Отдел Сальников Алексей

– А вот твоя комната, – сказал Игорь Васильевич у следующей двери, – проходи, осваивайся.

Он щелкнул выключателем и отстранился, пропуская Игоря вперед. Игорь Васильевич стоял прямо под лампой, и тени его надбровных дуг и носа падали прямо вниз, на глаза и верхнюю губу, так что лицо походило на кадр из комикса. Игорю не так уж и хотелось заходить внутрь, он знал, что проведет в этой комнате достаточно времени, однако все же зашел.

Кабинет был похож на киношную комнату для допросов. Посредине стоял столик, какие встречаются в заводских столовых: с пластмассовой окантовкой столешницы и трубочными ножками. Рядом, со стороны входа, был табурет с красным пластмассовым сиденьем. По другую сторону стола располагалось кресло со спинкой и подлокотниками. Толстый кабель тянулся по полу от стены куда-то за спинку кресла, обвешанного фиксирующими ремешками, из-за чего кресло напоминало электрический стул. В другую боковую стену было встроено обширное зеркало. Игорь помахал рукой своему отражению, и тут же оно озарилось внутренним светом, потому что незаметно отошедший Игорь Васильевич включил свет в зазеркальной комнате; Игорь Васильевич по ту сторону стекла помахал Игорю в ответ, лицо у него было невеселое и опять как бы нарисованное для комикса, он зачем-то качнул лампу в коническом жестяном абажуре, свисавшую с потолка на длинном шнуре, шагнул вбок и выключил ее, так что Игорь опять уткнулся взглядом в свое отражение.

Он посмотрел наверх, у него в комнате была лампа в таком же абажуре.

– Ладно, я пошел, – заглянул в комнату Игорь Васильевич. – Ты здесь пока побудь.

– Именно здесь? – спросил Игорь, потому что ему не хотелось сидеть на табурете, может быть, несколько часов.

– Да нет, весь Голливуд твой, только не отлучайся, – сказал Игорь Васильевич и пропал.

Игорь вышел из кабинета и увидел, как Игорь Васильевич, не торопясь и не оглядываясь, удаляется по дугообразному коридору своей твердой походкой. Игорь подождал, пока тот скроется за поворотом, и прошел в комнату отдыха. «При том что совсем не устал», – подумал Игорь.

Возле книжного шкафа к сосновому запаху сауны примешивался отчетливый запах распаренной влагой бумаги и бумажной пыли. Чтобы особо не внюхиваться, Игорь вытащил первый попавшийся томик из плотно стоящих друг к другу книжек и осторожно, как в гостях, присел на край кожаного дивана.

«А что я, собственно…» – тут же поймал себя на робости Игорь и откинулся на спинку.

Впрочем, долго ждать не пришлось, не успел Игорь и десяти раз поменять положение тела с заваливанием то на один, то на другой подлокотник, в зависимости от того, какая нога у него затекала, не успел как следует вникнуть в послевоенные судьбы комбайнеров, описываемые в книге, не успел как следует проникнуться духом борьбы за победу в соцсоревновании, как в коридоре загромыхали шаги.

Игорь торопливо вскочил, решая, засовывать книгу обратно на полку или просто бросить на журнальный столик посредине комнаты, где уже валялось несколько книг. Шаги приближались слишком быстро, поэтому Игорь бросил книгу на столик, и она упала точно на обложку, отчего громкий хлопок разнесся по всему коридору, на мгновение заглушив шаги, а эхо его вернулось к Игорю. Опережая приближающийся грохот, в комнату заскочил несколько бледный Ринат Иосифович с коричневым конвертом и инвентарной книгой под мышкой. Увидев Игоря с его недоуменным взглядом, Ринат Иосифович выдохнул, как после бега, и тоже бросил на стол и конверт, и книгу, затем достал из-за пазухи ручку и молча протянул ее Игорю.

Звук шагов сначала приблизился, потом миновал дверь кабинета. Ринат Иосифович посмотрел на обеспокоенного бездействием Игоря и пояснил:

– Пока некуда спешить, да и вообще…

Он нашел нужную страницу и дал расписаться Игорю.

– Я диктофон наверху забыл, – сказал Игорь, – мне самому сходить, или вы принесете?

– Диктофон не нужен, – захлопнул книгу Ринат Иосифович и самоустранился, как бы проскользнув в щель не до конца закрытой двери. Игорь пожал плечами, взял конверт и пошел в допросную. В шаге от допросной заметил, что руки у него мелко дрожат, и ему это не понравилось, он вернулся назад по коридору, зашел в туалет, долго пил воду из крана, долго держал голову под струей, а потом долго стоял под включенной сушилкой.

Придя в допросную, Игорь застал окончание возни с тем, кого ему предстояло допрашивать. Фил держал шею человека в локтевом сгибе, а Игорь Васильевич, поругиваясь на неловкость своих пальцев, пристегивал его многочисленными ремешками. Пойманный не издавал никаких звуков, голова его была накрыта чем-то вроде черного колпака.

– Садись, че ты, – сказал Фил Игорю.

Игорю было неловко сидеть, в то время как Игорь Васильевич занят делом, но тот почти сразу же после фразы Фила распрямился и торопливо вышел, походя похлопав Игоря по плечу. Фил устремился за ним.

– Что капюшон? – придержал его за локоть Игорь.

– Снимешь, когда начнешь, – сказал Фил. – Не парься, мы тут рядом будем.

Как бы поясняя слова, где они будут рядом, Фил кивнул головой в сторону зеркала и скрылся.

Игорь положил конверт на стол, подошел к человеку в кресле и нерешительно вознес руку над его головой, неприятно было бы, если бы под колпаком оказался кто-нибудь из знакомых. Такой вероятности исключать было нельзя, но Игорь понятия не имел, что бы стал делать в таком случае. Он осторожно потянул верхушку колпака на себя.

Освобожденный из-под колпака зажмурился и замотал головой.

– Извините, – зачем-то сказал Игорь, скомкал колпак и поместил его на угол стола, затем сел на табурет и стал аккуратно вскрывать конверт, то и дело поглядывая в сторону пойманного Филом и Игорем Васильевичем.

Это был молодой человек лет двадцати без усов, но с зачатками светлой «капитанской» или «профессорской» бородки. Его выбритая наголо, мокрая от пота голова поблескивала под лампой как хрустальный шар. Заметив, что пот застилает глаза пристегнутого, Игорь поднялся, вытер ему лицо колпаком, снова сел на табурет и зачем-то посмотрел в сторону зеркала, как будто мог различить через амальгаму одобрение или неодобрение на лицах коллег.

– Как вас зовут? – неожиданно громко для себя спросил Игорь.

Пристегнутый, по-прежнему щурясь от света, смотрел на Игоря и, похоже, не мог определиться с ответом.

– Можно просто имя или имя-отчество, – помог ему Игорь, – как вам удобнее.

– Зачем я здесь? – спросил парень, оглядывая ремешки, которыми его руки были пристегнуты к подлокотникам.

«Ну вот, началось», – испуганно подумал Игорь, сам же опять глянул на зеркало, словно оттуда мог прийти какой-нибудь ответ.

– Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, – пытаясь сделать голос тверже и строже, сказал Игорь. – Ваше имя или имя и отчество.

– Дмитрий Юрьевич, – сказал пристегнутый, пытаясь, видно, казаться старше, чем он был на самом деле. Игорь невольно усмехнулся.

– Вот что, Дмитрий Юрьевич, – сказал Игорь, доставая листок с вопросами из конверта, – это тест. Вы ответите на некоторые вопросы, подпишетесь о неразглашении, и мы отправим вас на все четыре стороны.

Молодой человек облегченно выдохнул и осел в кресле.

– Я думал, меня в заложники взяли, – сказал он. – Думал, если вы лицо свое показали, то все.

– Да нет, не все, – пробормотал Игорь, старательно пряча глаза. – Да и заложник из вас никакой, честно говоря, я так понимаю, олигархов у вас в роду нету.

– Хорошо бы, конечно, – сказал Дмитрий, веселея, – но чего нет, того нет. Меня тетка растила, в прошлом году умерла, трешку оставила, я ее на однушку и двушку сменял, в двушке сам живу, а однушку сдаю и учусь.

– На кого? – спросил Игорь, ловя себя на том, что сознательно затягивает допрос.

– На программера, – сказал Дмитрий. – Специальность длинно звучит, так что на программера.

– Ну, хоть не на юриста, – пошутил Игорь.

Дмитрий с готовностью рассмеялся и спросил:

– А кресло это зачем? – и пошатался в привязи.

– Это для теста, – сказал Игорь. – Оно с тебя какие-то показания снимает, я не в курсе какие. Мое дело вопросы задавать. Начнем?

– Давайте, – согласился Дмитрий.

Игорь услышал, как звенит вольфрамовая нитка в лампочке и как ходит по коридору туда и обратно Фил или Игорь Васильевич, и торопливо предупредил, опять же понимая, что просто тянет время:

– Только не удивляйся, вопросы совершенно идиотские.

– Да я нормально, – сказал Дмитрий.

– Вопрос номер один, – с расстановкой сказал Игорь, щурясь в листок и поглядывая на пристегнутого. – Выращиваете ли вы комнатные растения?

– Это вы травку имеете в виду? – засмеялся Дмитрий. – Нет, я не выращиваю. Мне от тетки герань осталась, я и ее не выращиваю, просто поливаю.

– Вопрос номер два, – опять же с расстановкой прочитал Игорь. – Подписаны ли вы на какой-либо канал ютьюба?

– Да, – как о само собой разумеющемся, сказал Дмитрий. – Я на много каналов подписан. У меня вообще свой канал есть. Я там летсплеи выкладываю, думал, раскручусь, может, партнерку получу, но они что-то урезали финансирование, теперь сложнее и раскрутиться, и деньги достойные получить со всего этого.

– Вопрос номер три, – прочитал Игорь. – Как, по шка-ле одного до десяти, вы бы оценили свою общительность?

Дмитрий почему-то задумался, Игорь в это время прислушивался то к удаляющимся, то к приближающимся, то снова удаляющимся шагам в коридоре.

– Пять или шесть, – наконец сказал Дмитрий, опять задумался и добавил: – Скорее, шесть.

– Вопрос номер четыре, – произнес Игорь. – Какие сны у вас преобладают, рациональные, сюрреалистические или кошмары?

Этот вопрос опять погрузил Дмитрия в продолжительную задумчивость, которая только порадовала Игоря.

– Сложно так сразу сказать, – сказал Дмитрий, – они же смешиваются. Сюрреализм с кошмаром, кошмар с рациональным, сюрреальный с рациональным. Но сны я не запоминаю, честно говоря.

Игорь кивнул, давая понять, что ответ его устроил, и продолжил:

– Вопрос номер пять. Как вы считаете, способна ли материя мыслить?

– Нет, конечно, – уверенно сказал Дмитрий. – Камни, что ли, думают? Или песок?

Игорь почему-то обиделся за материю.

– Вопрос номер шесть, – сказал Игорь. – Коллекционируете ли вы что-нибудь?

Игорь вспомнил, что раньше все что-нибудь собирали, каждый пятый коллекционировал марки, кто-то копил спичечные этикетки, кто-то сигаретные пачки, а сейчас этим занимаются в основном дети по наводке маркетинговых отделов крупных производителей какой-нибудь детской ерунды.

– Нет, не коллекционирую, – сказал Дмитрий. – Я уже из этого возраста вышел, хотя у меня друг есть, он по всякой нацистской ерунде угорает безо всякого экстремизма, просто значки их всякие собирает, монеты.

– Вопрос номер семь, – прочитал Игорь, но Дмитрий его перебил.

– Можно воды? – спросил он.

– Конечно, можно, – сказал Игорь, – сейчас схожу.

Сходив в туалет и вернувшись оттуда со стаканом воды, Игорь застал Дмитрия за тем, что тот старательно дул в сторону стола.

– Я пытался листок сдуть, – оправдался Дмитрий, видя вопросительный взгляд Игоря.

– Ну и как успехи? – спросил Игорь, хотя видел, что листок с вопросами лежит на том же самом месте.

– Сами же видите, что никак, – сказал Дмитрий. – Слишком далеко.

Игорь напоил гостя, отнес стакан обратно, а когда вернулся, то увидел, что Дмитрий снова занимается тренировкой своих легких. Как только они продолжили допрос, за дверью снова затопали то приближающиеся, то удаляющиеся шаги. На шестидесятом вопросе Игорю надоело прислушиваться к ним, он раздраженно отложил листок и вышел в коридор – недоумевающим взглядом на него смотрел Фил.

– Прекрати ходить, пожалуйста, – полушепотом попросил его Игорь.

– Не один ты волнуешься, – сказал Фил, но все-таки убрался за дверь соседнего зазеркального кабинета.

Игорь вернулся к столу.

– Можно немного ремни расслабить? – спросил Дмитрий, – а то что-то левая нога затекла.

– Устал? – Игорь спросил это, раздумывая, сесть на табурет или продолжить допрос стоя.

Садиться на табурет не хотелось, потому что он был низковат, или это стол был высокий, словом, как бы то ни было, сидеть за столом на этом табурете было неудобно. Игорь не знал, можно ли допрашивать стоя, но подумал, что если нельзя, вмешается Игорь Васильевич, а вопрос и ответ можно будет перезаписать.

– Долго еще? – поморщившись, спросил Дмитрий.

Игорь помахал в воздухе листочком:

– Видишь же. Один листок всего.

– Смотря какой шрифт, – возразил Дмитрий.

Игорь пробежался глазами по листку, проверяя, какие вопросы он уже задал, а какие еще остались, произвел вычитание в уме и сказал:

– Сто восемь вопросов еще осталось, выдержишь?

– Я так понимаю, выбора у меня все равно нет, – сказал Дмитрий.

Они продолжили. На этот раз вопросы не удивляли Игоря, ему хватило одного раза, чтобы смириться с безумной фантазией сочинителя допросного листка. Поразил Игоря, скорее пристегнутый Дмитрий, который на вопрос, какие герои аниме ему известны, не только не спросил в ответ, что это такое (сам Игорь не знал, что это), а минуты четыре перечислял английские и японские имена.

– Я бы и по манге прошелся, – передохнув, сказал Дмитрий находящемуся в легкой прострации Игорю. – Но там много совпадений будет. Нужно?

Игорь зачем-то взглянул на зеркало и, как будто получив оттуда ответ, отрицательно покачал головой.

– Думаю, нет, – сказал Игорь, – давай дальше пойдем, быстрее закончим.

Вопрос про аниме был сто седьмым. На сто тридцать втором (в каком возрасте вы научились завязывать шнурки?), на Игоря накатило желание порвать листок пополам, отвязать Дмитрия, пробиться наверх и отпустить его на все четыре стороны. На сто пятьдесят восьмом (сколько километров, вы думаете, вы могли бы преодолеть пешком за сутки?) это желание стало почти непреодолимым. Игоря останавливало только то, что он знал: даже будь у него под рукой оружие, вряд ли он смог бы защитить себя, Дмитрия, а затем, возможно, сына и жену от цепких лап Фила и Игоря Васильевича. Вполуха слушая ответы Дмитрия, Игорь задавал вопросы, а сам мысленно прикидывал план побега, где так и этак фигурировал оглушительный низкий табуретик. Игорь то и дело косился на него как на что-то спасительное, но даже в мыслях все заканчивалось тем, что Игорь Васильевич брал Игоря одной рукой за шиворот, как кота, с легкостью поднимал и отшвыривал со своего пути.

Когда прозвучал последний, как всегда сто шестьдесят восьмой, вопрос, Игорь вздохнул и потер переносицу, как бы устав, а на самом деле ожидая, что сейчас зайдет спокойный Фил и в своей обычной манере переломит шею очередной жертве, а Игорю на это смотреть большене хотелось. Около минуты он стоял и все потирал лоб, но не слышал ни шума шагов, ни звука открываемой двери, а слышал только, как звенит в лампе над головой вольфрамовая нить. Понимая, что драматичная пауза несколько затянулась, Игорь обратил свой взор к зеркалу, оттуда на него смотрело его сутулое отражение с беспомощным лицом. Еще несколько минут Игорь таращился на это отражение.

– Что-то не так? – спросил Дмитрий, тоже почуявший неладное.

– Да тебя отстегнуть должны те ребята, что тебя сюда привезли, – сказал Игорь своему отражению, – зависли что-то.

– А вы не можете? – спросил Дмитрий.

– В том то и дело, что не могу, – пояснил Игорь отражению. – Полномочий таких не имею. Сейчас схожу, узнаю, что это они…

– Воды еще, пожалуйста, принесите, – попросил Дмитрий вслед выходящему Игорю, и тот согласно махнул рукой.

В коридоре было пусто. Игорь сунул голову в комнату за зеркалом, там, после освещенной комнаты, казалось, была кромешная темень.

– Эй, – сказал Игорь, – вы что там?

– Игорь, – отозвался из темноты голос Игоря Васильевича, – ты не обижайся, пожалуйста, просто порядок такой. Покажи обе руки, чтобы я их видел.

Игорь пожал плечами, отворил дверь пошире и приподнял обе ладони. Появившийся откуда-то сбоку Фил стал обхлопывать Игоревы штанины, рукава и туловище.

– А сразу нельзя было еще на входе проверить? – уязвленно спросил Игорь, чувствуя почему-то облегчение от того, что не решился на план с побегом, но раздосадованный тем, что ему по-прежнему не верят.

– Мы даже друг друга с Филом каждый раз проверяем, – оправдываясь, тихо признался Игорь Васильевич.

– Вы-то понятно, – попытался с кривой улыбочкой пошутить Игорь, – но я приглашения в ваш сугубо мужской клуб не получал.

– Да ну тебя, – сказал Игорь Васильевич, – просто тут до Фила и Молодого парень работал, так он во время допроса чуть весь отдел не порешил ножом для бумаг.

– Чисто, – видимо, имея в виду чистоту помыслов Игоря, сказал Фил.

– Ты пойди пока в комнату отдыха, – посоветовал Игорю Игорь Васильевич. – Нечего на это смотреть. А лучше иди уже сразу наверх. Мы тут без тебя, как ты понимаешь, управимся.

Игорь поплелся обратно на поверхность земли. Фил вышел из комнаты и дождался, пока Игорь скроется за поворотом коридора. Игорь знал, что Фил все свои дела обделывает тихо, однако все равно ждал какого-то шума, который бы как-то обозначил окончание жизни Дмитрия.

Шум последовал, когда Игорь поставил ногу на первую ступеньку, ведущую наверх, но это был не предсмертный крик, это кашлял Игорь Васильевич. Поток воздуха из коридора донес до Игоря запах табачного дыма.

Еще поднимаясь, Игорь услышал, что котельная, до этого всегда тихая, излучает незнакомый его слуху гул. Игорь вышел из электрощитовой и застал возле одного из четырех котлов Рината Иосифовича и Молодого, оба они зачем-то внимательно смотрели на экраны своих телефонов. Игорь подошел к ним и, перекрикивая шум и гул, спросил, что они делают.

– Котел продуваем, – сказал Молодой, – его минут двадцать надо продувать.

– А смысл? – спросил Игорь.

– Считается, что за то время, что котел стоял без дела, туда могло газа насочиться, а если не продуть, газ взорвется, – сказал Молодой.

– Так вы его разжигать собираетесь? – удивился Игорь. – На хера?

– Труп будем сжигать, – пояснил Молодой, не дрогнув лицом, в то время как лицо Игоря как раз таки слегка перекосило, так что он сам это почувствовал.

– И что, даже костей не останется? – пересилив себя, спросил Игорь.

– Останутся, конечно, – бодро отвечал Молодой, – но у нас в Голливуде дробилка есть специальная, а остатки в канализацию.

Игорь поразился тому, как все вдруг заговорили про Голливуд, при том что до этого не заикались о нем ни полслова.

– Допрыгаемся мы когда-нибудь, – предрек Игорь. – Нагрянет милиция, найдет этот подвал, и придется все висяки в городе на себя брать.

Игорь перехватил быстрый взгляд Рината Иосифовича, который (взгляд) как бы говорил, что на коллектив, включая Эсэса, может, что и повесят, а с Ринатом Иосифовичем у милиции ничего не получится. «Посмотрим», – опуская глаза, почему-то мстительно подумал Игорь.

– У нас так-то крыша неплохая, – беззаботно отозвался Молодой на опасения Игоря.

– Крышу могут в любой момент переставлять начать, – пояснил Игорь. – Может, уже в данный момент кого-нибудь вяжут или с позором выгоняют, пока мы тут развлекаемся.

Но и эти пояснения не поколебали спокойствия Молодого, он просто снова уставился в экран телефона, как будто Игорь был этаким призраком, который напророчил всякую мрачную хрень посреди пира и пропал. Ринат Иосифович повел себя точно так же, поэтому Игорь и правда решил исчезнуть и пошел к себе наверх. Он рассудил, что если еще понадобится, его позовут, а на душе было настолько тяжело, что тяжесть эта давила на ноги, так что хотелось тут же присесть где-нибудь в темном уголке и сидеть не двигаясь. Он не знал, как чувствуют себя остальные, но было странно, что они не чувствуют себя так же, как он.

Игорь дошел до своего кабинета, однако, уже взявшись за дверную ручку, передумал и поднялся в курилку, чтобы спустя двадцать минут обнаружить себя уже курящим в конференц-зале и стряхивающим пепел прямо на пол. Вроде бы все началось рано утром и прошло не так уж много времени, а между тем за окнами уже стемнело. Игорь решил не включать свет, чтобы не обнаружить себя. Ноги затекли и он вспомнил затекшую ногу Дмитрия, которая, похоже, затекла навсегда. Игорю стало еще тошней. Чтобы расслабиться, он вытянул ноги, но легче не стало и он закинул их на спинку впередистоящего кресла. Причем сразу же вспомнил, как в начальной школе их повели на сеанс «Белого солнца пустыни», и какой-то старшеклассник точно так же закинул ноги на спинку Игорева кресла и сидел так, болтая ботинками возле головы Игоря, пока все это не увидел какой-то педагог, кажется, военрук. Он тут же, прямо в зале, вкатил старшекласснику люлей. Казалось, что быть хуже уже не может, но после этого воспоминания Игорю стало именно что хуже. В том унизительном случае и в сегодняшнем дне была какая-то абсолютная безвыходность, только в детстве это была кажущаяся безвыходность, а теперь это была безвыходность настоящая, и никакой спасительный военрук появиться не мог в принципе. Не зная, куда девать окурок, Игорь потушил его о подошву ботинка и сунул в широкий нагрудный карманище комбинезона. Затем, нашарив в кармане штанов пачку, снова закурил и предался самоуничижительным мыслям о том, что это всего лишь второе его дело, а он уже расклеился, что это, может, правда имеет смысл, потому что не верить словам Сергея Сергеевича, произнесенным с отчаянным лицом при пикировках с Игорем Васильевичем, не было никакого резона. Именно это отчаяние в лице главного придавало его словам вес.

Из омута его черных упаднических мыслей внезапно всплыл совершенно отчетливый вывод, сделанный аналитическим отделом мозга. Игорь вдруг вспомнил женские сапоги в коридоре убитого мужичка и произнесенное им женское имя, и понял, что то, чем они занимаются, не может быть черным риэлторством, потому что мужичок не являлся единственным владельцем квартиры и одиноким стариком, а значит, жилье после его смерти по праву достанется родственникам, а убивать их всех, тем более ради хрущевки на окраине, – это слишком даже для их сумасшедшей котельной. Эта мысль так взбодрила Игоря, что, обдумывая ее, он выкурил, наверно, с полпачки и все так же прятал окурки в карман, пока в конференц-зал не заглянул Молодой и не крикнул в коридор:

– Да нету тут никого!

А ему ответили из коридора голосом Игоря Васильевича:

– А где он тогда?

– Вы меня, что ли, ищете? – извернувшись, крикнул в уже закрывшуюся дверь Игорь.

Молодой заглянул снова и включил свет.

– А, ты здесь? – сказал он с облегчением.

Прежде чем в зал заглянул Игорь Васильевич, Игорь успел убрать ноги с кресла. Все, видимо, решили, что он сбежал или что-нибудь с собой сделал. Игорь Васильевич смерил Игоря оценивающим взглядом, затем переключился на Молодого и, словно приуныв от его убогости, сутулости, прыщавости, спросил:

– Господи, как ты в туалет-то ходишь? Как ты в ширинке-то ничего не теряешь?

– Тут темнотища такая, – сказал Молодой, – после коридора ничего не видно.

– А свет было не судьба включить? – ввязался взявшийся откуда-то сбоку Фил.

– Меня после того раза не тянет как-то свет везде включать, я уже дома иногда опасаюсь, – сказал Молодой.

Игорь подумал, что ему опять чего-то недоговаривают, решил запомнить эту фразу Молодого, чтобы потом расспросить его, но эта мысль тут же вылетела у него из головы, вытесненная догадкой, что они все-таки не черные риэлторы.

– Так сразу бы и сказал, я бы тебя и посылать не стал, – сказал Игорь Васильевич Молодому. – Я что, на зверя похож. Я что, не понимаю?

Молодой сказал, что в данный момент Игорь Васильевич как раз таки похож на зверя.

Все трое: Молодой, Фил, Игорь Васильевич – стояли в дверях и, переругиваясь, поглядывали на Игоря, как ему показалось, оценивающе.

– Что за шум? – спросил Игорь, вставая. – Меня потеряли, что ли?

– Ну, блин, – признался Игорь Васильевич с интонациями медвежонка из «Ежика в тумане». – Сначала подумали – ты уехал раньше времени. Косяк, конечно, но понятно было бы, в принципе. Потом смотрим, нет, твоя машина в гараже. И давай искать.

Вид у всех троих был несколько испуганный и как будто виноватый. Игорь невольно оскалился одной стороной рта и заметил:

– А сразу не нужно было сказать про Голливуд, про убийства? Или еще о чем-то, чего я еще не знаю?

Троица глядела на Игоря озадаченно, не понимая, чего он от них хочет.

– Ну, не знаю, – подтолкнул их Игорь, – может, вы тут еще кого-нибудь на органы пускаете, или нужно съесть сердце допрошенного врага, или под Голливудом есть еще один Голливуд, или есть подземная вертолетная площадка, и мы послезавтра вылетаем на карательную операцию в какую-нибудь деревеньку и выжигаем ее дотла.

– А, – понял Игорь Васильевич, – ты об этом. Ты обиделся, что ли, что тебе не все сразу рассказали?

– Я боюсь, – сказал Игорь. – что я еще чего-то не знаю. Нельзя ли сразу как-нибудь рассказать обо всех аспектах моей работы.

– Нашелся гуляка? – донесся из коридора голос Сергея Сергеевича.

– Нашелся-нашелся, – ответили ему все дружным хором, даже Игорь зачем-то вставил свой голос, причем вложил в него ту же интонацию снисходительности и облегчения, что и остальные.

– Я же говорил, что он тут где-нибудь, – сказал Сергей Сергеевич и, судя по хлопнувшей двери, опять закрылся у себя в кабинете.

– Честно говоря, – сказал Игорь вполголоса, – кажется, я хочу нажраться. Мне даже странно, что я это произношу. Я понимаю, ребята, что вы это уже все очень долго делаете, и все самое тяжелое на вас лежит, но я не понимаю, как вы так долго выдерживаете. Мне кажется, что мне и двух раз хватило, и только алкоголь спасет меня от…

Игорь не мог подобрать слова, чтобы выразить, как едет у него в данный момент крыша, но судя по тому, что лица Игоря Васильевича, Молодого и даже Фила озарились светом понимания, сочувствия и готовности к выпивке, они поняли, что имеет в виду Игорь. Игорь Васильевич только глянул на Молодого, а тот уже кивнул:

– Я сейчас котел остановлю и схожу за чем-нибудь.

– А я кости, когда котел остынет, уберу, – сказал Фил, когда Игорь Васильевич взглянул и на него. – Вас развезу и посмотрю, как там и что.

– Только давай, чтобы они не лежали месяц там, – сказал Игорь Васильевич. – А то придет за тобой среди ночи призрак.

– Да ну тебя, – сказал Фил, – после того, что мы тут делаем, ты еще пугать меня будешь?

– Буду, – честно сказал Игорь Васильевич таким голосом, словно уже наподдал.

Через сорок минут они уже сидели в комнатенке Фила и пили водку. Игорь Васильевич предлагал что-нибудь полегче, вроде красного сухого вина, но Игорь сказал, что не любит блевать кислятиной. К ним пытался примазаться Ринат Иосифович, но он не скидывался, да и опыт прошлых пьянок подсказывал, что Рината Иосифовича нужно гнать в шею, поэтому так и сделали. Ринат Иосифович тут же сбегал и стуканул Эсэсу, что его работники пьют на рабочем месте, Эсэс позвонил Игорю Васильевичу, но, видимо, приводил какие-то неубедительные аргументы, потому что тот быстро отлаялся от него. Игорь Васильевич ошибся, когда клал трубку и нажал кнопку громкой связи, так что до всех ушей в комнате донеслась фраза «разгоню всех на хер к херовой маме», очень всех развеселившая, потому что все уже поддали, а Фил проникся общим хмелем.

После первой же пары рюмок Игорю стало легче на душе. Разум говорил, что так недолго и спиться, а чувства говорили, что дома один он пить все равно не будет, потому что не может пить один, а на этой работе он пьет впервые и не замечал, чтобы все тут всё время квасили.

Непьющий Фил стоял в уголке, поближе к дверям, будто на тот случай, если придется быстро покидать помещение. Игорь Васильевич и Игорь продавливали разные стороны диванчика и стряхивали пепел своих сигарет в пепельницу, стоящую между ними. Когда Игорь Васильевич промахнулся мимо пепельницы, Фил заметил: «Вы мне постель не сожгите». Молодой расположился за столиком, исполняя роль виночерпия, при том что и сам пил.

– Как только начну все ронять и разливать, значит, хватит, – со знанием дела предупредил Молодой в самом начале распития, все только отмахнулись от него, дескать, знаем, уже видели, даже Игорь отмахнулся, хотя ему было неловко от того, что он поддался всеобщему чувству снисходительности к Молодому. Пепельницей Молодому служила пустая банка из-под кофе, украденного из Ринатовых запасов. На столике стояла простецкая закуска, следующим утром Игорь не мог вспомнить, какая именно.

– Ничего, что мы тут курим? – то и дело спрашивал Игорь Васильевич Фила сквозь пласты дыма, которому некуда было выходить, кроме узенькой форточки.

– Когда мне станет неприятно, я сам скажу, – каждый раз отвечал на это Фил.

После четвертой рюмки Игорь поделился мыслью, которая пришла ему в голову в конференц-зале.

– Да это и так понятно, – отмахнулись от него все чуть ли не наперебой, то есть Игорь Васильевич и правда отмахнулся, а Молодой и Фил просто поморщились. – Нужно полным дебилом быть, чтобы зариться на однушку в какой-нибудь срани и привлекать при этом фээсбэ.

Фил и Молодой сопровождали кивками чуть ли не каждое слово Игоря Васильевича.

– Ну а что это тогда? – растерянно спросил Игорь. – Трупы мы с собой не берем, если привозим кого, то сжигаем, допросы эти, по-моему, чистая профанация. Мы с Молодым занимаемся какой-то ахинеей.

– У меня не ахинея, у меня чистая наука, – самодовольно сказал Молодой уже несколько заплетающимся языком.

– Ой, да ладно, «наука», – осадил его Игорь Васильевич. – Ты к результатам месяцами не притрагиваешься, то в «ВоВ» гоняешь, то в дотку, то лысого.

Несмотря на такую очевидную подколку, никто не засмеялся, даже сам Игорь Васильевич произнес шутку с каким-то автоматическим остервенением, словно Молодой просто заслуживал такой шутки, как курящий подросток, застигнутый врасплох, заслуживает подзатыльник от отца.

Молодой и Игорь Васильевич горячо заспорили. Это, впрочем, не мешало Молодому наливать в протягиваемые рюмки. Игорь ощутил приятное внутреннее тепло, какое бывает не от водки, а от мартини, но эту мысль он решил не озвучивать, поскольку чувствовал, что Молодой и Игорь Васильевич с удовольствием перекинутся со своего спора на всяческие насмешки над таким сравнением. Фил, как будто почуяв стеснение Игоря, широко улыбнулся ему из своего угла, включил телевизор и стал смотреть какой-то дикий сериал на втором канале. Игорь зачем-то тоже стал пялиться в экран, не особо вникая, что там происходит, и не понимая, зачем Фил это смотрит, пока не заметил среди актеров мальчика. «Зашибись», – подумал Игорь, надеясь, что ошибся, и понимая при этом, что другого объяснения найти просто не может. Не очень яркая лампочка под потолком и непроницаемость окон создавала ощущение, что они до сих пор находятся в подземном бункере. «Как Гитлер», – подумал Игорь, вспомнил о людях, которых они убили, и ватная тоска опять навалилась на него.

– Ты же сам меня на мысль навел, что мы, возможно, с пришельцами боремся, потому что другого объяснения не найти и никак это не оправдать, при этом ты утверждаешь, что знаешь, что на самом деле происходит, и не говоришь, – услышал Игорь отчаянный голос Молодого и снова прислушался к спору.

– Я? – сказал Игорь Васильевич. – Да я что, псих? Никогда я такого не говорил. Я говорил, что мы людей убиваем, которых никто не хватится, вот что я говорил.

– Я точно помню, что это ты мне сказал, только не помню когда и где, – возражал Молодой. – Я еще помню, что все версии от тебя исходят, с этим-то ты уж спорить не будешь, наверно.

– Это не от меня версии, а от Эсэса, – сказал Игорь Васильевич. – Он знает правду, но вам ее говорить не желает. Она вам, типа, жизнь перевернет.

Фил радостно засмеялся то ли телевизору, то ли словам Игоря Васильевича.

– Ну тебе, Миша, хер уже, что перевернешь, – угадал его мысль Игорь Васильевич.

– Вот и я о том же, – сказал Фил.

– Фил, – сказал ему Молодой, – ты вроде не пьешь, а кажешься теперь пьянее всех.

– Это всегда так, – ответил на это замечание Игорь Васильевич. – На семейных пьянках даже дети кажутся пьяными.

– Люди, – выскочил вдруг Игорь со внезапно возникшей мыслью, которую он боялся забыть, – а что это вы со мной носитесь, как с писаной торбой? Я еще в актовом зале спрашивал, да вы что-то замяли. Сейчас скажите.

– Да кто с тобой носится? – возмутился Молодой и некрасиво искривил свое и без того некрасивое лицо, ставшее еще уродливей под воздействием алкоголя – бледнее в тех местах, где прыщей не было, и краснее в тех местах, где прыщи были.

Игорь не нашелся, что ответить, но Игорь Васильевич вступился за него.

– Да нет, все правильно, носимся, – сказал он, – у нас просто ротация большая среди тех, кто допрашивает, какая-то херь вечно с ними, что уж скрывать. Бегут люди только так. Один реально сбежал, найти не можем.

– Есть подозрение, что в дауншифтинг ушел, – сказал Молодой, – через каких-нибудь случайных знакомых.

– Видимо, не всем дано людей допрашивать и знать, что их через сто с лишним вопросов в живых не будет, – сказал Игорь Васильевич. – Чего тут только не было. И пострелушки пытались устраивать. Один в дурку залег, возможно, что навсегда. Видимо, разговор влияет на восприятие. Одно дело, когда тебе говорят, что это враги народа там, не знаю, кто еще, а совсем другое, когда вообще не знаешь за что.

– Да ладно тебе, нашли тоже проблему, – возразил Молодой. – Взяли бы какого-нибудь палача из милиции, который на пытках попался. Каждую третью воспиталку детсада возьми, они будут домой приходить и спокойно засыпать.

– Так брали ведь уже, – сказал из угла Фил.

– Ага, – поддакнул ему Игорь Васильевич, – и чем это закончилось?

Самое интересное, что Игорь Васильевич не стал говорить, чем это закончилось, а продолжил:

– Почему-то всегда находится кто-то, на ком допросчик ломается. Ломал человек ребра невинным людям, ради палочек в отчетах, а тут – херак, не выдержал, что бомжа грохнули, от которого он сам нос воротил.

– А сами-то вы как? – спросил Игорь и посмотрел на Фила и на Игоря Васильевича.

Они переглянулись. Игорь ощутил, что между ними пробежал такой взгляд, какого ему никогда не понять.

– Я ведь уже объяснял неоднократно, – сказал Игорь Васильевич, – людей масса гибнет и без нашей помощи. Но чтобы их еще больше не погибло, нужно убирать тех, кто представляет угрозу. Если государство сказало, что они представляют угрозу, значит, там знают что-то, чего мы не знаем.

– Это нацизм какой-то, – сказал Молодой. – Я тут полностью замешан, своего участия не отрицаю, не говорю, что я весь в белом, но что-то фашистское в твоих взглядах. Так, знаешь, коменданты концлагерей говорили на судах.

– Нацизм – это когда пачками людей уничтожаешь, – возразил Игорь Васильевич, – по этническому или какому другому принципу. А мы, как видишь, так далеко не заходим.

– Нет, я имею в виду, что вы так спокойно приказы выполняете оба, – сказал Молодой.

– Ну так ведь кто-то должен их выполнять, – сказал Игорь Васильевич. – Причем, как ты сказал, «спокойно». Иногда через это «спокойно» приходится их выполнять. Но это вопрос веры. Вот ты, например, в бога не веришь, и я не верю, я верю в государство и что оно необходимо. Ты во что-то тоже веришь. Любая вера так или иначе убивает. Каждая идеология жертв требует, без этого никак. Тот же капитализм много жизней уносит, но ты деньгам это в упрек не ставишь.