Христос с тысячью лиц Латынина Юлия
«В это время был некий человек, ежели можно назвать его человеком. Ибо облик и тело его были человеческие, а дела – божественные. Он творил чудеса дивные и великие. Так что не могу я его назвать человеком. Однако, учитывая его человеческую природу, не назову и ангелом.
Все, что он творил, он творил невидимою силой, словом и повеленьем. Одни говорили о нем: «Наш первый законодатель восстал из мертвых, исцеляет и творит чудеса». Другие говорили, что он посланец бога. Но во многих вещах он противостоял закону и не хранил субботы, однако не делал ничего нечистого и ничего не делал руками, но только словом.
Множество народа следовало ему и внимало его учению. И многие подвизались, надеясь, что народ иудейский им будет освобожден из рук римлян.
Обычно он находился перед городом на Елеонской горе, там же и исцелял. К нему примкнули сто пятьдесят слуг и множество народа, который видел его силу и то, что он творит словом что хочет. Они велели ему войти в город, избить воинов римских и Пилата и царствовать над ними. Но он отказался.
Когда вести о нем достигли правителей евреев, то те собрались во главе с первосвященником и сказали: мы слабы и не можем противиться римлянам. Однако, поскольку «лук натянут»[14], идем и известим Пилата о том, что слышали, и не будем иметь неприятностей: ведь если услышит от других, то лишит нас имущества и уничтожит, а потомство рассеет. Они пришли и рассказали Пилату. Тот, послав, перебил много народа и захватил чудотворца.
Он судил его и нашел, что тот есть добродей, а не злодей, не мятежник и не желает царства, и отпустил его, ибо тот исцелил его умирающую жену. Тот вернулся на прежнее место и делал прежнее дело. Еще больше людей собралось к нему, и еще больше возросла его слава. Тогда книжники исполнились зависти и дали Пилату тридцать талантов, чтобы он его убил. И он взял деньги и велел им делать, что хотят. И они взяли и распяли его вопреки закону отцов и глумились над Ним»{584}.
Ну вот! Час от часу не легче! – скажет читатель.
Нас только что уверили, что Testimonium Flavianum – это фейк. И вот теперь нам предлагают всерьез обсуждать вот это? Иисус, исцеливший жену Пилата? И осужденный на смерть за взятку в тридцать талантов?
Что это, как не Testimonium Flavianum 2.0? Фейк от арамейского, греческого или славянского цензора?
Совершенно точно. Этот текст – фейк.
И этим-то он и ценен.
Дело в том, что этот фейк отличается от Testimonium Flavianum 1.0.
Тем самым он снова – как и замечание Оригена – свидетельствует, что какой-то текст об Иисусе у Иосифа был. Когда вы вставляете с чистого листа, это одна вставка. Но вот когда цензоры считают нужным исправить существующий текст, тогда каждый кромсает по-разному. Кто-то перепишет так, а кто-то сяк.
Итоговые результаты будут не совпадать между собой, и именно поэтому сегодня арабский, румынский и тем более славянский варианты Testimonium Flavianum не совпадают с версией, которую впервые процитировал Евсевий Кесарийский.
Текст Иосифа был переписан достаточно рано и в таком виде был известен многим отцам церкви. Так, Иоанн Антиохийский (ок. 620 г.) упоминает о взятке, данной Пилату{585}, а Vita beatae Virginis Mariae et Salvatoris Rhythmica рассказывает об излечении Иисусом жены Пилата{586}. Можно предположить, что и Иоанн, и Vita beatae ознакомились с этими увлекательными историческими подробностями в первоисточнике славянского Иосифа, тем более что Vita beatae на Иосифа-то и ссылается.
Итак, нет никакого сомнения, что рассказ об Иисусе в славянском Иосифе отредактирован, и капитально. Этот кусок текста находится в самом эпицентре исторических искажений: здесь цензура превращается в черную дыру, искажающую документ самым чудовищным образом.
Тем интересней, что некоторые руины первоначальных смыслов в этом эпицентре сохранились.
Например, славянский Иосиф не называет Иисуса по имени, так же, как он не называет по имени Иоанна. Он именует Иисуса чудодоеем, то есть в обратном переводе на греческий – гоисом, словом, которое Иосиф использует для обозначения пророков «четвертой секты». Точно так же – гоисами – постоянно называют христиан их враги в различных разбиравшихся нами «Деяниях». В «Деяниях Фомы» царь Миздай требует «казнить колдуна»{587}. «Ты гоис», – говорит первосвященник Анания апостолу Филиппу{588}. «Люди, не верьте гоису», – говорит в «Деяниях Андрея» проконсул Вирин{589}.
Слово «гоис» является настолько стандартным термином в отношении последователей Иисуса, что мы можем даже заподозрить, что оно наряду со словом «христианин» было официально упомянуто в Сенатусконсульте 36 г. Во всяком случае, «Псевдоклиментины», возможно, описывают этот Сенатусконсульт как «закон о запрете всех гоисов»{590}. Именно «гоисов» Тиберий в 19 г. н. э. изгнал из Рима.
Мы вправе предположить, что слово «гоис» в применении к Иисусу осталось нам от подлинного текста Флавия.
Связь гоиса, распятого Пилатом, с «четвертой сектой» также прослеживается в этом тексте довольно явно. Люди, которые шли к нему, думали, «что тем освободятся колена иудейские от римских рук». Об Иисусе надеялись, что он войдет в город и «убьет римских воинов». Пилат при его аресте «убил многих». Все эти компрометирующие нашего мирного пророка сведения вряд ли могли быть позаимствованы из Нового Завета. С большой вероятностью они остались от оригинального текста Иосифа Флавия.
Еще один остаток оригинального текста – это 150 «слуг» гоиса, которые, скорее всего, в оригинале были не слугами, а последователями или телохранителями. В рассказе канонического Иосифа о «египетском пророке» подобные последователи названы дорифорами, в значении «копьеносцы, телохранители будущего тирана»{591}.
Цифру 150 невозможно заимствовать из Евангелия по причине ее там отсутствия. Порядок ее ближе к иудейским источникам. К примеру, одна из версий «Толедот Иешу» утверждает, что у Иисуса было 310 воинственных учеников, которые отбили его у Синедриона и увезли в Антиохию. Впрочем, другая версия «Толедот» сообщает, что Иисус нагрянул в Иерусалим аж с двумя тысячами боевиков.
Ученики волшебника
Еще один отрывок славянского Иосифа посвящен ученикам Иисуса.
Самое примечательное в этом отрывке – это место его нахождения. Он следует сразу за повествованием о смерти Ирода Агриппы – того самого внука Ирода Великого, внутренности которого скоропостижно съели черви после того, как придворные на эллинском стадионе приветствовали его как Бога{592}.
Именно после этой смерти Иудея снова перешла под прямой контроль римлян. В каноническом тексте «Иудейской войны» Иосиф Флавий обходит этот ключевой момент стороной и ничего не говорит о реакции зилотов на это новое национальное унижение.
В славянском Иосифе соответствующий текст есть. Но рассказывает он вовсе не об оживлении «четвертой секты», а об оживлении учеников «описанного прежде гоиса». Согласно славянскому Иосифу оно произошло в совместное правление Куспия Фада и Тиберия Александра, посланных в Иудею после смерти Агриппы. Мы приводим этот текст ниже целиком, для простоты выделив в нем перечеркиванием явно христианские вставки.
«В это время появилось много учеников упомянутого раньше гоиса. Хотя он и умер, они объявили народу, что он жив и что он освободит их от рабства. Множество народа слушали их и повиновались им, несмотря на их репутацию. Были же апостолы из простых людей: иные ткачи, иные сапожники, иные ремесленники, иные рыболовы. Но великие знамения творили, поистине, как желали. Благородные наместники и законоучители, видя възвращение народа, решили взять их и убить, ибо «малое не будет малым, если станет великим». Но они отступили, ужаснувшись знамений и сказав: «С помощью отравы такие чудеса не делаются, и если эти люди творят не по Божему промыслу, то скоро они обличат себя сами». И разрешили им делать, что хотят. Из-за совершенных ими дел они послали их одних к Августу, других в Антиохию на суд и в отдаленные страны»{593}.
Как мы уже сказали выше, благочестивые христианские вставки в этом куске видны невооруженным глазом. Однако является ли вставкой весь текст?
Очевидно, нет.
Для начала – ни один христианский переписчик не заметил бы отсутствия в «Иудейской войне» главки, посвященной Фаду и Александру. Еще меньше он бы склонен их был называть «благородными наместниками» за желание истребить христиан. Вряд ли бы он сообщил, что Иисус был мертв и что это только его ученики утверждали, что он жив. Вряд ли бы ему также пришло в голову атрибутировать ученикам Иисуса классическую формулировку обещаний «четвертой секты»: «Он освободит вас от рабства».
Более того, славянский Иосиф утверждает, что ученики гоиса възвращали, то есть развращали, совращали или прельщали народ. Напомню, что «прельщение» в данном случае – это не фигура речи, а юридический термин. Согласно Торе, пророка, прельщающего Израиль, надлежало предать смерти, даже если он будет совершать чудеса (Втор. 13:5). Именно в прельщении народа обвиняет Иисуса Талмуд{594}. Именно обвинение в прельщении народа обвиняют Иисуса в Новом Завете фарисеи (Лк. 23:14), и именно «прельстителями» () и называет канонический Иосиф Флавий пророков «четвертой секты»{595}.
Кроме этого христианская пропаганда отличалась одной любопытной тенденцией: она обвиняла в несчастиях ранних христиан иудеев, а римлян, наоборот, всячески оправдывала. В «Деяниях апостолов» христиан преследует именно царь Агриппа: он убил Иакова, брата Иоанна, и арестовал на Пасху Петра (Деян. 12:1–3). Если бы христианский цензор вставлял от себя, он приписал бы гонения иудейскому царю, а не его римским преемникам.
Перед нами – вполне связный рассказ о том, что после скоропостижной смерти Ирода Агриппы, которая казалась такой очевидной божественной карой за преследования святых, в Иудее развелось множество последователей гоиса Иисуса. Они были схвачены, кто-то был казнен, кто-то послан в Антиохию, а кто-то – на суд в Рим (как потом разбойник Елеазар бен Динай и храмовые священники, за которыми поехал в Рим Иосиф). Из этого опять-таки следует, что власти были прекрасно осведомлены о проблеме, на уровне наместника Антиохии и даже императора Клавдия, выславшего из Рима иудеев, «беспрестанно волнуемых неким Хрестом».
Но самый интересный результат этот отрывок дает в сличении с «Иудейскими древностями».
Дело в том, что в «Иудейских древностях» Флавий называет имена представителей «четвертой секты», казненных в правление Фада и Александра. При Фаде это был колдун и обманщик Феуда, который повел народ к Иордану, обещая раздвинуть воды реки{596}, а при Тиберии Александре – два сына Иуды Галилеянина – Иаков и Симон.
Однако Иаков и Симон – это не только имена сыновей Иуды Галилеянина. Это также имена апостолов Иисуса: Иакова Мстителя и Симона Зилота (Мк. 3:16–19).
Конечно, Иаков и Симон были распространенные имена, но когда читаешь в славянском Иосифе о том, что благородный Тиберий Александр решил убить служителей распятого чудотворца, обещавших освободить иудеев от рабства, а потом читаешь в «Древностях» о том, что тот же Тиберий Александр распял сыновей Иуды Галилеянина Иакова и Симона, то трудно отделаться от подозрения, что сыновья Иуды Галилеянина были апостолами Иисуса.
Очень возможно, что именно этот волнующий эпизод описан в Откровении Иоанна Богослова, который сообщает нам о «двух маслинах, двух светильниках», умевших насылать голод и засуху (которые как раз тогда свирепствовали в Иудее) и убивать людей огнем из своих уст. Эти «две маслины, два светильника» были распяты Антихристом прямо посреди Иерусалима, но на третий день воскресли перед глазами всего народа и поднялись на небо на облаке.
И, наконец, отметим еще одну нетривиальную деталь. Иосиф Флавий употребляет относительно Иисуса крайне странную формулировку: «Он умер, но они говорили, что он жив». Ортодоксы не говорили, что «Иисус жив». Они говорили: «Иисус воскрес», и это была принципиальная позиция. Утверждение «Иисус жив» содержало в себе слишком много возможных «еретических» интерпретаций. Очень трудно представить себе позднего греческого или русского переписчика, который вместо формулировки «Иисус воскрес» использует странную формулировку «Иисус жив». Зато сторонний скептический наблюдатель, пишущий в 70 г. н. э. и более или менее осведомленный о многочисленных разногласиях среди последователей Иисуса, напишет именно так.
Троица: Ирод, Иисус и Веспасиан
Как мы уже говорили, в каноническом тексте «Иудейской войны» – книги, написанной о восстании, случившемся из-за ожидания Мессии, Иосиф Флавий ни разу не упоминает слова «Мессия».
Один только раз он подходит к опасной теме, сообщая, что «главное, что побуждало иудеев к войне, было двусмысленное пророческое изречение, гласящее, что к этому времени один человек из их родного края достигнет всемирного господства»{597}.
Речь идет о благословении, которым в Книге Бытия, 49:10, Иаков благословляет своего четвертого сына Иуду. Это темное, с заметным фаллическим подтекстом изречение было произнесено очень рано при дворе иудейских царей (может быть, даже при дворе Соломона) и, скорее всего, гласило: «Не отойдет скипетр от Иуды и жезл меж-под ног его, пока не придет в Силом (Шило, и ему покорность народов». С течением времени Шило, как священное место, было вытеснено Иерусалимом, фраза потеряла свой первоначальный смысл, и Шило стало восприниматься как имя собственное. Его толковали, как «Спаситель» или «Примиритель», и оно было одним из любимых пророчеств Кумрана.
Тут же Иосиф благочестиво прибавляет, что пророчество это на самом деле относилось к Веспасиану. В славянском Иосифе фраза Флавия имеет короткое, но ошеломительное продолжение. Оно гласит: «Некоторые под этим имели в виду Ирода, некоторые – распятого чудотворца Иисуса, некоторые же – Веспасиана»{598}.
Но, может быть, это добавление было сделано христианским переводчиком?
Нет никакого сомнения, что христианские читатели, вслед за своими кумранскими предшественниками, относили Быт. 49:10 к Христу. Именно такого рода возмущенная приписка имеется, к примеру, на полях «Иудейской войны» в Ватикано-Урбинском кодексе{599}.
Однако наша фраза не имеет никакого отношения к тому, что мог вставить христианин, уже по той простой причине, что в качестве одного из вероятных Мессий в ней значится Ирод. Официальная идеология, как мы попытались показать, действительно провозглашала Ирода Мессией, но совершенно невозможно, чтобы в шорт-лист Христов Ирода включил христианин, проявив при этом такое понимание социальной и политической обстановки в Иудее I в., которого христиане были фундаментально лишены.
И к тому же вряд ли бы христианин назвал Иисуса «распятым чудодеем». «Распятый гоис» – это лексика самого Иосифа. Это презрительный тон экс-зилота, возлагающего на бывших единомышленников всю вину за Иудейскую войну.
Фраза Иосифа имела смысл только в одном случае: если он действительно перечислял в ней трех человек, которые в силу тех или иных причин считались серьезными кандидатами на исполнение пророчества. А именно – Ирода, который провозглашал себя Христом и которого милленаристы считали Антихристом; Иисуса Христа, который пришел после Антихриста, и, наконец, Веспасиана, к которому услужливые иудейские перебежчики всех мастей (включая фарисеев) начали применять эту фразу после войны.
Как совершенно справедливо замечает Роберт Айслер, в этом абзаце де-факто объявлено, что Мессией зилотов, виновных в разрушении храма, был именно Иисус{600}.
Другая война
Итак, если дисконтировать благочестивые вставки – то перед нами предстает совершенно другая «Иудейская война».
В каноническом тексте «Иудейской войны», правленном поколениями цензоров, нет ни Иисуса, ни Иоанна Крестителя. Несмотря на ее декларируемую цель – рассказать об отдельных прохиндеях из «четвертой секты», подбивших мирный иудейский народ на восстание против римлян, в ней содержится удивительно мало сведений о деятельности этой секты до середины 50-х гг.
Идейный основатель «четвертой секты», которого Иосиф в «Древностях» называет Цадок, не упоминается вовсе, рассказ о Понтии Пилате повисает в воздухе; в «Войне» не упоминается о том, что «четвертая секта» сражалась под руководством Мессий из дома Давидова, и не говорится, что Мессией объявил себя и сам Ирод. В ней даже не упомянуто о восстании Феуды!
Напротив, в этой, другой «Войне» тема «четвертой секты» проходит красной нитью, как того и требует идеологическая повестка текста. А история с Иродом, провозгласившим себя Мессией и перебившим ропщущий по этому поводу Синедрион, является ключевой. Если для христиан падение Иерусалима было карой за распятие Христа, то для Иосифа это падение – кара за святотатство, совершенное Иродом. В этой, другой «Войне» история распятия Пилатом Иисуса занимает свое законное ключевое место между историей про Значки и историей про Водопровод.
Необычайное оживление «последователей воскресшего гоиса» совершенно логично датируется в ней 44 г. н. э., когда Иудея из-под власти соблюдающего закон правителя снова возвращается под непосредственный контроль ненавистных киттим. В этой «Иудейской войне» прямо говорится, что пророчество о появлении в земле Израиля Мессии, который будет править всем миром, «одними относилось к Ироду, другими к гоису Иисусу, третьими же – к Веспасиану».
И если канонический текст «Иудейской войны» рисует нам картину религиозного броуновского движения, спонтанного милленаризма, прорывающегося из-под земли, то эта новая «Иудейская война» вдруг чрезвычайно упорядочивает это движение рассказом о двух самых могущественных его основателях: о «диком муже», начавшем свои проповеди при Архелае, и гоисе, распятом при Понтии Пилате.
До сих пор у нас существуют два дискурса о событиях в Палестине в начале I в. н. э.
Один – принадлежащий перу отцензурированного Иосифа – описывает историю ужасной секты милленаристских революционеров. Другой дискурс – Нового Завета – рассказывает о проповеднике любви и мира Иисусе Христе, который был ни за что ни про что распят римлянами по наущению нечестивых иудеев.
Славянский Иосиф показывает, что оба эти дискурса описывают один и тот же предмет.
А вдруг это все неправда?
Как мог заметить читатель, на страницах выше мы не только разбирали текст славянского Иосифа, но и постоянно доказывали, что его надо принимать всерьез.
Связано это прежде всего с категорическим неприятием этого текста на протяжении большей части XX в. н. э. Сказать, что у славянского Иосифа плохая репутация – значит не сказать ничего. Кажется, нет больше в истории библеистики текста, который подвергался большему неприятию.
Вначале ничто не предвещало беды. Славянский Иосиф был опубликован в России в 1866 г., а на Западе стал известен после 1906 г., будучи переведен на немецкий рижским немцем Александром Беренцем. Первоначально он был встречен «на ура» и даже попал, в качестве дополнений, в девятитомное академическое издание Теккерея{601}.
Но в это-то время появилась книга Роберта Айслера, на которую мы тут постоянно ссылались. Она произвела эффект разорвавшейся бомбы, и лучшие христианские перья были тут же брошены на защиту проповедника любви и мира Христа от фантазий варваров-славян.
Еще не успела высохнуть типографская краска на издании Айслера, как Джон Мартин Крид, кембриджский профессор теологии и по совместительству каноник местного собора, объявил весь труд Айслера грязной инсинуацией, а славянского Иосифа ни более ни менее как фантазией переводчика XII столетия, который желал расцветить скучный текст о неизвестной ему еврейской жизни подробностями из жизни известных ему библейских персонажей.
«Он представлял еврейского историка, надо думать, впервые – простому, полуварварскому, но христианскому народу. Что-то из того, чему посвящена была книга, эти люди уже знали из Нового Завета, и он, естественно, был озабочен тем, чтобы связать их новую историческую книгу со знакомым им нарративом Писания»{602}.
Не меньше были оскорблены и иудаисты.
«Славянский Иосиф был написан с целью создания христианской версии Иосифа по-гречески. Славянский Иосиф не может пролить никакого нового света на жизнь Иисуса. Все его абзацы об Иисусе – это вставки, основанные на христианской литературе», – категорически заявлял Шломо Цейтлин в 1948 г. «Напечатав эти христологические абзацы в качестве дополнения к «Иудейской войне», редактор и издатели Loeb Classical Library оказали дурную услугу науке, изучению Иосифа, иудаизма и раннего христианства»{603}.
Это утверждение одного из самых известных иудаистов XX столетия имело бы куда больше веса, если бы в той же статье Шломо Цейтлин не объявил бы подделками только что опубликованные кумранские тексты и не датировал бы «Дамасский документ» VIII в. н. э.
Не повезло славянскому Иосифу и в отечественной науке. А. Н. Мещерский, издавший славянского Иосифа на русском в 1958 г., объявил его, как мы уже говорили, ни более ни менее как «произведением русского автора»{604}. Все вставки, приведенные выше, с точки зрения Мещерского, были вставками русского переводчика, а заявление самого Иосифа о существовании арамейского текста было ни больше ни меньше как «литературной мистификацией» самого Иосифа, «этим стремившегося обеспечить больший интерес со стороны римских читателей к предлагавшейся их вниманию книге»{605}. Каким образом заявление о существовании варварского оригинала увеличивало этот интерес, Мещерский не поясняет.
Трудно, кажется, придумать текст, к которому с таким поголовным неприятием относились бы и англиканские священники, и ведущие иудаисты, и даже советские профессора. Все они единогласно объявляли славянского Иосифа средневековой христианской подделкой, чьи сведения взяты прямиком из Евангелий.
Выше мы постарались показать, почему эта гипотеза не выдерживает критики. Разумеется, в славянском Иосифе (кстати, как и в каноническом) полно христианских интерполяций и смешных ошибок.
Но мы вправе спросить: если речь шла о греке, переведшем Иосифа на древнерусский (sic!), то почему же он сделал такую отвратную работу?
Как его сподобило назвать Иисуса «чудодеем», то есть в обратном промежуточном переводе на греческий – гоисом, термином, которым Иосиф называл пророков «четвертой секты»?
Какой Сатана надоумил его отождествить предтечу Иисуса со страшным основателем «четвертой секты» Цадоком? Почему он пошел поперек всей евангельской хронологии? Как его угораздило написать, что Иоанн Креститель родился на поколение раньше Иисуса, а казнен был после него?
Каким образом в текст славянского переводчика XII в. вкралась хронология мандеев? Неужели он так внимательно изучал еврейские традиции, чтобы заметить запрет на имена гоисов? Как он умудрился обвинить учеников гоиса Иисуса в прельщении народа и вложить в уста «дикого мужа» типичную терминологию «четвертой секты»?
Почему добавления нашего благочестивого христианина не ограничились тем, что он отождествил Иисуса с пророками «четвертой секты», а Иоанна – с Цадоком? Как его угораздило вложить обещание бессмертия души в случае мученичества в уста еврейского рабби, восставшего против Ирода?
Как он догадался сообщить нам, что Ирод объявил себя Мессией, проявив тем самым редкостное историческое чутье и столь же редкостное неуважение к Иисусу? Как ему пришло в голову приписать Синедриону попытку свержения Ирода – причем в тот самый момент, когда его покровитель Антоний потерпел поражение от Октавиана Цезаря?
Добавления славянского Иосифа вовсе не «основаны на христианской литературе», как об этом безапелляционно заявляет Шломо Цейтлин. Ровно наоборот – они радикально противоречат Евангелиям. Они говорят о всем том, что Евангелия пытались скрыть.
Несомненно, в славянском Иосифе, так же как и в каноническом, есть масса христианских правок. Но мы же не считаем канонического Иосифа полной выдумкой на том основании, что Testimonium Flavianum является фейком!
Несомненно, самые ранние списки славянского Иосифа и описываемые им события разделяют ровнешенько полторы тысячи лет. Но вот проблема: у нас есть еще несколько сохранившихся только на древнерусском книг, которые имеют, вероятно, тот же провенанс: они происходят из иудеохристианских кругов.
Одна из них – это Вторая книга Еноха, текст, имеющий важнейшее значение для истории развития иудейского мистицизма. 2 Еноха была написана, вероятно, по-гречески в Александрии в I в. н. э., но сохранилась только на древнерусском. Ее самый ранний манускрипт датируется XIV в.{606}.
Однако никому в голову не приходит сказать, что 2 Еноха – это фантазии древнерусского переводчика. Напротив, Петер Шафер в своем фундаментальном труде использует ее для восстановления ступеней развития иудейского мистицизма.
То же самое касается еще одного иудео-христианского апокалипсиса под названием «Апокалипсис Авраама». Этот глубоко мистический текст тоже сохранился только в древнерусском переводе, и самый ранний текст тоже датируется XIV в.{607}. Опять же никому не приходит в голову объявлять этот текст фантазиями русского переводчика, пожелавшего поподробней познакомить своих невежественных читателей с историей праотца евреев.
Причина, по которой 2 Еноха и Апокалипсис Авраама спокойно используются для реконструкции раннего иудейского мистицизма I–II вв. н. э., в то время как славянский Иосиф предан анафеме, очень проста и не имеет ничего общего с тем, что его вставки были «основаны на христианской литературе» и не могли «пролить никакого нового света на жизнь Иисуса».
Ровно наоброт: это произошло потому, что наш текст переворачивал все традиционные представления об Иисусе. Он отождествлял Иоанна Крестителя с основателем «четвертой секты», а Иисуса – с одним из ее вождей.
Именно поэтому сейчас, по мере того как представление о милленаристском характере проповедей Иисуса мало-помалу и неотвратимо просачивается даже в самую консервативную библеистику, отношение к славянскому Иосифу начинает меняться. Айслер, как и Коперник, перестает быть еретиком, на которого неприлично ссылаться.
В 2000 г. вышло издание Иосифа на французском, в котором доминиканец Этьен Ноде, один из крупнейших мировых специалистов по Иосифу Флавию, посчитал славянского Иосифа оригинальным текстом{608}. Александро Фальсетта провел через славянского Иосифа прямую линию, ведущую от Кумрана к «Евангелию от Матфея»{609}. И совсем недавно не кто иной, как сам Джеймс Гамильтон Чарльсворт, патриарх в деле изучения иудеохристианских апокрифов и Кумрана, ссылался на славянского Иосифа как на важный, хоть и небесспорный источник{610}.
Снова Иоанн Креститель
Итак, славянский Иосиф является ценным дополнением к каноническому тексту Иосифа Флавия. Его сведения об Иисусе малоинтересны – это правда. Но он вносит важные дополнения в историю Ирода, перебившего Синедрион за нежелание признавать его царем и Мессией. Он вносит нюансы – мы еще увидим, насколько они важны – в проповеди фарисеев Иуды и Маттафии. Он сообщает нам, что прокураторы Куспий Фад и Тиберий Александр устроили охоту на апостолов Иисуса, которые были прекрасно известны не только им, но и самому императору.
Но, бесспорно, самая важная часть славянского Иосифа касается именно биографии Цадока/Иоанна Крестителя – совершенно другой и куда более впечатляющей, чем та, которая известна нам из Евангелий.
Из Евангелий мы узнаем, что был такой пророк, который завел привычку крестить людей в реке Иордан, проповедовал скорое пришествие Господа, призывал сделать «прямыми Пути ему», носил власяницу и ел акриды. Согласно Луке он начал проповедовать в 29 г. н. э., и проповедовал полгода. Он был на полгода старше Иисуса, и они были двоюродными братьями.
Из славянского Иосифа следует, что хронология Луки – это чистая пропаганда. Эта пропаганда имеет целью разнести как можно дальше во времени проповедь Иоанна и страшного основателя «четвертой секты» Цадока. Кроме того, она имеет целью совершенно подчинить фигуру Цадока фигуре Иисуса.
Славянский Иосиф дает нам совсем другую хронологию. Иоанн Креститель – и есть могущественный Цадок, основатель «четвертой секты». Он был так влиятелен, что его боялись и Архелай, и Филипп, и Антипа. Он проповедовал как минимум тридцать лет и начал свою проповедь еще до отставки Архелая, а казнен был около 36 г. н. э. Его казнь произвела огромное впечатление на народ. Он носил власяницу, питался тем же, чем Адам в Раю, и завел практику крестить людей в реке Иордан, положив тем самым начало сектам крестителей.
Он призвал людей к свободе и пообещал, что «их единственный руководитель будет Господь Бог»{611}. И этого-то руководителя он и признал в Иисусе, точно так же, как знаменитый рабби Акива во II в. н. э. признал Мессией Симеона бар Кохбу.
Понятно, что такая поддержка дорогого стоит. Понятно, почему евангелистам так важно напомнить, что Иоанн лично увидел Дух Святой в виде голубя, нисходящего в Иисуса, и что при этом с неба грянул Бат Кол (небесный голос), который произнес древний гимн, оглашавшийся при восшествии царей из рода Давидова на царство: «Ты сын мой, я ныне родил тебя» (Евр. 5:5). Мы можем также заподозрить, что то место в «Дамасском документе», где говорится о том, что в конце дней восстанут именно Спасение и Праведность (Иеша ве-Цедака), первоначально обещало возвращение именно Спасения и Праведника.
Однако понятно также, что такая поддержка имеет свои негативные стороны. Если Иисуса помазал на царство основатель ужасной «четвертой секты» Цадок, то трудно себе представить, что Иисус был пророком мира и добра. Кроме того, трудно себе представить, что его бурная трудовая деятельность прошла мимо внимания римлян.
Кроме того, славянский Иосиф утверждает, что Цадок/Иоанн проповедовал со времени царствования Архелая (4 г. до н. э. – 6 г. н. э.) до 35/36 г. н. э. Он был казнен после смерти тетрарха Филиппа, имевшей место в 34 г. н. э., и именно из-за его казни Ирод Антипа проиграл войну с набатейским царем Аретой в 36 г. Тем самым из славянского Иосифа следует, что Цадок не только начал проповедовать на поколение раньше Иисуса, но и был казнен после, а не до него.
Это вполне логичное утверждение. Секта – это не коммерческая компания, которую можно оформить за пять минут. Все создатели крупных сект, начиная от пророка Мани и кончая основателем научного коммунизма Карлом Марксом, занимались построением своих организаций десятилетиями. Если бы пророк Мухаммед проповедовал всего полгода, Ближний Восток и Средняя Азия вряд ли бы сейчас исповедовали ислам.
То же самое и Цадок/Иоанн.
Утверждение Луки о том, что Иоанн проповедовал полгода, просто невероятно. Влиятельное религиозное движение невозможно создать за полгода. Мандеи, которые утверждают, что Иоанн начал проповедовать за поколение до Иисуса и проповедовал сорок два года, в данном случае гораздо ближе к истине.
Но самое главное – другое.
На вопрос Архелая «Кто ты?» «дикий муж» в славянском Иосифе отвечает: «Есмь человек, а был там, где водил меня Дух Божий».
Однако «дикий муж» беседовал с Архелаем не по древнерусски. Он говорил на арамейском языке. Как следствие, он не сказал Архелаю: «Я – человек». Как заметил еще Роберт Айслер, если он говорил на иврите, он ответил: «Я – енош». Если он говорил по-арамейски, он сказал: «Я – енаш»{612}.
Но «енош/енаш» – это не просто «человек». Это еще и имя собственное. Енош – это сын Сифа и внук Авеля{613}. В мандейской мифологии именно Авель, Сиф и Енош являются тремя «утрас». «Утрас» – это ангелы, которые когда-то были людьми, но были взяты на небо и превратились во всемогущих и неуязвимых посланцев Света.
«Меч не может их поразить, огонь не может их уничтожить, потоп вод не может их унести, и ремешки их сандалий не могут окунуться в воду. Они были судимы и оправданы. Они искали и нашли. Они боролись и достигли Великого Места Света и Вечного Жилища»{614}.
«Гинза Рба» содержит целую большую книгу о том, как великий Енош, сын великого Сифа, сын великого Адама, был взят живым на небо, и там Дух Божий устроил ему экскурсию по всем тайнам мироздания. Это и превратило его из человека в ангела.
Ранние христиане и кумраниты тоже очень хорошо знали историю про человека, которого Дух Божий взял на небо и провел по всем тайнам мироздания, но ее герой был не Енош, внук Адама, а немножко другой человек – седьмой по счету потомок Адама Енох.
«Я – Енош, а был там, где водил меня Дух Божий», – заявляет «дикий муж».
Замените «Енош» () на «Енох» () – и заявление «дикого мужа» превращается в исчерпывающий конспект Книги Стражей, написанной от лица древнего праведника Еноха[15].
Глава 11. Необыкновенные приключения Еноха
На всем протяжении этого текста мы пользовались одним и тем же приемом. Мы приводили – явно фантастическую – биографию того или иного персонажа, вроде апостола Фомы или Иоанна, и пытались реконструировать через нее, во-первых, его реальную жизнь, а во-вторых, первоначальный миф, который был ничуть не менее, если не более важен: ведь этот миф был сакральной реальностью для их последователей.
Теперь мы попытаемся сделать то же самое с самой необычной фигурой, с которой мы когда-либо сталкивались на страницах этой изобилующей необычными фигурами книги, а именно с праотцем Енохом, жившим в самом начале сотворения мира – до падения Первого Храма и до его постройки, до Моисея, до Авраама, до Вавилонской башни, даже до потопа.
Время жизни и происхождение нашего героя неясны.
Дело в том, что Яхвист и Жреческий Документ – два важнейших текста, вошедших впоследствии составными частями в Книгу Бытия – сообщают нам о персонаже по имени Енох совершенно различные сведения.
Яхвист утверждает, что у Адама было два внука: Енох (, Анох, с ударением на последнем слоге) и Енош () (Быт. 3:17–26).
Енох родился от Каина. Это был тот самый Каин, который убил своего брата Авеля и получил от Бога печать, которая давала ему защиту от убийц. Этот Каин, получивший печать (которая, заметим, в данном случае действовала вовсе не как позорное клеймо, а как чудесный оберег), построил первый город и назвал его Енохом в честь сына (Быт. 4:17). Потомки Еноха стали родоначальниками всех пастухов (Быт. 4:20), всех музыкантов (Быт. 4:21) и всех кузнецов (Быт. 4:22).
Таким образом, персонаж по имени Енох был прародителем всего трудового человечества. Но вот к Господу он, судя по всему, не имел права обращаться, вероятно, потому, что его папа был изгнан от лица Господа. К Господу обращался его двоюродный брат Енош[16]. Он был сыном Сифа, третьего сына Адама. Именно при Еноше люди начали призывать имя Господа (Быт. 4:26).
В этом странном разделении человечества на потомков Еноха и потомков Еноша, из которых первые являются работниками физического труда, а вторые специализируются на призывании имени Господа, мы, возможно, видим след очень раннего дуалистического деления кочевых евреев, предшествовавший делению на двенадцать колен.
Так или иначе, Жреческому Документу вся история про Рай, Яблоко, убийство Авеля и последующее процветание сыновей Каина категорически не понравилась. Он считал, что Бог создал человека по своему образу и подобию, и человеку было негоже делать все эти увлекательные, но неприличные вещи.
Поэтому Жрец выбросил из своей истории мира все про Эдем, яблоко и змея.С точки зрения Жреца, никаких Каина и Авеля вообще не существовало. У Адама и Евы был единственный сын – Сиф, у того был сын Енош (Быт. 5:6), а у Еноша был прапраправнук Енох, седьмой от Адама (Быт. 5:18). Этот Енох ходил перед Богом и избег смерти: «И ходил Енох пред Богом. И не стало его, потому что Бог взял его» (Быт. 5:24).
Таким образом, согласно Яхвисту, в паре Енош/Енох перед Богом ходил Енош. А согласно Жрецу дело было наоборот. Это Енох, чье имя можно (но не обязательно) истолковать как «Посвященный», отличался особой святостью и даже, возможно, был живьем взят на небо. А Енош, что, как уже было выше сказано, на иврите значит просто «человек», «смертный» – взял и банально помер[17].
Перед нами, возможно, остаток какого-то древнего спора о том, чей клан главнее, и подробностей его мы уже не разберем. Не разбирали его и последующие поколения: Енох и Енош оба превратились в праотцев и мандеи, во всяком случае, их явно путали.
Так или иначе, история о хождении Еноха на небо, неосторожно упомянутая в Бытии 5, впоследствии доставляла монотеистам много хлопот. Ведь если Енох избег смерти, то он стал бессмертным. Стать бессмертным значило, строго говоря, стать Богом. А Бог у ортодоксов был только один. Все остальное было прельщение Израиля.
У нечестивых язычников дела обстояли лучше, отчего, собственно, они и были язычниками. Апофеоз – превращение смертного в бога – был, конечно, экстраординарным, но все же широко известным событием. Богами стали смертные Геракл и Асклепий. Бросился в жерло Этны и стал по этому случаю богом Эмпедокл{615}. Богом стал прародитель римлян Эней. «Тело Энея не было нигде найдено и многие полагали, что он был восхищен к богам»{616}.
Основатель Рима, Ромул, вознесся на небо прямо с Капитолия, окутанный огненным облаком, о чем тут же и сообщил его солдатам сенатор Прокул Юлий, заверив, что он лично видел Ромула, «прекрасного и более чем человека, и облаченного в священные одежды»{617}.
На похоронах Августа то же сделал сенатор Нумерий Аттик. Он заявил, что когда он глядел на погребальный костер принцепса, то увидел его душу, возносящуюся на небо, за что и получил немедленно вознаграждение в миллион сестерциев{618}.
Все эти возмутительные языческие басни были строго запрещены в монотеистическом иудаизме начала Второго Храма, и ни у кого из ортодоксальных пророков мы не находим ни малейшей ссылки на Еноха. О нем, как о теологически неблагонадежном элементе, молчат Исайя, Иеремия, Захария и т. д.
Не очень сильно Енох был известен и во время восстания Маккавеев: во всяком случае, в 1-й Маккавеев Маттафия, перечисляя достойных подражания праотцев, называет Авраама, Иосифа, Финееса, Иисуса Навина, Калеба, Давида и даже Илию, который «за великую ревность по законе взят на небо» (1 Мак. 2:58), – но про Еноха он не знает ничего.
Однако начиная с I в. н. э. фигура Еноха вдруг обретает вновь бешеную популярность среди самых различных слоев теологически подкованного населения.
О Енохе оказываются превосходно осведомлены самые ранние христиане. В посланиях, написанных в I в. н. э., на него ссылаются Варнава, Климент, а также апостол Иуда. О книгах, написанных им, отзываются как о Святом Писании Ориген, Тертуллиан и Афинагор.
О Енохе прекрасно были осведомлены манихеи. «Книга Великанов», написанная пророком Мани, имеет главным своим героем Еноха. Про Еноха в этой книге говорится, что он был Сокрыт (ср. «Скрытый Имам»). Енох в этой книге называется «мудрым».
Под тем же титулом «Мудрый» (Идрис) Енох становится известен в исламе. Он называется там вторым пророком после Адама. Коран знает, что Енох/Идрис был вознесен живым на небо{619}. Там-то, на этом небе, и повстречал его пророк Мухаммед во время своего визита, согласно хадису, переданному Малик ибн Анасом{620}.
Что еще интересней, Енох становится бешено популярен в иудаизме, но не везде, а в его очень специфической разновидности: а именно, в мистической предшественнице Каббалы, в литературе Хекалот и Меркава, названной так потому, что ее герои описывали свои путешествия на небо, в ходе которых они видели Небесные Дворцы (Хекалот) и огненную колесницу/престол Господа (Меркаву).
В этом мистическом иудаизме Енох возносится на небо, преображается там в ангела и становится Малым Яхве, Метатроном, исполнительной властью трансцендентного Господа, который восседает на престоле на небе и записывает в свою книгу грехи Израиля.
Заслуги Еноха – скромного персонажа, про которого даже непонятно, был он третьим от Адама или седьмым – вдруг в определенных кругах становятся грандиозны.
Так, кумранская Книга Юбилеев, использовавшаяся также ранними христианами, утверждает, что это Енох изобрел календарь. «Он описал знамения неба по порядку их месяцев в книге, чтобы сыны человеческие могли знать времена годов в порядке их отдельных месяцев» (Юб. 4:17).
Напоминаю, что календарь для евреев был все. Помимо очевидной практической надобности, календарь имел огромное ритуальное значение: праздники, жертвы и дни очищения зависели именно от календаря. И вот оказывается, что этот календарь – который один мог позволить верующему соблюдать чистоту, – дал людям именно Енох! Более того, он придумал его не сам, а принес его с неба. «Он был с Ангелами Божиими в продолжение шести лет, и они показали ему все, что на земле и на небесах, господство солнца; и он записал все» (Юб. 4:21).
Изобретение календаря – это уже само по себе грандиозное достижение, но Енох на этом не остановился. Он изобрел и письменность.
Армянский «Авель» утверждает: «Енох, сын Сифа, сделал буквы и назвал планеты их именами»{621}.
Письменность Енох изобрел не просто так. Дело в том, что он предвидел, что мир будет уничтожен потопом. Он изобрел письменность, чтобы передать новому человечеству свои знания.
«И он предрек, что мир будет уничтожен дважды, водой и огнем. И он сделал два столба, из бронзы и из глины, и он написал на них имена тех частей творений, которых назвал Адам. Он сказал: «Если мир уничтожит вода, то бронза останется, если огонь – то останется глина»{622}.
Иначе говоря, Енох создал скрижали!
В традиционном иудаизме скрижали принес Моисей. Он спустился с ними с горы Синай, где они были даны ему непосредственно Яхве. А согласно еноховой альтернативной традиции скрижали с законами написал Енох.
Но и это еще не все! Енох получил знание. Он предвидел будущее. Он воссел на престол на небе в качестве божественного писца. И он – согласно все тому же армянскому «Авелю» – создал сообщество своих последователей на земле.
«Енох проповедовал своим сыновьям вести целомудренный и беспорочный образ жизни, чтобы получить праведное воздаяние от Господа. Двести человек, обучившись этому от него, вспомнили жизнь в Раю и создали завет для себя, чтобы жить чисто. Они были названы «сынами Божьими»{623}.
Итак, начиная где-то с I в. н. э. мы узнаем из разных источников, что Енох:
– побывал на небе;
– принес оттуда календарь;
– научил человечество письменности;
– написал скрижали из бронзы и из глины, которые должны были пережить уничтожение мира;
– создал группу праведников, которые стали жить как в Раю.
Даже сам Прометей не сделал ничего подобного!
Эти грандиозные посмертные достижения Еноха, о которых внезапно стало известно где-то через три с половиной тысячи лет после его исчезновения (если следовать еврейскому календарю), поражают сами по себе. Но еще более поражает то, что некоторые известные нам авторы совершенно точно знают о достижениях Еноха – но предпочитают о них молчать.
Так, не кто иной, как наш добрый знакомый Иосиф Флавий, рассказывает нам историю об изобретении календаря, но приписывает ее неким неназванным потомкам Сифа.
«Они же изобрели науку о небесных телах и их устройстве, и для того, чтобы изобретения их не были забыты и не погибли раньше, чем с ними познакомятся люди – ввиду того, что Адам предсказал погибель отчасти от силы огня, отчасти вследствие огромного количества воды, – они воздвигли два столпа, один кирпичный, другой каменный, и записали на них сообщение о своем изобретении»{624}.
Как мы видим, Иосиф Флавий, прекрасно знакомый с историей о Енохе и двух столпах, темнит. Он приписывает изобретение астрономии анонимным «потомкам Сифа», а Енохово пророчество о потопе – Адаму.
Согласитесь, такая самоцензура ставит нас в тупик. Речь, слава богу, идет не об Иудейской войне – речь идет о событиях, совершившихся, с точки зрения Флавия, за три с половиной тысячи лет до того! Отчего бывший мирный ессей Иосиф Флавий вдруг становится так чувствителен к вопросу, кто именно изобрел календарь и кто предсказал потоп?
Какое отношение календарь и потоп имеют к мирным ессеям?
Ответ на этот вопрос стало возможно дать после того, как были найдены свитки Мертвого моря.
Среди сектантских текстов, найденных в Кумране, обнаружилось сразу несколько книг, написанных от лица Еноха.
Главная из этих книг – это Книга Стражей.
С нее и начнем.
Книга Стражей
Книга Стражей – это, бесспорно, одно из величайших произведений мировой теологии. Это пророческая книга необыкновенной силы и необыкновенной новизны.
Традиционные пророческие книги евреев написаны от лица вполне исторических персонажей – Исайи, Иеремии, Захарии. Напротив, Книга Стражей написана от лица праотца Еноха, седьмого сына Адама, который был живьем взят на небо и познал его тайны.
Она начинается с небольшого апокалипсиса. Енох предрекает Страшный суд и скорое пришествие Господа: Святого и Великого, Бога мира, Который выйдет из Своего жилища.
«И оттуда Он придет на гору Синай, и явится со Своими воинствами, и в силе Своего могущества явится с неба» (Енох 1:4)[18].
Приход Господа будет сопровождать грандиозная космическая катастрофа.
«Поколеблются возвышенные горы, и высокие холмы опустятся, и растают, как сотовый мед от пламени» (Енох. 1:6).
В результате этого прихода все, что есть на земле, погибнет. На ней совершится суд над праведными и неправедными. Грешники, то есть все, кто не принадлежит к общине Еноха, будут уничтожены, и спасены будут только избранные праведники, принадлежащие этой общине.
«Для избранных же настанет свет, и радость, и мир, и они наследят землю; а для вас, нечестивые, наступит проклятие» (Енох. 1:20/5:7).
После этой пророческой преамбулы действие внезапно смещается. Енох рассказывает своим слушателям о причинах возникновения зла в мире.
Любому ортодоксальному еврею причина возникновения зла была хорошо известна: это был поступок Адама и Евы, съевших, по наущению змея, плод с древа познания.
Енох, однако, рассказывает нам совершенно другую историю. Зло в мире произошло оттого, что Сыны Божии (бене элохим) спустились на землю и совокупились там с дочерьми человеческими.
Еноху можно было верить: ведь он был очевидец событий. Он был седьмым потомком Адама, и вся история с бене элохим происходила у него на глазах.
Эти Сыны Божии во главе со своим вождем Шемьязой совокупились с дочерьми человеческими и родили великанов. Они научили человечество всяким ужасным вещам, как-то: металлургии, украшениям, употреблению белил и румян, украшению бровей, ткачеству и волшбе. Енох особо отмечает, что это именно павшие Сыны Божии научили людей есть мясо. «И они стали согрешать по отношению к птицам и зверям… и стали пожирать друг с другом их мясо и пить из него кровь» (Енох. 2:12/7:5). Сам Енох, как легко вывести из этого пассажа, мяса не ел.
После этого на земле начались кровь и неправда, и вопль душ, угнетаемых великанами, достиг слуха ангелов – Михаэля, Габриэля и Рафаэля и Исраэля. Услышав вопль, ангелы обратились к Всевышнему, которого они в своем обращении назвали «Господом Господов, Богом Богов и Царем Царей» (Енох. 2:21/9:4). Их вопрос был прост: Почему Господь Господов и Бог Богов, будучи всемогущим и всевидящим, допускает бесчинства Шемьязы?
«И Ты знаешь всё, прежде чем это случилось, и Ты знаешь это и их дела, и, однако же, ничего не говоришь нам. Что мы теперь должны сделать с ними за это?» (Енох. 2:29–30/9:11).
В ответ Господь приказывает ангелам перебить на глазах Шемьязы его детей и заточить Шемьязу с его сообщниками до Страшного суда, а Еноху – смертному, поднявшемуся на небо – он поручит вновь сойти на землю и объявить главе Стражей волю Божию. Он должен сказать ему от имени Господа Господов и Бога Богов:
«Ты не будешь иметь мира. Тебе вынесен приговор, ты будешь связан, нет тебе ни облегчения, ни просьбы из-за неправедных дел, которые ты явил, и из-за всех безбожных дел и неправедности и грехов, явленных тобой людям» (Енох 3:6/13:1–2).
Енох исполняет требуемое поручение. Он обещает падшим ангелам погибель от лица Господа. Более того, он сообщает, что Господь сотворил его именно затем, чтобы проречь им погибель.
«Так же, как Он сотворил и предназначил человека понимать слова знания, также он сотворил и предназначил меня, чтобы покарать Стражей, Сыновей Неба» (Енох. 3:17/14:3).
Падшие ангелы пришли от слов Еноха в ужас. Ведь он прорек, что они будут лежать связанными под землей в ожидании неминуемой огненной бездны и видеть при этом избиение своих любимцев и погибель своих детей (Енох. 3:5/ 12:6).
Поэтому они немедленно обратились к Еноху за заступничеством, и, так как сами они отныне были лишены доступа в небесный дворец, они поручили Еноху вручить письменное ходатайство Богу за них. «И они просили меня написать за них просьбу, чтобы через это они обрели прощение, и зачесть эту просьбу в присутствии Господа Неба» (Енох. 3:8/13:4).
Обычно, как мы знаем, это ангелы вступаются за людей. Но в книге Еноха все происходит наоборот. Это ангелы просят человека вступиться за них. «Енох и ангелы поменялись местами»{625}.
Тут мы должны отвлечься и обратить внимание на один важный момент. Все события, которые описывает книга Еноха, происходят не в Иерусалиме и даже не в Иудее, а в Галилее, в самой северной ее точке, на южных склонах хребта Хермон.
Енох возносится на небо «в Дане, к югу от Хермона» (Енох. 3:11/13:7). Ангелы сидят и плачут в ожидании приговора, переданного Енохом, «в Абель-Маине, между Ливаном и Сениром», то есть месте, которое находится в 7 км к северу/северо-западу от Дана{626} (Енох. 3:13/13:9). А спускаются с неба ангелы на гору Хермон.
Дан – это совершенно изумительное местечко, разительно отличающееся от окружающего засушливого юга. Он расположен у подножия хребта Хермон. Снега, стекающие с Хермона, ныряют в карстовые разломы и в Дане снова неожиданно бьют тысячами источников, превращая эту землю в водяной заповедник с совершенно удивительным микроклиматом. Повсюду вокруг тебя звенят, переливаются, журчат ручьи, над ними нависают густые заросли. Может показаться, что ты скорее находишься в мангровых зарослях Борнео или – если закрыть глаза – на вершине напоенных влагой шотландских вересковых холмов, нежели в сухой растрескавшейся Галилее. Здесь же находятся развалины города Дан: северного культового центра северного Израиля.
Немудрено, что для жителей Галилеи это место, где находятся истоки Иордана, казалось близким к земному Раю, из которого, как известно, вытекали четыре реки. Однако монотеистическим оно никогда не было: в Дане стоял золотой телец (3 Цар. 12:29).
Хермон – горный хребет, который сейчас поделен между Израилем, Сирией и Ливаном, – было священное для проживавших в этих местах семитских народов место. Само название «Хермон» проистекает от общесемитского «херем» – священное проклятие, посвящение, запрет. Хермон – это гора заклятая и посвященная.
В трех-четырех километрах от Дана, на склоне Хермона стояло то, что в Библии называется бама – то есть высота, алтарь на открытом месте{627}. На таких высотах почитали Яхве до монотеистической реформы царя Иосии. В ходе этой реформы жрецов этих высот сжигали на их алтарях.
На территории Иудеи все такие алтари были разрушены, но в Галилее, которую монотеисты долго не могли завоевать, этот алтарь в виде характерного прямоугольного возвышения с ведущей на него рампой сохранился до сих пор.
Причиной его необыкновенной сохранности являлся Ирод Великий. Дело в том, что когда он получил эти земли (а случилось это в 20 г. до н. э.), он построил на этой самой высоте храм в честь Августа[19]. Древнего алтаря Ирод не стал сносить, а попросту оставил стоять в подвале храма, разделив на две половинки несущей стеной. В 129 г. н. э. храм был перестроен к визиту Адриана. Сейчас он, конечно, развалился – и в результате самой сохранившейся частью храма стал как раз древний алтарь на высоте.
Это место до сих пор является священным для друзов: чуть пониже расположена могила друзского святого. Справа и слева от храма текут ручьи: это все те же снега Хермона, начало и истоки Иордана.
На вершине Хермона, километрах в пятнадцати по прямой от Дана, на высоте в 2814 м над уровнем моря расположен самый высокий в античности храмовый комплекс. Сейчас там стоят развалины двух небольших римских храмов. Бог, которому в них молились, назывался дословно так же, как называется Бог в Книге Стражей, а именно – Великий Святой{628}.
К сожалению, тот, кто сейчас захочет попасть от бамы, перестроенной Иродом, в Храм Великого Святого, не сможет это сделать: между ними пролегает одна из самых охраняемых границ в мире. Храм Великого Святого находится с сирийской стороны Хермона, бама – с израильской. Когда мне довелось посетить храм Ирода, гора гудела, как улей: сирийцам удалось сбить израильский самолет, в километре от храма шел сбор резервистов, вокруг стояли палатки и БТР, и израильские танки разворачивались на учениях в трехстах метрах от древнего храма.
Читать бесплатно другие книги:
