Эрагон. Наследие Паолини Кристофер

Суть долга

Все десятеро, включая Умаротха, продолжали беседу еще около часа. Оррина пришлось убеждать дольше других. Затем они обсудили еще кое-какие детали: точное время и место начала сражения, сигналы к бою и тому подобное. После чего – к невероятному облегчению Эрагона – Арья сказала:

– Если вы с Сапфирой не возражаете, я завтра пойду вместе с вами.

– Мы будем этому очень рады, – ответил Эрагон.

Но Имиладрис так и застыла.

– Что хорошего это даст? Твои способности, Арья, могут пригодиться повсюду. Блёдхгарм и его заклинатели, которых я приставила к Эрагону и Сапфире, куда более умелые маги, чем ты, да и в бою куда более опытны. Вспомни, они ведь сражались еще с Проклятыми и, в отличие от очень многих, сумели остаться в живых и потом рассказать об этом сражении. Многие старшие эльфы с удовольствием пойдут с Эрагоном вместо тебя. С твоей стороны было бы чистым эгоизмом настаивать на том, чтобы самой отправляться туда, когда есть другие, куда лучше подготовленные для выполнения этой задачи, и все они готовы к этому и находятся под рукой.

– Я думаю, никто лучше не подготовлен для выполнения этой задачи, чем Арья, – спокойно возразил Эрагон. – Да и я никого, пожалуй, кроме Сапфиры, не хотел иметь рядом с собой в таком деле.

Имиладрис ответила ему, не сводя глаз с лица Арьи:

– Ты еще очень молод, Губитель Шейдов, а потому позволяешь чувствам туманить твой разум.

– Нет, мама, – сказала Арья. – Это ты позволяешь чувствам туманить твой разум. – И она широким изящным шагом приблизилась к Имиладрис. – Ты права: есть немало эльфов, которые гораздо сильнее, мудрее и опытнее меня. Но именно я спасала яйцо Сапфиры, перенося его из одного места в другое. Я помогла Эрагону убить шейда Дурзу, а потом мы с ним вместе убили в Финстере шейда Варога. Как и Эрагон, я теперь тоже Губительница Шейдов. И тебе прекрасно известно, как давно я поклялась служить своему народу. Кто еще из эльфов может предъявить столько же аргументов? Даже если б я и хотела, я бы все равно не смогла свернуть с этого пути. Я бы, наверное, скорее умерла. Я готова к этому сражению – готова не хуже старших представителей нашей расы, ибо именно этой цели я посвятила всю свою жизнь. Как и Эрагон.

– Но твоя жизнь пока еще так коротка. – Имиладрис нежно коснулась щеки Арьи. – Ты посвятила себя борьбе с Гальбаториксом после смерти отца, но как мало ты знаешь о тех радостях, которые может дать жизнь. И мы с тобой так мало были вместе – за целое столетие не наберется и жалкой горстки дней… Лишь после того, как ты привела Сапфиру и Эрагона в Эллесмеру, мы снова начали разговаривать с тобой, как мать и дочь. Я не хочу так скоро потерять тебя, Арья!

– Но это не я воздвигла между нами стену непонимания, – сказала Арья.

– Нет, не ты. – Имиладрис убрала руку. – Ты предпочла просто покинуть Дю Вельденварден. – И она более мягким тоном прибавила: – У меня нет ни малейшего желания спорить с тобой. Я прекрасно понимаю, в чем ты видишь свой долг, но, пожалуйста, ради меня, позволь кому-нибудь другому на этот раз занять твое место.

Арья потупилась и некоторое время молчала. Потом сказала:

– Нет. Я не могу допустить, чтобы Эрагон и Сапфира отправились туда без меня. Ведь ты же не можешь позволить своей армии вступить в сражение, пока сама не встанешь во главе ее. И я не могу… неужели ты хочешь, чтобы меня обвинили в трусости? Никто в нашей семье не отказывался от исполнения своего долга. Не проси же меня делать это! Я не хочу себя позорить.

Глаза Имиладрис подозрительно заблестели; Эрагону показалось, что она сейчас заплачет.

– Да, – сказала она, – ты права. Но сражаться с Гальбаториксом…

– Если ты так боишься за меня, мама, – мягко сказала Арья, – так пойдем вместе с нами.

– Я не могу. Я должна остаться во главе своей армии.

– А я должна пойти вместе с Эрагоном и Сапфирой. Но я обещаю тебе: я не умру. – И Арья тем же ласковым жестом коснулась щеки матери. – Я не умру. – И теперь она сказала это на древнем языке.

Решимость Арьи произвела на Эрагона сильное впечатление; поклясться на древнем языке – значит безоговорочно в это верить. Имиладрис тоже потрясла эта клятва, но она, безусловно, была горда своей дочерью. Улыбнувшись, она расцеловала Арью в обе щеки и сказала:

– Хорошо, иди. Я благословляю тебя на этот подвиг. Но постарайся не рисковать. Во всяком случае, не больше, чем это будет необходимо.

– Ты тоже. – И они обнялись. А потом Имиладрис посмотрела на Эрагона и Сапфиру и попросила их:

– Берегите ее, заклинаю вас. Ведь у нее нет ни дракона, ни Элдунари.

«Мы будем беречь ее, как зеницу ока!» – торжественно поклялись Эрагон и Сапфира на древнем языке.

Решив все необходимые вопросы, члены военного совета начали потихоньку расходиться. Сидя рядом с Сапфирой на холме, Эрагон видел, как их силуэты постепенно исчезают в темноте. Сапфира намеревалась до начала штурма прятаться здесь, за холмом, а Эрагон хотел все же пробраться в лагерь.

Орик ушел сразу после Рорана, но перед уходом подошел к Эрагону и крепко его обнял.

– Ах, как бы и я хотел с вами туда отправиться! – сказал он, глядя на Эрагона серьезно и торжественно.

– Я бы тоже очень этого хотел, – признался Эрагон.

– Ну что ж, после боя увидимся. И выпьем тогда за нашу победу. Опустошим немало бочонков меда, договорились?

– Буду с нетерпением ждать этого дня!

«И я тоже», – сказала Сапфира.

– Отлично! – Орик решительно тряхнул головой. – Значит, договорились. Только вы уж постарайтесь – не дайте Гальбаториксу вас одолеть. Мне что-то совсем не хочется, Эрагон, тебя оплакивать и за твоим гробом тащиться!

– Мы будем очень осторожны, – улыбнулся Эрагон.

– Хотелось бы надеяться. Хотя я бы с удовольствием щелкнул Гальбаторикса по носу!

«А я бы с удовольствием на это посмотрела!» – не удержалась Сапфира.

– Пусть хранят наши боги тебя, Эрагон, и тебя, Сапфира, – сказал Орик на прощание.

– И тебя, Орик, сын Тхрифка.

Орик еще раз хлопнул Эрагона по плечу и протопал к тому кусту, возле которого привязал своего пони.

Затем ушли Имиладрис и Блёдхгарм, но Арья осталась – она о чем-то оживленно беседовала с Джормундуром. Эрагон не придал этому особого значения, но, когда Джормундур вскочил на коня и исчез во тьме, а Арья снова осталась, он догадался, что она хочет поговорить с ним наедине.

И действительно, когда все наконец разошлись, Арья посмотрела на него, на Сапфиру и спросила:

– Скажи, что с вами случилось во время этого путешествия? По-моему, ты просто не захотел говорить об этом в присутствии Оррина, Джормундура и… моей матери.

– Почему ты так решила?

Арья ответила не сразу:

– Потому что… вы оба как-то переменились. Может, это воздействие Элдунари? Или сказалась та буря, в которую вы попали?

Эрагон улыбнулся ее проницательности. Он мысленно посовещался с Сапфирой и, когда она выразила свое одобрение, признался:

– Просто мы узнали свои истинные имена.

Арья широко раскрыла глаза.

– Вот как? И они… вам понравились?

«Отчасти», – честно сказала Сапфира.

– Но мы не только узнали свои имена, – снова заговорил Эрагон, – но еще и увидели, что земля круглая. А во время обратного полета Умаротх и другие Элдунари обрушили на нас целый ворох своих знаний и воспоминаний. – Он даже слегка улыбнулся, вспоминая свое тогдашнее состояние. – Не могу сказать, что мы все из этого поняли, но эти сведения позволили нам на многое посмотреть… совершенно иначе.

– Ясно… – прошептала Арья. – И как тебе кажется, это переменило вас к лучшему?

– Конечно. Сами по себе перемены ни хороши, ни плохи, но знания всегда полезны.

– А вам было трудно отыскать свои имена?

И Эрагон рассказал ей, как они этого добивались. А потом поведал и о том, с какими странными существами они встречались на Врёнгарде, и это страшно ее заинтересовало.

Рассказывая Арье об этом, он вдруг решил, что ему непременно нужно сделать одну вещь, и тут же объяснил Сапфире свои намерения. Та, хоть и не слишком охотно, все же свое согласие, но спросила: «А ты обязательно должен ей это сказать?»

«Да».

«Тогда поступай, как знаешь, но только если она сама согласится».

Закончив свой рассказ о путешествии на Врёнгард, Эрагон посмотрел Арье прямо в глаза и спросил:

– Хочешь узнать мое истинное имя? Я бы с радостью им с тобой поделился.

Она, казалось, была потрясена до глубины души.

– Нет, что ты! Этого нельзя говорить никому! Ни мне, ни кому бы то ни было еще! Особенно теперь, когда мы так близко от Гальбаторикса. Он может выкрасть эти сведения, даже из моего сознания. Свое истинное имя можно доверить только тому, кому ты доверяешь более всех прочих.

– Я доверяю тебе именно так.

– Эрагон! Даже мы, эльфы, обмениваемся истинными именами только в том случае, если знаем друг друга много-много лет и очень близко. Знания, которые дает истинное имя о той или иной личности, слишком личные, слишком интимные, чтобы ими разбрасываться. Нет большего риска, чем поделиться этими знаниями с кем-то еще. Когда ты называешь кому-то свое истинное имя, ты как бы передаешь ему в руки и самого себя, все то, что ты из себя представляешь.

– Я знаю. И все же, боюсь, другой такой возможности у меня не будет. И потом, это самое ценное, что у меня есть, и я хотел бы отдать это тебе.

– Эрагон… Так нельзя! Подумай…

– Я уже подумал.

Арью, похоже, слегка знобило. Обхватив себя руками, она некоторое время сосредоточенно молчала, потом сказала:

– Никто никогда еще не предлагал мне такого дара. Для меня твое доверие, Эрагон, огромная честь, и я понимаю, как много это для тебя значит, но – нет, я должна отклонить твое предложение. Это было бы неправильно как с твоей стороны, так и с моей – если бы я приняла твой дар. Нельзя совершать такие значимые поступки просто потому, что завтра нас могут убить в бою или обратить в рабство. Даже перед лицом самой большой опасности не следует вести себя глупо.

Эрагон склонил голову. Доводы Арьи были справедливы, и потом, он обязан был уважать ее выбор.

– Хорошо, как хочешь, – сказал он.

– И все равно… спасибо тебе, Эрагон!

Несколько секунд он молчал, потом спросил:

– А ты кому-нибудь называла свое истинное имя?

– Нет.

– Даже матери?

Лицо ее исказилось.

– Нет.

– А оно тебе известно?

– Конечно. Как ты мог предположить, что я могу не знать собственного имени?

Он слегка пожал плечами.

– Я ничего не предполагал. Я просто не был уверен. – Они снова помолчали. Потом он спросил: – Когда… и как ты узнала свое истинное имя?

Арья так долго молчала, что он уже решил, что она откажет ему в ответе. Затем она вздохнула и сказала:

– Это случилось через несколько лет после того, как я покинула Дю Вельденварден. Я тогда наконец начала привыкать к своей роли посредницы между варденами и эльфами. Фаолин и другие мои друзья находились далеко, и у меня было довольно много свободного времени. И большую часть этого времени я посвящала тому, что обследовала Тронжхайм. Я бродила по таким уголкам, куда редко кто отваживался заглядывать. Тронжхайм ведь гораздо больше, чем это кажется многим, и там полно всяких странных вещей: странные помещения, странные существа, очень странные, полузабытые артефакты… И вот однажды, бродя в тех уединенных местах, я вдруг поняла, что теперь знаю себя гораздо лучше, чем прежде. А потом я нашла одну комнату в верхних этажах Тронжхайма – сомневаюсь, что смогла бы теперь определить, где она находится. Лучи солнца вливались туда потоком, хотя потолок был цел, а в центре комнаты высился некий пьедестал, и на нем рос один-единственный цветок. Я не знаю, что это был за цветок, я никогда прежде таких цветов не видела, да и потом тоже. Лепестки у него были пурпурные, сердцевинка – как капля крови, а стебель покрыт крупными шипами. И от этого цветка исходил такой чудный аромат, что казалось, будто он весь звенит, будто он поет некую дивную мелодию… Это было так удивительно и неожиданно, что я надолго застряла там, любуясь цветком. Не знаю, сколько прошло времени, но потом – и именно там – я и сумела выразить в словах то, что собой представляю.

– Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть этот цветок.

– Может, и увидишь. – Арья посмотрела в сторону лагеря. – Мне бы надо идти. Еще так много нужно сделать.

Эрагон кивнул.

– Тогда до завтра.

– До завтра. – Она пошла было прочь, но, сделав несколько шагов, остановилась и оглянулась. – Я рада, что Сапфира выбрала своим Всадником именно тебя, Эрагон. И я горда, что мы с тобой столько раз сражалась бок о бок. Ты очень… вырос за это время. Ты теперь значишь гораздо больше, чем мы оба могли хотя бы надеяться. И что бы завтра ни случилось, я хочу, чтобы ты это знал.

И с этими словами Арья решительно двинулась к лагерю, вскоре исчезнув за холмами.

Огонь в ночи

Когда спустилась ночь, Эрагон произнес скрывающее его заклятие, погладил Сапфиру по носу и пешком двинулся к лагерю варденов.

«Будь осторожен», – сказала ему дракониха.

Поскольку Эрагон был невидим, ему ничего не стоило проскользнуть мимо часовых, которых предусмотрительно расставили по всему периметру лагеря. Двигался он бесшумно и, пока часовые не замечали его следов или тени, которую он по-прежнему отбрасывал, он мог совершенно беспрепятственно пройти куда угодно.

Пробравшись меж войлочных палаток, он отыскал жилище Рорана и Катрины и постучался. Роран тут же высунул голову наружу.

– Ты где? – спросил он. – Скорей входи!

Остановив действие заклятия, Эрагон стал видимым, и Роран даже слегка вздрогнул. Потом схватил его за руку и потащил в темную глубину палатки.

– Здравствуй, Эрагон! – Катрина встала ему навстречу с небольшой лежанки.

– Здравствуй, Катрина.

– Рада снова тебя видеть. – Она быстро обняла его.

– Ну что, много времени это займет? – спросил Роран.

Эрагон покачал головой.

– Не должно бы. – Присев на корточки, он немного подумал, а потом начал тихонько напевать что-то на древнем языке. Сперва он окутал защитными чарами Катрину, сделав эти чары более сильными, чем собирался вначале, чтобы обеспечить ей и ее будущему ребенку в случае чего спасение от воинов Гальбаторикса. – Эти магические стражи защитят тебя от определенного количества нападений, – пояснил Эрагон. – Не могу сказать, от скольких точно, потому что это зависит от силы нанесенных ударов или от могущества примененных заклятий. Но я дам тебе и другую защиту. Если окажешься в опасности, скажи просто слово «фретхья», то есть «спрячь»; если его повторить два раза, станешь невидимой.

– Фретхья, – прошептала Катрина.

– Вот именно. Впрочем, полностью оно тебя не скроет. Тебя по-прежнему можно будет услышать, да и следы твои будут по-прежнему видны. Главное, что бы ни случилось, не входи в воду, иначе сразу же будешь обнаружена. Это заклятие забирает довольно много сил, а это значит, что ты быстрее обычного почувствуешь усталость. И пока действует это заклятие, постарайся не спать, иначе можешь и не проснуться. Чтобы завершить его действие, нужно просто сказать: «Фретхья летта».

– Фретхья летта.

– Хорошо.

Затем Эрагон переключил все свое внимание на Рорана. Наложение этих чар потребовало гораздо больше времени – ведь Рорану в самое ближайшее время могла грозить любая, даже самая страшная, опасность. Эрагон вкладывал в эти заклинания куда больше энергии, чем предполагал Роран; тот вряд ли одобрил бы подобное расточительство. Однако Эрагону невыносимо было думать о том, что в завтрашней схватке Роран может погибнуть, даже если они и сумеют победить Гальбаторикса.

Наконец он сказал:

– Теперь все. Я наложил несколько иные чары, которые, впрочем, следовало бы применить и раньше. В дополнение к обычным стражам, я дал тебе еще несколько таких, на которые тебе придется расходовать и собственные силы. Но пока ты жив, они будут защищать тебя от опасности. Впрочем, – и Эрагон многозначительно поднял палец, – учти: они вступят в действие только после того, как будет истощена вся остальная защита, так что на них не следует возлагать слишком большие надежды. И потом, если они будут действовать постоянно, то ты быстро лишишься сил и упадешь без чувств, а можешь и умереть.

– Значит, пытаясь меня спасти, они могут убить меня? – спросил Роран.

Эрагон кивнул.

– Не позволяй больше никому обрушивать на тебя стену, и все будет в порядке. Это, конечно, риск, но риск оправданный. Такая защита не позволит взбесившейся лошади сбросить тебя себе под копыта и заставит брошенный в тебя дротик пролететь мимо. Кроме того, тебе, как и Катрине, достаточно будет дважды произнести слова «фретхья» или «фретхья летта», чтобы стать невидимым или же снова видимым. Вот увидишь, во время битвы это тебе пригодится.

Роран усмехнулся.

– Да уж, наверно.

– Главное, чтобы эльфы не приняли тебя за одного из заклинателей Гальбаторикса, – пошутил Эрагон и поднялся, собираясь уходить, Катрина тоже встала и вдруг схватила его за руки и с нежностью прижала их к своей груди.

– Спасибо тебе, Эрагон! – тихо сказала она. – Ты очень хороший!

Он вспыхнул, совершенно растерявшись.

– Да ладно, это же ерунда…

– Завтра береги себя, очень тебя прошу. Ты очень много значишь для нас обоих, и я надеюсь, что вскоре мы все снова будем вместе, а ты станешь любящим дядюшкой для нашего малыша. Я просто не переживу, если ты позволишь себя убить!

Он засмеялся.

– Не тревожься. Сапфира не позволит мне делать глупости.

– Это хорошо. – Катрина расцеловала его в обе щеки и выпустила его руки. – До свиданья, Эрагон.

– До свиданья, Катрина.

Роран немного проводил его. Махнув рукой в сторону своей палатки, он сказал Эрагону:

– Спасибо тебе за нее.

– Я только рад, что сумел вам немного помочь.

Они крепко обнялись; потом Роран сказал:

– Ну, удачи тебе.

Эрагон судорожно вздохнул.

– И тебе удачи. – Он крепче сжал плечо брата; ему не хотелось с ним расставаться, ведь они могли больше и не увидеться. – Если мы с Сапфирой не вернемся, – сказал он, – ты позаботишься о том, чтобы нас похоронили дома? Я не хочу, чтобы наши кости покоились здесь.

Роран удивленно поднял брови.

– Сапфиру, пожалуй, тяжеловато будет тащить так далеко.

– Ничего, эльфы наверняка помогут.

– Ну, тогда ладно. Конечно, обещаю. А ты хотел бы… покоиться в каком-нибудь определенном месте?

– На вершине того лысого холма, помнишь? – Эрагон имел в виду холм неподалеку от их родной фермы. Этот холм с голой вершиной в предгорьях Спайна всегда представлялся ему идеальным местом для строительства замка, и они с Рораном в детстве частенько обсуждали такую возможность.

Роран кивнул и сказал:

– А если я не вернусь…

– Мы сделаем для тебя то же самое.

– Нет, я не об этом хотел попросить. Если я не… ты позаботишься о Катрине?

– Конечно. И ты это знаешь.

– Да, но мне нужно быть уверенным. – Они еще с минуту смотрели друг на друга. Наконец Роран сказал: – Мы ждем тебя завтра к обеду.

– Я обязательно приду.

И Роран нырнул в палатку, а Эрагон еще некоторое время стоял один и смотрел на звезды. Им вдруг овладела такая глубокая печаль, словно он уже потерял кого-то из близких.

Потом он неслышно отошел в тень, полагая, что тьма скроет его надежней любых чар.

Очнувшись от грустных мыслей, Эрагон еще довольно долго бродил по лагерю, пока не отыскал ту палатку, где теперь поселились Хорст с Илейн и новорожденной Надеждой. Все трое еще не спали, поскольку девочка раскапризничалась.

– Эрагон! – обрадовался Хорст, когда Эрагон, остановив действие чар, предстал перед ними. – Входи! Входи! Давненько мы с тобой не видались! С самой Драс-Леоны, пожалуй! Как ты?

Эрагон проболтал с ними почти час – он ничего не сказал им об Элдунари, но о путешествии на Врёнгард рассказал, – и когда девочка наконец уснула, распрощался с ее родителями и снова вышел в ночную тьму.

Затем он разыскал Джоада. Тот увлеченно читал при свете свечи какие-то свитки, а его жена Хелен спала рядом. Когда Эрагон постучался и всунул голову в палатку, старый ученый, покрытый боевыми шрамами, тут же отложил свои свитки в сторону и вышел к нему.

У Джоада, разумеется, было много вопросов, и хотя Эрагон ответил далеко не на все, он все же рассказал достаточно, чтобы Джоад смог кое о чем догадаться. И старик, положив руку ему на плечо, сказал:

– Ох, и сложная задача тебе предстоит! Но Бром бы тобой гордился.

– Надеюсь…

– А я уверен. Если мы с тобой больше не увидимся, то вот что тебе следует знать: я кратко описал все твои приключения и деяния, а также предшествующие им события – в основном наши с Бромом странствия в поисках яйца Сапфиры. – Эрагон удивленно посмотрел на Джоада, но тот продолжал: – Даже если у меня не будет возможности все это закончить, это, по-моему, стало бы неплохим дополнением к работе Хесланта «Домиа абр Вирда», ты как думаешь?

Эрагон засмеялся.

– По-моему, это просто здорово! Но если все же мы с тобой завтра останемся не только живы, но и по-прежнему будем на свободе, то я бы хотел и еще кое-что сообщить тебе, чтобы твои записи стали не только более полными, но и значительно более интересными.

– Ловлю тебя на слове! – обрадовался Джоад.

Эрагон еще примерно час гулял по лагерю, время от времени останавливаясь у костров, где коротали время часовые – люди, гномы и ургалы, – и всех расспрашивал, хорошо ли к ним относятся в полку, не натер ли кто ноги на марше, не слишком ли скуден рацион. Все отвечали ему довольно бодро, а зачастую обменивалось с ним и парочкой шуток. Эрагону казалось, что, беседуя так с людьми, он поднимает их боевой дух, укрепляет их решимость и надежду на благополучный исход завтрашнего сражения. Самое боевое настроение было, естественно, у ургалов; эти рогачи были, похоже, даже рады предстоящей битве и возможности обрести воинскую славу.

У Эрагона, впрочем, была и еще одна цель: он хотел распространить неверные слухи о своем участии в будущем штурме Урубаена. Как только кто-нибудь задавал ему вопрос об этом, он намекал, что, скорее всего, он и Сапфира будут в том полку, которому предстоит осаждать столицу с северо-запада, и очень надеялся, что шпионы Гальбаторикса передадут ему эти лживые сведения.

И каждый раз, вглядываясь в лица окружавших его людей, Эрагон с изумлением думал: неужели среди них есть такие, кто предан Гальбаториксу? Кто же они? Эти неприятные мысли вселяли тревогу, и он постоянно ловил себя на том, что прислушивается к шагам за спиной, когда шел от одного сторожевого костра к другому.

Наконец, удовлетворенный тем, что ему удалось поговорить со многими – во всяком случае, с достаточным количеством, чтобы внушить шпионам, если они там были, ложные сведения о своем участии в завтрашнем штурме, – Эрагон направился в южный конец лагеря, где в стороне от остальных стояла маленькая палатка.

Три раза постучавшись, он ответа не получил, и стал стучаться громче и настойчивей.

Послышался сонный зевок, шуршание одеял, и из-под полога палатки показалась чья-то маленькая рука, а затем оттуда выползла и сама девочка-ведьма Эльва, одетая в черное платье, которое явно было ей слишком велико. В неярком свете горевшего поблизости факела Эрагон заметил, как сердито насуплено ее остренькое личико.

– Чего тебе нужно, Эрагон? – неприязненным тоном спросила Эльва.

– А ты разве не знаешь?

Она еще сильней сдвинула брови.

– Понятия не имею. Знаю только, что тебе что-то действительно очень нужно, раз ты разбудил меня среди ночи. Только об этом любой дурак догадался бы. Ну, в чем дело? Я и так слишком мало сплю, так что говори поскорей. Должно быть, это что-то важное?

– Да, очень.

И Эрагон постарался побыстрее изложить Эльве свой план, но все же говорил без перерыва несколько минут.

– Вот. А без тебя ничего не получится, – сказал он наконец. – Ты как бы поворотная точка всего этого.

Эльва усмехнулась.

– Надо же, «поворотная точка»! Какая ирония судьбы! Могучий воин, Всадник, полагается на ребенка, ибо не может сам убить того, кого нужно!

– Ты нам поможешь?

Девочка опустила глаза и поковыряла землю пальцем босой ноги.

– Если поможешь, то все это, – и Эрагон махнул рукой в сторону лагеря и раскинувшегося вдали Урубаена, – может закончиться гораздо быстрее, и тогда тебе не придется так много терпеть…

– Да помогу я! – Эльва топнула ногой и сердито на него посмотрела. – И не пытайся меня подкупить всякими обещаниями! Я так или иначе собиралась помочь. Я вовсе не желаю, чтобы Гальбаторикс уничтожил варденов. Но помогу вам не потому, что ты для меня так уж важен, Эрагон. Просто я дала обещание Насуаде и намерена его сдержать. – Она наклонила голову набок и лукаво на него посмотрела. – А между прочим, ты кое-чего не договариваешь! Боишься, что Гальбаторикс может кое-что узнать до того, как мы пойдем в атаку. И это связано…

Звон цепей и какой-то жуткий лязг не дал ей договорить.

На мгновение Эрагон опешил. Потом понял, что этот звук донесся из города, и, положив руку на рукоять меча, сказал Эльве:

– Готовься. Нам, возможно, придется выступить прямо сейчас.

На этот раз девочка спорить не стала, а развернулась и исчезла в палатке.

«Ты слышала?» – мысленно спросил Эрагон у Сапфиры.