр. И если уж совсем честно, то все началось еще раньше, до того как Рея вообще впервые встретила ту красивую чернокожую аристократку — тогда, когда она согласилась принять обет, стать монашкой, обменяв таким образом еще живую свою женскую природу на власть.

Старшая закрыла глаза. Когда она увидела Ингр, то уже получила то, что хотела, но еще не растеряла остроту ощущений, новизну и удовольствие от повелевания людьми. Ей казалось, что она на вершине — вершине могущества и власти, и ей это нравилось. Перед глазами стоял тот большой прием, который по традиции Его Величество проводил на острове посреди Дона. Она помнила, как плыла среди сотен взглядов знатнейших людей Мау и как ошарашенная остановилась, внезапно ощутив, что о ней забыли, на нее более не обращали внимания. Ее власть, ее могущество остались при ней, но почему-то стали не важны для окружающих, как будто они сами внезапно изменились, попав под власть более древнюю и более крепкую, чем власть скелле. Застывшая с искаженной улыбкой Рея вглядывалась в ту, чье появление отняло у нее ее заслуженную игрушку — наслаждение властью. В те мгновения она возненавидела эту животную привлекательность совершенного женского тела, те отточенные поколениями идеально правильные черты лица древних, ту уверенность в своем праве повелевать и дарить.

Всплывшая в памяти картина заставила Старшую вскочить, напугав расслабившихся скелле младшего круга. Яхта дрейфовала совсем рядом с берегом, и маленький катер, которым пользовалась и она сама, стремительно бежал через прибой к одиноким темным фигуркам на пляже. Скелле вокруг вскочили следом, но Рея отослала их небрежным жестом. Шагнув из тени навеса, она привычно прикрылась от солнца магическим зонтиком и, крепко сжав леер, невидящим взглядом уставилась на крохотные тени людей на берегу.

Она отомстила. Пришлось повозиться, но тем слаще была ее победа. Странное дело, но с тех пор как погибла Ингр, и сама Рея перестала ощущать сладость от обладания неограниченной властью. Как будто она избавилась от важного ингредиента, который только и делал из блюда шедевр. Жизнь превратилась в довольно скучное и весьма комфортное времяпрепровождение. Иногда случалось, и она мысленно продолжала свой спор с погибшей соперницей, всякий раз одерживая в нем верх и неизменно не чувствуя удовлетворения от этого.

Позже до нее дошли слухи о дочери Ингр — Ане. Она позволила себе тайком, как бы при инспекции университета, посмотреть на нее. Девочка была красива, но слишком молода. Она, несомненно, сильно напоминала мать, но у нее — возможно, для этого было еще слишком рано, полностью отсутствовала та подавляющая женская власть, которая была присуща Ингр и которая навсегда осталась недоступна Старшей.

Когда слухи вокруг пришельца водоворотом раз за разом стали притягивать к себе упоминания Уров, Рея насторожилась. После же того как наследница древней крови, вдоволь нагулявшись с новой игрушкой, вернулась на Мау, все такая же молодая и прекрасная, Старшая словно заново обрела старые чувства, еще более обострившиеся от того, что ее, несмотря на все могущество искусства, время совершенно не пощадило.

Катер уже скакал под бортом яхты, наблюдатели торопливо карабкались на борт. Рея воспользовалась тенью надстройки и терпеливо ждала, прислонившись к ее прохладной стенке.

— Старшая, судно пришло два дня назад с запада. По виду — торговец, но зашел в наблюдаемый район и остановился. Ночь провел рядом с маленьким островком на якоре. Потом долго вертелся по открытой воде. Что делал, не видно — далеко. С утра, похоже, ходил кругами, но тоже неясно — очень далеко и плохо видно. Сейчас вернулся к островку. Стоит вроде. За островом не видно, но, и чтобы уходил, тоже не видели.