Магия любви Линдсей Джоанна

– Совсем нет, янки. Я как раз собирался уходить.

Глава 8

Джереми и не думал шутить, когда сказал, что уходит. Он проглотил пару внушительных ломтей ветчины, булочку с изюмом, шагнул к двери, и вот его уже нет. Уоррен продолжал смотреть ему вслед, а Эми смотрела на него и никак не могла прийти в себя – наконец он настал, этот миг: совершенно неожиданно они остались наедине. Правда, они не совсем одни, надо помнить о слугах, повторяла она себе. Уоррена же кто-то впустил в дом. Но сейчас, именно сейчас, они одни! Не верится, что Джереми оставил ее одну. Он не поступил бы так, будь это кто-нибудь другой, но ее тетя, хоть и неродная, была сестрой Уоррена, и, естественно, юноша не нашел ничего предосудительного в том, чтобы оставить их наедине. А самое главное, Джереми даже и в голову не могло бы прийти, какие чувства она испытывает к Уоррену.

Глаза Андерсона-старшего теперь были обращены прямо на нее, и от этого ей стало не по себе. Наверное, когда он улыбается, у него появляются ямочки на щеках, но об этом можно только догадываться, ведь она никогда не видела его улыбки. Прямой нос, высокие скулы, упрямый подбородок выдавали недюжинный характер. Даже глаза нежного цвета весны не могли изменить его холодный взгляд и суровое выражение лица. Густая грива вьющихся темно-золотистых волос спадала на плечи тяжелыми прядями. Сейчас они были уж очень длинными, видно, хозяину так было легче с ними справляться.

Уоррен чем-то напоминал Энтони: мускулистого телосложения, он был не худым, а стройным, правда, ростом выше и чуть шире в плечах. Привычка стоять, широко расставив длинные ноги, как будто они вросли в палубу корабля, обнаруживала его сходство с дядей Джеймсом. Одежда Уоррена отличалась небрежностью: черный сюртук без жилета, серые брюки, простая белая рубашка без галстука. В традициях братьев Андерсонов было не носить галстука. Эми предполагала, что именно так и выглядят капитаны американских кораблей: не важно, у какого портного сшита одежда, лишь бы была добротной.

Ей срочно нужно было хоть что-нибудь сказать, но под его пристальным взглядом ничего не приходило в голову. Как странно, что она всегда мечтала оказаться с ним наедине. Она так часто в своих мечтах разговаривала с ним, намекая на свои нежные чувства. Эми совсем растерялась и вдруг выпалила:

– Завтрак? Быть может, вы хотите позавтракать?

– В такой час?

Андерсоны ушли в пять утра. Она слышала, что они остановились недалеко, в отеле Элбани на Пиккадилли. Тем не менее до постели они могли добраться не раньше шести. С тех пор прошло восемь часов, поэтому она не ожидала такого ответа на свое предложение. Но это же был Уоррен, циник, ненавидящий женщин, англичан, Мэлори, самый худший из братьев. Однако она пропустит колкость мимо ушей и оставит без внимания его холодную манеру держаться.

Эми встала, чтобы выйти из-за стола.

– Я полагаю, вы хотите видеть Джордж?

– Черт побери, неужели решительно все ее так зовут?

Как будто не замечая его раздражения, она ответила:

– К сожалению, когда дядя Джеймс представлял нам молодую жену, он назвал ее именно так, а она не поправила его. Только через некоторое время мы узнали, как ее зовут, но продолжаем так говорить по привычке. – Она пожала плечами. – Вы как будто тоже не зовете сестру Джорджиной, не так ли?

Уоррен казался опечаленным. Может быть, так он выглядит, когда смущен? Он и должен был смутиться. «Джорджи» ненамного женственнее, чем «Джордж». Но она совсем не хотела, чтобы он чувствовал себя неловко. Как ей не везет! Надо быть осторожнее и избегать имени, против которого он так настроен. Помолчав немного, она сказала:

– Тетя и дядя еще отдыхают. Они вставали ночью на первое кормление. Но потом улеглись, когда Джек заснула.

– Я вас умоляю не называть мою племянницу этим скверным прозвищем.

Это было скорее требование, чем просьба, и оно не скрывало настоящего гнева. Она внутренне вся задрожала: вызвать гнев Уоррена вот так, напрямую, один на один, было просто небезопасно. А что, если Джеймс вчера не шутил насчет ремня? Эми непроизвольно стала разглядывать его пояс. Он был очень широким и сделан из толстой кожи. Должно быть, чертовски больно испытать на себе эту штуковину.

– Какого черта, куда вы смотрите?

Эми мгновенно вспыхнула и думала только о том, как хорошо было бы спрятаться под столом. Потом она решила не кривить душой.

– На ваш ремень. Вы действительно воспитывали сестру с его помощью?

Он помрачнел еще больше.

– Это все россказни вашего дядюшки?

Эми собрала все свое мужество и не отступала:

– Но все-таки?

– А вот это не ваше дело, деточка, – угрюмо сказал Уоррен.

Она вздохнула, сожалея о своем любопытстве, а впрочем, он, кажется, будет принимать в штыки каждое ее слово. Поэтому она просто решила заговорить о другом:

– Я вижу, вы серьезно относитесь к именам. Все мои дяди, кстати, тоже. Это началось с имени моей двоюродной сестры Реджины. Вся семья зовет ее Реджи, но дядя Джеймс решил отличиться и стал называть ее Риган. Сейчас скандал поутих, но сначала это посеяло семена раздора. Странно, что в этом вы так похожи.

Ее невинное замечание, однако, привело лишь к тому, что лицо Уоррена исказила гримаса отвращения, ибо его сравнили с Мэлори. Это было до того нелепо, что хотелось расхохотаться, но она не рассмеялась и даже не улыбнулась, наоборот, постаралась смягчить свой намек.

– Если вас это хоть немножко утешит, то скажу, что сегодня утром ваша сестра никак не могла опомниться, услышав о задумке дяди Джеймса. Она сказала, что назовет свою дочь Жаклин, в крайнем случае Джекки, а если ему это не нравится, он может делать все, что хочет.

– Вот именно.

– Уоррен, пожалуйста… вы не против, если я буду так вас называть?

– Вы можете называть меня мистер Андерсон или, если угодно, капитан Андерсон, – процедил он сквозь зубы, скорее всего потому, что она его, кажется, осуждала.

– Нет, так не пойдет, слишком официально. У нас с вами будут другие отношения. Если Уоррен не подходит, то я придумаю что-нибудь другое. – Она лукаво улыбнулась ему и прошла мимо, прекрасно отдавая себе отчет в том, что он просто потерял дар речи на какое-то мгновение, не находя ответа на вопрос, какие это у них должны быть отношения, если не «официальные». Ничего, у них будут отношения, даже если сейчас их и нет.

Эми сделала несколько шагов к лестнице, обернулась и увидела, что он смотрит ей вслед. Она не удержалась и сказала:

– Вы можете подняться в детскую, если хотите полюбоваться на Джек. Или можете подождать, пока Джордж встанет.

Не дожидаясь ответа, она стала медленно подниматься и услышала, как он неохотно проворчал:

– Я хотел бы увидеть малютку.

– Тогда пойдемте, я отведу вас.

Эми, не оборачиваясь, подождала, пока он догонит ее, но он взял девушку за руку, и она от неожиданности тихонько вздохнула.

– А что, собственно, вы тут делаете?

– Я буду помогать вашей сестре, пока доктор не разрешит ей вернуться к своим обязанностям.

– Почему именно вы?

– Просто потому, что мне нравится ваша сестра и мы стали друзьями. Теперь вас не мучит совесть, что вы так скверно со мной обошлись?

– Нет, – быстро ответил он, но все же ей показалось, что складка у его губ стала помягче, а глаза чуточку потеплели, и добавил: – Для девушки вашего возраста вы очень смелы.

– Господи, только не улыбайтесь, ведь тогда покажутся ямочки на ваших щеках! – вскричала она в притворном ужасе.

К своему удивлению, он не удержался от смеха, но тут же замолчал и даже покраснел. Эми отвернулась, чтобы не смущать его еще больше, и направилась к слабо освещенной детской.

Очаровательная крошка спала, повернув головку набок, маленький кулачок был прижат ко рту. Несколько прядок волос были совсем светлыми. Любопытно, какими станут ее глаза, зелеными или темно-карими? Пока они были голубыми, как у всех новорожденных.

Уоррен неслышно подошел и встал рядом с Эми, любуясь малюткой. Непонятная тоска овладела Эми: они были наедине, Джек безмятежно спала; может, больше такого случая не будет. Скорее всего это единственная возможность: Уоррен недолго пробудет в Англии, а их семьи такие большие! Она просто не знала, что делать.

Эми искоса посмотрела на Уоррена и опять отметила, каким нежным взглядом он смотрит на племянницу. Немногие удостаивались такого взгляда!

– Вы находите детей прелестными?

– Я люблю их, – ответил он, не глядя на нее. Пожалуй, он просто рассуждал вслух, потому что добавил: – Они не разочаруют и не разобьют вам сердце, хотя бы пока не вырастут.

Она не знала, кого он имеет в виду: свою сестру или женщину, которую он любил, или обеих вместе, поэтому Эми, ни слова не говоря, молча наслаждалась тем, что они стоят так близко. Уоррен и Дрю были очень похожи, несмотря на восемь лет разницы, но только внешне. Эми так хотелось заглянуть под непроницаемую оболочку, за которой, как в раковине, скрывалась душа Уоррена. Быть может, там, где-то глубоко, скрывается еще один веселый, обаятельный Дрю. Она надеялась также увидеть нежного и внимательного человека, человека, который не случайно мог быть таким заботливым по отношению к своей единственной сестре, а сейчас проникся такой любовью к племяннице. Она многое о нем знала, знала, что он пережил глубокую обиду, что сердце его растоптано и поэтому он так холоден, циничен и недоверчив. Как справиться со всем этим? У Эми не было ответа, кроме уверенности в том, что добьется своего. Неожиданно она услышала собственный тихий шепот:

– Я хочу тебя, Уоррен Андерсон.

Эти слова сами собой сорвались с ее губ. Эми была готова провалиться сквозь землю. Она всегда была смела, но не настолько же! Она тут же поправилась:

– Вношу ясность. Во-первых, я хочу за тебя замуж, а во-вторых, хочу всего, что за этим стоит.

Сначала он ничего не ответил: на этот раз она по-настоящему сбила его с толку. Но затем его цинизм взял верх.

– Видишь ли, начало было забавным, а продолжение никуда не годится. Я не собираюсь жениться. Никогда!

– Знаю, – вздохнула Эми. Сегодня ей решительно не везло с прямотой. – Но я надеюсь это изменить.

– В самом деле? А как? Как, девочка моя, ты собираешься это изменить?

– Начну с того, что ты перестанешь относиться ко мне, как к маленькой девочке. Я вполне созрела для замужества и могу заботиться о своей собственной семье.

– И какой же возраст для этого подходит?

– Восемнадцать. – Это была совсем маленькая ложь. До ее дня рождения оставалось меньше двух недель.

– Великий Боже, почтенный возраст! – сказал он с издевкой. – Но когда ты действительно повзрослеешь, ты узнаешь, что к леди, которые ведут себя так смело, недолго относятся как к леди. Или ты об этом и хлопочешь? Ты не в моем вкусе, но я был в море целый месяц, поэтому не стану привередничать. Пойдем к тебе.

Он старался уничтожить ее. К счастью, она об этом догадалась и не была оскорблена, обижена или напугана. Раз уж они об этом говорили, она не намерена была отступать.

– Разумеется, но только когда мы будем помолвлены.

– Обычный трюк! – Он фыркнул, затем усмехнулся: – Здесь, в этой стране, девушек всегда так рано учат?

– Это был не трюк, это было обещание, – сказала она мягко.

– Надо получить задаток.

Одной рукой он обхватил ее за талию и привлек к себе. Большего усилия и не понадобилось: она хотела его поцелуя гораздо сильнее, чем он намеревался преподать ей урок. Эми обвила руками шею Уоррена так сильно, как только смогла. Когда их губы встретились, она сразу поняла, что это было именно то, чего она ожидала. Такой поцелуй должен был обескуражить ее – глубоко чувственный и требовательный. Однако Эми не собиралась уступать Уоррену по части поцелуев. Никто в ее семье об этом не догадывался, но последние два года она немало упражнялась и весьма преуспела в этой науке. Она не бывала на балах, но в то же время не была лишена всех развлечений. Девушка посещала небольшие приемы, где присутствовали и другие начинающие или ожидавшие выхода в свет. Считалось, что детям следует видеть, как себя должны вести взрослые. И поскольку всегда можно было встретить девочек и мальчиков своего возраста, Эми каждый раз находила себе кавалера, с которым можно было уединиться в каком-нибудь укромном уголке дома или сада. Особенно один мальчик, на год моложе ее, был так опытен, как все остальные, вместе взятые. Но этим опытом он был обязан некоей женщине, которая, по его хвастливым уверениям, пыталась его соблазнить.

Как бы там ни было, Эми не была новичком, быстро поняв, что Уоррен хочет ее проучить, и даже догадывалась, как он намерен это проделать. Однако то, что она почувствовала в его объятиях, было ни с чем не сравнимо. Она и раньше предполагала, что он был тем единственным мужчиной, который вызывал у нее неясные для нее самой, но очень бурные чувства. Но сейчас, когда их тела так тесно соприкасались, когда ее губы горели от его прикосновений, она как будто впала в забытье и уже ничего не понимала. Эми не могла с этим бороться, она давно мечтала об этом, страстно желая пробудить в нем ответное чувство, и теперь это, кажется, становилось явью. Когда язык его проник в ее рот, ее собственный быстро двинулся ему навстречу для ответной ласки. Со стоном она придвинулась еще ближе. Ей казалось, что она умрет от удовольствия, когда он обнял ее еще крепче. Она почувствовала сначала его удивление, затем его готовность принять ее, затем, уже в самом конце, осознание того, что он делает.

– Боже мой, – проговорил он и оттолкнул ее от себя. Дыхание его было таким же неровным, прерывистым, как и у нее. Зато в глазах больше не было льда.

Она надеялась увидеть в них желание, хотя уверенности не было. Судя по лицу, он не очень-то был доволен ею, а вернее, собой, и недовольство его быстро росло.

– Где это ты научилась так целоваться? – резко спросил Уоррен.

– Я практиковалась.

– А еще в чем ты практиковалась?

В его тоне явно звучал оскорбительный намек, и она вышла из себя:

– Совсем не в том, о чем ты думаешь. Между прочим, я сумею постоять за себя, если кто-нибудь попытается перейти границы дозволенного. Такую пощечину влеплю!

– Не советую пробовать на мне, – предупредил он менее суровым тоном, ибо начал приходить в себя.

– Не стала бы и пытаться, – ответила она, вспомнив его широкий ремень.

– Впрочем, мне это не грозит, ведь я не собираюсь переходить границы, – добавил он быстро, – я только хотел предупредить, чтобы ты держалась от меня подальше.

– Почему?

Она была разочарована, и это было так явно, что он взорвался:

– Черт подери, ты же еще ребенок!

Глаза ее сузились – она рассердилась и спросила напрямик:

– А ты всегда целуешь детей так, как только что поцеловал меня?

Его бросило в краску – это было видно даже в слабо освещенной детской. Не произнеся больше ни слова, она с достоинством повернулась и вышла.

Глава 9

– Ты подружилась с этой девочкой Эми? – небрежно спросил Уоррен сестру.

Джорджина не заметила, что, задавая вопрос, Уоррен слегка покраснел. У нее на руках была Жаклин, поэтому, естественно, внимание молодой матери было целиком поглощено малышкой.

– Пожалуй, это для меня был единственный выход, я здесь чужая, понимаешь? А почему ты спрашиваешь?

– Я был удивлен, снова застав ее в доме.

– Разве она не говорила, что поживет здесь, со мной, пока доктор и Джеймс не разрешат мне вернуться к своим обязанностям?

– А как ты себя чувствуешь?

Джорджина засмеялась:

– Проклятие! А как ты думаешь? Я чувствую себя, как будто я только что родила ребенка.

– О Джорджи! Тебе совсем не обязательно говорить, как они, только потому что ты живешь с ними.

– Ради Бога, Уоррен, почему я должна все время оглядываться, когда ты рядом? Неужели ты не можешь порадоваться, что я счастлива, что у меня здоровая, красивая дочка, что мне повезло и я люблю своего мужа? Немногие могут этим похвастаться. Большинство женщин выходят замуж, чтобы угодить своим близким, а потом уже их счастье никого не волнует.

Он все понимал, кроме одного: как такой человек, как Джеймс Мэлори, мог завладеть сердцем его сестры. Сам Уоррен его просто терпеть не мог, не выносил его странного чувства юмора. Он никак не мог понять, что Джорджина в нем нашла. Безусловно, Мэлори не подходил ей, он ей не пара. Но пока сестра счастлива, а это бросалось в глаза, он будет сохранять нейтралитет. Как только он заметит какие-то разногласия, он тут же увезет Джорджину в Америку, на родину.

– Прости, – смиренно сказал Уоррен, который не хотел ее обижать. Он снова заговорил об Эми, потому что это казалось безобидной темой. – Эта Эми, она не слишком молода, чтобы выполнять твои обязанности?

– Наверное, ты шутишь, – сказала она недоверчиво, – забыл, что мне было только двенадцать, когда пришлось взять на себя весь наш дом?

Он, однако, упорствовал:

– Это были зрелые двенадцать.

Джорджина хмыкнула, увидев его упрямство:

– А у Эми – весьма зрелые семнадцать.

– Семнадцать?

– Тут не о чем беспокоиться, – ответила она, нахмурившись, не в силах понять настроение брата. – Через неделю или около того ей будет восемнадцать. Ты бы видел, каким успехом она пользовалась во время своего дебюта. Ее только что вывезли в свет. – Джорджина засмеялась, вспомнив тот день. – Джеймс был сражен, до первого бала он и не замечал, какой взрослой и красивой она стала.

– Почему он должен был обращать на нее внимание, ведь она не его дочь!

Джорджина в ответ подняла бровь – Уоррен с неудовольствием отметил еще одну неприятную привычку, которую она переняла у своего мужа.

– Ты полагаешь, Джеймс слишком стар для меня? Я тебе клянусь в обратном.

Уоррен хотел было продолжить обсуждение, но передумал, не желая давать повод Джорджине для подозрений, поэтому он ограничился уклончивым замечанием:

– Я ничего не имел в виду.

Они немного помолчали, Джорджина осторожно положила Жаклин на кровать рядом с собой. Затаив дыхание Уоррен смотрел, как легко ее пальцы летали над малюткой. Джорджина вздохнула:

– Думаю, она скоро выйдет замуж.

– Крошка? – недоверчиво переспросил Уоррен.

– Да нет, глупый, Эми. – Она улыбнулась. – Я буду скучать, если она, как ее сестры, уедет жить в деревню.

– Если тебе здесь одиноко, ты можешь вернуться домой, – предложил он.

Джорджина была искренне удивлена.

– Ты опять забываешь, что дома я гораздо чаще, чем здесь, сидела одна, Уоррен. Ни тебя, ни других моих братьев я не видела месяцами.

– Но теперь все по-другому, ведь мы отказались от торговли с Китаем.

– Не все ли равно, от чего вы отказались. Ни один из вас никогда подолгу не жил дома между рейсами. Даже Бойд постоянно находился в плавании, хотя капитаном и не был. Кроме того, я не говорила, что боюсь быть одна. Мой муж проводит дома больше времени, чем вне его.

Красноречивый взгляд, полный неприязни, выдал мысли брата, однако вслух Уоррен сказал:

– Он же ни за что не отвечает, ничего полезного не делает.

– Полегче, Уоррен. Ты осуждаешь Джеймса за то, что он богат и может позволить себе не работать. К этому стремятся все американцы, просто наши отцы и деды сделали это за нас. Но ты продолжай, а я послушаю, к чему ты клонишь.

– Проклятие, это совсем не то, что я имел в виду. У меня денег предостаточно, я, можно сказать, не знаю, куда их девать, но при этом ты не можешь меня упрекнуть, что я болтаюсь дома и ничего не делаю, не так ли?

– А Джеймс тем более не сидит дома. Когда-то у него была процветающая плантация в Вест-Индии, потом собственный корабль.

– По-твоему, пиратство – достойное поприще?

– Он не всегда этим занимался, и сейчас не стоит обсуждать дни его юности. Мы не знали его тогда и даже отдаленно не представляем его помыслов. Побойся Бога, Уоррен, это говоришь ты, который поставил в заклад собственное судно, свою гордость и отраду, против дурацкой вазы и сам чуть не погиб из-за нее!

– Не дурацкой, а бесценной!

– Так или иначе, это было безумие.

– Не безумие, а риск.

Тут они замолчали, осознав, что из-за их громких голосов Жаклин забеспокоилась. Оба покраснели от смущения и одновременно произнесли:

– Прошу прощения.

Услышав шум наверху, Джеймс мгновенно взлетел по лестнице и стал свидетелем последних слов. Не долго думая он выпалил:

– Послушай, янки, если хоть еще один раз она из-за тебя заплачет, я тебя в порошок сотру!

– Джеймс, прошу тебя, – быстро прервала его Джорджина, – мы немножко погорячились. Уоррен никак не может привыкнуть к тому, что я ему противоречу. Раньше я никогда этого не делала.

«Еще одна дурная привычка Мэлори», – отметил Уоррен про себя, но промолчал. Он не хотел драться со своим зятем, по крайней мере до тех пор, пока не возьмет несколько уроков бокса и не сможет превзойти Джеймса.

Он просто поддержал Джорджину:

– Она права, Мэлори. Я уже принес свои извинения. Это больше не повторится.

Бровь Джеймса взлетела вверх, что было явным признаком: он не поверил ни единому слову. Но, к облегчению Уоррена, Джеймс отошел к кроватке и взял из нее дочь.

– Иди ко мне, Джек, пойдем поищем спокойное местечко, – говорил он, направляясь к двери.

Джорджина подождала, пока дверь за мужем закрылась, и обратилась к брату:

– И пожалуйста, ни одного слова о том, как он ее зовет, ты меня слышишь?

– Я не собирался заводить об этом разговор, ты сама начала, но учти, мне доподлинно известно, что тебе это тоже не нравится.

– Да, не нравится, но я знаю, как с этим быть.

– Да? И что же нужно делать?

– Ничего. Не обращать никакого внимания. Неплохо бы тебе попробовать. Немного снисходительности тебе не повредит.

– Ты становишься все больше похожа на своего мужа.

– Джеймс был бы счастлив услышать такие слова.

Уоррен помрачнел и спросил:

– Джорджи, пожалуйста, ответь мне на один вопрос. Ты сама знаешь, почему он всегда так себя ведет? Чего он добивается?

– Я знаю, и этого достаточно. Не стану описывать тебе все обстоятельства его прошлой жизни, которые его таким сделали, точно так же как не буду и ему объяснять, что сделало тебя таким бессердечным и грубым. А если ты на самом деле хочешь это выяснить, почему бы не спросить его самого?

– Обязательно так и сделаю, – проворчал Уоррен.

– Прекрасно, а пока вернемся к тому, о чем мы говорили. Я пыталась тебе объяснить, что Джеймс не бьет баклуши целыми днями, как ты себе это воображаешь. Когда он вернулся в Англию, он уволил всех управляющих и теперь сам распоряжается своей собственностью. Кроме того, он занимается своими вложениями, которые сделал за него Эдвард, и даже намерен приобрести торговые суда.

– К чему это? – в ужасе спросил Уоррен.

– Ну, не знаю, – улыбнулась она. – Может, хочет показать своим шуринам, на что он способен, может, хочет меня сделать своим советником. Конечно, если бы кто-нибудь предложил ему долю в пароходстве «Скайларк»…

Уоррен не мог понять, шутит она или говорит серьезно, дразнит его или на самом деле хочет, чтобы ее муж стал их полноправным партнером. Но сама мысль ввести в семейное дело англичанина, да еще которого он просто не переносил, была ужасна.

– Было бы прекрасно, если бы ты вышла замуж дома, а не в этой проклятой стране.

Она не рассердилась на него на этот раз, а только вздохнула:

– Уоррен! Что сделано, то сделано. Постарайся привыкнуть.

Он вскочил с кресла, на котором сидел, и подошел к окну. Стоя спиной к сестре, он сказал:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, я стараюсь, Джорджи. Если бы он только не искушал меня своими шуточками. Меня угнетает то, что теперь, когда я больше времени провожу дома, тебя там нет.

– О, Уоррен, я так люблю тебя, несмотря на твой несносный характер, – ответила она очень нежно, – но скажи, тебе не приходило в голову, что теперь вы гораздо чаще будете бывать здесь, поскольку Клинтон начинает торговать с Англией? Может статься, что я буду вас чаще видеть, чем раньше.

«Да, но чтобы ее чаще видеть, надо смириться с Джеймсом Мэлори, а это разные вещи», – подумал Уоррен.

– А как вообще дела? – спросила она, уклоняясь от неприятного разговора.

Не в восторге от нового замысла, Уоррен в ответ пожал плечами:

– Клинт с остальными отправился подыскивать подходящее место для конторы. Я тоже должен был идти, но мне так хотелось сначала повидаться с тобой, а вечером мы придем к тебе все вместе.

– Ты хочешь сказать, что у «Скайларка» будет своя контора в Лондоне? – обрадовалась Джорджина.

Он повернулся к ней, чтобы удостовериться, что она на самом деле испытывает тот восторг, который был слышен в ее голосе.

– Этот план принадлежит Дрю. Поскольку мы снова собираемся иметь дело с англичанами, почему бы не бросить все суда «Скайларка» на этот новый маршрут и не получить преимущество во времени?