Инженер. Часть 6. Четвертый Южин Евгений
Солнце еще не взошло, но утренние сумерки быстро отступали. Над макушками волн мелькал относительно близкий островок с дорогой, на далеком горизонте темнела, ломая тот неровными краями, цепь островов покрупнее. Как же быстро летит время при разговоре!
Я уже привычно напился, озираясь, затолкал в себя лепешку. Вокруг никого! Меня, что, бросили? Не хотелось в это верить, и я тешил себя надеждой, что вот-вот, и появится знакомый силуэт судна. Но теперь это уже не выглядело как невыносимая пытка ожиданием. Храм очертил мне мои возможности, и они оказались неожиданно велики. Знать бы еще, как ими воспользоваться! Я задрал голову к небу, провожая взглядом невидимый водопад, и ошарашенный увиденным застыл — прохладный поток, что так гудел в моей голове, уходил в небо стремительно несущейся от меня тьмой. Если всматриваться, казалось, что я улетаю, оставляя позади темное пустое пространство. Голова закружилась, я опустил ее, и видение пропало. То, что это дар храма, было ясно — уносящаяся прочь бездна по-прежнему была невидима. Точнее, глаза мои все также видели бледнеющее под разгорающимся рассветом небо с редкими клоками белой ваты, но что-то еще — я отчетливо понимал, что это не зрение, формировало эту чудовищно непривычную картину, существующую параллельно тому, что видели глаза. Я машинально опустил лицо вниз и едва не подпрыгнул — из недалекой глубины на меня наплывало бешено несущееся будущее, четко очерчивающее контуры лежащего на дне моря полушария храма. На какое-то время я выпал из реальности, жадно рассматривая фантастическую картину, рождающую непривычное ощущение стремительного путешествия сквозь время. Я встряхнулся, отгоняя видение, и оно легко отступило, оставив лишь уже знакомое ощущение близкого беспокойства. Мне надо было разобраться с иным — как обратить этот, ощущаемый только мною поток в прямое воздействие на четырехсот с лишним тысячетонную громаду на дне.
Для начала предстояло провести несколько экспериментов — я хотел выяснить, могу ли я как-либо влиять на последствия того, что для меня выглядело как сброс жара, стремительно сжигающего мое тело при малейшей попытке сопротивляться. Кстати, не помешало бы взглянуть на этот процесс по-новому — даже если он и останется пока непонятной картинкой, то подскажет, как это выглядит. До сих пор все мои ощущения сводились к бешеной пляске тепловых рецепторов, заплутавших в переплетении реальности и наведенных ощущений. Пора взглянуть на это, так сказать, вооруженным взглядом.
Слегка придержав водопад, отчего, как показалось, мое тело взорвалось болью массивного ожога, я тут же сбросил избыток энергии на безразличную воду. Верхушка близкой волны разлетелась облаком пара, соли и горячих брызг, случайно задетая взглядом. Море вдалеке хлопнуло и выбросило фонтан кипящей воды. Вот и все. Но я теперь видел, как отраженным лучом сверкнуло нечто от меня, видел, как рассеивался этот луч, как он вспорол воду, глубоко пронзив поверхность, и за мгновение до взрыва как заискрилась, мерцая всеми красками радуги, попавшая под его проекцию вода.
Все это красиво, но совершенно бесполезно. Надо попытаться задержать как можно меньше, чтобы одуревшие рецепторы не глушили сознание, и, медленно сбрасывая, проверить, есть ли у меня хоть какая-то возможность управлять лучом.
Оказалось, есть. Это было удивительно. Отбрасываемый мной луч — более всего похожий на отщеп основного потока, разложившегося на моем мозге, имел цвет. Не тот цвет, который видели глаза, а тот, что ощущался дарованным мне храмом чувством. Время ушло на то, чтобы случайно осознать, что цвет прямо зависит от того, какой образ тепла и звука я при этом держал в голове. Горячая звенящая струна порождала луч с переливчатым синим отливом. Басовый гул насквозь промороженной сосульки рождал глубокий фиолетовый отблеск. Еще более важно то, что взаимодействие луча с веществом прямо зависело от чистоты его оттенка. То, что раньше я вслепую нащупывал на кристаллах, я теперь прямо воспринимал на собственном мозге, служившем именно таким кристаллом, с той существенной разницей, что я пытался им худо-бедно управлять.
Когда солнце окончательно воцарилось над океаном, я был вымотан. Большая часть тени храма проходила сквозь меня беспрепятственно — и слава богу, иначе мое тело уже давно испарилось бы, но что-то все же цепляло мой измученный разум, и это цепляние воспринималось ощущением гудящего водопада, вконец меня вымотавшего. Не держась за веревку, вплавь, я добрался до знакомого буя, просто чтобы прийти в себя, вернуть хоть на пару минут ясность чувств и мыслей.
Море немного успокоилось. Во всяком случае, болтаться в обнимку с бело-черным бочонком было сейчас намного комфортнее, чем ночью. Я был доволен. Потратив кучу усилий, сожрав все лепешки и окончательно добив фляги с водой, я знал, как добиться перемещения предмета. Оставалось лишь испробовать в качестве такого предмета инопланетную полусферу диаметром метров в пятьдесят и весом в несколько сот тысяч тонн. Делов-то!
Азмарат оказался капитаном более опытным, чем отборный спецназовец, командовавший орденской яхтой. Ной быстро сообразила, что имеет дело со старым контрабандистом, и, хотя сделала себе мысленную пометку на этот счет, была скорее довольна неожиданным открытием.
— Догоняют, — отметила она, всматриваясь в близкую яхту, хорошо различимую на фоне закатного неба.
— Лопухи, — довольно отозвался Азмарат.
— Еще немного, и лопухи начнут делать из нас.
Рулевой покосился на Ной, на капитана и неожиданно бросил:
— Да мы сейчас, ежели отвернем чуток, они нас и не усмотрят вовсе.
— Как это? — Ной не обратила внимания на нарушение этикета.
— Ты давай рули! Отвернет он! Рано еще, — вмешался капитан и, обернувшись к скелле, добавил, — мы от них к востоку держимся. Идем на фоне темного неба. Сейчас нас хорошо видно — солнышко подсвечивает. Но вот только оно занырнет уже очень скоро. И тогда будет весело! Для них мы будто пропадем. Горизонт темный, судно наше темное, волна опять же — это как фонарик выключить. Вот увидите!
И он оказался прав. Ной отчетливо видела на фоне светлого заката, как отдаляется яхта преследователей, когда по команде капитана рулевой взял резко к востоку. Она ждала, что Старшая вот-вот повторит их маневр, но время шло, яхта удалялась, и вскоре сама Ной потеряла ее из вида.
Сестры из боевой тройки, все это время помогавшие движителю судна, были вымотаны до предела и, услышав радостную новость, молча развернулись и ушли по каютам. Их можно было понять — простоять, пусть и сменяясь, в диком напряжении почти весь день — та еще работа. Ной к движителю не пустили.
— Ты старшая, не боевой маг. Толку от тебя будет немного, а кто-то свежий нам не помешает. Оставайся на мостике — это важнее, — объявили ей без всякого пиетета.
Теперь предстояло решать, что делать дальше. Ясно, что надо возвращаться. Так или иначе, надо забирать Илию. Ной надеялась, что с ним будет все в порядке, но сердце беспокоилось — эль остался один ввиду приближающейся ночи. Решит еще, что его бросили.
— Азмарат, идем обратно.
Капитан отозвался невнятно:
— Как скажете.
— В чем дело? Считаешь по-другому?
— Да нет. Я просто думаю, что эти — на яхте, сделают, когда поймут, что окончательно потеряли нас, — он помолчал и добавил, — второй раз не убежим. Особенно если с утра прихватят.
На мостике стремительно темнело, лица капитана было толком не разглядеть. Там, куда шло судно, уже лежала ночь.
— В любом случае надо забирать эля.
— Тут такое дело — ночью ходить нельзя. Это не океан — здесь мелей да островков хватает. Надо отстояться бы.
Ной почувствовала, что внутри нарастает непонятная тревога. Что происходит? Надо бы восстановить баланс — не хватало только случайного выплеска, как у какой-то интернатской мелюзги. Желание сделать это поскорее становилось нестерпимым.
— Хорошо. Ты капитан. Делай, как считаешь нужным. Но у эля мы должны быть раньше, чем эти, — она качнула головой куда-то в направлении светлой полосы на западе.
— Если они поймут, где наш интерес, не успеем. Ваши скелле вымотаны.
— Эль должен будет очнуться к утру. А с ним, когда он в храме, нам никто не страшен. Главное, чтобы нас не перехватили на подходе — тогда туго будет.
— Слушаюсь, — буркнула темнота и, протопав на балкончик, заорала, — якорные, по местам!
Когда Ной разбудили, судно, снявшись еще затемно, уже давно шло назад, на север. Решив перед завтраком проверить, что да как, она поднялась на мостик. Утреннее море наполнилось глубокой синевой, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы не заглядывать в окна надстройки, слепя команду. К ее удивлению, прямо по курсу над горизонтом висела серая полоска, обозначавшая приметные острова. Не так уже и далеко — еще несколько часов, и они будут на месте. Где-то там впереди карандаш творца запнулся, оставив крохотную закорючку, пачкавшую безупречную линию горизонта.
— Это что? — выспавшаяся Ной была образцом невозмутимости.
Капитана на мостике не было, вахту нес его помощник — еще довольно молодой чернокожий парень. Его глаза смотрели настороженно на опасную гостью:
— Эти. Вчерашние. Идут тем же курсом.
— Почему меня не разбудили?
— Капитан не велел. Сказал, если курс менять не будут, то ни вас, ни его не беспокоить.
Скелле вздохнула, было заметно, как опасливо подобрался вахтенный рулевой, но головы не повернул.
— Давно они так?
— Почти сразу, как солнце взошло, так и заметили. Скорее всего, тоже ночь стояли, в сумерках снялись и пошли. Яхта у них хорошая — не догоним.
Ной невозмутимо кивнула и, повернувшись молча спиной к настороженному помощнику, вышла с мостика — завтрак хорош, пока не остыл.
Эсма старалась не показываться на глаза Старшей. Она не знала, что, на самом деле, та ожидала чего-то подобного и заранее просчитала неудачу своей помощницы. Теперь и ее авторитет не пострадал, и за Эсмой еще один должок — отличный ход, Рея!
Прямо по курсу рос из-за горизонта тот далекий остров, где она когда-то велела оставить наблюдателей. Скоро должен был появиться клочок суши, неподалеку от которого крутился эль. Она не сомневалась, что он туда вернется. Хорошо было бы оставить засаду на том холме, но теперь в этом уже не было смысла — ей доложили, что вчерашний торговец болтается у горизонта, очевидно, направляясь туда же. Если он не ушел, увидев яхту, значит, можно не хитрить и не прятаться — просто надо быть первой на точке, а он сам явится.
Немного удивляла, правда, целеустремленность этого судна. Они не могли не видеть яхту, они знали, что встреча неизбежна, но все же шли на нее. Что изменилось? Почему вчера они удирали из последних сил, а сегодня не скрываясь идут на север? Была вероятность, что они не просто уходили, а уводили вчера преследователей. И хотя беглый осмотр островка ничего не дал, что-то там должно было быть. Еще одна причина идти туда. Если бы не это, Рея скомандовала бы возобновить преследование. Раннее утро — спрятаться в закатной тени они бы не успели. Но раз сами идут навстречу, то торопиться не стоит — надо проверить, что там такое, ради чего добыча готова сблизиться с охотником.
Море глотало расстояния, остров не хотел приближаться, медленно поднимаясь парящей над горизонтом макушкой к голубизне неба. Казалось, что они повисли между ней и водой, и лишь остающиеся позади клочки пены зримо подтверждали, что судно движется. Вновь потерялся за горизонтом торговец. Несколько томительных часов спустя наконец-то стал виден давешний островок. Они подошли к нему почти вплотную, сделали круг, но тот был пуст. На его поросшей светлым легким кустарником, как пухом, вершине была видна широкая ровная полоса то ли просеки, то ли дороги, оставшейся от древних. Быстро обсудив с капитаном ситуацию, стали на якорь и спустили катер.
У Старшей было большое искушение лично сойти на берег, пройтись по твердой почве, но давняя привычная осторожность победила. Она выбрала очередную жертву — Дилмали. Молодая скелле была слишком тихой и молчаливой, старалась не попадаться лишний раз на глаза, и Старшая это заметила. Своих девочек она отбирала лично и была уверена, что это не черта характера или случайная прихоть — Дилмали по неясной пока причине решила дистанцироваться от этого похода, сохранить видимую непричастность. Ну, что же отлично! Она использует это.
— Дилмали! Пойдешь с катером на берег. Проверь все! Там что-то должно быть! Не зря же они несутся сюда, наплевав на то, что мы с ними сделаем.
Дилмали осталась невозмутима — отличный контроль, великолепный баланс. Немного слабовата как боевой маг, зато расчетлива и точна. Ничего! Рея рано или поздно вытащит из нее причину, по которой та вздумала тихушничать.
Она провожала взглядом проворно заскользивший по успокоившемуся морю катер, безжалостно согреваемый вступившим в свои права тропическим светилом. Синяя вода, послушно отступающая от его носа стеклянистыми бурунами, манила убежищем от слепящих лучей. Среди фигурок матросов выделялась темным силуэтом скелле. Ветер стих.
Вот катер уперся носом в неширокий каменистый пляж, прятавшийся под обрывом, искусанным морскими волнами, пара матросов спрыгнула на берег, стараясь оттащить лодку как можно дальше из прибоя. Вот Дилмали мелькнула темным силуэтом, спрыгнула на твердую землю и тут же прыгнула еще раз, настигнутая морской волной, рассерженной убегающей добычей. Рея улыбнулась.
Фигурка скелле окуталась облачком, матросы почтительно замерли в стороне, а затем устремилась по скошенному боковому склону вверх, туда, где колыхались под слабым ветром метелки светлого сорняка. Матросы прыгучими обезьянками устремились следом.
Довольно долго ничего не происходило. Пришел капитан.
— Торговец появился. Еще далеко, но курс, похоже, не меняет. Через час будет здесь.
— Ну, что же время есть. Подождем.
Она с нетерпением следила за маленькими фигурками, мелькавшими на пологой макушке острова. Должно что-то быть! Вокруг на полтора десятка километров нет другой суши! Где-то здесь в древности находился другой храм, тот, который ушел под воду вместе с городом. Возможно, этот старый холм как-то с ним связан. Фигурки на гребне собрались вместе. Люди размахивали руками и, кажется, что-то кричали. Нашли? Было видно, как вспыхнул воздух над головой Дилмали, отшатнулись окружившие ее матросы, и длинный широкий луч, черканув задымившийся склон, пробежал ослабевшим паровым фонтанчиком по пляжу и пропал в море. Рея торопливо обошла надстройку, всмотрелась туда, куда указывала это импровизированная указка, но ничего, сколько ни всматривалась в сверкающую синь, не увидела. Она обернулась. Фигурки уже неслись обратно — одна темная среди суетящейся рядом пары светлых. Придется ждать. Что-то они нашли, но не на острове — Дилмали ясно указала на море.
Поднялась на мостик.
— Капитан, вы видели?
— Видел, Старшая.
— Ну и?
Тот пожал плечами:
— Смотрите сами — отсюда не видно. Может, они с острова что-то и усмотрели на воде, но мы намного ниже. Заберем катер и проверим.
Нетерпение сжигало, но приходилось ждать, пока неуклюжий ботик, приняв своих пассажиров, отползет от пляжа, развернется и по-курортному красиво поползет к яхте. Рея всмотрелась туда, где должен был идти торговец, но солнце слепило, зайчики плясали в глазах, и она не была уверена, что видит судно, а не игру волн и света.
Наконец, ботик стукнулся о борт, матросы помогли Дилмали подняться. Рея не вытерпела и спустилась. Почувствовав суету, в проходе за надстройкой нарисовались остальные скелле. Эсма скромно держалась позади.
— На воде что-то плавает. Матросы говорят, что какой-то ящик или плот стоит заякоренный, — подчеркнуто невозмутимо доложила молодая скелле.
— Больше ничего? На острове?
— Над пляжем следы есть, но больше ничего не заметили.
— Ну что же пойдем посмотрим, что они там выловили, — Рея развернулась и собралась уходить, когда Дилмали сказала ей в спину: — может, они храм нашли? Тогда это буй.
Старшая остановилась. Помолчала. Сзади суетились матросы, спешно поднимая катер, за надстройкой, навострив уши, молча стояли скелле. Рея могла бы много чего сказать, но за долгие годы усвоила важный урок — любые слова многого стоят, порой слишком многого, и она лишь буркнула:
— Посмотрим, — и почему-то чувствуя себя так же мерзко, как в тот далекий день под Арракисом, хмурая двинулась наверх, на мостик, куда без веских причин никому хода не было.
И правда, в воде болтался большой светлый квадрат. Когда они приблизились, стало ясно, что это плот, который удерживают на месте три разноцветных швартовых буя. Плот был пуст. И первым побуждением Старшей было подойти поближе и разметать нехитрую конструкцию — таким способом разрушив планы эля, какими бы они не были. Она велела медленно подойти поближе, собираясь проверить, нет ли чего на странной площадке, когда что-то шевельнулось у одного из бочонков, и стало видно, что это человек, быстрыми сильными гребками в непривычном стиле устремившийся к плоту. Вскрикнул какой-то матрос.
— Человек! Надо взять его! — отозвался возгласом откуда-то снизу голос Эсмы.
Рея шагнула поближе к ограждению, всматриваясь в далекого купальщика. По палубе внизу пробежала пара матросов с какими-то веревками, мелькнула Эсма, устремившаяся за ними, кто-то еще топал по трапам, собираясь участвовать в развлечении, когда вода вокруг плота ухнула, выбрасывая в воздух кипящие мелкие фонтанчики, как будто проросла побегами дикой травы, и побелела широким шипящим островом кипятка, окружившим плот.
— Стоять! — она не узнала свой голос. — Капитан, назад, отходим!
— Право руля! — раздался его голос в глубине мостика.
Рея как будто замерзла. Она видела, как стремительным солдатиком вылетел на крохотный квадратик плота человек, как замер, внимательно следя за яхтой. Вода вокруг стремительно светлела, возвращая привычную прозрачную синеву, а яхта отворачивала так неохотно, так медленно, что, казалось, еще немного, и коснется зараженной воды.
— В чем дело, Старшая? — рядом прозвучал голос бесшумно подошедшего капитана.
— Это эль, — решила она ответить после некоторого раздумья.
Уже было заметно, как побежал в сторону нос судна, было ясно, что они разминутся на достаточной дальности с этим пришельцем, но ее сердце словно замерло, каждую секунду ожидая чего-то страшного. Светлое лицо эля поворачивалось за отваливающим судном, как страшная инопланетная маска, грозившая обернуться во что угодно, налететь пеплом быстрой смерти или оглушить тупой пустотой погибшего искусства. Но время шло, яхта уже отвернула и, стремительно набирая ход, уходила от страшного места, а Рея все не могла расслабиться. Сейчас она прошла по краю. Она привыкла быть первой, все контролировать, и даже если гибли ее сестры, она всегда добивалась своего. Но за этим краем она была бессильна, этот иномирянин пугал ее своей способностью выживать и вновь являться непонятной и оттого еще более пугающей угрозой.
Яхта, описав широкую дугу, удалялась прочь от опасности, и с каждым пройденным метром в душе Старшей нарастало раздражение, постепенно переходящее в ярость, — она убегала. Глава самой могущественной организации на планете, входившая в личные покои монархов, как в свои собственные, та, от недовольства которой бледнели темнокожие главы самых могущественных аристократических семей, убегала от крохотной мужской фигурки, неуверенно застывшей на плоту посреди моря.
Рея резко обернулась. Прямо по курсу ее личной яхты уже отчетливо виднелось кургузое торговое судно, с отчаянным упорством приближающееся к своей смерти. Хорошо! Эль в данный момент под защитой храма — с ним не справиться, но эти-то куда прут?! Было ясно, что он прибыл сюда на этой посудине с обводами Саутримских купцов или контрабандистов — это уж как получится. И сейчас его единственное транспортное средство, его надежда на возвращение, торопилось укрыться под защитой храма — защитой эля. Рея хищно улыбнулась — этому не бывать! Более того, она не тронет эля. Никто и никогда не сможет даже мысленно обвинить ее в нарушении соглашения. Она утопит эту лоханку вместе с теми, кто посмел помогать пришельцу — кто бы это ни был! Если там Ана, то она обязана подчиниться Старшей сестре или умереть — таков закон Ордена. Именно так когда-то умерла ее мать, и сегодня Рея закончит начатое много лет назад — сегодня род Уров потеряет свою последнюю скелле! А эль увидит гибель своей супруги собственными глазами! Увидит и останется ждать своего часа, может стучать в гонг древнего храма раз за разом — никто не услышит, никто не поможет.
Она свесилась с мостика, на котором стояла все это время, и прокричала:
— Эсма! Собери всех на баке! Будем топить эту лоханку!
Запоздало подумалось, что негоже вот так надрываться верховной скелле, но азарт и жажда убийства уже завладели Реей, она повернулась к капитану, уставившемуся до того ей в спину с напряженным выражением лица:
— Подведи яхту к торговцу на сходящихся курсах. И поторопись — они не должны добраться до эля!
Она посмотрела на эля. Тот превратился в фигурку, качающимся столбиком застывшую посреди моря. Волны иногда скрывали из вида плот, и тогда казалось, что эль стоит на воде, как на суше. Кажется, он уже заметил торговца — Рея не могла видеть его лица, но вся его поза говорила, что он уставился в одном направлении. Если, конечно, он, вообще, что-либо сейчас видит. Ей докладывали, что, когда эль входил в храм, то замирал на месте, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Какая жалость, если он не увидит, как отправится на дно его последняя надежда выжить, возможно, и с Аной на борту.
Яхта прошла мимо судна эля встречным курсом на расстоянии, недостаточном для эффектного удара, но рассмотреть, что творилось на его палубе, было вполне возможно. Фигурки боевой тройки скелле, выстроившейся характерным треугольником на баке, Старшая отметила сразу, как и то, что одеты они были по-восточному. Значит, он не зря пришел оттуда — раскольники предоставили ему помощь. Ну, что же они заплатят за это. На крыле мостика застыл еще один силуэт — еще одна скелле. Рея очень надеялась, что это Ана, но, когда суда сблизились, расходясь бортами, как бойцы перед боем, она разочарованно выдохнула — кто бы ни была та скелле, но на Уровскую подстилку эля она никак не походила. Черт! — Старшая мысленно выругалась. Неужели эль отправился в это далекое путешествие без своей покровительницы и защитницы, неужели он доверился незнакомкам? Или Ана осталась защищать их отродие? В таком случае без ее помощи он не мог бы обойтись. А это могло означать только одно — старшая скелле семьи Ур связалась с восточными отщепенцами! Уже сам этот факт — чистое предательство. Ну что же Рея вздохнула в очередной раз, она поплатится и за это, но позже. Немного только ныла мелкая досада под сердцем, что эль не увидит, как тонет его супруга.
Яхта заложила крутой разворот, пристраиваясь за торговцем, пересекла линию его курса и начала медленно нагонять тихоходное судно. Ясно, кто помог ему удрать в прошлый раз, — три боевых скелле на этот раз не могли ничем помочь, они должны были принять свой последний бой. Рея поспешила спуститься на бак к своим сестрам. Она сама прошла школу боевых магов, ее талант всегда отличался быстрой реакцией и неудержимой мощью. Кто бы ни был на борту преследуемого судна, ее помощь будет не лишней. Боевая тройка против тройки — исход был бы неясен, если бы не Рея. Она не без основания считала, что одна способна противостоять тройке. Да и, честно говоря, надо еще поискать такую, которая сможет ей противостоять.
На торговце засуетились. Было видно, как скелле торопливо перебегали на корму судна, подстраиваясь под атакующих. Эль на этом расстоянии совершенно потерялся на фоне редких барашков волн — то ли вон та черточка — он, то ли нет. В любом случае все кончится раньше, чем они подойдут к нему. Времени на переговоры и прочие глупости не оставалось, надо было топить посудину прямо сейчас.
Скелле обернулись, когда Рея, немного запыхавшись, но стараясь не показать вида, появилась позади.
— Девочки, как только дотянитесь, работайте по тройке. На меня внимание не обращать — я сама справлюсь, — она кивнула Дилмали, — ты работаешь со мной. Будем топить эту лоханку. Как скажу, ставь ледяной шар. Остальное — я сама.
Идея была проста — ее тройка свяжет скелле восточных отщепенцев, а она сама в это время разобьет борт их судна. Четвертая скелле, которую она видела на мостике, не противник — ей надо десяток секунд на все. Потом, когда торговец начнет тонуть, можно будет отойти, чтобы не испытывать силы собственных магов и не рисковать яхтой. Они ведь тоже на воде — надо это помнить. Мысль о море заставила осмотреться — полоса островов на горизонте не в счет — слишком далеко, как и заплутавший в море клочок суши, который они обследовали. Если что-то пойдет не так, тонуть будут все вместе.
— Капитан! — она подняла голову, выискивая взглядом того на нависающем над баком мостике.
Хмурая физиономия не замедлила появиться:
— Да, Старшая?
— Приготовь катер к спуску на воду.
— Слушаюсь.
Обернувшись, Рея наткнулась на взгляды своих скелле.
— Чего уставились? Смотреть не на что? — и, дождавшись, когда те отвернутся, неохотно добавила. — Если кто уцелеет, подберем, допросим.
Не верилось, что накануне их быстроходная яхта не смогла догнать судно, чья корма сейчас быстро приближалась. Уже можно было рассмотреть лица скелле — все светлые, кроме одной, но и та вряд ли из аристократов — на востоке намешано так, что они уже и забыли, кто есть кто. Неожиданно они дружно отвернулись. В чем дело? Рея не сразу поняла, что происходит, увлеченная погоней, она пристально следила за добычей, возможно, последняя заметив, что творилось прямо по курсу. Когда же увидела, то под сердцем дрогнуло.
Там, где среди волн затерялся в нескольких километрах плот с одинокой фигурой, творилось что-то неясное — связанные бревна фиморы, выглядящие отсюда светлой черточкой, стали отчетливо видны, они как будто приподнялись над поверхностью моря, очерченные широкой полосой побелевшей воды, как если бы морские волны разбивались прибоем о невидимое мелководье. Когда горб, растущий из моря, окончательно очертился, Рея поняла, что добыча, возможно, собирается во второй раз ускользнуть из ее рук. Неприятное чувство беспомощности на мгновение пробежало по телу, родившись где-то под желудком, и оставило за собой сухую злобу.
— Дилмали! Давай!
Непонятливая девчонка в недоумении — слишком еще далеко, оглянулась на бешеные глаза Реи. Ее лицо вытянулось от увиденного, но дальше она работала безукоризненно. Над самым носом яхты бешено закрутилось снежное облако, оставляя на ветру шлейф тумана и водяных брызг, хлестнувший по надстройке и застывшим скелле. Тройка боевых магов совсем несерьезно взвизгнула, прикрываясь от холодного душа, на что Рея довольно осклабилась. Да, это на пределе дальности, но шторм, который бушевал в ее душе, должен помочь, как всегда раньше помогал верховной. Она следила, как в центре кипящего облака стремительно рос огромный ледяной шар. Его неровные бугристые бока то переливались на ослепительном солнце, то окутывались плотной пеленой шипящего тумана. Несколько ударов сердца, и Дилмали замерла, с трудом удерживая тяжелое ядро метрового диаметра. Вода, образующаяся на его поверхности под лучами тропического солнца, была не в силах покинуть место концентрации, и, когда Рея, сосредоточившись, метнула снаряд по крутой дуге в сторону торговца, та сверкающим радужным шлейфом прочертила в небе траекторию его полета. Сердце Реи радостно сжалось, зримым подтверждением ее могущества шар взмыл высоко в небо и устремился точно в рассчитанную точку, собираясь рухнуть на корму чужого судна, как раз туда, где столпились, смешавшись, скелле боевой тройки. Эти дуры, как зачарованные, пялились на место, где бесился эль, не замечая приближающуюся смерть.
Рея скорее почувствовала, чем рассмотрела невидимое вмешательство чужого искусства — изящная совершенная парабола траектории словно надломилась, испортив гармонию полета, и тяжелый снаряд рухнул в море прямо за кормой цели. Она, зло прищурившись, рассматривала засуетившихся восточных скелле, восстанавливающих строй, когда догадалась — это не они, не они испортили ей прекрасную победу. На мостике торговца застыла та, четвертая, очевидно, вмешавшаяся в события в последний момент. Подумалось, грамотно. Попробуй эта неизвестная разрушить тяжелую глыбу льда, и на зазевавшихся попутчиц обрушился бы град обломков, уже неспособных пробить палубу, но смертельно опасных для беззащитных людей.
— Старшая? — лицо Дилмали.
— Ждем. Теперь ждем.
— Старшая?! — показалось, чем-то довольная скелле мотнула головой, указывая в сторону — туда, где должен был купаться в море одинокий эль.
Рядом что-то вскрикнула одна из ближних, но Рея уже и сама видела — одинокая крохотная фигурка эля, несмотря на огромное расстояние, отчетливо выделялась на поверхности неожиданно возникшего из моря острова. Окруженный водопадами воды, рождающими кипящее пенистое основание, тот возвышался фантастическим, белым пьедесталом. Почти в центре портил гармонию идеально ровной поверхности мерзкий нарост — эль, суетящийся рядом с плотом. Было видно, как что-то сверкнуло в воздухе, лопнувшими завитушками мелькнули канаты, удерживавшие плот, и мгновение спустя показалось, что на растерянных скелле двинулся, поднимая буруны волн своим округлым носом, гигантский, глубоко сидящий в воде корабль. Донесся отдаленный крик — что-то кричали все еще живые отщепенцы на приблизившемся суденышке. Рея вздрогнула и закричала:
— Что стоим?! Эсма, вяжи их! Дилмали, еще один шар!
Дилмали взглянула зло — надо это запомнить, но работала, как всегда, быстро. Волна искусства тяжелым глухим валом качнула Рею — заработали, связав боевую тройку восточных скелле, ее собственные маги, остужающим душем зашумела вокруг вода творимого Дилмали снаряда. Что-то прокричал на мостике капитан — не было ни времени, ни сил разбираться что. Старшая готовилась еще раз отправить смертоносную посылку, когда край взгляда, которым она цепляла далекого эля, выдернул рывком из транса, заставив зашипеть от перенапряжения уже приготовившую ледяной шар напарницу.
Из воды выбиралось нечто. Уже не было видно эля, затерявшегося где-то там на его плоской вершине, уже не трепало море пятно пенного прибоя. Огромная полусфера медленно поднималась над синевой, опираясь на тяжелые потоки, сливающиеся в чудовищный водопад, на несколько мгновений соединивший в одно целое голову гигантского дракона и все еще скрытое морем туловище. Рея в изумлении замерла, чтобы через секунду осознать — место, откуда взмывает в небо это, не кипит, потому что скрыто валом огромной волны, надвигающейся на суда.
Все произошло очень быстро — сначала вскинул в небо нос на длинной волне торговец, скелле на его корме потеряли равновесие, их строй распался, но боевая тройка Старшей не успела воспользоваться дарованным им преимуществом, когда вал надвигающейся волны сначала скрыл чужое судно от вида магов, а затем и их самих заставил в спешке хвататься за ближайшие предметы, пытаясь сохранить равновесие. Внезапно окружающее превратилось в беспорядочный калейдоскоп — волна, уходящая из-под ног палуба, мокрая, почему-то холодная, бронза какого-то механизма, за который вцепилась Старшая, забыв об искусстве, промелькнувшая барахтающейся мокрой тряпкой в потоке Дилмали, качнувшаяся на вершине волны яхта, и нереальный, чуждый сознанию вид оттуда. Там, откуда выбралось на свет это чудовище — Рея внезапно отчетливо поняла, что это и есть храм, вертелось в дикой свистопляске огромное пятно пенистых волн и водоворотов, живущих своей, неподвластной на какое-то время морю жизнью. Как указующий перст тянулась прямо от края этого хаоса пенная дорога, которую оставлял на воде слабеющий водопад сверху. Но самым чудовищным показалась Рее огромная темная тень, ползущая по морю немного в стороне — тень от воспарившей на пару сотен метров гигантской полусферы. Ее первоначальная цель — сбросившее ход, качающееся невдалеке судно, оказалась неважной перед лицом медленно надвигающегося на яхту овала неестественно четкой тьмы.
Когда Рея, наконец, смогла оторваться от опоры и воцариться, как подобает человеку, на своих двоих, тьма настигла яхту. Она была не страшной. Вокруг все так же сверкало море, ослепительно белыми клочками висели редкие облака во все таком же бездонно-жарком небе, но между скелле, экипажем и солнцем повисла преграда — темный силуэт, как будто шар нового светила. Темная, почти черная окружность, слегка подрезанная сверху, но за ней пряталось солнце, слепившее раскаленным гало вокруг темного силуэта храма. Ничего, никаких подробностей нельзя было разобрать на его поверхности или краях — лишь заставляющий слезиться глаза контрастный силуэт, и от этого становилось страшно. Рее иногда казалось, что она уже забыла это древнее животное чувство — страх. Но сейчас оно воистину поглотило ее полностью, затопив сознание, изгнав все мысли, кроме одного желания — быть как можно дальше отсюда.
12
Не знаю, считается ли мое общение с храмом сном или нет, мне почему-то кажется, что нет. Во всяком случае, чувствовал я себя вымотанным. Хотелось есть, пить, спать. Вместо этого предстоял еще один эксперимент, еще одно насилие над измученным телом. Пытаясь хоть как-то отдохнуть, оставить на время жгучий поток тени храма, я с наслаждением окунулся в море, добрался до ставшего мне родным бочонка — знал бы, что так срастусь с ним, я бы еще на борту как-нибудь «по-особому» отделал его, и расслабился, откинувшись на волне, с наслаждением рассматривая далекие облачка в небе. Я почти заснул, если это, конечно, вообще возможно в моем положении, потому и просмотрел, как подошла незнакомая яхта.
Что-то мелькнуло над волной, я встрепенулся и обнаружил не так уж и далеко стремительный силуэт незнакомого судна, явно идущий прямо на меня. Удивительно, как смешались чувства. Судно — это еда и вода, возможность выспаться. Но одновременно это и опасность. Кто мог очутиться в этом лоховом углу, кроме тех, кого интересует храм и непоседливый эль, то есть я? Мелькнула испуганная надежда, что это Ана, но почему на чужой яхте? Какое-то время я всматривался в приближающуюся неизвестность, пока до моего полусонного разума не дошло, что, болтаясь на буе, я беззащитен. К тому же казалось уместным встретить неприятности, а я чувствовал, что это они, стоя.
Оторвавшись от бочонка, несколькими длинными гребками, не поднимая головы, я добрался до границы тени, переждал ее шипящую гулкую волну приветствия и, наконец, немного неуклюже — сказывалась бессонная ночь, забрался на плот.
Вода стекала с лысой головы, заливая глаза, я протер лицо ладоням и всмотрелся — незнакомая яхта. Уже видны люди на палубе, но лиц, конечно же, не разглядеть — далеко. Вижу лишь подвижные темные силуэты над тенистым бортом.
В тени храма я чувствовал себя в безопасности и спокойно ждал гостей — поговорим, выясним. Те, не сбавляя ход, стали отворачивать. Это было очень любезно с их стороны — у меня тут целая якорная система развернута, не хватало, чтобы они какой-нибудь канат оборвали. День был уже в разгаре, лысину, несмотря на долгую закалку, жгло — не удерживаемым потоком, а банальным тропическим солнцем. Я уже приноровился к волне, но нет-нет, да и делал шаг-другой в сторону, удерживая равновесие. Чего они не тормозят-то?
Яхта прошла довольно близко. Я рассмотрел несколько женщин, нутром почувствовав, что это скелле, и даже, как мне показалось, всмотрелся в лицо еще одной застывшей на краю мостика. То, что я увидел, мне не понравилось. Скелле, в силу своей природы, чрезвычайно сдержанны — по их лицам порой трудно что-либо определить, кроме сдержанного презрения или отстраненного высокомерия, но в данном случае я, определенно, был уверен — мне не рады. Более того, эти люди, как мне показалось, поняли, кто я, и отвалили в испуге. Именно это чувство я заподозрил, всматриваясь в лицо немолодой женщины — очевидно, какого-то начальника, иначе что бы она одна делала на мостике?
Яхта уходила. Мелькнула мысль как-то дать знать, задержать гостей, но я ее сразу же отбросил — они, очевидно, не случайные прохожие, знали, куда шли, нашли меня и решили не связываться. Кто же это такие? Орден? Понятно, что орден. Только кто? Монашки? Я провожал взглядом быстро удаляющееся судно, когда подумалось — куда это они так спешат? Могли бы сбавить ход, посмотреть издали, если уж не хотят разговаривать. Да и почему не поговорить? Я, например, не против. По крайней мере, представились бы.
Я стоял на привычно шатком плоту в некоторой растерянности. Пора было заканчивать с храмом, но заниматься экспериментами ввиду незнакомцев не хотелось. Да и не до экспериментов — все мысли заняты неожиданной встречей. Решил, что дождусь, пока они скроются, и, если ничего больше не произойдет, начну.
Когда уже потерял их из вида, какое-то шестое чувство заставило вскочить на ноги и всмотреться — что-то происходило, и не так далеко. Я подошел к краю плота, его больше всего подбрасывали набегающие волны, дождался очередной и всмотрелся вдаль. Ага, вот они. Только уже не уходят, а как будто разворачиваются — силуэт далекого судна рисовался длинной черточкой. Дождавшись волны, всмотрелся — блин, а это что?! Рядом с одной черточкой явно была видна другая, короткий толстый пенек. Как будто еще одно судно направлялось ко мне или от меня. Вот тут я уже заволновался — кто бы это ни был, где-то ходит Ной, и, по всей вероятности, если с ними ничего не случилось, именно она должна бы идти сюда. Если это не она, то это уже какой-то морской Бродвей получается. Я почувствовал себя невыспавшимся земным пешеходом в глухом лесу, едва не сбитым пронесшейся машиной, замершим с открытым в удивлении ртом, чтобы секунду спустя отпрыгнуть в испуге от рева клаксона следующей. Какое-то магистральное шоссе, а не лес! В моем случае — море.
Что бы там ни происходило, меня не устраивало пассивное положение. Честно говоря, немного грыз сознание факт, что незнакомцы, явно узнав меня, даже не поздоровались. Решили, что эль, привязанный к плоту, в игре не участвует? Раз так, пора просыпаться!
Храм я теперь мог видеть — достаточно небольшого напряжения, и новые рецепторы дарили новые ощущения. Плот болтало немного в стороне, поэтому я сместился, насколько позволяла его поверхность, к середине храмовой тени и мысленно дал команду сам себе — начинаю потихоньку, не теряя контроля, без спешки и суеты. Постояв мгновение на шаткой поверхности, решил все-таки сесть — состояние и так не ахти, если поведет, то хотя бы не упаду.
Достаточно было лишь слегка задержать поток, чтобы мучительная волна озноба, подняв дыбом несуществующие волосы, оставила ощущение удушливого жара, затопившего тело. Я поспешил вернуть захваченное, отправив его назад, туда, в глубину моря, откуда накатывало необозримое будущее. Я уже делал нечто подобное, пытаясь смотреть на происходящее теми чувствами, что дал храм, и потому знал, что искаженный поток вокруг моей головы напоминал подвижную картину волновой интерференции, вдоль главной оси которой и формировалось основное воздействие. Не давая иссякнуть крохотному мучительному ручейку, я сейчас напоминал странный светильник, в фокусе которого был мой мозг, испускавший в пространство фантастическим одуванчиком сложную вязь сверкающих пятен. Ничего не происходило. Я тратил время и силы на то, чтобы просто стабилизировать торможение тени от храма и сброс расщепленного воздействия. Ну, как не происходило? Вода рядом с храмом готова была закипеть, и только ее масса и постоянное, хотя и очень слабое течение позволяли мне вместе с плотиком не оказаться натуральной крышкой грандиозного чайника. К тому же я старался брать от тени как можно меньше, получая минимум неприятных ощущений и пустого нагрева мирового океана.
Наконец, когда приливы и отливы жара и холода слились в одну монотонную дрожь, я позволил использовать то, на что убил почти все утро — мне надо было отчетливо представить гудящий на ветру стальной трос, пахнущий молоком, чтобы все эти лучики и пятнышки шевелящегося ореола одуванчика вокруг обрели цвет — непередаваемый оттенок лилового с ощущением бордового блеска. Есть! Грандиозному морскому чайнику не суждено было закипеть. Вместо этого к поверхности моря устремился мощный поток воды. Храм лежал довольно далеко, правильно отстроить фокус луча на глазок, находясь к тому же на болтающемся плоту без возможности сдвинуться в сторону, было практически невозможно — и вот вода, попавшая в пятно интерференции, которое, по задумке, должно было полностью погрузиться в тело храма, рванула к поверхности. Я не сразу сообразил, что происходит, и заплясавший под моим седалищем плот показался на мгновение живым — этаким диким быком, по дурости оседланным незадачливым туристом. К счастью для меня, я работал на минимумах и к тому же, хоть и с изрядной задержкой, осознавал происходящее, поэтому, почти распластавшись на мокрой палубе, умудрился сместить фокус в нужную сторону. Фонтан, не родившись, прекратился.
Я поднялся, возвращая сидячее положение, и всмотрелся в образовавшийся узор. Представьте, каково это — аккуратно процеживая энергию тени, непрерывно держать в голове образ гудящего троса с нужными ароматами и сквозь напряженную кашу сознания рассматривать, как луч, сцепившийся с телом храма, наливается малиновой густотой, превращая прочие перья грандиозного одуванчика в бледные тени, и как его противоположность — та, что уходит полосатым пунктирным столбом в зенит, темнеет синевой спортивного костюма.
Полдела сделано. Теперь остается нарастить величину потока, пока та глыба на дне не покинет насиженное место. Знать бы, насколько нарастить и не сгорит ли материя моего собственного мозга, переваривая эту воображаемую реальность? Попросту говоря, как бы крыша не поехала вместо храма!
Крыша осталась на месте. Я даже удивился, какая могучая энергия порождается преломлением на такой нежной и слабой основе, как серое вещество моего мозга. Подозреваю, что на самом деле последнее использовалось в данной ситуации лишь как управляющая подсистема, сцепленная с истинным преобразователем — храмом. Скелле умудрялись, между нами говоря, оперировать значительными энергиями, без негласной поддержки инопланетных технологий. Так что управляющая система — это всего лишь гипотеза. Может, это я такой могучий. Хотя, без храма я мог лишь пыль сдувать в закоулках Саутрима — впрочем, и это было иногда полезно.
Он сдвинулся. Я не просто заметил это, я это почувствовал — как если бы весь его вес, невероятный даже с учетом архимедовой составляющей, был чем-то невидимым привязан к моим чувствам — дрогнул свет, изменился звук, натянулись мышцы, завоняло мышами и на мгновение нестерпимо зачесалась спина. Все быстро прошло, и вместе с тем я был уверен, теперь я связан с ним — его будущее стало моим.
Времени наслаждаться или даже просто анализировать новые ощущения не было. Там, не так уж и далеко, в море что-то происходило, что-то, явно касающееся меня, что-то важное, но без моего участия. Меня отбросили, как неважную деталь, оставили на потом. Это злило, и я делал то, что только и мог — поднимал со дна древний тысячетонный храм, единственный источник силы и будущего для меня. Он двигался, он наплывал сверкающим потоком, постоянно увеличиваясь в размерах. Остатками тех чувств, которыми я был наделен от рождения, я слышал, как скрипели, натягиваясь, швартовы, я видел, как вспучивалась вода и кипел позабытый в этих местах уже сотни лет прибой, бившийся, правда, не о берег, а о рукотворный округлый горбатый водопад, в центре которого метался привязанной рыбой мой плот.
Утробный вой гибнущей собаки, оставленной хозяином, издали швартовые, заставив остановиться. Еще немного, и они лопнули бы. Как водится, не одновременно, возможно, даже не все, но я в любом исходе очутился бы в воде. Страшно представить последствия: вид храма, уносящегося навстречу недалекому дну, оставляя могучий водоворот, засасывающий несостоявшегося покорителя вселенной, едва не сдул из сознания образ гудящего троса, жизненно необходимый для контроля. Я справился. Сдержался. Поток не дрогнул, запах молока не выветрился. Храм, уже зримый под слоем прозрачной воды, застыл почти на поверхности.
Что делать? Надо отдать швартовы, но как это сделать в этом сумасшедшем напряжении? Я мог еще худо-бедно двигаться, сохранять равновесие, но бегать, отвязывая канаты, нереально. Покоритель, блин, вселенной! Три веревки, три конца отдать не может!
Пришлось рисковать. Хотя получилось просто и красиво — я позволил себе на мгновение забыть о стальном гудящем тросе с молочным запахом, отпустил тяжелую громаду и крутанул ветками интерференции, мгновенно насытившейся радужным сверканием по натянутым канатам. Те отозвались дружной серией мокрых хлопков, но я уже не слушал, намертво вцепившись своим вниманием в ускользающую, огромную, как вселенная, глыбу под взбаламученной поверхностью моря. Настоящее облегчение я ощутил, когда понял, что поймал ее, когда стало ясно, что мне не придется повторять пройденный путь, молясь, чтобы ветер и волны не выгнали плот из тени ускользнувшего храма.
Плот закрутило. Несмотря на то что я остановил движение, вода, стремящаяся покинуть пятидесятиметровый поперечник площади нового острова, внезапно возникшего посреди моря, породила гигантский плоский водоворот, увлекший мою ненадежную опору за собой. Мелькнул и унесся за плечо островок на горизонте, опять вынырнул уже с другой стороны, я всмотрелся в отчетливо видимую поверхность храма под прозрачной и чистой, как голубоватое стекло, морской водой и понял, что пора прыгать.
Прыжок не задался, я кубарем свалился в кипящую, покрытую пенными разводами воду. Как ни странно, но не потерять фокус, удержать храм в поле зрения оказалось несложно — видимо, сказалось наследство далеких предков, древних обезьян, обладавших отличным вестибулярным аппаратом. Гораздо сложнее было удержаться самому на его поверхности. Представьте, что вы стоите на гладкой и ровной приморской набережной во время шторма и оказались в потоке воды, после удара волны, стремящейся вернуться в лоно моря. Еще добавьте, что, по капризу архитектора, на этой набережной нет никаких ограждений, и вы поймете мое положение. Спасли меня размеры этой штуковины — несмотря на то, что протащило меня метров двадцать, не меньше, до края я, что называется, не доехал. Вода в основном объеме схлынула, и я обнаружил себя на четвереньках на краю обширной мокрой площади, о дальний от меня край которой лупили волны, не понимая, откуда взялось это препятствие.
Какое-то время я оставался в этой нелепой позе — для меня по-прежнему главной задачей было удержание храма. Потеряй я его, и, боюсь, второго шанса уже не было бы. Честно говоря, в тот момент до меня дошло, насколько непродуманно и авантюрно я действовал. Я еще ничего не добился, а уже пару раз находился на краю провала. Можно, конечно, гордиться тем, что именно моя способность сохранять концентрацию, несмотря на обстоятельства, выручила, но рассудок твердил — это чистая случайность, и если ты продолжишь ее испытывать, то результат будет закономерен. И, к сожалению, я догадывался, что это будет за результат.
Между тем ничего не кончилось. Сияет солнце, бьются о край храма волны, теплый ветер гладит, но не остужает разгоряченное тело, но я этого почти не ощущаю — все внимание на удержание. Спасибо, что, в отличие от плота, храм намного более стабилен — его не шатает и не болтает качка. В полуобмороке напряжения я даже уже не чувствовал дискомфорта от гудящего водопада. Встал, прошагал к центру, остановился и осмотрелся: пуповина будущего надежно держит храм подо мной, уровень потока стабилен и удерживается почти машинально, неосознанно, отзываясь дрожью во всем теле, в небо протянулся темно-синий фонтан прошлого, отчетливо виден с новой высоты прекративший вращаться островок. Корабли! Как я забыл, ради чего вся эта спешка?! Хорошо видно, как недалеко — не больше километра, наверное, два судна идут прямо ко мне. Одно — никаких сомнений, торговец Азмарата, другое — неизвестная яхта, полная недружелюбных скелле. Азмарат немного впереди, но, насколько я понимаю, у яхты все преимущества в скорости. Идут быстро, уже видны детали надстроек, но о том, что на палубах, можно только гадать. Что бы там ни происходило — я должен быть рядом. Там люди, которые мне доверились, и, если в гости пожаловали настоящие монашки, они в опасности.
Мне не пришлось как-то напрягаться или вкладывать последние силы, чтобы подняться вместе с громадой храма. Усталость и напряжение никуда не делись, но теперь, когда главное сделано, они уже не требовали новых жертв. Пожалуй, можно сказать, что наконец-то я мог немного расслабиться — повинуясь возросшему потоку, храм толкнулся в пятки и послушно пополз из воды. Море отодвинулось, распахнулось, казавшиеся далекими суда оказались небольшими лодками, ползущими по его раскрывшемуся простору совсем рядом. Порыв ветра, наконец, подарил долгожданную прохладу, я подошел к краю, всматриваясь в острова на горизонте. Отзываясь моему движению, медленно, неохотно качнулся древний камень под ногами и заскользил, как настоящий дирижабль, в сторону судов, казалось, замерших на поверхности моря. С высоты нового положения мир был виден намного шире, но то, что происходило прямо внизу, практически невозможно было рассмотреть. Любое мое движение заставляло громадную полусферу немедленно сдвигаться, как послушную собачку, следующую за поводком хозяйки. Вероятно, можно было перестроиться, изменить привязку пятна интерференции, но как вы прикажете это делать, когда вы парите на высоте ста метров над морем и любая ваша ошибка, скорее всего, будет фатальна — как минимум вы потеряете храм. Я и не пытался. Пока сообразил, что да как, пока остановил движение, происходящее изменилось. Когда я, наконец, смог осмотреться, яхта неизвестных гостей стремительно удалялась на север. Судно Азмарата я не видел — оно было где-то подо мной, а я не мог подойти к краю, чтобы рассмотреть его, — любое движение отзывалось движением опоры под моими ногами. Кроме того, я окончательно осознал, что устал. Устал и умом, и телом. Если срочно не посажу эту штуковину, то брошу ее на хрен в море, в надежде, что Ной не бросит, в свою очередь, меня и подберет мое тело из воды.
Единственным обозримым вариантом был тот островок поблизости, на котором когда-то, как мне теперь казалось, тысячу лет назад, я заметил остатки древней дороги. С высоты он торчал из моря не так уж и далеко, и я, уже мало заботясь о судне Азмарата или о стремительно уходящей яхте, затопал в ту сторону. Очевидно, я переоценил свои способности. Нет, храм под ногами по-прежнему готов был оплатить любые мои запросы. Вот только сил, времени и запаса внимания не было. Избавиться от храма, освободиться от его тени, получить время подумать да банально поспать — вот все, о чем я теперь мечтал. А помнится, еще недавно надеялся участвовать в разборках, как настоящий повелитель летающего острова!
К счастью, остров оказался достаточно большим, чтобы, несмотря на размеры полусферы, я мог видеть его дальний край. Еще только подходя к нему, я рассмотрел, что основой островка была вершина древнего холма — достаточно пологая, чтобы я мог надеяться опустить основание храма в воду у его берега, чтобы при этом его плоская вершина осталась возвышающейся над морем. Дальний край был скалистым, и я остановил выбор на обрыве, сотворенном морем из когда-то податливой округлой макушки острова с другой стороны.
Опускался вслепую. Когда площадь, на которой я стоял, вздрогнула и наклонилась, а я так и не увидел обрыва, я понял, что промахнулся. Торопливо подтянул храм повыше, сделал шаг в сторону моря и, дождавшись, пока тот сдвинулся, на мой взгляд, достаточно, вернулся к центру и повторил попытку. На этот раз я увидел край обрыва, поросший сероватыми кустиками, раньше, чем храм коснулся дна. Неужели все это сейчас закончится? Когда громада под моими ногами замерла, нащупав мягкое дно рядом с пляжем, я оборвал поток. Показалось, что долгожданный покой уже совсем рядом, но разговор был не закончен, и надо было убедиться, что я смогу вернуться сюда.
Деревянной походкой добрел до края, тупея от напряжения, какое-то время таращился на трехметровую высоту, на которую площадь храма возвышалась над морем, затем просто оттолкнулся, ощутив в полете, как отпустила тень, и рухнул в теплую морскую воду. Боже, какое это счастье, просто быть собой! Блаженно расслабленный, я лежал на спине, рассматривая вознесшийся, как казалось снизу, на недостижимую высоту, край и ровный, гладкий бок полусферы, будто и не проспавшей забытой несколько сотен лет на дне моря. Волна то немного поднимала меня, приближая к нему, то опускала, пугая нависающей стеной. Надоел он мне, честно говоря. Развернувшись и не оглядываясь, я поплыл к недалекому прибою, упорно грызущему настоящую сушу.
13
Погода на море переменчива. Если вас не настигнет масштабное буйство сил природы, вроде тропического циклона, то прогноз вам не потребуется. Какая разница, если в течение дня вы увидите и дождь, и солнце, и ветер, и штиль? Всего понемногу. Моряки, конечно, скажут, что это не так, но мне, сухопутному человеку, казалось, что погода в тропиках как лотерея. Вот стою я сейчас под жарким солнцем на макушке острова и любуюсь, как сразу в нескольких местах бороздят морские просторы кучерявые облака, соединенные с морской водой зримыми потоками дождя. Все море, как спина пятнистой кошки, испещрено пятнами солнца и тени, туманом дождей и блеском света. Брать ли сегодня зонт — брать, конечно. Хотя с большой вероятностью он вам не понадобится. Нет, конечно, бывает и так, что небо чистое от края до края или, напротив, ни одного пятнышка синевы над головой, но за время, пока я болтаюсь в этом море, я уже убедился, что и это мало что значит — сейчас чистое, а через час полное облаков, через два — шквал с дождем, а через три — пожалуйте загорать. Хорошо, когда спутники следят за всем этим безобразием, но, сдается мне, что их главная миссия — сообщить моряку о действительно серьезных неприятностях, случающихся в океане нечасто, в остальное же время они так же бесполезны, как и погодные приметы.
Древняя дорога так и не далась мне к разгадке. Может, это и правда бывшая трасса, соединявшая один город с другим, а может, и нет. Ровная полоса сохранившегося покрытия, похожего на бетон, и больше ничего — ни обочин с канавками, ни следов разметки или дорожных знаков. Она начиналась на краю обрыва у одного конца острова и ныряла в море с пологого и скалистого края другого. Сюда, когда позволяла волна, подходил катерок с нашего судна, доставляя меня для моего ежедневного общения с храмом. Поначалу ему приходилось возить целые делегации из любопытных скелле и членов экипажа, потом новизна прошла, и вместе со мной на островок отправлялись лишь те, кому уже вдосталь надоела морская жизнь — почувствовать под ногами твердую почву и прогуляться, пока неугомонный эль в очередной раз валяется, раскинув руки и ноги, под наспех сооруженным навесом в самой середине новой достопримечательности некогда безвестного островка — храма. Последний выглядел вполне внушительно — идеально круглая большая площадь, возвышающаяся над морем поблизости от обрывистого берега. Морские волны с энтузиазмом грызли новое угощение, но, сдавалось мне, вряд ли им суждено когда-нибудь победить эти стены.
Завтра мы уходим. Когда-то мне казалось, что у меня бесконечное количество вопросов к храму. И уж точно я бы никогда не поверил, скажи мне кто-нибудь, что придет время и я не буду знать, о чем говорить с ним. Конечно, я мог бы еще долго записывать свои сны после визитов туда. Но по большому счету подтвердились два факта: первый — создатели храма оставили его здесь для того, чтобы однажды тот, кто сможет читать его, принял миссию, уготованную для него; второй — мое время кончается, храм оценил возможность неподготовленного общения с ним в один год. Моего общения, разумеется. Потом остатков земного вещества в моем теле станет слишком мало для этого, и, если я не приму меры, то храм станет для меня тем же, чем он был для многих поколений жителей Мау — круглой удобной площадью, не более. Конечно, я поинтересовался, как бы продлить счастье нашего общения. Ответ не обрадовал. Для того чтобы создать атомную бомбу, требуется развитое общество, способное добывать руды, извлекать из них нужное сырье, перерабатывать в конструкционные материалы и т. д. и т. п., а главное — люди, обладающие необходимыми для этого знаниями и навыками. Мой предшественник, которого храм назвал Третьим, жил во времена, когда это еще было возможно. Но меня с ним разделяли сотни лет и древний катаклизм, который выжившие потомки называли Катастрофой. Во время последней погибло главное — древняя материальная культура и большинство ее носителей. Я, внимательно выслушав, осознал — никаких шансов.
Жаль, конечно, что храм всего лишь устройство, инструмент, который ничего не знает, чем руководствовались его создатели. Он лишь честно выполняет свою миссию. Даже об окружающем мире, полном людей, он судит по памяти тех, кто удостоился общения с ним. А это, между прочим, кроме древнейших времен, все были пришельцы. Через него прошло множество людей, но тех, кто смог по-настоящему осознать происходящее, правильно читать его речь, было всего четверо, включая и вашего покорного слугу. Вопросы, вопросы. Откуда, например, взялись остальные? Храм говорил, что они все из одного мира — и что с того? У них был свой язык, их имена мне ничего не говорили, даже то, как попали они на Мау, разобрать было невозможно. Храм сообщил — в их мире существовал портал, вроде «Дороги домой», который обладал собственным разумом, отбирающим претендентов. Как люди попали туда, по каким правилам этот портал отбирал путешественников, почему их было так мало? Он этого не знал. Точнее, он отвечал, но я не мог разобрать смыслы. Другой язык, другие обычаи — что, например, значит «улахуэ»? Генетический критерий? Но что он значит? Или другой вопрос: очевидно, Земля послужила своеобразным донором для заселения как Мау, так и, по крайней мере, еще одного мира, так почему же храм не знал ни одного гостя с моей планеты?
Кстати, он считал, что мы генетически сильно отличаемся. С его слов, в основном это проявляется в поведенческих реакциях, в меньшей мере во внешнем облике. С другой стороны, он и про меня сообщил, что я сильно отличаюсь от обитателей Мау. Откуда ему знать, если он общается только с элями? Вопрос родился с запозданием, да и был не так уж важен — я все время забывал спросить храм об этом. Если бы он не сказал про разницу, я бы ни за что сам не подумал. Внешний вид местных вполне укладывается в земные рамки. Более того, черты лиц темнокожих потомков древних выглядят более чем привлекательными для меня. У меня жена из них и ребенок. Конечно, скелле во многом сильно отличаются от обычных женщин, но ведь это последствия их дара, а не приобретенных генетических отличий. Или я не прав? Спросить его или ну, на фиг?
Очередное облако нависло над островком, даря благословенную в местных условиях тень. Сквозь шелест ветра я скорее почувствовал, чем услышал шаги.
— Ты добился чего хотел, эль?
Рядом замерла Ной — непроницаемо отстраненная, даже немного отрешенная, она уставилась на безучастный храм, плескавшийся в море у самой линии прибоя. Я знал эту женщину и понимал — такой она становилась, когда была чем-то смущена или взволнована.
— В чем дело, Ной?
Она посмотрела на меня, слегка выгнула бровь, я пожал плечами и решил не развивать тему:
— Частично добился. До храма, как видишь, добрался и наговорился вдоволь.
— Хочешь сказать, храм не дал того, что ты искал? — она говорила слегка высокомерно, сухо цедя слова — явно что-то задумала или чем-то недовольна.
— Ответы всегда рождают новые вопросы, — отделался я общей фразой, Ной поморщилась.
— Илия, меня беспокоит, что теперь будет. Орден не зря потратил столько сил, чтобы остановить тебя.
— Почему не зря? Очень даже зря! — я уже не интересовался морем, понимая, что Ной пришла не просто так. Пока я не объявил, что наша миссия закончена и мы можем возвращаться, она старательно избегала общения. Да и я, честно говоря, был слишком поглощен новой игрушкой. Но теперь Ной, я не сомневался, намеренно нашла меня в тот момент, когда рядом никого не было. Как это часто бывает, назрел разговор, необходимости в котором я не испытывал или не осознавал.
— Ничего не будет — можешь не переживать. Храм — инструмент своих создателей — вы называете их богами. Он, как фильтр, отсеивает тех, кто может общаться с ним, в поиске того, кому можно доверить некое поручение.
Глаза Ной сузились, она на мгновение отвернулась, как будто заинтересовавшись игрой света на волнах.
— Ты принял это поручение? В чем оно состоит? И почему он выбирает лишь тех, кто пришел на Мау со стороны? Почему он не общается с нами?
Я вздохнул. До конца этот момент не был понятен и мне. Храм не знал замысла творцов, он просто выполнял функцию.
— Когда-то давно он мог общаться и с вашими далекими предками — это было во времена переселений с Земли, но те оказались не готовы — они были еще слишком дикими. Время шло, и они утеряли такую способность. Храм утверждает, что людей переправляли на Мау несколько раз, каждый раз он мог говорить с ними, но безуспешно — они были носителями слишком отсталой культуры. Ему так и не удалось найти того, кто в разумные сроки научился бы в достаточном объеме понимать его. Представь, он утверждает, что вы здесь обитаете уже несколько тысяч лет. Последняя известная ему миграция, кстати, это были те, потомков кого вы называете мунами, была всего лишь тысячу лет назад. Потом пауза. Что-то происходило, где-то вне храма кто-то готовился или что-то готовилось, — мне в этот момент вспомнилось таинственное поведение океана, о котором храм не имел ни малейшего понятия, — и вот несколько сотен лет назад появились новые гости. Они тоже были переселенцами с Земли, но не на Мау, а куда-то еще. Свой мир они называли Гела. Двое не справились, возможно, погибли, а третий, несмотря на то что был вполне готов к общению, выбрал иной путь — путь медленного впитывания знаний и трансформации их в местную культуру. Его усилиями началось строительство цивилизации древних, которое продолжалось почти полторы сотни лет. Закончилось это, ты знаешь, Катастрофой.
Ной была сосредоточена и внимательна, однако меня не оставляло ощущение, что мои разглагольствования не слишком интересовали ее. Дослушав, она снова отвела взгляд, проговорила, глядя в сторону:
— Значит, Третий отказался, — наклонила голову, по-прежнему скрывая глаза, — ну, а ты? Ты смог? Ты принял поручение храма?
— Надеюсь, да, — я поймал быстрый взгляд скелле, — надеюсь — в том смысле, что правильно его понял.
— Выходит, ты первый, кто согласился.
Я кивнул, всматриваясь в прибой у подножия храмовой площади:
— Если верить этой каменюке, то да, я первый.
— Ну? И в чем смысл? Что от тебя хотят боги? — Ной ни на мгновение не повернулась, замерев в отстраненной позе.
— Хотят, чтобы я вернулся, — я вздохнул.
— Куда?
— Домой. На Землю, — сам не знаю почему, но голос дал сбой. Горло давил непонятно откуда взявшийся спазм.
— На Землю?! — на этот раз она, похоже, искренне удивилась. — Это возможно?
Несмотря на нашу близость, я никогда не открывался перед ней, как перед Аной, и рассказывать сейчас о том, что мне уже не впервой скакать между мирами, не хотелось. Я пожал плечами и ответил максимально невнятно:
— Есть способы.
— То есть ты хочешь сказать, что сейчас можно отправиться с Мау на Землю? — она пристально всматривалась в мое лицо и, когда я кивнул, продолжила, расставляя слова, как солдат в строю. — И мы могли бы сделать это?
— Мы? — я хмыкнул. — Все не так просто! Такие путешествия требуют плату — очень серьезную плату. Можно запросто потерять родных и близких. Думаешь, на Земле у меня не было семьи, ребенка? Думаешь, это так легко понимать, что отныне они проживут свою жизнь без тебя?
— Но ведь тебе как раз и предлагают вернуться?
— Ной, плата за все — время. Шесть земных лет — за билет в один конец. Туда и обратно — двенадцать. Вернись я сейчас на Землю, там уже никто не ждет меня. А учитывая, как быстро менялась жизнь на Земле, то и сама планета покажется новым миром. Понимаешь? За путешествие сюда я заплатил сполна! И за путешествие обратно уже выставлен счет! А я совсем не уверен, что готов его оплачивать! — особенно если учесть, что это будет уже четвертый билет, подумал я про себя.
Глаза скелле округлились. Похоже, она впервые осознала, что пришельцы не падают на головы обитателей Мау из ниоткуда, что, попадая сюда, они оставляют кусок своей жизни там, в таинственных чужих мирах.
— Но, может, и не надо возвращаться?
Я глубоко вздохнул.
— Если я хочу выполнить поручение храма — надо.
— И чем храм не устраивает Мау, зачем ему Земля?
— Он хочет научить людей строить реактивные самолеты, а люди тут бегают с копьями и дротиками.
— Чему он хочет научить? — Ной прищурилась, не разобрав мои слова, и тут же подняла раскрытую ладонь, упреждая мои объяснения. — Погоди. Я поняла. Не знаю, что ты имел в виду, но слово «самолет» отлично помню, — она вновь жестом остановила меня, — а как же искусство? Ты же говорил, что его нет на Земле.
— Нет, — согласился я, — но ты даже не представляешь, какие чудеса можно делать и без него!
— Чудеса — это вот этот твой…? — она нарисовала руками в воздухе прямоугольник, и я догадался, что она имела в виду мой планшет.
— Да, и это тоже. Только учти, эта штука здесь практически не работает, почти бесполезна. Понимаешь? Она часть того, что нужно создателям храма, чтобы осуществить задуманное. Все это множество людей, их знаний, их приборов и инструментов, а точнее, умения ими пользоваться и называется культурой. Земная — им годится, а местная — нет.
Ной выпрямилась, ее лицо окаменело:
— Не вижу разницы между нами. Кроме того, что ты не скелле, и никогда ей не станешь. Но, с моей точки зрения, это недостаток, а не достоинство.
— Не буду спорить. Древние как раз и строили ту культуру, которая нужна храму. И, насколько я могу судить, более чем успешно.
— Да, предки, конечно, были еще те засранцы, но умели то, о чем мы и мечтать не можем! — удивительно, но в лице этой скелле, орден которой поклялся навсегда покончить с наследием древних, мне почуялась гордость. — Если уж это так надо храму, мог бы помочь возродить древние чудеса, а не дожидаться чужих!
— Да не может он! Это устройство, механизм, функция! Он готов общаться с любым, кто может его читать! А те, кто не могут, для него не существуют. Цивилизация древних тоже начиналась с эля! Пусть они позже и смогли научиться каким-то образом говорить с храмами, но вначале все равно был чужой. И все, что здесь происходило, — последствия выбора эля. Храму, вообще, до лампочки, успешна ли будет миссия эля. Если тот принял ее — его собственная уже выполнена.
— Отлично! Так почему бы тебе не повторить путь Третьего?!
Настала очередь удивляться и мне:
Читать бесплатно другие книги:
