Притягательный дерзкий лжец Лорен Кристина

– И на полу.

– И на полу, – соглашается она и закатывает глаза. – Но не…

– А потом снова на диване.

Она со вздохом приподнимает брови, словно ожидая, когда я закончу перебивать. Я слегка киваю.

– Может, все будет гораздо проще, если мы будем избегать друг друга? – предлагает она.

Сглотнув, я киваю. Это так непривычно – ощущать себя по эту сторону подобного разговора.

– Возможно.

Она пригвождает меня взглядом. Я устремляю на нее такой же пристальный взгляд. Она медленно – и многозначительно – показывает глазами на мою тарелку и потом на соседний пустой столик.

– Означает ли это, что мне не стоит надеяться увидеть как-нибудь твое обнаженное селфи? – спрашиваю я. – Ну или хотя бы селфи в этом бикини?

– Думаю, тебе и так присылают немало селфи.

Будто в подтверждение ее слов, рядом с бутылкой воды жужжит мой телефон, и Лондон расплывается в очаровательной улыбке с ямочками.

Поставив локти на стол, я подаюсь вперед и улыбаюсь так искренне, как только могу.

– Послушай, Фресно…

– Фресно, Амстердам… Очень остроумно.

– Я не собираюсь ничего усложнять. Само беспокойство, что будет неловко, и делает ситуацию неловкой. Мы в маленьком ресторанчике. Мы оба взрослые. А это просто еда, – заверяю я, затем отщипываю кусочек тортильи, бросаю ее в рот и задумчиво жую. – Так что, строго говоря, это просто еда с парнем, который пару ночей назад видел тебя раздетой. Но если ты на самом деле хочешь, чтобы я пересел, я уйду.

Она смотрит в сторону, и я замечаю виноватое выражение ее лица. Я уже видел, как она общается с людьми – она болтушка, улыбается и без конца отпускает шуточки. Поэтому смело могу сказать, что Лондон возводит вокруг себя стены из-за парней и отношений, а не потому что она редиска.

Ну разве что самую малость.

Снова повернувшись ко мне, она, прищурившись, оглядывает меня и хохочет.

– У тебя в зубах застряла фасоль.

Теперь, когда она об этом сказала, я и сам почувствовал. Нарочно улыбаюсь еще шире.

– Мне же нужно как-то уменьшить свою привлекательность. Не стоит ведь позволять своей харизме работать постоянно и на полную катушку.

Лондон хихикает и откусывает свою картошку.

– Ты спятил.

Я наклоняюсь к ней ближе, и она хохочет еще сильнее.

– Можешь поверить, что это лицо мужчины, который пару ночей назад с радостью подарил тебе четыре оргазма?

Она смотрит на меня и поджимает губы, когда память о той ночи заставляет ее покраснеть.

– Три.

Вынимаю изо рта фасолинку и откидываюсь на спинку стула, не спуская глаз со своей собеседницы. Я жду. Потому что отчетливо помню каждый из ее оргазмов – с пронзительным вскриком, с открытым от изумления ртом, «о боже, обалдеть, о-о-о» и последний – со струящимся потом и неразборчиво-умоляющий. Так что она врушка.

– Ладно, может, и четыре, – слегка взмахнув рукой, признает она. Потом хмурится и смотрит на меня. – И на что это ты намекаешь?

Я мотаю головой:

– Ни на что. Я…

– Вообще-то я серьезно, – продолжает настаивать она и теперь краснеет от растерянности. – На что намекаешь… вот всем этим? – уточняет она, показывая на мой внешний вид. – Эффектный костюм, блестящие туфли, эта чертовы волосы…

– Я еду с работы! – не могу удержаться от хохота я. – Погоди, а на что тут могут намекать мои волосы?

– Еще эта улыбочка. Ты… просто… – пытается объяснить она, подыскивает подходящее слово и наконец наконец находит: – Нелепый.

Не знаю, в нем ли дело или нет, но все это будоражит. От наблюдения, как она делает вид, будто ей тошно находиться рядом со мной, я испытываю странный кайф.

– Без понятия, что ты подразумеваешь под словом «нелепый», – подначиваю я ее.

– Каждую ночь ты отлавливаешь разных женщин и…

– Не каждую.

О да, вот оно: уравновешенная Лондон куда-то исчезла.

– Я смотрю, ты хочешь видеть меня набором штампов, а?

– Золотой мальчик, игрок в водное поло, будущий адвокат. Эх, до чего ж тяжелая судьба, а. Аж страшно, – ерничает она и наклоняется в сторону, оглядывая парковку. – И, наверное, ездишь на Хаммере, да?

– Я отвез тебя домой на «Приусе», – напоминаю ей я.

Она фыркает.

– У тебя в кармане презерватив!

– Я бы не стал осуждать, если бы и в твоем кармане лежал презерватив, – парирую я. Она прищуривается. Я прав, и она это знает.

– И я был бы рад просто играть в видеоигры всю ночь, – добавляю я.

Лондон яростно запихивает фри в рот и с набитым ртом заявляет:

– У тебя в холодильнике, кроме соуса, ничего нет.

– Ну там еще точно был сельдерей и сыр. И благодаря мне ты кончила четыре раза. Четыре! Ты ни за что не добилась бы ничего подобного со своими секс-игрушками в коробке под кроватью.

Лондон покусывает соломинку, после чего говорит:

– С чего это ты взял, что у меня под кроватью коробка с игрушками?

И, богом клянусь, она покраснела еще сильнее.

– Что, станешь отрицать? – тихо спрашиваю я.

Она решила проигнорировать мой вопрос.

– Вчера ты поимел кого-то еще.

– Технически нет.

Она смеется.

– Значит, технически Обри сделала тебе минет в машине.

Этого не было – она, посасывающе целуя мне шею, схватила меня за член, но я осторожно разжал ее руку и проводил до двери. Но Лондон уже все для себя решила. Тогда зачем мне беспокоиться?

– Тебе вообще было пофиг, что я всю ночь называл тебя не тем именем! – начинаю я, решив, что теперь моя очередь наехать. – Так что какая разница, сделали ли мне минет?

Ее глаза округляются.

– Мне без разницы, получил ли ты минет. Другой вопрос, что ты – вместо того чтобы просто отставить в сторонку то, что было у нас, – настаиваешь на… этой еде, – заканчивает она, жестом показывая на стол и ресторан вокруг.

Ушам своим не веря, я даже закашливаюсь.

– Я не преследовал тебя. Просто пытаюсь быть вежливым. Ты предпочла бы, чтобы я, просто пробормотав «Привет», свалил со своими начос домой? Ну и кто тут из нас хитрец? Точно не я.

Она смотрит куда-то в сторону и дает мне возможность полюбоваться линиями ее скул и гладкой шеей. Ее волосы выгорели на солнце, а на затылке я замечаю несколько прилипших песчинок. Что сейчас творится у нее в голове? Даже предположить не могу.

– Ты меня бесишь, – тихо говорит она, словно больше себе, чем мне, и макает картошку в сальсу.

И тут меня осеняет.

– Думаю, тебе не нравится, как сильно я тебе нравлюсь, – замечаю я, не в состоянии скрыть улыбку. – Ты не можешь запихнуть меня в условную банку Завсегдатаев, За Которых Стыдно. Хочешь отмахнуться от меня, как от членоголового плейбоя, но потом все равно думаешь, что я сексуальный и забавный. А еще тебе нравится наблюдать, как я ем начос.

Лондон поворачивается ко мне и ухмыляется.

– Да чтоб меня, вот же придумал.

– Да чтоб тебя? Это ты интересно заметила, – выдаю я, делаю паузу и отправляю в рот еще один ломтик, после чего продолжаю: – А прямо сейчас ты хочешь меня поцеловать?

Она подается вперед и изучает мое лицо.

– А ты слишком много думаешь об этом.

Это правда. Слишком много думаю. Но еще я знаю, что прав. Наклонившись, я какое-то время молча ем, все время ощущая на себе ее взгляд.

– Что? – отодвинув в сторону тарелку, вытираю рот салфеткой.

– Мне нужно домой принять душ перед работой.

Тут что-то есть. Что-то вроде… приглашения? Чувствую, как мои глаза округляются – я ловлю ее намек.

– Я живу всего в трех кварталах отсюда, – напоминаю я ей.

Лондон встает, относит свою тарелку к мусорному контейнеру, после чего поворачивается ко мне.

– Ладно. Но мою орхидею тебе целовать все равно нельзя.

* * *

К моменту, когда Лондон паркуется позади моей машины, к ней возвращается ее фирменное самообладание. Я наблюдаю у крыльца, как она оглядывает двор рядом с домом, пока подходит ко мне.

– Я как-то не задумывалась, что ты живешь один и у тебя дом в Ла-Хойе.

Склонив голову набок, я спрашиваю ее:

– А ты где живешь?

– У меня лофт в центре, – отвечает она. – Бабушкино наследство.

– Что ж, тут у нас есть что-то общее, – повернувшись к входной двери, говорю я. – Этот дом принадлежал моей бабушке. А сейчас она живет в Дель Мар в модном поселке для пенсионеров. Со мной раньше жила моя сестра Марго, но сейчас перебралась поближе к кампусу.

– А, Калифорнийского универа, да? Он ведь где-то в пяти километрах отсюда.

– Да, она учится в магистратуре на биофаке. Она терпеть не может водить машину, так что нужно быть рядом с лабораторией, – объясняю я и кивком приглашаю Лондон в дом. – Заходи.

Очевидно ведь, что она тут не ради праздных бесед. Поэтому сразу входит и идет прямо по коридору. Обернувшись, спрашивает:

– Ничего, если я приму душ тут, внизу?

– Ага, – направляясь следом за ней, говорю я. – Нужна компания или ты справишься одна?

Она поворачивается ко мне и, сняв через голову футболку, которую надела для машины, бросает ее на пороге ванной.

– Если бы я хотела принять душ одна, поехала бы домой.

Приподняв брови, я рассматриваю ее обнаженную грудь.

– Логично.

Происходящее так внезапно и странно, но если речь идет о совместном душе с мокрой и скользкой от мыла Лондон, то я в деле.

Войдя в кабинку и включив воду, она через стеклянную стену наблюдает, как я раздеваюсь. Присоединившись к ней, я с удивлением обнаруживаю, что член уже встал и уперся ей в бедро, когда она поворачивается ко мне, чтобы поцеловать меня в шею.

– Честно говоря, не могу тебя понять, – замечаю я, закрыв глаза, когда она зубами проводит мне по подбородку.

– Вообще-то я и сама не могу себя понять, если тебя это как-то утешит.

Пожалуй, да. Мило мне улыбнувшись, она поворачивается и, взяв пузырек шампуня, вкладывает его мне в руку.

– Но ты прав: несмотря на то, что мне говорит интуиция, кажется, ты мне нравишься, – признает она и, поцеловав меня еще раз, поворачивается ко мне спиной. – И уверена, с тобой хорошо принимать душ.

– Мне нравится так думать, – отмечаю я, намыливаю ей волосы и массирую кожу головы. Лондон прислоняется спиной ко мне, а поток горячей воды стекает мне по груди. – Это напомнило мне, как я мыл головы куклам Марго.

Лондон замирает, медленно поворачивает ко мне голову, смотрит на меня через плечо и крайне удивляется: «Что?»

Не в состоянии удержаться от хохота, я прижимаюсь лицом к теплой коже ее шеи.

– Да-да… сейчас я слышу, как это звучит без контекста – просто жуть какая-то. Но мы вообще-то играли в салон красоты. А так как я – младший брат, то терпел всяческие издевательства, и моя карьера остановилась на красотке у раковины. Передавал ей клиенток для сушки и укладки. И она дико орала на меня, если плохо справлялся.

– Кажется, Марго потрясающая.

Я киваю и наклоняю ей голову, чтобы помассировать шею.

– Да, она такая. Магазины Sephora до сих пор ей как храм.

– Меня одновременно и восхищает, и беспокоит, что ты – парень, который знает, что такое Sephora.

– А еще Chico’s, – добавляю я, получая удовольствие от того, как сейчас все просто. – Местечко не самое посещаемое мужчинами и практически курорт для моей бабушки. А мама, кстати, тащится от Coldwater Creek, – добавляю я и делаю паузу, мыльными пальцами погружаясь в волосы Лондон. – Господи, большинством моих выходных рулили женщины из моей жизни.

– Милый противовес будням, которыми рулят женщины из твоего телефона.

Чувствую, как мы оба застываем под льющейся водой. Стоит мне только подумать о том, как между нами все просто или что есть какое-то развитие, она тут же выдает что-нибудь в таком духе.

– Я что, сказала это вслух? – спрашивает она и поворачивает ко мне голову с медленно стекающей пеной по обеим сторонам лба.

– Сказала.

– Ты, наверное, сейчас осуждающе смотришь на меня, да?

– Нет, – заверяю я ее, но при этом не собираюсь врать самому себе, будто ее мнение обо мне не ранит. Положив руки ей на плечи, я поворачиваю ее к себе. Стираю пену с ее бровей и бормочу: – Смой.

Краем глаза вижу, как она смотрит на меня, пока я споласкиваю ее волосы, стараясь при этом не встречаться с ней взглядом и сосредоточившись на своих руках.

– Логан?

Она улыбается.

– Да?

– Зачем ты пришла ко мне снова? – тихо спрашиваю я.

Она берет мыло, и я не могу сдержать дрожь, когда она прижимает руки к моему животу и скользит по груди.

– Точно не знаю, – уходит она от ответа и, встретившись со мной взглядом, еле заметно сладко улыбается. – Прости, что нагрубила.

– Думаю, ты вымещала на мне недовольство самой собой. Но в таком случае не пришла бы снова.

От ее широкой улыбки появляются ямочки.

– Тебе не удастся заставить меня стать одной из тех девиц в твоем телефоне, которые уверяют, якобы они никогда ничего подобного не делают.

– Я и не пытаюсь заставить. Просто в твоем случае это похоже на правду. Хоть ты и не сказала мне об этом в нашу первую ночь, готов поспорить, ты никогда ничего подобного не делала. И я не в том смысле, что это неправильно, как раз наоборот.

Кивнув, она смотрит себе на руки, пока намыливает мне плечи и грудь. Из-за шума льющейся воды я еле слышу ее ответ:

– Секс был хорош. И я подумала, что ты тот, кто может удержать это именно в таких рамках, потому что сейчас я не хочу ничего другого.

– Могу.

Надеюсь.

Ну то есть раньше это не было проблемой, а сейчас я даже встревожен тем, насколько сильно хочу ей понравиться.

– Но буду честным. Ты в этом полный отстой, – смело заявляю я, вижу, как у нее падает челюсть от этих моих слов, и тут же добавляю: – Я не про секс – тут ты хороша, если мне не изменяет память. А про получать удовольствие от секса.

Лондон стреляет в меня взглядом голубых глаз.

– Что ты имеешь в виду? Ты не заставишь меня расчувствоваться тут.

Меня смешит, как быстро она начинает обороняться, и я щекочу ее.

– Я имею в виду, что ты ведешь себя со мной как-то непонятно.

Она хихикает.

– Ну прости! Честное слово, больше не буду по-мудацки. Просто я… не хочу ни с кем всерьез встречаться, а парень, с кем я могла бы встречаться, в любом случае не будет похож на тебя. И я здесь… ради секса. Хм, ну да, может, и про недовольство ты прав… все действительно как-то странно.

Я пытаюсь не обращать внимания, как оскорбительно все это выглядит.

– А о каком парне идет речь?

Она озадаченно смотрит на меня.

– Ни о каком.

Раздраженно вздохнув, я наливаю в ладонь кондиционер, пока она моет мне предплечья. Скользнув пальцами ей в волосы, говорю:

– Ты же говоришь, что я не в твоем вкусе. А кто тогда в твоем вкусе?

– Кто-нибудь спокойный. С бородой. И весь в тату.

– Блондинистый пивовар в грубой одежде? – спрашиваю я, и она смеется. – Перебарщивает с воском для усов, из-за чего по всем параметрам ниже плинтуса?

– Типа того, – соглашается она. Ее руки возвращаются мне на грудь и снова спускаются к животу. Не отрывая от меня взгляда, она спускается ниже и скользит мыльной рукой по члену.

Ее щеки горят, а я дрожу и закрываю глаза, когда член дергается навстречу ее ладони. Хочу сказать ей, как это хорошо, хочу поцеловать ее, но ощущения от ее прикосновений так стремительно накрывают меня с головой, что я просто замираю на месте под потоком горячей воды.

Скользнув пальцем по головке моего члена, она издает тихий стон.

– Совершенно не в твоем вкусе, – поддразниваю ее я.

Она прижимается губами к моей ключице.

– Не-а, ни капельки.

Продолжая скользит рукой и мягко сжимая, она приподнимается на цыпочках поцеловать меня в шею.

Обхватив ее лицо руками, я наклоняю ее голову, чтобы встретиться взглядами.

– Мы не должны это делать, – Лондон смотрит на меня и тяжело дышит.

– Не должны?

Что?

– Конечно, нет.

Но она просто дразнит. Слегка улыбнувшись, она прижимается своим приоткрытым ртом к моему и ныряет теплым и скользким языком внутрь. Внутри меня словно что-то высвобождается. Обхватив ладонями ее груди и поглаживая соски большими пальцами, я прижимаю ее к плитке душевой, издавая громкие стоны ей в рот. Когда, коснувшись одной рукой между ее ног, я чувствую, какая она уже шелковистая от желания, она отодвигается от моего рта и откидывается головой на стену. Смотрю на нее – глаза закрыты, мягкие губы приоткрыты, на шее колотится пульс, рисую пальцами круги, немного спускаюсь вниз, потом снова и снова круги. Черт, она такая сексуальная, поэтому так нетрудно понять, как сделать ей хорошо: ей нравятся прикосновения вот здесь, снаружи, быстрые и сильные. Наклонившись, посасывающими поцелуями я собираю воду с ее подбородка и губ.

Она ерзает, не в состоянии стоять спокойно. Я тянусь к ее рту, но она отодвигается от меня и, приподняв брови, шепотом спрашивает:

– Презерватив?

Высунувшись из душа, я шарю в шкафчике и, взяв один, подаюсь назад, чудом умудрившись не поскользнуться.

Взяв презерватив в одну руку, другой она тянется ко мне и поглаживает, подставляет губы для поцелуя. В голове горячо и ноль мыслей, когда я снова касаюсь ее пальцами, и тут же слышу, как она тихо вздыхает от облегчения.

Лондон зубами разрывает обертку, а мои пальцы все продолжают и продолжают поглаживать. По напряжению ее бедер я чувствую, как она близко, поэтому мне вовсе не обязательно слышать ее «Я близко». Но она все-таки произносит эти слова и тем самым будто запускает электрический заряд прямо в ток моей крови.

А следующие ее слова вообще словно взрывают бомбу у меня в груди.

– Я хочу кончить, когда ты будешь внутри. Ладно?

Лондон поднимает на меня взгляд и улыбается почти виновато, что просит о такой близости со мной.

Я просто киваю, не в состоянии говорить, потому что

внутри меня

словно что-то,

треснув, широко раскрывается.

Подушечкой большого пальца я глажу ее по нижней губе, продолжая кивать.

Мы уже не гонимся за веселым и разгульным половым актом, какой я знал долгие годы. Внезапно мне трудно вспомнить, когда я так же легко дарил кому-то еще свою нежность. Сейчас все не так, как было в ту ночь с ней, – сейчас два человека испытывают нечто совершенно другое.

А я – словно с содранной кожей.

И хочу заниматься любовью с этой сладкой и недоверчивой девушкой.

Необходимость почувствовать ее губы на своих сбивает меня с толку, но я все равно наклоняюсь к ее губам, прижимаюсь к ним своими, посасываю и раскрываю, чтобы попробовать ее язычок и вытянуть из нее эти сдавленные и жадные вздохи.

Лондон отстраняется, чтобы сосредоточиться. Я чувствую ее дыхание на своей шее и вижу, как ее внимание сфокусировано на том, чем заняты ее руки. Она надевает презерватив, и тут же звуки вокруг исчезают один за другим – даже под потоком воды мы в тишине. Скользнув рукой ниже, она обхватывает меня и от моего ответного хриплого стона поднимает на меня взгляд, ловя каждую мою реакцию.

– Твердый, – произносит она. Я не слышу ее слова, а читаю по губам, уставившись на потоки воды, стекающей по ее лицу и падающей с верхней губы.

Я представляю, что она перед собой видит: мои сведенные вместе брови, мой подбородок. Сглотнув, пытаюсь хоть что-нибудь произнести, но не нахожу слов. Понятия не имею, что именно я хотел бы сейчас сказать, но внутри меня все ощущается слишком интенсивным, чтобы иметь возможность что-то озвучить.

Ее светлые волосы прилипли к щекам и шее. Глаза с бирюзовой каймой вокруг темно-синей кажутся огромными. Ресницы слиплись. От поцелуев губы стали невероятно красными. А от того, что в выражении ее лица исчезла настороженность, мне становится больно внутри.

Она заставляет меня хотеть того, о чем я очень давно уже даже не думал: единения, постоянства, чего-то привычного и только для двоих.

– Мне нравится, – тихо произносит она, и от того, что она не сводит с меня глаз, я понимаю, что речь сейчас о большем.

Она признается, что ей нравлюсь я.

Со стоном понимаю, что я сейчас для нее словно открытая книга, и мой взгляд ничего не скрывает – ни нетерпения, ни потребности в ней. От всего этого я начинаю дышать так часто и сильно, что почти задыхаюсь. Взяв ее за бедро, я поднимаю ее ногу и закидываю себе на талию. Она такая мокрая и мягкая, и так легко оказаться внутри. Я мог бы ворваться и несколькими жесткими ударами доставить удовольствие нам обоим, но прямо сейчас хочу другого.

Хочу прочувствовать это медленное скольжение.

Хочу увидеть, как на ее лице появится облегчение.

Хочу, чтобы она видела меня.

На ее лице мелькает боль – еле заметно сведенные брови и сдавленный вздох. Я наклоняюсь поцеловать ее и спросить:

– В порядке?

– Да, – кивая, отвечает она. Проведя пальцами по моему затылку и скользнув в волосы, она лукаво улыбается.

– Просто никогда так не делала.

Мой смех превращается в стон, когда она посасывает и покусывает мою шею. Войдя в нее глубже, я почти совсем не подаюсь назад, двигаясь глубоко, еще, еще и еще, пока она не начинает царапать мне спину, покачиваясь в такт и издавая прямо мне в ухо сдавленные, резкие и почти болезненные стоны.

Я знал, что ей надо не так уж и много, но не подозревал, что настолько.

Немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть на нее, и тут она кончает: открыв рот, сильно сжимая меня изнутри и издав надрывный гортанный звук.

Прижавшись лицом к ее шее, я чувствую, как во мне что-то освобождается, и стискиваю ее, двигаю своим мужским инструментом быстрее и сильнее, посасываю кожу на шее, стараясь продлить ее удовольствие, насколько смогу. Оно все длится и длится. И вот наконец она обмякает, захлебываясь воздухом, и просто смотрит на меня.

Смотрит, как я уже на грани, смотрит, как я падаю за эту грань и кончаю с громким стоном.

Блин, я едва могу дышать. Руки дрожат, а она такая скользкая, что приходится усилить хватку, иначе я ее уроню. Но ее руки уже на моем лице, ее рот ищет мой, и она целует меня.

Лучше этого поцелуя ничего не существует на свете – ведь я все еще в ней.

Она такая мягкая и мокрая, а еще эти расслабленные пресыщенные прикосновения… Из-за всего этого мне трудно даже представить, что придется выключить душ. Это так просто – целоваться после секса – и в то же время нет. Будь это просто, оно стало бы обычной повседневной практикой. И я не стал бы торопиться снять презерватив, первым делом позаботившись не о нем, а о чем-нибудь еще. Не стал бы думать, как долго она пробудет у меня, захочет ли остаться или что предложить ей перекусить.