Время для звезд Хайнлайн Роберт

Кип! Кип! Очухайся! Вползай обратно на то… узкое и прямое.

Уйди.

И рад бы, да не могу. Тебе прямо. Хватайся за край и вползай. Осталось совсем немного.

Мне удалось поднять голову, и в свете фонаря, в двух футах над головой, я увидел край эстакады. Меня мотнуло назад.

Слишком высоко, – безжизненно прошептал я. – Оскар, кажется, это конец.

Он фыркнул.

Да ну? А кто недавно упрямо заставлял идти капризную, смертельно уставшую девчонку? Капитан Комета, да? Или как бишь его? Гроза Звездных Путей… Никчемный ленивый космический бродяга… «Есть скафандр – готов путешествовать!» Не дашь ли автограф, Капитан, перед тем как опочить? Впервые вижу натурального, живого космического пирата… угонщика кораблей и похитителя маленьких девочек.

Как тебе не стыдно!

Ладно, ладно, понимаю, я тебе надоел. Только напоследок: у нее в одном мизинчике больше силы духа, чем во всем твоем лживом, толстом, ленивом организме! Прощай, бесхребетная жаба. И не жди, я не вернусь.

Оскар! Не бросай меня!

Что? Ты просишь помощи?

Да!

Ну, если не дотягиваешься, возьми молоток и зацепись за край эстакады. И полезай.

Я моргнул. А что, может, и получится! Я пошарил внизу, понял, что нащупал молоток, хотя и не почувствовал этого, и отцепил его. Обеими руками закинул его за край эстакады над головой. И попробовал подтянуться.

Дурацкий молоток разбился, как и веревка. Инструментальная сталь разлетелась на куски, точно ком шлака.

Это меня взбесило. Я привел себя в сидячее положение, взгромоздил оба локтя на край, долго возился, рычал и потел от ярости – и наконец перекатился на эстакаду.

Вот молодец! Не надо считать, просто ползи к свету!

Отверстие туннеля тряслось и плясало, и я никак не мог отдышаться. Стукнул подбородком по рычажку – ничего не произошло.

Оскар! Рычаг заело!

Еще раз.

Оскар ответил не сразу.

Нет, дружище, не заело. Это замерзли воздушные шланги. Видимо, в последний раз баллоны заправили чересчур влажным воздухом.

Мне дышать нечем!

Оскар снова помолчал. Потом твердо ответил:

Есть чем. У тебя полный скафандр воздуха, на несколько оставшихся футов хватит.

Я не дойду.

Всего несколько футов. Там, впереди, Мамми. Не останавливайся.

Я поднял голову. В самом деле, она там была. Я пополз, а она становилась все больше и больше. Наконец я сказал:

Оскар… я больше не могу.

Боюсь, что так. Я тебя подвел… но спасибо, что не бросил меня там, снаружи.

Ты меня не подвел… ты парень что надо. Просто я не смог довести дело до конца.

Наверное, мы оба не смогли… но уж точно доказали, что сделали все возможное! Пока, партнер.

Пока. Hasta la vista, amigo![15]

Я прополз еще чуть-чуть и замер, голова к голове с Мамми.

Она улыбалась.

Привет, сынок.

Я не… не смог, Мамми. Прости меня.

Что ты!.. Ты все сделал правильно!

Да?

И ты сделал, и я. Мы оба сделали.

Я очень долго размышлял об этом.

И Оскар.

И Оскар, конечно.

И Чибис.

Ну как же без Чибис. Мы справились. Теперь отдохни, милый.

Спокойной ночи… Мамми.

Отдых выдался чертовски коротким. Только я прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, счастьем от ласковых слов Мамми, – как меня принялась трясти Чибис. Она прижалась к моему шлему:

– Кип! Кип! Вставай! Вставай, пожалуйста!

– Что? Почему?

– Потому что я не могу тебя тащить. Пыталась, не получается. Ты слишком тяжелый.

Я обдумал ее слова. Конечно, она не может меня тащить… А зачем взялась? Что за глупости? Я же в два раза больше ее. Это я ее понесу… Вот только отдышусь…

– Кип! Ну вставай же! – Она плакала навзрыд.

– Ладно, солнышко, – ласково сказал я. – Раз уж тебе так хочется.

Я попытался встать, это было ужасно трудно. Можно сказать, меня подняла Чибис. Когда я оказался на ногах, она поддержала, чтобы не шатался.

– Повернись. Иди.

Она почти волокла меня, взвалив на плечи мою правую руку. Когда мы добирались до очередной снесенной взрывом двери, Чибис или помогала мне перебраться через обломки, или просто переваливала, а потом снова поднимала.

Наконец мы достигли шлюза, и она открыла клапан, чтобы заполнить камеру воздухом с той стороны. Ей пришлось отпустить меня, и я свалился. Когда внутренняя дверь открылась, Чибис повернулась, что-то сказала и поспешно стянула с меня шлем.

Я сделал глубокий вдох, голова закружилась, в глазах потемнело.

Она внимательно рассматривала меня:

– Ты как, в порядке?

– Я? Конечно! А что?

– Давай помогу пройти внутрь.

Я не понял, зачем мне помогать, но она уже взялась за дело, и, оказалось, не зря. Чибис усадила меня на пол рядом с дверью, спиной к стене – я не хотел ложиться.

– Кип, ох и натерпелась же я страху!

– Почему? – Я не мог сообразить, отчего она так разволновалась.

Разве Мамми не сказала ей, что мы справились?

– Ну, потому что… не нужно было отпускать тебя наружу.

– Но ведь необходимо было установить маяк.

– И… ты установил?

– Конечно. Мамми обрадовалась.

– Я уверена, что она бы обрадовалась, – скорбно произнесла Чибис.

– Но она в самом деле обрадовалась.

– Хочешь снять скафандр? Тебе помочь?

– Хм… Нет, пока не стоит. Принеси попить.

– Сейчас!

Она вернулась с водой. Оказалось, вовсе не так уж и сильно хотелось пить. Меня мутило. Она всмотрелась и сказала:

– Не возражаешь, если я ненадолго уйду? Ты сейчас как?

– Да ничего. – Мне было плохо, болело все, что способно болеть, но тут она ничем не могла помочь.

– Скоро вернусь. – Чибис начала пристегивать шлем, и я с вялым любопытством отметил, что она в своем скафандре, – раньше почему-то казалось, что это скафандр Тима.

Чибис направилась к шлюзу, и я понял, что она затеяла. Хотел сказать ей, что Мамми лучше не приносить сюда, потому что здесь она будет… она будет… Даже мысленно я не смел произнести слово «разлагаться».

Но Чибис уже ушла.

Думаю, она отсутствовала минут пять, не больше. Я сидел с закрытыми глазами, в какой-то прострации. Заметил только, как открылась внутренняя дверь. Через порог перешагнула девочка, неся в руках негнущуюся, точно полено, Мамми.

Чибис положила Мамми на пол, придав ей ту же позу, в какой я видел ее в последний раз, потом отстегнула шлем и заплакала.

Я не мог подняться. Ноги разламывались от боли. И руки тоже.

– Чибис… пожалуйста, солнышко, не надо. Это ведь не поможет.

Она подняла голову:

– Все. Больше не буду плакать.

И она больше не плакала.

Так мы сидели очень долго. Чибис опять предложила мне вылезти из скафандра, но, когда я с ее помощью попытался это сделать, стало так больно, особенно ногам и рукам, что я попросил ее прекратить. Она встревожилась:

– Кип… боюсь, что ты обморозился.

– Может быть. Но сейчас с этим ничего не поделаешь. – Я поморщился и сменил тему. – Где ты нашла свой скафандр?

– О-о-о!.. – На ее лице промелькнула злость, сменившаяся улыбкой. – Нипочем не угадаешь. Внутри скафандра Джока.

– Да уж. Прямо «Похищенное письмо»[16].

– Что?

– Ничего. Не знал, что у старины Лилового было чувство юмора.

Вскоре после этого мы ощутили еще одно сотрясение, очень мощное – аж вздыбился пол. Будь там люстры, они бы задрожали. Чибис взвизгнула.

– Ох! Почти такой же силы, как последнее.

– Намного сильнее, пожалуй. То было совсем слабое.

– Нет, я имею в виду другое – когда ты был снаружи.

– А разве тогда трясло?

– Неужели не почувствовал?

– Нет. – Я напряг память. – Может, когда я свалился на «снег»?

– Ты падал на «снег»? Кип!

– Обошлось. Оскар меня выручил.

База снова содрогнулась. Все бы ничего, только тело опять взорвалось болью. Затуманенное сознание прояснилось настолько, что я спохватился: а ведь можно не мучиться.

Так… в аптечке справа таблетки, а кодеин чуть дальше…

– Чибис! Не принесешь еще воды?

– Конечно!

– Я хочу принять кодеин, но от него могу заснуть. Ты не возражаешь?

– Если сможешь, поспи. Сон тебе не повредит.

– Я тоже так думаю. Который час?

Когда она ответила, я не поверил.

– Хочешь сказать, прошло больше двенадцати часов?

– С какого времени?

– С начала всего этого.

– Не понимаю, Кип. – Она уставилась на часы. – Прошло ровно полтора часа с тех пор, как я тебя нашла, и почти два часа с того момента, как Мамми взорвала свои бомбы.

В это я тоже не мог поверить. Но Чибис настаивала на своей правоте.

От кодеина мне сильно полегчало, я уже начал задремывать, когда Чибис сказала:

– Кип, ты не чувствуешь запаха?

Я принюхался:

– Похоже на спички.

– Вот именно. И давление вроде падает. Кип… наверное, лучше закрыть твой шлем – раз ты собираешься спать.

– Хорошо. Ты свой тоже закроешь?

– Да. Похоже, этот отсек не герметичный.

– Похоже.

После всех этих взрывов и землетрясений отсек и не мог остаться герметичным. Но я настолько выдохся и вдобавок сомлел от кодеина, что даже не обеспокоился. Сейчас или через месяц – какая разница? Сказала же Мамми, что все нормально.

Чибис застегнула меня, себя, мы проверили радио, и она уселась лицом ко мне и Мамми. Девочка долго молчала. Потом я услышал:

– «Чибис» вызывает «Майского жука»…

– Слышу тебя, «Чибис».

– Кип? Все-таки было здорово, в основном, в главном. Правда?

– Что? – Я взглянул вверх, шкала показывала, что воздуха у меня на четыре часа. Следовало вдвое снизить давление, чтобы уравнять его с упавшим давлением в отсеке. – Да, Чибис, было классно. Я бы ни с кем не поменялся местами.

Она вздохнула:

– Хотела убедиться, что ты не винишь меня. Спи.

Я уже засыпал, когда Чибис вскочила и мои наушники ожили.

– Кип! За дверью!

Я понял, что это означает, и сон отлетел. Почему они не могут оставить нас в покое? Хотя бы на несколько часов?

– Чибис, без паники. Отойди за дверь. Штуковина, что светит голубым, у тебя?

– Да.

– Попробуют сунуться – пали.

– Отодвинься, Кип, ты как раз у них на пути!

– Не могу подняться. – Я и шевельнуть руками не мог. – Стреляй на небольшой мощности, если и заденешь меня, не страшно. Делай, что говорю! Скорее!

– Да, Кип. – Она встала так, чтобы стрелять сбоку, подняла излучатель.

Внутренняя дверь открылась, появился силуэт. Я увидел, что Чибис опускает палец на кнопку, и заорал по рации:

– Не стреляй!

Но она уже бросила оружие и рванулась вперед.

Это были соплеменники Мамми.

Только вшестером они смогли поднять меня, Мамми несли двое. Все время, пока снаряжали носилки, они пели мне утешительные слова. Перед тем как за меня взялись, я проглотил еще одну таблетку кодеина, потому что даже при их нежном обращении каждое движение отзывалось болью.

Несли нас недолго – корабль приземлился у самого входа в туннель, разрушив при этом, как я и надеялся, проклятую эстакаду.

Как только мы оказались в безопасности, Чибис сняла с меня шлем и расстегнула на груди скафандр.

– Кип! Ну разве они не чудесные?

– Да. – От таблетки кружилась голова, но стало легче. – Когда отправляемся?

– Уже летим.

– Нас отвезут домой?

Обязательно скажу мистеру Чартону, что кодеин очень помог.

– Что? Нет-нет! Мы летим на Вегу.

Я потерял сознание.

Глава 9

Мне снилось, что я дома.

Услышав мелодию, я встрепенулся.

– Мамми!

Доброе утро, сынок. Счастлива, что ты поправляешься.

– Я хорошо себя чувствую. Отлично выспался… – Я уставился на нее. – Ты же умерла!

Брякнул – и сразу пожалел об этом.

Ее ответ прозвучал тепло, с мягким юмором. Так поправляют промашку ребенка.

Нет, милый, я просто замерзла. Я не такая хрупкая, как тебе, наверное, показалось.

Я проморгался и снова посмотрел на нее.

– Так это был не сон?

Нет, это был не сон.

– Мне казалось, что я дома и… – Я попытался сесть, но смог только поднять голову. – Но я дома!

Это моя комната! Слева комод, за спиной Мамми – дверь в прихожую, справа стол, на нем стопки книг, над ним – вымпел Сентервиллской школы. Над столом окно, за окном старый вяз – на ветру шелестит испятнанная солнцем листва.

Логарифмическая линейка лежала там, где я ее оставил.

В голове был туман, но внезапно я понял. Все действительно произошло на самом деле, мне приснился только дурацкий конец. Несомненно, этот «полет на Вегу» – результат действия кодеина.

– Вы привезли меня домой?

Мы привезли тебя домой… Это твой второй дом. Мой дом.

Кровать затряслась. Я вцепился в нее, руки не слушались. Мамми все пела:

Тебе нельзя без твоего гнездышка. Мы свили его.

– Мамми, я ничего не понимаю.

Мы знаем, что птицу лечит ее гнездо. Вот и построили его для тебя.

В ее речи не было слов «птица» и «гнездо», но Большой толковый словарь более близких значений не дает.

Я глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями. Я понял Мамми. Что-что, а доходчиво объяснять она умела. Комната не моя, я не дома – просто сделано очень похоже. Но я все никак не мог прийти в себя.

Я огляделся и диву дался: как же можно было ошибиться?

Свет из окна падает не в ту сторону. На потолке нет заплатки, которая появилась, когда я делал тайник на чердаке и под молотком отвалилась штукатурка. Не там лежат тени.

Книги чистенькие, как нераспечатанные коробки с конфетами. И корешки не узнать.

В общем, близко, только детали не совпадают.

Мне нравится эта комната, пропела Мамми. Она похожа на тебя, Кип.

– Мамми, – спросил я слабым голосом, – как вы это сделали?

Мы спрашивали тебя. И Чибис помогла.

Но ведь Чибис никогда не бывала в моей комнате! Впрочем, она видела достаточно американских домов, чтобы стать на Веге консультантом-экспертом.

– Чибис здесь?

Она сейчас придет.

Если рядом Чибис и Мамми, все будет хорошо. Вот только…

– Мамми, я не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Она положила крошечную теплую ладонь мне на лоб и наклонилась так, что я мог видеть лишь ее огромные, как у лемура, глаза.

Ты их повредил. Но теперь поправляешься, не волнуйся.

Если Мамми советует не волноваться, значит и впрямь нет причин вставать на уши. Эти глаза никогда не лгут. Зато в них можно окунуться, можно нырять и плавать кругами.

– Хорошо, Мамми. – Я вспомнил кое-что. – Ты же… замерзла. Это правда?

Да.

– Но… известно же, что вода, замерзая, разрывает живые клетки.

Мой организм, с гордостью ответила она, никогда такого не допустит.

– Ага… – Я поразмыслил над услышанным. – Только меня, пожалуйста, не купайте в жидком воздухе. Мой организм для этого не годится.