Инженер. Часть 6. Четвертый Южин Евгений

9

Я был опытным посетителем, бывалым. Так что, когда знакомый обморок сна закружил вокруг меня цветной калейдоскоп вселенной, сосредоточился и, хотя и не смог отказать себе в удовольствии бросить взгляд на пылающий глаз черной дыры, быстро отыскал мерцающую вязь символа на поверхности храма. Срезу же стало заметно, что мое тело болталось в пятнадцати метрах от нее — символ раскачивался и как будто пульсировал — на самом деле, это мое тело болталось на волнах, то приближаясь, то отдаляясь от храма.

— Приветствую тебя, Идущий! — считался символ безмолвным голосом в моей голове.

— Привет, привет! Нас грубо прервали в прошлый раз — прошу прощения, — решил я соблюсти этикет, хоть и настраивался изначально на сухой допрос древней машины.

— Это неважно. Ты не мог бы зафиксировать себя на моей поверхности? На постоянную перефокусировку тратится очень много ресурса.

— Извини, нет. Если ты не в курсе, то ты под водой на глубине пятнадцати метров, а я сейчас болтаюсь на плотике посреди моря и при всем желании купаться не готов.

— В таком случае я могу время от времени выпадать из разговора — заранее прошу прощения за неудобство.

— Ну ладно. Расшаркались и хватит. Помнится, остановились мы на предложении изменить мое восприятие мира. Вопрос — зачем? И еще такой же — зачем это твоим создателям?

— Сложные вопросы. На честный ответ уйдет очень много времени. Поэтому, с твоего позволения, я использую аналогию. Помнится, одну мы уже подбирали. Давай теперь перевернем ее наоборот. Ты дикарь на изолированном острове. Я представитель развитой цивилизации. Моя задача — научить тебя строить реактивные истребители.

— Ладно, я не гордый. Учи. Только объясни для начала, зачем мне это? Кокосов и рыбы у меня достаточно, женщины красивые, а климат роскошный. Может, я сам потихоньку. Мне бы для начала крышу починить, а с истребителями разберемся со временем.

Похоже, храм любой юмор игнорировал, старательно превращая его в рациональную информацию:

— Продолжим по порядку твоих вопросов. Сначала — методика, потом — мотивы. Итак, если бы ты был того же вида, что и учитель, то проблем не было бы — достаточно отправить тебя в детском возрасте учиться в окружении соответствующей культуры. И лет через двадцать ты бы ничем не отличался от своего учителя и мог бы самостоятельно строить истребители. Проблема в том, что это возможно только внутри материальной культуры сенсея. Если тебя просто вернуть обратно на остров, то в лучшем случае твои соплеменники займутся селекцией кокосов, но никак не истребителями, даже если все будут мечтать о них. Проблемы в этом примере уже видны — это и проблема переноса дикаря в другую культуру, проблема времени, и проблема невозможности реализовать приобретенные знания и умения на острове в отрыве от культуры учителя.

— Это все понятно.

— Ну, тогда вот еще новая вводная: дикари — представители иного вида. Хуже того, они инопланетяне. Они воспринимают реальность, используя иную систему рецепторов со всеми последствиями, чем предполагаемые учителя. И еще один нюанс — никакая поездка аборигена в заграничный университет невозможна по такому количеству причин, что, проще сказать, невозможна по определению.

— Я ведь не первый у тебя в гостях. Раньше ты же находил способы как-то обходить эти препятствия?

— Не первый. Четвертый. Две попытки закончились гибелью Идущих. Третий отказался от предложенного. Мы с ним занимались тем, что я бы назвал селекцией кокосов. Он умер своей смертью, и какое-то время после этого я общался со специально подготовленными людьми.

— О чем вы общались?

— О кокосах, — мне показалось, что храм неожиданно пошутил, — они ходили ко мне, как на занятия. Я их учил, они транслировали в меру своего понимания полученное в свою культуру. Какие-то элементарные знания таким образом передать вполне возможно, только очень медленно. Приходится ждать, пока дикари адаптируют в своей среде одну простейшую технологию, чтобы можно было учить их ее развитию. Мне времени не жалко, но я сразу предупредил, что, по сути, им предстоит построить собственную цивилизацию, пусть и с моей помощью. А это столетия. Да и результат непредсказуем. Насколько я понимаю, они сейчас утратили все, что отстроили, за время нашего взаимодействия.

— А предшественники? Те двое, что согласились с твоим предложением, что с ними?

— Их отторгли соплеменники. Вероятно, убили. Точно не знаю. Если это тебе интересно, возможно разберешься сам, надо только понять, что я предлагаю. Готов слушать?

— Для этого и пришел. Говори давай.

— Дикарю мало предложить очки, глядя через которые он бы воспринимал мир вокруг несколько иначе. После того как он нацепит эти устройства, его надо будет научить базовому языку — системе абстракций, основанных на первичных образах, даруемых очками.

— То есть мало дать словарик и перевести на удаленку?

— Мало. Кроме проблем, которые я уже упомянул, есть еще одна. Я уже говорил, невозможно поместить внутрь простой системы более сложную. Не получится научить обезьяну квантовой физике. Первой банально не хватит ресурсов ее головного мозга.

— Какой тогда смысл? Я слышал о талантливых шимпанзе и гориллах, которые освоили человеческий язык, хотя и при помощи неких посредников — жесты, клавиши и пр. Но учить их арифметике, действительно, бесполезно и невозможно. Если я такая обезьяна, то чего ты со мной возишься? Или ты хочешь изменить мне мозги?! Чего-то очкую я, Славик!

— Коренное отличие вашего вида от обезьян — это развитое общественное сознание. Пользуясь аппаратом языка, вы разделяете общее сознание на уровень отдельных личностей. Таким образом, вы, как целое, владеете знаниями и умениями, абсолютно недоступными даже самым талантливым индивидам. Человек — в твоем случае, человек Земли, высокоорганизованный коллективный разум. И если носителем сознания личности является его головной мозг, то носителем коллективного разума является материальная культура человечества. А ее ресурсы безграничны! Такой условно мозг можно научить чему угодно. Его возможности ограничены только возможностями этой самой культуры. По расчетам создателей, даже если ее ресурса не вполне достаточно для качественного изменения сознания вашего вида, то модификацией этого самого внечеловеческого ресурса его легко скорректировать.

— Так. Секунду. То есть я тупая горилла. Не, не так. Я туповатый человек, но за счет общественного сознания моего вида могу переварить твои откровения. Так?

— Ну да. Я оценил уровень организации землян, основываясь на твоем мозге, и вижу, что вы, как вид, вполне способны на это, при некоторых изменениях.

— Давай без этой мути. Что за изменения? Ну, кроме очков.

— Необходимо усилить межличностную и общественную коммуникацию за счет новых технологий.

— То есть мы сидим такие двуногие и коммуницируем через колебания воздуха, а ты нам предлагаешь мозги напрямую проводами связать? Так?

— Да.

Я немного опешил:

— Чего да? Охренел совсем?!

— Вы все правильно поняли. Колебания, провода — это все аллегории. Принципиально, да, мы хотим немного усилить ваше сознание — коллективное, конечно, чтобы было возможно, наконец, установить прямое общение.

— Прямое? Между кем? И… — я мысленно остановил замерцавший символ. — И какая здесь роль моя?

— Вам предлагаются новые красивые очки, бесплатный многотомный словарь иностранного языка и командировка на родину для достижения нового уровня общественного сознания.

Сарказм? Юмор? Это храм?! Он же разговаривал как лектор Гробин в универе, а юмор у того отсутствовал по определению. Я вспомнил доцента кафедры сопротивления материалов из моей юности и представил, как он посреди нудной, однообразной лекции в его стиле разродился бы анекдотом о поручике — сюрреализм!

— Э-э. Немного не понял насчет командировки.

— Мне кажется, вы уже все поняли. Я могу изменить некоторые малоактивные нейроны вашего мозга, как и некоторые периферические нервы, так, чтобы они реагировали на недоступные прежде раздражители. Кроме этого, я, с вашего позволения, конечно, кое-что изменю в коре мозга — это позволит вам, используя постоянные упражнения, развить зоны интерпретации новой системы сигналов. С языком сложней. Такие обширные абстракции, как языки, затрагивают мышление в целом. Даже если вы изучите, например иностранный язык самостоятельно, то это в определенной степени изменит и вашу личность. Поэтому научить языку я вас не смогу — вам придется заниматься этим своими силами, но инструмент я обеспечу — базовый набор символов я запишу на ваш череп. Постарайтесь не потерять его, — если бы во сне у меня была челюсть, она должна была отвалиться, он точно шутил, — во время занятий они будут транслироваться в ваше сознание по запросам. Это просто — уверен, что вы справитесь. И последнее — вам предстоит отправиться на Землю и, пользуясь развитыми навыками, постараться усилить скорость связей и объем ресурсов общественного сознания вашей цивилизации. Это самое сложное, так как только от вас будет зависеть результат. В конце концов, вы же инженер!

Я, задохнувшись, если это возможно во сне, переваривал слова храма:

— Так, давай по порядку. Сначала вопрос — на хрена мне учить какой-то язык? У меня свой есть. Может, лучше научить меня чему-нибудь? Мы ведь вполне нормально общаемся без новых языков, не так ли?

— Не, так. Язык не только средство межличностного общения, но и важнейший инструмент сознания. Это набор абстрактных символов, базирующихся на реальности, но непосредственно с ней не связанных. Оперируя ими, мы получаем возможность отвлеченного или, повторяясь — абстрактного, мышления. На секунду наличие развитой языковой системы — один из признаков разума шестого уровня. Так вот, язык — это та основа, на которой и существуют знания и опыт высокоразумных. В значительной степени он сам является носителем такой информации. Сама система языковых символов отражает уровень овладения реальностью живых существ. При всем уважении к человечеству ваш язык довольно архаичен. Даже просто освоив ту базу, что я предлагаю, ты будешь подобен представителю цивилизации, что попал к дикарям на остров. Создать интегральную микросхему там, повторяюсь, без земной культуры ты не сможешь, но, хотя ты и не специалист по электронике, например, ты будешь знать, что это такое. Просто потому что ты владеешь языком развитой цивилизации. Учить же отдельную личность чему-либо бессмысленно. Я уже сказал — ваш мозг слишком неразвит для этого. Но, если общественное сознание будет владеть должным инструментом — тем же упомянутым языком, то оно воспримет любые знания легко и естественно. Тебе же и простого владения базовыми абстракциями будет более чем достаточно.

— Ну, допустим. Язык — это знание, а знание — сила! — родил я собственный бессмертный афоризм. — Но мне почему-то кажется, что ты хочешь запустить меня на Землю, как какой-то вирус.

Ответ еще более обескуражил:

— Именно! Отличная аналогия!

— Ага, — какое-то время я не знал, что сказать, — так что там насчет общения? Кто там с землянами…?

— Мои создатели, очевидно.

— А сейчас им что мешает?

— Я не знаю. Может, они и общаются. Вы вот когда с гориллой Коко последний раз общались?

— Я, вообще, с ней не общался. Кстати, ты тут про уровни разума упомянул — какой там по вашей шкале уровень у твоих создателей?

— Седьмой.

— И чем он от шестого отличается?

Храм промолчал, что было непривычно и неуютно. И тут я вспомнил:

— Храм, тут такое дело — после нашего первого разговора меня кто-то или что-то утащило куда-то в океан. Потом вернуло. Ты не в курсе?

— Не понимаю.

— Твои создатели могли быть как-то связаны с этим?

— Идущий, ты должен понимать — я лишь функция. Зачем создателям общаться со мной? Могу лишь сказать, что никаких изменений моей функции не было. Это имеет значение для принятия тобой решения?

— Еще бы! Кроме того, для принятия решения имеет большое значение история с теми идущими, которых, как ты считаешь, убили.

— Я только предполагаю, что они погибли. Оба приняли мое предложение. Хотя мне и показалось, что они делали это не вполне обдуманно. Тогда была большая особенность ситуации — они не могли вернуться домой. Они должны были остаться на этой планете. А общество Мау в то время, мягко говоря, было весьма архаично. Первый из них посетил меня один раз и пропал. Второй являлся регулярно. В его мире общество было развито гораздо сильнее, хотя и весьма специфично, чем Мау. По моим оценкам, причиной неудачи в обоих случаях была именно отсталость местного населения — у него не было должной мотивации, да и уровень коллективного разума — культуры, был весьма неразвит. Земля сейчас — это то, о чем мы не могли и мечтать в то время.

— Мне кажется, они тут с твоей помощью достаточно развили свое общество. Вряд ли сильно уступали современной Земле, а человечество того времени точно превосходили. Что же ты их после этого не осчастливил очками и словариком?

— Время. Пока они развились, третий Идущий уже давно умер. А с теми суррогатами, которые со мной общались, я работать не могу.

— Кстати, о мотивации. Так зачем дикарю, в моем лице, это надо? Мне, вообще, кажется, что вариант, выбранный моим предшественником, был оптимальным — последовательное развитие цивилизации на основе тех знаний, которые можно усвоить и применить в местных условиях.

— Критерий истины — практика. Пара столетий усилий, а результат — катастрофа.

— Ты что, Маркса с Энгельсом почитываешь?

— Напрасная ирония. Способ общения с вами основан на символьной системе вашего сознания. Мои слова — кусочки, взятые из вашей головы. Если вы читали этих господ, то считайте, что я тоже.

— Вернемся к мотивации.

— Зачем? Я вижу, что у вас она присутствует. Очевидно, что, как и большинство высокоразумных, вы любознательны до крайности.

— Ну, если ты такой всевидящий, то что же я выберу, по-твоему?

— Согласитесь.

— Ну да? — я был скептичен. — А то, что мне на Землю никак нельзя? У меня тут, между прочим, семья! И почем такие путешествия, я знаю на личном опыте!

— Это ваши видовые особенности. Выберите сами, как вы их решите. После активации у вас уйдет еще довольно много времени, чтобы научиться пользоваться новыми рецепторами, интерпретировать их сигналы и синтезировать новое видение. Еще больше уйдет на изучение хотя бы базовых основ языка. До этого делать на Земле нечего, и вы можете решать свои проблемы — размножаться, обеспечивать потомство. Простите, я имел в виду заниматься семьей.

— Смотрю, ты еще тот знаток биологии людей. Ну, допустим. А если я в итоге, вообще, не отправлюсь на Землю?

Храм молчал. Символ все также вертелся перед мысленным взглядом, но ответа не было.

— Храм?

Тишина. Я заозирался, мир завертелся непослушным вихрем радуг, и я поспешно вернулся к символу.

— Храм?

— Да?

— Куда ты делся?

— Я предупреждал — сложности фокусировки. Точно опуститься на плиту не получится?

— Точно! — я отмахнулся. — Слушай! А вот я вернулся на Землю, заразил там всех, мы стали суперразумом, и что дальше?

— Поверь, что дальше вы уже определите сами. Уверен, что и с Создателями свяжитесь без проблем. Или они с вами. Это же какое счастье найти того, с кем можешь поговорить! Поверь, я это знаю, как никто!

— Давай так — я сейчас отключусь ненадолго. Надо бы обдумать то, се. А завтра опять свяжемся — у меня еще куча вопросов, а контролировать «наружу» отсюда не получится.

— Учитывая непредсказуемый характер наших встреч, я бы рекомендовал пройти все процедуры немедленно. Они вас ни к чему не обязывают и не превратят в монстра, как, я вижу, вы думаете. Использовать их или нет, решите самостоятельно.

Не знаю, честную ли игру вел храм до сих пор. Ему ведь ничего не стоило искусственно мотивировать меня — подтолкнул тут гормончики, ткнул там нейрончики, и вуаля!

— Ладно. Давай! Стремно мне что-то. Знал бы ты, сколько пройти надо, чтобы до тебя добраться, — в голову почему-то полезли видения наших с Ной ночей на косе, — не хочу больше! Устал.

10

Старшая была уверена в поимке странного судна. Хотя, чего в нем странного? Кого еще интересуют древние развалины? Ну, разве что странно, что вместо яхты Уров объявился неизвестный торговец или то, что пришел он с запада. Зачем элю связываться с раскольниками? Он теперь член не просто уважаемой, но и весьма богатой семьи! Пусть формально, согласно древним традициям, он, как чужак, никак не мог стать полноправным членом аристократии, но и использовать ресурсы новых родственников ему никто запретить не мог. Более того, по легендам, существовала весьма скабрезная традиция, оставленная последним элем, кажется, его звали Умсормал, которую тот притащил из своего мира — своеобразное многоженство, активно им использованное. Если оставить в стороне все пошлые слухи о каких-то фантастических особенностях пришельца, выгоду он извлекал вполне материальную. К его услугам, по сути, были ресурсы трех богатейших семей древности! Хитрый авантюрист на этой скользкой основе заложил, можно сказать, фундамент будущей Катастрофы!

Рея вздохнула. Вряд ли кто на планете владел информацией о древних лучше, чем она. Даже штатные архивариусы башни никогда не имели доступа к самым редким книгам. Хотите узнать, как разврат, праздное любопытство и жадность привели к Катастрофе, спросите ее. Правда, она не ответит. Та история слишком будоражит молодые головы — ни к чему им подобное искушение. Тем же, кто, подобно Старшей, уже давно справился с природными инстинктами, древние сказки малоинтересны.

— Старшая?

Опять Эсма. Они еще даже не дошли до горбатого клочка суши, за которым прятался торговец. Взялась за дело — отвечай! Поймай, допроси, потом уже с полным правом беспокой великую скелле.

— Ну, говори, — недовольно буркнула Рея, отодвигая тарелку с сушеным лохом — ее любимое лакомство.

— Капитан доложил, торговец появился из-за островка, спешно уходит на юг.

— Ну, это же хорошо? Значит, ему есть что скрывать?

— Капитан говорит, что догоним только к вечеру. Видимо, они на острове держали наблюдателя и усмотрели нас.

— Эсма, ты взялась за это, — мягко промурлыкала она с улыбкой, от которой длинное лицо уроженки севера еще более вытянулось, — работай. Будет результат — доложишь.

Та поклонилась и исчезла. Настроение Реи кардинально улучшилось. Всегда приятно, используя чужие недостатки, подставить подчиненного под ответственность. Теперь уже неважно, что на борту сама Старшая, теперь Эсма, напуганная неловко взятыми на себя обязательствами, будет следить за капитаном и беглецами с удвоенной силой, вместо того чтобы, спрятавшись от солнца под навесом на юте, бесконечно трещать о каких-то глупостях с такими же молодыми скелле. Да и то, что торговец бежал, тоже хороший знак. Он почти наверняка причастен к делам эля. Если тот на борту — она просто потопит эту посудину, и никакой иммунитет эля не поможет тому не утонуть. Еще один труп на древнем кладбище — только и всего. Если же его там нет — ну, что же. Допрос скелле всегда развязывает языки — исключений еще не бывало.

Рея при всей ее нелюбви к морю отличалась редким качеством — ее почти никогда не укачивало, и она очень редко по этой причине прибегала к искусству. Вот и теперь она закрылась в своей каюте, пользуясь заслуженным комфортом и наслаждаясь нечастым для себя одиночеством. Эсма то ли не нашла повода, то ли больше не решалась, но Старшую никто не беспокоил до самого вечера, когда она появилась на мостике, озадаченная отсутствием новостей.

Сверху открывался прекрасный обзор на немного беспокойное море, небо, расцвеченное подкрашенными закатным солнцем облаками, и уже не такую далекую цель — судно с темным корпусом и довольно грубыми обводами торговца. Последний шел западнее, слегка забирая к уже потемневшему горизонту. Блестками солнца изредка вспыхивали пенистые валы воды, отбрасываемой его кургузым корпусом.

Капитан лично присутствовал на мостике. Кроме него и коренастого рулевого, казалось, вросшего широко расставленными ногами в палубу, там же была Эрна — мрачная, как только может быть такой невозмутимая скелле.

— Старшая, — метнулась она к появившейся Рее.

— Скоро стемнеет. Мы, что, торговца уже догнать не можем?

— Капитан говорит, еще около часа. Потом можно будет прижать его искусством.

— Ходко идет, — проворчал капитан — старый служака, уверенный, что на мостике есть только один хозяин, — или движок переделанный, или ему кто-то помогает.

— Как помогает? — Старшая всмотрелась в темный силуэт.

— Скелле, кто еще?

— Чтобы столько времени двигать эту калошу, там должно быть столько скелле, что они бы никогда не стали удирать! Да и одна скелле никогда так не поступит!

Капитан невозмутимо пожал плечами:

— Не знаю. Но идет слишком быстро. От нас не убежит, конечно, — он помолчал, потом добавил, — только бы до темноты успеть.

Рея прошлась по мостику, выглянула на крохотный балкончик по левому борту, вернулась:

— А где этот вшивый островок, за которым он прятался?

— Прошли уже давно, — вновь вместо Эсмы отозвался капитан.

— Не было на нем ничего, — вмешалась скелле, — просто остаток холма. Узкий, длинный, пустой. Еще немного, и море сгрызет его. Они за ним, скорее всего, от ветра прятались.

Рея остро взглянула на помощницу:

— Что будешь делать?

Та смутилась, нахмурилась, но быстро сообразила, что игры кончились:

— Если позволите, Старшая, я бы нашу тройку отправила на движок, — она выжидающе посмотрела на Рею, отвела взгляд и тихо добавила, — за час работы не развалятся, небось.

В ее словах чувствовалось раздражение на подруг, праздно проводивших все это время, пока она по собственной инициативе торчала на мостике.

Рея не подала вида, что читает ее, как открытую книгу, лишь молча кивнула, и Эсма умчалась вниз руководить подругами, заодно держась подальше от Старшей.

— «Рано ей командовать, — подумалось, — гонору много, а соображения мало. Столько времени потеряли!»

Она всмотрелась в блеснувший под заходящим солнцем силуэт беглеца. Далекое облачко — крохотная полупрозрачная козявка серости — на мгновение накрыло своей тенью скачущий на волне кораблик, и тот словно растворился, исчез в разом потемневшем море, слившемся с ползущей из-под восточного горизонта тьмой. Несколько ударов ветра, пара минут напряжения глаз, и мокрый борт преследуемого торговца вновь мигнул розовым отблеском на волне. Сердце сжалось — не успеваем.

Я проснулся, но не сразу понял это. Бесконечный равномерный поток ощущаемого, но невидимого водопада, рвущегося в небо, глушил звуки и обычные чувства. Бездна звездного неба, качающаяся надо мной, напоминала радужную вселенную Храма. И лишь темный силуэт — облако, ползущий по сверкающей туманной россыпи звезд, заставил очнуться. Приехали, выходите, товарищи пассажиры, кино закончилось.

Рывком сел, немного растерянный. Ночь? Так быстро? А где мой ковчег? Где судно? Никаких огней вокруг. Я, очевидно, по-прежнему на плоту посреди моря, и рядом никого. В темноте угадывался горизонт, но рассмотреть далекие острова или даже тот холмик, на котором бежала загадочная дорога, было невозможно. Море качало и плескалось. Несмотря на то что плот из огромных цистерн фиморы возвышался довольно высоко над водой, недовольные волны каким-то образом пробивались через щели между стволов, и моя спина была совершенно мокрой. Хотелось есть, пить и посетить уборную. Я с трудом встал, постоял немного, приноравливаясь к качелям под ногами, и осмотрелся, насколько это было возможно. Светлая палуба плота отчетливо выделялась в колышущейся темноте, накрытой звездным небом с частыми облаками. Еще сильней, чем естественные надобности, хотелось выйти, оставить хотя бы на время этот бесконечный глушащий водопад в гудящей голове. Неуверенным шагом заковылял в сторону чего-то темного на краю плота — кнехт. О! К нему привязан небольшой бочонок! Я торопливо вскрыл его, пытаясь разгадать содержимое широко открытыми в темноте глазами.

Так, это фляга с водой — скорее подсказали руки, чем зрение. Слава богу, кто-то на судне оказался достаточно опытным, чтобы оставить мне НЗ. Я с огромным удовольствием напился, в последний момент остановив себя — судна то не видно, неизвестно, сколько мне здесь еще болтаться. И куда они подевались? Даже если ушли к островку, могли бы зажечь там огонь какой-нибудь. Или нет? Может, решили не привлекать внимания? Ну, тогда мне тут до утра куковать. Руки зашарили в темноте — сверток, вторая фляга, и все. Я пошарил, надеясь на записку или еще что-нибудь, но бочонок был пуст. Сверток? Я развернул его, болтаясь под звездным небом с гудящей, как самолет, головой, и обнаружил только стопку стандартных морских лепешек. И за это спасибо!

Возня с бочкой, еда, обследование двух оставшихся кнехтов на время отвлекли меня. Однако справившись с первоочередными нуждами, я очутился лицом к лицу с довольно мучительным состоянием. Храм гнал через меня бесконечный равнодушный поток, в котором я, хоть и привык немного, никак не мог обрести себя, вернуть ясность чувств и мышления. С каждой минутой пребывания на плоту нарастало отчаянное желание избавиться от этого гула. Оно становилось нестерпимым до такой степени, что я начал подумывать отправиться вплавь в темноте в неспокойном море за несколько километров на невидимый кусочек суши. Очевидное сумасшествие! Подумать вышел! Обмыслить то да се! Во мне осталась лишь одна мысль — избавиться, хоть на мгновение, от Храма!

Остатков разумности хватило, чтобы, обвязавшись длинным концом, бухта которого была аккуратно наброшена на ближайший кнехт, броситься в воду и, хватаясь за мокрую веревку, привязавшую мой плот к одному из трех буев, заскользить прочь. Все буи были расположены за границами тени храма, и я надеялся, что, повиснув на одном из них, смогу, наконец, перевести дух.

Это короткое путешествие ясно показало, насколько ночное море недружественно пловцу. Я, вообще-то, отлично плаваю. Мое детство прошло у моря. Нашим любимым развлечением был шторм — что может быть веселее, чем укротить прибой? Используя обратный ток воды, с легкостью поднырнуть под костоломную нависшую громаду, пугающую туристов, дождаться на нужном расстоянии вздымающийся к небу гребень следующей волны и устремиться бешеной ракетой к берегу, вздымая красивые крылья бурунов от выставленных впереди рук. Сколько народа, выросшего вдали от такого аттракциона, сломало себе руки, ноги, сколько погибло, пытаясь самонадеянно, чаще всего под хмелем, противостоять воле моря?! Для нас же это было долгожданное веселье, намного более желанное, чем унылое ковыряние в теплой прозрачной луже. Я помню, что наши родители настолько привыкли к нашей видимой «непотопляемости», что однажды, когда даже мне стало страшно среди мощных волн, опускаясь в ложбины, между которыми я терял из виду все, кроме кусочка неба над стеклянными горами, они жизнерадостно махали мне с берега рукой в те моменты, когда моя голова мелькала на очередной пенной вершине. Между прочим, эффектный вынос тела на пляж кипящей стихией был единственным безопасным способом выбраться из нее. Хочешь войти в волны — ищи воду, которая сама стремится туда. Хочешь выйти — только верхом на водяном коне. Все остальное смертельно опасно.

Оказывается, потеряв зрение, очутившись в темноте, мы лишаемся важных ориентиров, не видя надвигающуюся воду, ловя открытым ртом в темноте хлесткие гребешки волн, потеряв горизонт. Мне пришлось перевернуться на спину и, крепко сжимая колючую веревку, то стремившуюся утащить меня в пучину, то вздымающуюся натянутым над головой тросом, вырывающимся из усталых рук, постепенно, выбирая удобные моменты, ползти метр за метром по такой же невидимой в темноте опоре, как само море.

Внезапно тень отпустила меня, и я освободился. До того оглушенный, теперь я мог сказать, что морская вода очень теплая и соленая, что разгулялся ветер, бросающий брызги в лицо, как будто мне и так мало, что плот до сих пор виден светлым пятном, скачущим вдалеке. Уши ловили плеск и шипение, порывы ветра и хлесткие удары швартовых о воду. Я завертелся и умудрился рассмотреть бело-черный буй, к которому был привязан конец. До него оставалось не так уже и далеко, и я поспешил обхватить вертлявый бочонок, обмотав ногой трос, уходивший вниз, туда, где лежали остатки древнего города. На мгновение показалось, что кто-то из его обитателей может схватить меня за беззащитные конечности, но мысли уже успокаивались, обычные чувства возвращались, уходило сумасшествие храмовой тени. Я, наконец-то, мог думать.

Храм сделал то, что предлагал. Но я этого не осознавал. Я просто проснулся. На первый взгляд ничего не изменилось. Было лишь ощущение некоторого беспокойства — не внутреннего, психического, а внешнего, как будто я что-то чувствую или слышу, но не могу сосредоточиться на источнике. Я ощущал, что небольшое усилие, концентрация внимания, и я, возможно, пойму, что это. Но делать это, с трудом удерживаясь руками за мокрый бочонок, посреди ночного моря, не было ни малейшего желания. Больше же — ничего. Впрочем, судить рано. Чего я ждал? Что устремлюсь новой звездой во вселенную? Никто ничего подобного и не обещал. Судя по всему, предстояло, как обычно, учиться, учиться и учиться.

Ной сразу узнала ту яхту. Орден! Тот, западный, который до сих пор уверен, что именно он единственный наследник древности. Однажды она уже видела этот силуэт на далеком отсюда севере Мау и сейчас была почти уверена — по их души пожаловала сама Старшая сестра, урожденная Олмирея, злобная старуха, когда-то давно, еще до рождения Ной, отказавшаяся от остатков женщины в себе ради власти.

Как же вовремя они решили прогуляться по твердой суше, на мгновение забыть о шевелении палубы под ногами, пока эль, раскинувшись морской звездой, загорает на далеком, практически невидимом отсюда плоту. С вершины длинного, слегка изогнутого холма, с одной стороны безжалостно подрубленного беспокойным морем и опускавшего бледные скалы в его синеву с другой, плот был едва виден — и то, только зная, где он, можно было заметить его мелькание среди сверкающего моря. Эля на нем было не разглядеть, разве что если бы тот вскочил на ноги.

Первым натренированным взглядом моряка усмотрел нежданных гостей один из матросов. Ной, конечно же, заметила темное пятнышко на фоне далекого острова, но какое-то время сомневалась, мало ли кто бродит по здешним водам. Матрос же был уверен — это к ним. Лишь присмотревшись немного позже, когда пятнышко оставило ярко подсвеченный солнцем фон острова, она неожиданно осознала, кто это.

Первым решением было остаться здесь, на этом клочке суши. Кто бы ни был на палубе незнакомца, он заведомо проигрывал тем, кто опирался ногами на настоящую землю. Ведь удар скелле мог быть направлен не на врага, а на его опору. А тонут носительницы дара так же, как и простолюдины. В результате ее противники вынуждены будут защищать не только себя, но и судно с экипажем, что ощутимо ослабит их. На мгновение Ной показалось, что она выбрала верное решение, и она уже собиралась отослать матросов с командой отогнать судно, но спохватилась — ничто не мешало Старшей сестре сначала потопить их собственное средство передвижения. Потом можно было бы и не связываться с теми сумасшедшими, которые сами заперли себя на необитаемом островке, обрекая тела на медленную смерть. Кроме того, Илья — эль, под защитой храма способный справиться с любым противником, был абсолютно беззащитен, если его не разбудить.

Она всмотрелась туда, где плясал на волнах плот, но долго не могла заметить его, отчего успела невольно испугаться, когда немного в стороне мелькнуло светлое пятнышко.

Надо уходить. Они сделают вид, что испугались, и уведут преследователя на юг. Если сразу же забрать восточнее, то тот вряд ли заметит оставленные на волнах буи и, самое главное, плот. Это отсюда, с высоты острова, она еще могла видеть его, с палубы орденской яхты его точно не заметят.

— Уходим!

— Ной, зачем? С суши мы размажем их, кто бы там ни был!

Боевые маги неисправимы. Им бы только схватиться!

— Там Старшая сестра! Я узнала эту посудину. Это раз. На суше мы никому не нужны. Она просто не будет с нами связываться, а вот мы будем тут сидеть, как дуры, и смотреть, что она будет делать с элем и с нашим капитаном. Это два.

— Мы сюда пришли, чтобы прикрыть эля, не так ли? Если дошло до боя — мы пришли ради него.

— Мы пришли, чтобы помочь ему, а не героически умереть над ним!

— И чем же мы поможем ему, если удерем, как простолюдины, бросив его беспомощным? — старшая боевой тройки замерла на месте, всем своим видом демонстрируя, что не сдвинется с места. — Хорошо, согласна, что оставаться на острове не вариант. Тогда мы должны выйти навстречу и задержать их как можно дольше, если уж не сможем победить.

Ной вздохнула, бросила взгляд на такое еще далекое, но уже наделавшее переполоху пятнышко. Какая жалость, что Саутрим не ее резиденция. Эти маги подчинялись Лау, и теперь приходилось терпеливо объясняться, вместо того чтобы просто отдать приказ.

— Мы сделаем вид, что торопимся уйти. Яхта наверняка погонится за нами. В худшем случае осмотрит остров. Море неспокойно — разглядеть эля с палубы нереально. Да и с острова проблематично — надо знать, куда смотреть. Короче, я считаю, что его в море вряд ли заметят. Он будет спокойно общаться со своим храмом, сколько ему влезет. Эти с запада уйдут за нами. Если мы не сможем убежать, то так и так сразимся, но, по крайней мере, они не найдут Илию. Ночью, если все сложится, как я задумала, вернемся и утром заберем эля. Вода и еда у него есть. Если очнется, то ему, вообще, никто не страшен. Даже хорошо будет, если Старшая сестра припрется на точку, когда он уже проснется. Думаю, что он спалит ее яхточку вместе со всеми этими монашками с превеликим удовольствием! Ты даже не представляешь, какой у него счет к ним!

Боевой маг задумчиво кивнула:

— Логично, — она подняла глаза на Ной, оглянулась на застывших в стороне в напряженном ожидании подруг и добавила уже громко, так, чтобы те слышали, — слушаюсь, старшая!

Ночное купание подействовало освежающе. Во всяком случае, я смог взглянуть на ситуацию трезво. Я сейчас один — это факт. Вариантов, почему и куда ушла Ной, было множество, но все они были лишь предположениями. Ушла — значит, так было надо. До утра, до того момента, когда мои глаза смогут мне помочь, я вынужден оставаться здесь — и это тоже факт. Наконец, третий, не очень приятный факт — прохлаждаться на буе долго не получится. Верткий бочонок дарил временное ощущение безопасности, но был слишком мал, чтобы хотя бы забраться на него. А значит, рано или поздно мне придется возвращаться на плот. И там у меня простой выбор — войти в храм или сидеть, сколько смогу вытерпеть, до очередного купания. Обдумав, я быстро понял, что по большому счету никакого выбора нет. Я проделал этот путь с единственной целью — поговорить с храмом. Уже многое стало ясно, я уже успел даже подцепить какую-то неясную инопланетную хворь в виде непрошеной модернизации, но вопросов не стало меньше — напротив! Так в чем проблема? Хватит прохлаждаться, Илюша, за дело! За умными разговорами не заметишь, как утро настанет. Главное, не прозевать рассвет! Кто его знает, какие сюрпризы ждут меня с его приходом?

То, что должно было звучать ударом гонга, застало меня в момент, когда, влекомый натянутым тросом, соединявшим плот с буем, я окунулся с головой в очередную волну. По телу хлестко ударило, вода на мгновение превратилась в газировку, отказывающуюся держать меня на плаву, и, когда я благодаря тому же тросу наконец вдохнул воздух, водопад в голове помутил сознание, я рефлекторно, ошарашенный ударом, сбросил заплутавшую в теле часть жара под ноги. Вода отпустила, порыв ветра остудил разгоряченное тело, и в темноте ночи, освещаемый лишь звездным небом, я осознал, что вылетел из воды, как пробка из бутылки. Мгновение ушло, чтобы я обнаружил стремительно расширяющийся светлый квадрат подо мной — плот, и осознал тот факт, что я сейчас хлопнусь о его поверхность, подобно мокрому мешку с опилками, ломая хрупкие веточки ног и рук. Я даже зажмурился, ожидая удара, но его не последовало, ноги косо толкнула снизу деревянная палуба, я открыл глаза и, вспомнив обезьянье происхождение, опустился на четвереньки. Под плотом что-то шипело и клокотало. С запозданием я понял, что это моих рук дело, — в испуге и возбуждении я даже не заметил, что продолжил потихоньку сливать под себя часть потока. Я окончательно расслабился, и море под плотом, похоже, расслабилось тоже — исчезло клокотание, и очередная волна радостно плеснула через неплотно набранные доски палубы в мое лицо солеными брызгами. Прибыл! Целый.

— Храм?

— На этот раз ты вернулся быстро, Идущий.

— Ты можешь предупредить, когда рассветет?

— Конечно. Если ты пожелаешь, я сообщу, когда поверхность планеты рядом со мной окажется в прямой видимости звезды.

— Желаю, — что-то меня беспокоило еще, и я сообразил, — слушай, а почему ты раньше обращался ко мне на вы, а теперь перешел на ты?

— Вы не заметили. Я периодически использую обе модальности. Я считаю, что «ты» звучит в некотором контексте более дружелюбно и доверительно, «вы» же уместно, когда надо подчеркнуть формальность или весомость информации. Если вы воспринимаете это не так, прошу прощения.

— Да, нет. Говори, как хочешь. Просто почему-то я только сейчас это заметил.

— Значит, до этого я делал правильный выбор. Возможно, сейчас повлияли события, о которых у меня нет информации. Как там? Все в порядке?

— Не знаю. Непонятки какие-то. Похоже, я на какое-то время застрял над тобой.

— У меня по-прежнему есть проблема с фокусировкой. Объясните, почему невозможно зафиксироваться на моей поверхности?

— Я же говорил. Ты — на дне моря. Я — в пятнадцати метрах над тобой, болтаюсь на поверхности, валяясь на плоту. И дышать под водой я не умею, знаток биологии ты наш!

— Насколько я понял, территория вокруг не заселена?

— Акватория, — поправил я его, — не знаю. Людей тут точно не может быть, разве что лохи какие-нибудь.

— Тогда что вам мешает переместиться куда-нибудь, где вам будет удобно?

— В смысле? — я немного опешил. — Мы ведь взаимодействуем, только когда я в твоей тени. Или можно еще как?

— Нет, нет. Вы должны оставаться внутри проекции, желательно на поверхности. Но почему бы вам не переместить меня?

Вот тут я едва не проснулся! Чего?!

— Э-э. Да без проблем. А так можно?

— Конечно, тот поток, который расщепляется на структурах вашего головного мозга, весьма незначителен из-за малого поперечника, но уж на мое перемещение его точно хватит.

— Храм? А ты сколько весишь?

— Около четырехсот тысяч тонн.

— А-а! Я думал, ты тяжелый, а так, конечно. Ща, только штаны подтяну!

— Очевидно, это ирония. Идущий, я могу предполагать, что ты делаешь неверную оценку. Полагаю, ты легко мог бы извлечь меня из-под воды и переместиться в удобное для контакта место.

— Хорошо, я согласен. Вопрос — как это сделать?

— Ты же способен управлять тем потоком, который образуется на твоем мозге?

— Ну, по идее да. Я даже чего-то там такое вытворял, используя это водопад. Но, честно признаться, я не очень уверен в результате. Ты что предлагаешь? Какое такое перемещение? Прыгнуть через пространство и время? Или летать по небу?

— Не понимаю, как это возможно — прыгать через пространство. Тем более не понимаю, как можно прыгать через то, что вы называете временем. Предполагаю, что это очередная ирония, так?

— Ну, я же попал сюда, как ты знаешь, с Земли.

— Но ты же не прыгал, как ты выразился! Извини, как раз здесь начинаются проблемы со словарем. Именно то, что, очевидно, ты не мог успеть освоить. Но, если попытаться перевести это на твой язык, то ты, вообще, не перемещался никуда — твое тело подверглось воздействию искусственно организованного потока событий, используя для этого вероятностные флуктуации, характерные для материи, прошедшей в непосредственной близости от черной дыры. Его, твое тело, как бы состарили в относительных величинах. Сложно объяснять. Видишь ли, я уже говорил, что с нашей точки зрения расстояние и время — разные оценки одного и того же явления — потока событий. Никакого перемещения не было — просто материя, из которой ты состоишь, изменила свои вероятностные отношения с другой материей так, что для тебя это стало выглядеть, как если бы ты оказался на Земле, — Храм замолк, затем неожиданно резко продолжил, — бред! Тяжело переводить на такой примитивный уровень! Как бы тебе сказать? Твоя Земля там же, где и Мау. Просто вероятность взаимодействия материи, из которой они состоят, нулевая — так как элементы этой материи уже прореагировали в далеком прошлом. Для таких, как ты, это зримое воплощение времени — бескрайняя черная бездна. Так вот, если изменить искусственно состав материи объекта, например твоего тела, то вероятность взаимодействия становится ненулевой, что выглядит как появление на другой планете. Для примитивных организмов это как преобразование расстояния во время или наоборот.

— Ясно, ясно. Чего тут непонятного? — я вздохнул, честно осознавая, что эта тема пока для меня недоступна. — Ну, так, возвращаясь к нашим баранам, то есть к тебе, конечно, ты, если я правильно понял, предлагаешь воспарить, аки птица?

— Опять ирония, и напрасно. Да, именно так. Что тебе мешает поднять меня со дна и плавно и красиво перелететь куда-нибудь, где ты мог бы спокойно зафиксировать себя на моей поверхности, а не болтаться на веревочках?

— Не знаю. Возможно, то, что я не понимаю, как это сделать.

— Идущий, ты первый среди той четверки, с которыми я говорил, кто является инженером. Твоя профессия предполагает, что решать такие вопросы — то, чему тебя учили. У тебя есть поток, ты его ощущаешь и даже ворочаешь понемногу. Ну, так выясни, как это правильно использовать.

На самом деле, несмотря на сон, мне стало неловко. Мне дали редкую и дорогущую удочку, а я пристаю, чего это, да как это? Иди лови! Разбирайся, вершина эволюции!

— Храм, чего там с рассветом?

— Уже скоро.

— Я же только что нырнул!

— Не забывай обстоятельства нашей беседы. Плюс, фокусировка дрянная. Когда я говорил про задержки, я не упоминал, что ты их не чувствуешь. А они, с учетом этого твоего плота, нешуточные. Думаешь, я просто капризничаю, когда прошу тебя зафиксироваться?

— Так, ясно. Тогда я пошел. Поговорим еще. Надо поляну найти, переехать, то да се. Бывай!

— Жду тебя, Идущий.

11

Страницы: «« « 123456 » »»