Инженер. Часть 6. Четвертый Южин Евгений
— Ной! Ты же скелле! Орден поклялся не дать возродить культуру артефактов. И ты, скелле, призываешь меня к тому, против чего всегда боролась?!
Она окончательно потеряла свою невозмутимость:
— Никогда не путай западных скопцов и нас. Мы — восток!
— И что? Насколько я слышал, запрет артефактной магии всеобщий, не так ли?
Ной поморщилась:
— При чем тут запрет, когда мы говорим о тебе! Ты же эль! Запреты тебя не касаются. Вспомни, кто помог тебе. Кто-нибудь тронул твой летающий аппарат? Нет.
Я прервал ее:
— Ной, погоди секунду, — я медленно выпустил воздух, успокаиваясь, — ты права, и цивилизацию древних, а точнее, новую цивилизацию, можно было бы вырастить. Вы ничем не хуже своих предков, и уверен, что, убрав дурацкий запрет, можете и сами справиться без всяких храмов. Но! На это уйдет время! Поколения! Много поколений! И если уж мы говорим обо мне, то я не доживу. Как и мой предшественник, умру раньше, чем вы научитесь скакать между мирами.
— Если уж ты вспомнил его, то он умер весьма почитаемым человеком, оставив, между прочим, множество талантливых детей!
— Еще бы! С его то запросами! Три жены как минимум! — ляпнул я, не задумываясь, и замер, пораженный странной догадкой.
Всмотрелся в скелле, та резко отвернулась. Жест был настолько знакомый, скорее женский, чем присущий скелле, что я почувствовал, как шевельнулись навсегда сгинувшие в магическом пламени волосы.
— Э-э. Ной?!
— Что, Ной?! — в ушах зазвенело, лепестки искусства захлестали по телу. — Он поступил правильно! Он не бросал близких, гоняясь за милостью богов!
— Да, боги с ним! Он и не мог ничего сделать! У него не было шансов вернуться. Что мог, то и сделал — если уж не мог отправиться назад, стал строить на месте! Вопрос, вообще, не о нем! — очередной лепесток ткнул меня жестким ребром, от чего разум начал путаться. — Вопрос о тебе! Говори честно, чего бесишься, и успокойся, пока я не взорвался!
Последнее я уже почти прокричал. Терпеть дальше было бессмысленно, и я безжалостно сбросил воображаемый жар на бетон древней дороги. Там зашипело, что-то фыркнуло, показалось, что вдали у подножия обрыва кто-то закричал, и пару мгновений спустя гул в ушах оборвался, оставив лишь привычный комариный писк близкого присутствия сильной скелле, лепестки магии исчезли, как будто и не бывало. Ной замерла неподвижная — прямая спина, гордо поднятая голова, невозмутимое надменное лицо. Что-то горело и воняло резиной в стороне, но я не мог оторваться, следя за этой квинтэссенцией скелле. Уже ясно — не мерещилось, различил громкие голоса вдали — мой нечаянный фейерверк явно был замечен.
— Ной? Извини, может, я недогадлив, но иногда я боюсь угадать.
Она улыбнулась. Это было так неожиданно, увидеть человеческую гримасу на маске невозмутимости.
— Илия, это ты извини. Устала, не следила за балансом.
— Не верю, Ной. Скажи честно, в чем дело? — сказал, а сам внутри сжался от ожидания.
Ее рука коснулась моего лица, звон усилился, но и только:
— Я скелле. Помни это. Я не простая женщина, я хозяйка своего тела. Никаких случайностей и неожиданностей — можешь не переживать. Все будет так, как я решу.
Ее слова ни на мгновение не успокоили, напротив, показалось, что мягкая рука скрутила мои внутренности в напряжении:
— Тогда я должен знать, что ты решила.
Она убрала руку, посмотрела куда-то за мою спину, лицо ее дрогнуло, немного нахмурилось. Не выдержав, обернулся и я. Покрытие древней «дороги» в месте, куда я сбрасывал непрошеное вмешательство, разрушилось и теперь светлыми крупными обломками медленно тонуло в вязкой черноте какой-то субстанции, открывшейся под ним, чадящей и воняющей горелой изоляцией. По счастью, ветер гнал в сторону основное облако. Моя натура инженера немедленно встрепенулась, заинтригованная многослойной структурой, скрывавшейся под внешней простотой, но обстоятельства беседы быстро вернули меня назад к собеседнице. Та была внешне невозмутима.
— Я еще не решила. Ты так и не ответил на два вопроса. Первый — полагаю не самый важный, что за поручение ты принял от храма? Второй — от него зависит и мое решение, собираешься ли ты его выполнять?
— Ты тоже мне не ответила, — Ной молчала, помолчал и я, но пытаться соревноваться в выдержке и невозмутимости со скелле — то же самое, что соревноваться со статуей, и я продолжил, — я должен вернуться на Землю и внедрить в общественное сознание человечества новый язык и его атрибуты, — скелле нахмурилась, — ну, вроде как заразить разум человечества особым вирусом, который изменит структуры нашего языка.
— По-моему, ты бредишь!
— Долго объяснять.
Ной перебила:
— Я не тороплюсь. Раньше, чем утром, мы отсюда не уйдем — говори, — она качнула головой в сторону качающегося невдалеке на якоре нашего судна.
Я помолчал. Мне стоило многих вечеров обдумывания эта тема, хотелось с кем-то поделиться, но не со скелле же, купившей несколько моментов любви, которая отметилась подозрительно женским поведением, жгущим душу крепче, чем храмовая тень — от той, по крайней мере, можно было избавиться. Ной не спеша обошла меня, приблизилась к еще не остывшей воронке, тронула ту искусством, отчего та мгновенно схватилась, словно замерзла, и перестала источать неприятную вонь. Подняла голову, спокойно глядя на меня:
— Я слушаю, эль. Так или иначе, ты уже начал. Объясни же теперь без заумного бреда, что хочет инструмент богов?
— Боги считают, что все живое разумно. Они не делят живую материю на обладающую сознанием и нет. Носителем разума они считают особую часть живой материи — люди называют ее нервной тканью. Топология этой ткани имеет количественное выражение в системе особых связей, на базе которых и отражается реальность или формируется абстрактное мышление — без разницы. Для потомков земной жизни это количество нейронов, рецепторов и в некоторых случаях других клеток, связанных между собой. Они считают, что с достижением определенного масштаба такой ткани и количества связей в ней разум существа обретает новое качество. Только и всего. Червяк — это такое существо на Земле, что-то вроде лоха, также обладает разумом — только, по их мнению, качественно простейшим, или, можно сказать, разумом первого уровня. Наши ближайшие родственники — высшие млекопитающие, здесь их представители — это те домашние животные, которые пришли с переселенцами, относятся к шестому уровню. Люди принципиально отличны от них. Каждая человеческая особь, лишенная контакта с другими, соответствует тому же шестому уровню, хотя и несет от рождения избыточные для шестерки элементы. Человек же в совокупности всех людей формирует разум седьмого уровня. Происходит так по той причине, что мы выработали инструменты общественного, распределенного сознания. Люди пользуются не только ресурсами собственной нервной ткани, но и способны взаимодействовать с другими особями, расширяя таким образом количество используемой ткани до бесконечности. Более того, мы способны использовать в качестве элементов такого общественного сознания и искусственно созданные объекты: хранить знания на биологически не связанных с нами тканях, использовать их для обработки информации, строить новые, опять же не биологической природы, рецепторы и т. д. и т. п. Главным инструментом, который позволяет вытворять такие безобразия, является чисто человеческое приобретение — язык. Это система структурированных и частично абстрактных символов, позволяющая соединять изолированные разумы в общую систему.
Я выдохнул. Над дальним краем обрыва появилась пара силуэтов — скелле, сопровождавшие нас на этой прогулке. Ной тоже заметила их, отвернувшись, несколько мгновений смотрела туда. Я не заметил никакого дуновения искусства, но гости сразу же остановились и, быстро развернувшись, устремились обратно.
Ной была сама сосредоточенность. Никакого следа образа женщины, кроме облика, что так напугал меня несколько минут назад. Она даже не стала ничего говорить, с деловитым видом кивнув — продолжай, мол. Меня, что называется, распирало, и я, чувствуя себя идиотом, рассусоливающим о ядерной физике перед красивой девушкой, продолжил:
— Храм относит разум своих создателей к восьмому уровню. В чем разница? Породив общественное сознание, человек создал нервную ткань с почти безграничным количеством связей и такой же сложностью. Чем отличается восьмой уровень от седьмого? Как можно еще увеличить количество, чтобы изменилось качество? Соединить несколько человечеств? Так тоже можно, хотя и возникнет проблема скорости передачи и обработки информации в обществах такого размера. Но правильный ответ — язык. Обработка информации в ткани таких масштабов требует качественного изменения и самого инструмента, который лежит в основе человечества. Храм считает, что размер нашего общества уже достаточен, чтобы принять подарок, который изменит наш разум качественно — новый язык, новую систему символов.
— И все? Новый язык? Муны, насколько я знаю, до сих пор пользуются своим. В чем проблема выучить новый?
— Не торопись, Ной. Как ни странно, но наш язык генетически обусловлен. Два совершенно незнакомых с языками человека, вынужденно живущие в одном обществе, мгновенно придумают свой собственный. Были такие наблюдения — близнецы, проводившие много времени вместе, без малейших проблем практически автоматически создавали новый язык. Дети, играя, сплошь и рядом изобретают новые слова, никак не связанные с языком родителей. Понимаешь, инструмент языка — то, что и превращает нас в разум седьмого уровня, закреплен генетически. Это значит, что он изменяется с чисто биологической скоростью. Пару миллионов лет, и вуаля, человечество выработает новый. И поверь, это еще очень быстро.
— Не очень понимаю, в чем проблема? Нам не надо миллионов лет, чтобы выучить сам язык.
Очередное обширное облако накрыло островок. Вдали над морем отчетливо виднелся хвост дождя, который тащила за собой эта летающая громада кристалликов льда и капель воды над головой. Я всмотрелся в надвигающийся душ и предложил:
— Может, продолжим на судне?
— Ты о дожде? — Ной проследила мой взгляд. — Нет. Не бойся, малыш! Я скелле, — усмехнулась моя собеседница, — так в чем проблема?
Я в который раз за сегодня глубоко вздохнул:
— Ладно, посмотрим, какая ты скелле, — проигнорировал я показное недоумение Ной и продолжил: — то, что язык обусловлен генетически, означает, что основа языка — реальная, врожденная структура, система связей в нашем мозге, которая автоматически повторяется при рождении нового человека. И не меняется впоследствии. То есть основные принципы и шаблоны его организации предопределены. Мы можем лишь наполнять данный нам от рождения механизм разными начинками, учить разные земные языки, но изменить его принципиально не можем, если только не вмешаемся в генетику. Храм, а точнее его создатели, считают, что необходимо изменить саму эту структуру. Понимаешь? Она, по их мнению, недостаточна для нашего равноправного общения.
— Да наплевать мне на их общение! Не уверена, что это нам вообще нужно.
— Ну, это спорное заявление.
— Ладно, хрен с ними! Пусть считают нас тупыми, если им так нравится. Как они собираются менять основу? Ты же сам сказал, что для этого надо вмешиваться в биологию человека.
— Ну да.
Глаза Ной вцепились в мое лицо, что-то в них мелькнуло, они сощурились, пауза затягивалась.
— Ты. Он. Он тебя. Он что-то делал с тобой? — наконец, тихо выдавила она из себя.
— Ты чего так напряглась? Ты же сама типа доктор? Мне тоже, если ты у кого-то удалишь зуб, надо, подозрительно прищурясь, спрашивать, не вмешивалась ли ты в его естество?
— Опять ты не ответил, — она так же тихо, как и до этого, повторила, — он тебя менял?
— Успокойся, я тот же, кем и был. Считай, что мне новые глазки вставили и словарик подарили — его еще учить надо, между прочим, вот и все.
Казалось, что это уже было невозможно, но она выпрямилась, будто отстраняясь:
— Все?
Я молчал. Нет, не все. Но нужно ли говорить об этом? Не выйдет из меня дипломат, не выйдет.
— Прежде чем учить языку кого-либо, надо самому им овладеть. Он дал мне инструмент, занимаясь с которым я должен изменить, вырастить новые связи, которые позволят в будущем как бы самого себя научить некоторым базовым понятиям.
Взгляд Ной был холодным и отстраненным:
— Ясно. Он ковырялся в твоих мозгах, и ты не имеешь ни малейшего понятия, каким образом.
Я начал раздражаться:
— Откуда этот тон, любезная скелле? Я по-прежнему отвечаю за себя. Я — это я. Все тот же Илья, что и раньше. Если что-то и было изменено, то это не влияет на мою личность. То, что дал храм, — инструмент. Если хочешь — вид артефакта, которые вы с таким упоением запрещаете. С его помощью я собираюсь учиться, а не творить непотребства. С каких это пор вас пугает человек, одержимый жаждой познания? В конце концов, не забывай — я землянин. Я всю жизнь учился, меня приучали к этому, меня воспитывали, я уже просто не могу без этого. Тебя что-то пугает во мне? Так это моя земная натура! Считай, что это то, что отличает меня от вас! Сами же прозвали меня элем! Так что теперь щурить прекрасные глазки?!
Задолбали эти страшилки! Ана твердила — боюсь, боюсь! Эта, вот, глаза щурит! Волков бояться, в лес не ходить! Я, что, топленым жиром младенцев мажусь? Или ради удовлетворения праздного любопытства готов спалить планету? Я сам, если хотите, боюсь! Это мне тут на мозги инопланетная хрень капала, а не вам — мне и разбираться с последствиями!
Я обошел застывшую скелле и зашагал вдоль дороги — или, чего это тут, когда мне в спину донеслось:
— Илия, ты не ответил — так ты уходишь на свою Землю или нет?
Я обернулся, глаза встретились, она ждала.
— Да не собираюсь я никуда! Неужели непонятно?! Надоело! Нет! Мне, вообще, домой надо, меня жена и ребенок ждут! А то папа ушел за хлебом, и нет его полгода! — я махнул ей рукой. — Давай, пошли, пока дождь не начался! Мне еще надо в хлебный магазин по дороге — подбросите?
14
Домой. Нет, не на Землю. Всего лишь туда, где меня ждут и любят. Я уже соскучился по моей скелле, по малышу, по самолету. На самом деле, я был не вполне искренен, когда говорил, что никуда больше не собираюсь, просто я еще не готов к такому путешествию, не освоил подарки храма, а это грозило занять много времени, не разобрался с делами семьи, да и, если честно, не представляю, что буду делать, доведись оказаться там, на Земле. На самом деле, я скучал по этой шумной и бурной планете, скучал по русскому языку, скучал по знакомым и таким привычным с детства лицам. Но боль первого путешествия до конца не оставила меня, хоть и забилась куда-то в далекие уголки памяти. Как приобретенный условный рефлекс, она выскакивала из своего убежища, стоило протянуть руку туда, где однажды было больно, заставляя сокращаться мышцы — организм сопротивлялся, он не желал повторения неприятного опыта.
Мне нравилось стоять на самом носу судна. Матросам там почти нечего было делать — брашпили топорщились украшением бака, а флагштока с гюйсом, несмотря на свою любовь к знаменам, на Мау не изобрели. Там, на самом окончании, я был почти со всех сторон окружен водой, и, если не оборачиваться, можно было даже представить, что море само торопится пробежаться под моими ногами. Сейчас я в очередной раз забрался сюда, пережидая суету снятия с якоря, желая на прощание взглянуть, как скроется из вида приметный островок со своим инопланетным гостем, отдыхающим на дне рядом с пляжем. Море было спокойно, лишь медленно колыхалось в такт длинной океанской волне, размеренно набегавшей на утонувший континент из синей дали запада.
Палуба под ногами дрогнула, скрипнул влажный песок, меня мотнуло, как будто пляж, море и горы позади на мгновение наклонились. Вот же черт! Опять двадцать пять! Я стоял на уже знакомом пляже безвестного острова, даже время дня, похоже, совпадало с моим первым визитом. Вот только море на этот раз набрасывалось на берег рассерженными шипящими валами, длинные пенные языки которых почти достигали моих ног. Прошлый опыт не прошел бесследно, вместо судорожного обозревания окрестностей я сразу же уставился на море, ожидая нового визита неизвестной сущности. Какое-то время ничего не происходило, так что я даже вспомнил о рецепторах, привитых мне храмом. Сосредоточившись, я сразу же прозрел. Еще до того момента, когда разозленные волны заревели цепными псами, рвущимися с поводка оттаскивающего их хозяина, я уже видел звездный поток будущего, крепнущий передо мной. Он набирал плотность и, казалось, приглашал присоединиться к нему, дотронуться до событий, принадлежащих далекому и такому близкому, иному. То, что я ощущал новыми чувствами, заслонило выросший широкий горб воды и то, как он утих, растворяясь вместе с чужим временем. Я смотрел и понимал, как эли других миров, да и, вероятно, древние переселенцы путешествовали. Но я пока не понимал, что должен делать я сам, чтобы воспользоваться очевидным приглашением. И, что более важно, я был не готов прямо сейчас заплатить временем за пространство. Хорошо хотя бы то, что теперь никакие чудовища не мерещились мне в морских глубинах. Я чувствовал, что это приглашение было лишь очередным инструментом — могущественным, но лишенным малейших проблесков разума.
Когда все успокоилось и очередной пенный язык лизнул мои сандалии, я задумался — из трех раз дважды меня выдергивали на этот остров из окрестностей храма, но однажды, по крайней мере, зрительно похожее приглашение я получил там, где никакого храма не было — в Саутриме. Была там лишь кромка гигантского древнего кратера. Не стоит ли обыскать окрестности?
Мелькнул знакомый островок, но палубы под ногами не оказалось — я возник словно из ниоткуда, на высоте нескольких метров над морем и, даже не успев сориентироваться, рухнул слегка наискось, как был в сандалиях и одежде, в воду. Немного испугавшись исчезновению судна, вынырнул, озираясь, чтобы обнаружить в трех метрах позади нависающий тенистый борт, заслоняющие яркое солнце надстройки и изумленное с вытаращенными глазами лицо какого-то матроса, тут же заоравшего: — Человек за бортом!
У Его Величества был плот. Кто из нас в детстве никогда не стоял на шаткой поверхности брошенного в воду забора или даже самодельного настоящего плота? Разница была в размерах. То, на чем Его Величество любил проводить личное время, огражденный от назойливых дел и не всегда приятных встреч текучей водой великой реки, скорее походило на небольшой загородный дворец, таскаемый охраной по самым живописным местам дельты Дона. Сюда нельзя было попасть ни по какой протекции. Только семья или те, кого Его Величество пригласил лично. Было лишь одно исключение — Ас. Ближайший помощник и крупнейший администратор в одном лице мог появиться всюду, где бы ни путешествовал монарх. Разумеется, и он не мог вмешаться в личное время Его Величества, поэтому скромно сидел за маленьким столиком, стоявшим под длинной анфиладой галереи, окружавшей невысокую надстройку со всех сторон, ожидая своего часа.
Его Величество сразу же заприметил свое доверенное лицо, но посчитал нужным подчеркнуть свой статус — «отдыхаю на водах», и оставил того мучиться простой кухней — тушеный речной лох, заведенной им лично на плоту. В конце концов, если бы дело было срочным — Ас нашел бы способ дать знать о себе. Раз сидит и с недовольным видом ковыряет тарелку — значит, дело терпит.
Плот стоял на якорях в широкой живописной протоке. Последняя была недостаточно широка, и бурно растущая растительность дельты умудрилась-таки сцепиться высоченной тенистой анфиладой над спокойной водой. Монарх лично обошел по периметру свои владения, проверяя оставленные ловушки и раздавая команды членам экипажа — по сути, дворцовой прислуге, какую можно доставать, а какую следует переставить или вовсе убрать. Он выбрал такой маршрут, чтобы наткнуться на скучающего Аса в последний момент.
— Ваше Величество! — тот поднялся в точно рассчитанный момент, не позволяя заподозрить его в игнорировании монарха.
Последний приветливо улыбнулся:
— Ас, дружище! Я смотрю, кого это занесло на борт? Думаю, пора охрану разгонять к чертовой матери! А это ты!
Ас ухмыльнулся:
— Конечно, Ваше Величество, эти совсем лоха не ловят!
— Но-но, дружище! Кого надо, того и ловят! Ты как? Позавтракал? Я вот только собираюсь. Присоединишься?
— С Вашего позволения я бы подождал Ваше Величество. Уж больно спокойно и тихо здесь.
— А я нет. Хватит политесов, пошли расскажешь, чего приперся.
Семья Его Величества не любила простую обстановку плавающей речной резиденции, и монарх не стремился их соблазнять прелестями уединения. Какой тогда смысл в этой плавбазе, если таскать сюда жену и давно уже выросших наследников? Это не отдых будет, а сплошная нервотрепка. Лучше уж намеренно запретить украшать или лишний раз ремонтировать плот, чтобы иметь благословенную для его положения возможность побыть в относительном одиночестве. По этой причине пришлось делить скромный стол с ближайшим вельможей под простым матерчатым навесом, компенсируя недостаток утонченности величием природы, позаботившейся об эксклюзивной возможности дарить тень самому монарху Мау.
— Что там на этот раз? — Его Величество говорил и вел себя здесь в тон общей обстановке — просто и незамысловато.
— Эль объявился.
— Вот как! И ради этой новости ты половину утра кружил по протокам? — монарх даже оторвался от тарелки.
— Разумеется, нет, Ваше Величество. Почти одновременно пришли доклады от разведки в Саутриме и, — Ас повертел головой, озираясь, монарх терпеливо ждал, — от людей в Ордене.
— Выкладывай.
— Наш эль исчез не просто так. Вы, конечно, в курсе, Ваше Величество, что на затонувшем континенте был свой храм. Так вот, эль отправился на восток, сговорился с тамошними скелле и с их помощью нашел и поднял тот храм со дна.
Монарх задумчиво и медленно отложил прибор и откинулся в кресле, пальцы его руки выбили короткую дробь по столу.
— Что еще?
— Неделей раньше вернулась Старшая Сестра. Наш человек на яхте только сейчас вышел на связь, докладывает, что она ходила туда же за океан и пыталась активно мешать элю. Дошло до стычки с восточными, но вмешался эль. Человек несет какую-то хрень про летающий над морем храм. Уточнить не можем, по соображениям безопасности информатора. Старшая недоступна. По неподтвержденным слухам, больна.
— А что эль?
— Вчера объявился в поместье Уров на побережье. Ну, вы знаете, одинокий дом посреди пустыни над морским обрывом — не подберешься.
— Ну, вы-то подобрались?
— Увы, Ваше Величество, нет. Обитателей поместья кормить надо, снабжать всем необходимым — вокруг даже рыбацких поселков нет. Вот мы и получаем информацию от матросов тех судов, что ходят туда время от времени. Как Вы понимаете, весьма скудную, — Ас всмотрелся в молчаливого монарха и поспешил добавить, — известно только, что он вернулся. Ана там же, Сам, насколько мы знаем, был в Радужном разломе, но ушел оттуда накануне — куда, неизвестно, ясно только, что вниз по реке. Если зайдет в Арракис, то мы будем знать точно.
— Не могу пока сообразить что, но что-то мне не нравится, дорогой Ас. Твои соображения?
Ас опустил глаза, вздохнул, с тоской посмотрел на пятна солнца, превращавшие спокойную воду протоки в пестрый ковер:
— Если бы не ваш запрет, Ваше Величество, то все это нас не касалось бы. Формально он его не нарушил, но по факту вроде как ваша позиция проигнорирована. Важно, что именно так это будет интерпретировано. Всем наплевать, что делал этот пришелец за океаном, но мусолить тему, что Вы ему не указ, будут.
— А что скелле? По обычаю и по договору это их тема. Пусть сами и разбираются с элем.
— Полный хаос, Ваше Величество. Одни приветствуют его едва ли не как гостя богов, другие, вроде сестер, твердят о Катастрофе. То, что ему оказали помощь восточные скелле, все только еще сильнее запутало. Теперь даже те, кто был рад его появлению из-за традиционной вражды к востоку, стали относиться к нему настороженно. Старшая Сестра молчит, но свое отношение высказала дважды — когда пыталась разрушить наш храм и когда отправилась за океан, пытаясь помешать элю там. Формально, таким образом, ваш запрет действует — Вы ведь дали оговорку, что он может быть отменен лишь однозначным заявлением Ордена.
Его Величество пошевелился в кресле. С хмурым видом ковырнул остывшего лоха в глубокой миске, подцепил кусок и, жуя, невнятно произнес:
— Полагаю, что Урам придется заплатить за неповиновение. На этом и покончим.
— Ваше Величество, — Ас наклонился, откинул мешавшую косу на спину, — в том-то и дело, что Уры ни при чем.
Монарх даже перестал жевать.
— Как это ни при чем? Семья всегда в ответе за действия ее членов! Древний закон, о котором знают все! Они ручаются за того, кого принимают в свой состав.
— Уры не принимали его в семью. Он эль, Ваше Величество. По такому же древнему обычаю, более того, по сугубо практическим соображениям он не может войти в состав ни одной семьи Мау — никто не захочет отвечать за поступки человека не от мира сего — в буквальном смысле слова. Семьи не могут принять гостя богов, если только они сами… — Ас замялся. — Не отмечены теми, кто ушел.
Монарх фыркнул: — Экие выкрутасы! Теми, кто ушел! — приподняв бровь и наклонив голову, спросил. — А что, есть такие?
— Были.
Его Величество едва не подпрыгнул в своем кресле:
— Как это?! Почему я не знаю тогда?
— Дела туманные и такие же древние, времен старше Катастрофы. Последний эль формально считался основателем собственной семьи, и его потомки, таким образом, а у него было то ли шесть, то ли, по другим сведениям, семь детей, считалось, принадлежали ей же, — Ас заметил живую реакцию монарха и поспешил добавить, — никаких сведений о выживших наследниках найти не удалось, да и нынешние аристократы никогда не претендовали на эту честь.
— Хорошо. Оставим прошлое прошлому. Уры, так или иначе, помогали ему, а значит, участвовали. За это и поплатятся.
— Ваше Величество, по моим сведениям, как раз Уры к этой экспедиции никакого отношения не имели. Яхта Сама ни на день не терялась из вида — по большей части курсируя вдоль побережья, а последнюю декаду, вообще, стояла в Арракисе. И Ана, и Сам постоянно были на виду, и мы даже знаем, что Ана предпринимала попытки отследить его, и, похоже, безрезультатные.
— Ас, плевать! Кто-то должен ответить за нарушение моего запрета!
— Ваше Величество, если наказать Уров, последствия могут быть много хуже, чем потеря лица. Уры сильно укрепились, в том числе благодаря положению Аны. Она сейчас весьма активна в Ордене, что при самоустранении Старшей Сестры становится даже опасно. Кроме того, вы знаете, аристократы не признают право монарха карать членов этого клуба без созыва ассамблеи. А такой созыв, вне зависимости от вопроса с Урами, автоматически повлечет обсуждение вопроса перевыборов. Семьи не упустят такого шанса. Лучше не ворошить это гнездо, Ваше Величество.
Упоминание перевыборов разозлило монарха. Он раздраженно отодвинул тарелку и зло уставился на недалекий, заросший темной растительностью берег. Помолчали.
— Ладно. Что ты предлагаешь?
Ас медленно выдохнул. Он обнаружил, что все время, пока монарх молчал, был так напряжен, что почти не дышал. Что это? Старость?
— Ваше Величество, к семье эля формально принадлежат его жены и дети.
— Жены? Что, я еще чего-то не знаю? Какие еще семьи коснулось дыхание богов? — с живой заинтересованностью прореагировал монарх.
Ас ухмыльнулся:
— Нет, Ваше Величество, кроме Уров еще никто не вляпался в это счастье. Но, полагаю, восточные не упустили шанса возродить древние обычаи.
— Ты о чем? — весь вид Его Величества преобразился, он перестал мрачно таращиться в берег, развернувшись всем телом в кресле навстречу своему советнику.
— Предшественник нашего эля, как вы, вероятно, в курсе, скажем так, принял в свою семью трех высших скелле того времени. Что-то там связанное с его собственным миром и тамошними обычаями. Как бы то ни было, но у меня есть неподтвержденные сведения, что восточные скелле припомнили те традиции и потребовали от нашего путешественника следования им.
— Да ладно! — монарх был почти в восторге. — И кого же он осчастливил?
— Выясняем, Ваше Величество.
— Ага, — монарх вновь забарабанил пальцами по столу, и новая мелодия нравилась Асу намного больше, — доложишь мне, как узнаете! Интересно! Там же такой срач должен был начаться! Эх, как жаль, что местные об этом не вспомнили — было бы весело! — он хохотнул, затем бросил быстрый взгляд на улыбающегося собеседника. — Но это все такое! Давай, к делу.
— Ваше Величество, я предлагаю наказать ту семью, которая и формально, и фактически несет ответственность за его действия, — глаза монарха буквально впились в лицо Аса, — его собственную, Ваше Величество, — Ас торопился пояснить: — Ана — скелле. Она вне нашего закона, как и, строго говоря, сам эль, но его ребенок или любые другие его дети, если они будут, конечно, обычные подданные Вашего Величества. По крайней мере, до тех пор, пока не будут приняты в Орден.
— У него вроде бы сын?
— Да, сын, Ваше Величество, но я говорю о возможном будущем. Эль достаточно молод. По какой-то неясной мне причине скелле с ума сходят от его статуса. Возможно, он обладает какими-то особенностями, о которых мы не знаем. Вы понимаете, Ваше Величество? — монарх, скабрезно улыбнувшись, кивнул, и довольный Ас продолжил. — Дети в такой ситуации еще будут. А значит, будет и семья как таковая. Я предлагаю объявить сиротский акт по его семье. По крайней мере, появится тема для переговоров, Ваше Величество.
Лицо монарха вновь стало предельно серьезно. Сиротский акт, по древнему обычаю, означал прием проштрафившейся семьи в состав личной монаршей. Невзирая на кажущийся высокий статус, может, когда-то так и было, теперь это была низшая ступень общественного положения в обществе Мау. Что-то вроде государственных крепостных. Никаких шансов у выходцев из монаршей семьи стать аристократией не было. Да и простые права были серьезно ограничены. Такие люди, если только они не оставались на всю жизнь в одном месте, были вынуждены постоянно испрашивать разрешения на любые серьезные поступки: путешествия, сделки с имуществом или браки. Для наследников потомственной аристократии сиротский акт был подобен смерти. Причем прецеденты бывали — некоторые предпочитали самоубийство такому положению.
— Предлагаешь, чтобы за грехи отца отвечали его дети?
— Ваше Величество, так было всегда. Аристократ, потерявший право голосовать, лишает этого права и семьи своих детей, как и всех привилегий прежнего положения. И никто не спорит, что дети не отвечают за преступления родителей — еще как отвечают. Вам напомнить? — Ас промолчал о главном — сиротский акт всегда означал еще и за конфискацию имущества пораженной в правах семьи. И на его памяти именно наличие последнего чаще всего было причиной монаршего внимания. Он не мог припомнить ни одного достоверного объявления акта в истории, когда бы он применялся к простолюдинам или разорившимся аристократам — судьбами этих людей распоряжались семьи статусом пониже, чем монарх.
— Не надо, — монарх поморщился, — я помню. Но мы имеем дело с элем! Мать его ребенка — скелле! Причем не из последних! Мы рискуем получить весьма серьезные неприятности сразу же. Орден, вон, судя по всему, огреб по полной. А если хороводить у скелле станет Ана… — Его Величество картинно поднял руки.
— Акт может быть условным, автоматически снимаемым при определенных условиях.
Его Величество хмыкнул:
— Каких?
— Эль приносит присягу перед лицом Вашего Величества. Полагаю, что ее текст и станет предметом переговоров.
Монарх вздохнул, выпрямился, встал. Ас остался сидеть. В обществе Мау привилегированное положение означало право стоять, когда другие сидят, в отличие от Земли, минуту смотрел на наливающуюся солнечным светом воду могучей реки, сделал несколько шагов, подойдя к самому краю плота, качнувшись на пятках, как будто презирая опасность падения, наконец изрек:
— Да будет так!
Конец
Читать бесплатно другие книги:
