Закрытый показ Варго Александр

– У тебя такой вид, будто шестеренку в черепе заклинило, – хихикнул Карпыч, наблюдая за приятелем.

– Мы же хотели, чтобы она сидела с нами за столом. Без женского общества скучно, – ответил Фил.

– Ну да, – нерешительно ответил Карпыч. Он не понимал, куда клонит его приятель, и тот в сердцах воскликнул:

– Как же она дойдет? – Он ткнул носом ботинка отпиленную ступню, и та перевернулась. Мелькнул мизинец, аккуратно заклеенный пластырем.

– Ничего, так донесем, – решил Карпыч. – Так и быть, мы ведь джентльмены.

Кряхтя от натуги, молодые люди перетащили обмякшее тело женщины на кухню. Однако усадить изувеченную женщину за стол оказалось еще той проблемой – Ольга постоянно сползала на пол.

– Ничего не поделаешь. Придется ее привязать к стулу, Карпыч. Я займусь нашей принцессой, а ты пока накрывай на стол, – распорядился Фил.

Пока он возился с веревкой, Карпыч достал из древнего кухонного комода три тарелки и ложки. В одном из ящиков был обнаружен потемневший от времени половник.

Сняв с кастрюли крышку, он с замершим сердцем уставился на плавающий трупик.

– Фил, у него башка отвалилась, – сказал он, зачерпывая бульон.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал по этому поводу? – спросил в ответ Фил.

Карпыч осторожно понюхал исходящий от кастрюли пар и обескураженно ответил:

– А куда ее девать?

– В штаны себе засунь, идиот, – сердито отозвался Фил, завязывая последний узел. Тело Ольги шевельнулось, голова упала на обнаженную грудь, распухшую от многочисленных укусов.

Карпыч издал смешок.

– А почему… – начал он, но тут же запнулся, помня раздраженную реакцию друга.

– Ну?! – нетерпеливо спросил Фил.

– Бульон какой-то темный. Почти черный.

– Потому что из сына Дьявола вышли все злые помыслы.

Карпыч замер с полным половником:

– И мы теперь эти помыслы будем есть?!

Фил расхохотался. Поцеловав все еще бесчувственную Ольгу в макушку, он сказал:

– Это дитя, что мы принесли в жертву, уже чисто. Младенец искупил свою вину. И эта красотка за столом – тоже. Она больше не самка Дьявола, она веселая киска, которая сейчас с нами будет кушать.

– Тогда почему борщ черный? – не отступал Карпыч.

– Потому что ты лук забыл положить, осел. Мне так бабушка говорила – хочешь светлый бульон, положи в суп целую луковицу.

Бормоча что-то под нос, Карпыч начал наливать «бульон» в тарелки. Разлив одинаковые порции, он не без труда вытащил главное блюдо. При этом отвалилась правая рука ребенка.

– Упс.

Шлепнув бледно-серое тельце на деревянную разделочную доску, он спросил:

– Тебе что? Ножку или ручку? Или…

– Ножку.

Спустя минуту три дымящиеся тарелки стояли на столе.

– Ну как? – спросил Фил, дуя на ложку.

– Похож на куриный, – задумчиво сказал Карпыч.

Раздался чуть слышный всхлип, и они одновременно посмотрели на Ольгу. Голова женщины с трудом приподнялась, влажные глаза смотрели в никуда.

– Тебе придется ее покормить, Карпыч, – сказал Фил. – Не видишь, она совсем беспомощная.

Недовольно крякнув, тот поднес ко рту Ольги ложку.

– Давай, – начал приговаривать Карпыч. – За маму. За папу.

Горячий бульон стекал по потрескавшимся губам молодой женщины, капая на ее грудь.

– Мамочка, – прошелестела Ольга. – Мамочка.

– Давай за бабушку, – кивнул Фил. – Она тоже здесь, только немножко мертвая. Кстати, если бы не твоя бабушка, нас бы тут не было.

– Сама судьба свела нас, – поддакнул Карпыч. Он предпринял еще несколько попыток влить «борщ» в рот женщине, но все было бесполезно: он вытекал обратно.

– Мне… надо идти, – жалобно проговорила Ольга. Ее стеклянный, ничего не видящий взгляд залитых кровью глаз все так же был направлен куда-то в стену.

– Фил, по ходу, она ослепла, – озабоченно произнес Карпыч.

Фил пожал плечами. Дохлебав бульон, он принялся за «мясо».

– Отпустите меня домой, – прошептала Ольга. – Пожалуйста.

– Ты и так дома, – напомнил Карпыч, чавкая. – Это раз.

– И тебе не на чем идти, – подхватил Фил, обгладывая крошечную ножку. – Это два. Поешь и ложись спать. Сегодня был трудный день.

– Точнее, ночь, – поправил приятеля Карпыч. Сам он взял руку, которую полностью засунул в рот, и заработал челюстями. – Она мягкая. Костей как будто нет.

– Дай ей тоже, – сказал Фил. – Она ведь ничего не ела.

Карпыч подвинул к Ольге тарелку, в которой плавала вторая нога. Пока он тщетно пытался накормить женщину, Фил, сыто рыгнув, сказал:

– Мы сейчас делаем новый мир, дружище. Ты понимаешь? Этим утром вся земля проснется иной. Мы очистили ее от дьявольской грязи. Можно так сказать, взяли удар на себя.

– Домой, – продолжала бубнить Ольга. – Рома. Андрейка. Ромочка. Покорми Аню.

– Что она несет? – поморщился Карпыч.

– Не знаю. Бредит, наверное. И смотрю, есть она совершенно не хочет.

– Она вся бледная.

– Ясен хрен. Литра два крови точно потеряла.

Карпыч со вздохом посмотрел на тарелку с остывающим бульоном.

– Мне становится скучно, – признался он. – Твои волшебные колесики перестали действовать?

– Наверное. Но у меня где-то еще одно колесико должно быть. А в тачке вроде пиво оставалось.

– Нам пора?

Фил поднялся из-за стола:

– Не сейчас. Хотя уже скоро. Вон, смотри, уже светает. Предлагаю напоследок вдуть нашей гостеприимной хозяйке. Пока она не околела.

* * *

Юрий весь подобрался, как сжатая пружина, его глаза сузились, сверля требовательным взглядом напуганного Алексея:

– Что там?

– Я… не знаю, – промямлил Алексей и торопливо сунул пакет Есину в руки.

Скользнув взором по багровому пятну, Юрий раскрыл посылку. Внутри был какой-то продолговатый сверток, небрежно замотанный грязным бинтом, и он вытащил его наружу.

Даже не разбинтовывая его, он сразу понял, что это такое.

Стопа, от правой ноги. Небольшого размера, ранее принадлежавшая ребенку или подростку.

Первой мыслью Юрия было швырнуть ее в ведро с нечистотами, которое Алексей уже успел прицепить к тросу, но что-то удержало его от невольного порыва. Дрожащими пальцами он принялся разматывать бинт.

«Все не так просто, – клокотало в голове. – Не стал бы Ох присылать тебе абы чью ногу… Не стал бы, не стал бы…»

Мелькнули пальцы с накрашенными ногтями. Значит, хозяйка стопы – женщина. Молодая женщина.

«Или девушка», – предположил внутренний голос.

Последний слой окровавленного бинта с треском оторвался от бледной кожи, и Юрий застыл каменным изваянием. Похоже, девушка внимательно относилась к ногам – педикюр был безупречен. Гладкая ровная кожа, аккуратные ноготки были окрашены нежно-голубым лаком, причем покрытие было совсем свежее. Но внимание Юрия было приковано к другому. Он оторопело таращился на татуировку в виде изящной змейки, обвивающей лодыжку. Все тревоги и переживания, грызущие его последние дни, улетучились в мгновение ока, и теперь окружающий Юрия мир уменьшился до размера женской стопы с вытатуированной на ней змейкой.

Потому что он узнал ее. Он не мог ее не узнать, вот в чем дело.

Пленник размеренными движениями развернул ступню, тупо глядя на место ампутации. Сквозь запекшуюся кровь белела кость, срез был идеально ровным, словно работали хирургической пилой. И работал явно не дилетант.

– Это… это все дерьмо, – непроизвольно вырвалось у Юрия. – Фейк. Это фейк, мать вашу!

Он хотел отшвырнуть страшную посылку, но пальцы отказывались его слушаться, они будто намертво приклеились к отрезанной ноге.

Экран вновь стал черным, по нему торопливо зазмеилась красная полоса.

– Видел где-то раньше эту ножку? – полюбопытствовал Ох.

– Это фейк, – повторил Есин. Он пошатнулся, теряя равновесие, сделал шаг вперед, и Алексей, оказавшись на его пути, с ужасом попятился. У него был такой вид, словно перед ним оказался прокаженный.

– Ты блефуешь, – разлепил губы Юрий. – Такого… просто не может быть. Да.

Слова давались ему с трудом, казалось, мужчину безжалостно расплющивали, словно тюбик, по капле выдавливая из него внутренности.

– Ты сделал тату на… на чужой ноге.

Ох засмеялся шелестящим смехом, который напомнил Жанне шелест крысиных лапок, торопливо семенящих по железному полу. Ее передернуло.

– Брось, Фил. Не обманывай сам себя, – сказал Ох. – Я не поверю, будто ты не знал, что твоя дочь сделала себе тату. Ты не производишь впечатление человека, который не в курсе жизни близких тебе людей. Это нога Кристины, и ты узнал ее.

– Кристины, – эхом повторил Юрий и снова уставился на стопу. – Этого не может быть.

– Может, – мягко произнес Ох.

– Как ты нашел ее?! При чем здесь моя дочь?!! – взревел Юрий, выходя из минутного ступора. – Тебе мало, что ты запер нас здесь, как своих крыс, и держишь уже пятые сутки?!

– Я дал вам задание, вы его не выполнили. По твоей вине, Фил, – подчеркнул Ох.

– Где моя дочь?

Помолчав, Ох спросил:

– Уверен, что хочешь увидеть ее?

Лицо Юрия окаменело.

– Да.

На мониторе высветился кадр с узким сумеречным коридором.

Жанна подавила горестный вздох – точно так же начинался жуткий ролик про ослепленного писателя, который жевал страницы своей книги, смоченные в его собственной крови.

Затем картинка ожила, камера стремительно поплыла вперед, и перед ведущим съемку внезапно открылась низкая дверь.

Рэд, внимательно глядя на экран, подумал, что это было то же самое помещение, где пытали Таро. Только на этот раз стул был пустым, на столе тоже ничего не было. Раздался монотонный скрипучий звук, и он нарастал. Будто…

«Будто кто-то толкает перед собой каталку», – подумал Рэд, чувствуя, как липкий страх обволакивает его мозг.

– Слушай, парень, – он нервно посмотрел на Юрия. – Тебе не обязательно смотреть на то, что…

– Заткнись, – оборвал режиссера Юрий, даже не взглянув на него.

Перед камерой скользнула бесформенная тень, стала видна громадная фигура в замызганном комбинезоне и маске «смайлика».

Жанна вздрогнула, увидев знакомые желтые перчатки на громиле, забрызганные кровавыми кляксами. Этот огромный мужик в комбинезоне, надетом на голое тело, вызывал у нее неизъяснимо-благоговейный ужас. Словно все детские кошмары, вроде злого тролля из шкафа или ведьмы из чащи, воплотились в этом жутком гиганте. И почему он прячет свое лицо?!

Между тем «смайл» аккуратно выкатил на середину комнаты медицинскую каталку с лежащим на ней телом, которое было накрыто простыней.

Камера приблизилась, и толстые руки послушно убрали простыню в сторону, открыв на всеобщее обозрение девушку, облаченную в больничную пижаму голубого цвета. Глаза ее были закрыты, выражение лица спокойное, даже умиротворенное, будто ей снилось что-то хорошее.

«Смайл» передвинулся к ногам лежащей, продолжая сворачивать простыню, и Юрий закричал. Правой стопы у девушки не было, вместо нее торчал забинтованный обрубок.

– Как вы видите, Кристина сейчас находится под наркозом, – заявил Ох. – Операция прошла хорошо, рана зашита и обработана. Я специально делаю акцент на этом, поскольку в фильме Ирине Воробьевой отрезали конечности совсем иначе, без анестезии, ржавой пилой. Вот так. Ну да ладно. Девушка скоро проснется, и ее ждет обалденный сюрприз.

– Ты… ты… – Юрий начал задыхаться от бессильной ярости. – Я разорву тебя на части!

– За что? – искренне удивился Ох. – В том, что произошло, ты должен винить себя.

Есин замолчал. Хрипло дыша, он стоял со сверкающими глазами перед грязным, перепачканным кровью стеклом, судорожно сжимая и разжимая кулаки.

«Дикий зверь, – промелькнуло в голове Алексея, и он еще сильнее вжался в стену. – Страшно подумать, что будет дальше…»

– Что молчишь, ковбой? – снова спросил Ох. – Никак не соберешься с мыслями? Смотри на это дело проще. Как буддийские монахи, все к лучшему. Змейка на ноге твоей дочки была особой приметой. Нет ноги – нет приметы. Теперь твоя дочка может тырить жвачки из «Пятерочки», и ее никто не опознает, хе-хе. Разве что она не сможет быстро бегать от охранников. Так. Пора привести ее в чувство.

Из темноты неслышно выступил здоровяк в маске. Лежащая на каталке дочь Юрия по сравнению с ним казалась миниатюрной куколкой.

– Пришло время познакомить вас с моим братом, – вновь прозвучал голос Оха. – Для удобства назовем его… хм. Ну, пусть будет Эх. Слышишь меня, Эх?

«Смайл» повернулся к камере, пристально глядя, как показалось пленникам, на каждого из них в отдельности.

– Разбуди ее, – велел Ох, и громила сунул правую руку под маску. Послышался чавкающий звук, и когда Эх вынул ее обратно, средний палец на перчатке влажно блестел.

– Скажу вам по секрету, – доверительно сообщил Ох. – У Эха не работает прибор. Абсолютно. Но он не сильно парится по этому поводу. У него, как вы успели заметить, крупные руки. И толстые пальцы. Кстати…

Раздалось тихое шуршание, затем из динамиков «кинотеатра» неожиданно донеслась негромкая музыка.

Юрий вздрогнул. Этот гитарный перебор был настолько ему знаком.

«On a dark desert highway… Cool wind in my hair… One smell of colitis… Rising up through the air…»

– Красивая мелодия, правда? – ехидно поинтересовался Ох. – Фил, это твой любимый «Отель Калифорния». Критики утверждают, что у «Иглз» это единственный неоспоримый хит, все остальное так, пресная фигня. Но таких «групп одной песни», нужно признать, много.

Юрий даже не шелохнулся, будто не слыша болтовни Оха. Расширенными глазами он смотрел на Эха – тот как ни в чем не бывало засунул свою лапищу под пижаму Кристины.

– Не трогайте ее, – шепотом произнес Юрий. – Не смейте даже прикасаться к моей дочери.

«Welcome to the Hotel California… – начался припев известного хита.

Such a lovely place, such a lovely place…»

Эх, нависнув над девушкой, продолжал энергично елозить своей толстой рукой.

– Очень трогательная композиция. И с точки зрения техники исполнения ничего лишнего, – разглагольствовал Ох. – Не удивляюсь тому, что ты испытывал возбуждение, когда эта песня звучала в ваше первое свидание с будущей женой, Фил. Я уж молчу о том, какой кайф ты испытал, когда насиловал труп Аллы, задушенной тобой же, у себя на даче. Уверен, эти воспоминания до сих пор согревают твою душу в одинокие дождливые вечера…

– Не трогайте, – повторил Юрий. – Я умоляю вас.

– Умоляешь? – переспросил Ох. – Теперь ты не такой смелый, Фил? Фил-некрофил!

Юрий закусил губу, и по его подбородку потекла кровь.

Похоже, организм Кристины начал пробуждаться от неприхотливых ласк громилы. Тело девушки шевельнулось, она глубоко вздохнула, но при этом глаза ее оставались закрытыми.

– Кто хочет, может помастурбировать, – внезапно сказал Ох. – Вы ведь так бодро теребили свои причиндалы в кино, когда сняли с Ирины скальп. Ну же, Карпыч?

Алексей с отвисшей челюстью посмотрел на Юрия, затем снова на экран.

– Давай, приятель, – поторопил его Ох, и банкир, замешкавшись, расстегнул брюки, вывалив наружу бледный скукоженный член. У Алексея был такой затравленный вид, словно он скорее был готов попрощаться со своим мужским достоинством, нежели проводить с ним какие-либо манипуляции.

Тем временем Ох переключил свое внимание на режиссера:

– А ты что завис, Рэд? Или у тебя больше не встает? А, я забыл. Ты ведь реагируешь только на мужиков!

Локко обхватил растрепанную голову руками, словно испытывая нестерпимую боль.

Кристина уже тяжело и учащенно дышала, ее грудь мерно вздымалась, а пальцы рук непроизвольно вцепились в простыню. Ее тело реагировало быстрее, чем еще не пробудившееся сознание.

– Хватит. Остановись, – выдавил Рэд.

Ох рассмеялся визгливым смехом:

– Эх мастер своего дела. Смотри, как ей нравится.

Юрий еще сильнее стиснул челюсти, чуть ли не прокусывая губу насквозь. Балашов продолжал стоять с высунутым членом, его руки бестолково висели вдоль сутулого тела.

– Ладно, Карпыч, – с усмешкой сказал Ох. – Ты и правда был готов дергать свой стручок, пока не кончишь? Убери его с глаз долой. Похоже, сегодня он не в настроении.

Непослушными руками Алексей запихнул пенис обратно. Застегивая молнию, он защемил кожу на члене и невольно зашипел от боли.

– Останови его, – дрогнувшим голосом произнес Юрий. Из прокушенной губы по подбородку продолжала течь кровь, капая на пол. – Я сделаю все, что хочешь. Дам свою кровь, сколько надо…

Изображение на мониторе резко оборвалось, и «кинотеатр» заполнила пронизывающая до дрожи тишина.

– Я уже видел, какая у тебя кровь, – ухмыльнулся Ох.

– Просто отпу…

– Выпей эту бутылку, – потребовал Ох, не дав закончить Юрию. – До дна.

Есин шагнул назад, неосознанно прижав ступню дочери к груди.

– Выпить?

– Ты вроде не глухой.

На ватных, подгибающихся ногах Юрий подошел к пластиковому ведерку и вынул оттуда бутылку, в которой пузырилась темно-красная жидкость.

– Ты считал, что со мной можно было играть в подобные игры? – вкрадчиво спросил Ох.

Юрий торопливо открутил крышку и, резко выдохнув, прильнул к горлышку бутылки. Острый кадык мужчины заходил вверх-вниз.

– Боже, – вырвалось у Жанны, и она отвела горящий взгляд в сторону. Происходящее казалось ей нескончаемым безумным кошмаром.

Сипло закашлялся Алексей – из глубины желудка с готовностью устремилась кисловатая желчь. Юрий, зажмурив глаза, продолжал торопливо глотать смесь из крови и мочи, часть «коктейля» проливая на себя. Кровь чертила по его поджарому телу пурпурные дорожки.

– Ты думаешь, плесень, что со мной можно так шутить?!

Доносящийся из динамиков голос Оха нарастал, словно ураган. Казалось, от его воплей даже начало дрожать пуленепробиваемое стекло.

– Отрезанная нога – сущие пустяки, что я могу сделать с тобой и твоей дочерью! – бушевал Ох. – Я пришью девчонку к Таро! Ртом к его заднице, понял?! А этого горе-писателя буду кормить селедкой с молоком! И он будет круглосуточно гадить в твою дочку! До самой смерти! И все это будет происходить на твоих глазах! А между делом я дам ей послушать твою исповедь! Уверен, ей будет интересно узнать, как на самом деле умерла ее мамочка! И как ее папочка трахнул мамочку, уже дохлую!

Юрий упал на колени, выронив почти опустевшую бутылку – лишь на донышке оставалось совсем чуть-чуть жидкости. Из глотки мужчины вырвался сдавленный крик, он вцепился пальцами в побагровевшее лицо, затем с силой впечатал лицо в пол. Удар слегка оглушил Юрия, вдобавок хрустнул сломанный нос, но это не остановило его. Раз за разом обезумевший пленник долбился лицом в стальную обшивку, превращая собственное лицо в кровавый фарш.

– Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать! – прорычал Ох. – То, что от вас останется в конечном счете, проще замазать краской, нежели отскрести!

От шума проснулся ребенок и громко заплакал. Жанна ушла с ним в самый дальний угол, тщетно пытаясь успокоить.

К Есину, который к тому времени уже выбился из сил, приблизился Рэд. Осторожно коснувшись плеча мужчины, он тихо произнес:

– Не надо. Если ты умрешь, пользы от тебя уже не будет.

Юрий свернулся клубком, обеими руками сжимая ногу дочери.

– Этого не должно было случиться, – проскулил он сквозь слезы. – Кристина… Она должна была улететь на отдых… с подружкой…

– Да, она говорила про море, – подтвердил Ох. – Но теперь, вместо того чтобы купаться и загорать, она будет сидеть в нашей читальной комнате и слушать книгу Таро.

– Этого не должно было случиться, – как заведенный, повторил Юрий.

– Ладно, проехали. Сейчас будет кино, – будничным тоном объявил Ох. – За сеанс уплачено, прошу занять свои места.

Никто не шелохнулся.

– Считаю своим долгом напомнить, что отныне каждый сеанс будет платным, – предупредил Ох. – И да, чуть не забыл. Если вы надеетесь, что я могу наказать только этого грубияна Фила, вы ошибаетесь. На каждого из вас у меня есть свой рычаг давления. Эй, Карпыч!

Алексей мгновенно поднял голову, готовый внимательно слушать Оха.

– Скоро в моих апартаментах будет новый гость, – сообщил тот. – Точнее, гостья. Наталия Балашова.

Одутловатое лицо банкира скисло.

– Мама? – жалобно пискнул он. – Послушайте, это какая-то ошибка, она…

Но красная полоска уже исчезла – начинался очередной показ фильма.

* * *

Спустя час после завершающих кадров «Седой ночи» на экране появилось изображение Ах, которая все еще продолжала болтаться на веревке. От платья мультяшной девочки остались грязные лохмотья, сквозь которые было видно ее дрябло-серое тело. Кое-где, прорвав расползающуюся кожу, торчали ребра. Тапочки слетели с ног «повешенной», упав в кашеобразную жижу под телом Ах. «Менеджер» «кинотеатра» продолжала стремительно разлагаться. Откуда-то появилась тощая собака. Воровато оглядевшись по сторонам, она начала жадно обгладывать почерневшие ноги девочки.

– Не лень же кому-то морочиться с этими картинками, – хмуро пробормотал Алексей.

– В этом есть какой-то смысл, – прозвучал голос Рэда. Измученный голодом и шестидневным пленом режиссер сидел в самом углу, вытянув свои длинные ноги. Брючины задрались, обнажая бледные щиколотки, покрытые редкими волосками.

– Смысл, – машинально повторила Жанна, безуспешно пытаясь укачать капризничавшего малыша. Ее воспаленный и уставший мозг зафиксировал странную закономерность – как только начиналась очередная трансляция фильма, в Диму словно вселялся демон. Ребенок крутился и дергался, словно уж на сковородке, его хныканье быстро перерастало в громогласный рев, и попытки утихомирить ни к чему не приводили. Даже на материнскую грудь он не реагировал.

«Он чувствует, – думала Жанна, с тревогой вглядываясь в лицо сына, покрасневшее от пронзительных воплей. – Он чувствует, что этот фильм – зло. Безумное, яростное, грязное и тошнотворное зло».

Растущая тревога за ребенка заставляла сильнее колотиться ее сердце и ощущать пульс между бедрами, где все еще очень болело. Однако фильм уже был закончен, и Дима постепенно успокаивался. Жанна дала ему грудь, и ребенок тут же сосредоточенно зачмокал губами.

– Во всем есть какой-то смысл, – повторил Рэд.

Алексей вытянул перед собой толстые руки, покрытые грязными разводами. Их сотрясала мелкая дрожь, и банкир торопливо опустил их.

– Тот парень за стеклом пообещал привезти сюда мою мать, – сказал он, непонятно к кому обращаясь.

– Ты напоминаешь об этом? Или хочешь узнать, сдержит ли он свое слово? – спросила Жанна.

Лоб толстяка прорезали морщины, но через секунду черты лица разгладились:

– Я просто хочу сказать… Она у меня одна.

– Ясен пень, – с мрачным видом ответил Рэд. – Мать у всех одна.

– Нет, я имел в виду… – Алексей растерянно оглянулся, будто выискивая кого-то, – мы живем вместе. Семьи у меня нет, детей тоже… Мать – единственная, кто у меня есть из родных.

– Значит, приказы Оха ты будешь исполнять с еще большим усердием, – тихо проговорил Юрий. Все время, пока шел фильм, он лежал на полу, глядя на экран остекленевшим взглядом, и беспрестанно гладил уже приобретшую грязно-восковой оттенок стопу дочери.

– Послушай, братело, – заговорил Алексей, нервно поглядывая на отсеченную конечность. – Надо бы избавиться от этого. Я все понимаю, но…

– Захлопнись, – оборвал банкира Юрий. – Или я отгрызу тебе что-нибудь.

– Но твоя дочь…

– Я сказал тебе закрыть пасть! – взорвался Юрий. Он поднялся, не выпуская из рук страшную посылку Оха. – Я должен знать. Должен знать, что с Кристиной больше ничего не случится. Чтобы ни один волосок… Ни один…

– Юрий, никто не даст вам такую гарантию, – сказал Рэд.

Есин медленно повернулся, смерив режиссера уничтожающим взглядом.

– Это все ты, урод, – прошипел он. – Твоя идея с фильмом! С него все и началось!

– Мне очень жаль, что так вышло с твоей дочерью, – ответил Рэд, но в его голосе не было даже намека на сочувствие. – Но и перекладывать вину только на меня ты не вправе. Никто тебя силком не тащил на съемочную площадку. Ты знал, чем рискуешь, так что теперь мы все в одинаковых условиях. И знаешь… на тот момент ты не особо жаловался, – бесстрастно добавил Рэд. – Тебя все устраивало, парень. Более того – ты выглядел счастливым. Ты и твой приятель, балбес Карпыч. Который только что готов был мастурбировать, глядя, как громила в маске лапал твою дочь.