Позывной «Волкодав» Савицкий Георгий
Ракитин даже рассмеялся собственным рассуждениям. Какой там «экспириенс»…
За Родину – за Сталина! Все – для фронта, все – для Победы!
В этих обстоятельствах и в этих временах с детства знакомые по фильмам лозунги писались без кавычек – кровью миллионов советских людей. Вот именно это и стоило уважать. Виктор каждый день видел тот самый, беспримерный подвиг огромного народа могучей страны, раскинувшейся на одной шестой части суши. Но самое главное – в этом беспримерном подвиге нашлось место и одному человеку – крохотной песчинке на не ведающих снисхождения жерновах Истории, ему – старшине погранвойск НКВД Ракитину. Виктор искренне верил в правильность своего выбора. Другого пути у него попросту не было.
* * *
– Ну, вот он – наш герой! – широко улыбнулся майор Кочетков.
Виктор лежал на кровати и читал книгу. Левая рука и правая нога – в гипсе. Под больничной пижамой белели бинты. После контузии он уверенно шел на поправку, переломы костей быстро срастались. Врачи обещали не сегодня завтра снять опостылевшие гипсовые повязки. Честно говоря, он уже скучал по своим ребятам. Стрелковая бригада особого назначения была отправлена на переформирование, и Ракитин боялся, что подразделение уйдет на фронт без него.
Вместе с майором Кочетковым прибыл незнакомый офицер с одной «шпалой» в петлицах и с блокнотом в руках.
– Это – капитан Савельев, военкор фронтовой многотиражки «За Родину!», – представил незнакомца майор Кочетков.
– Николай Иванович, – представился журналист, пожимая руку Виктору. Было заметно, что он сильно хромает. – Хочу написать заметку о геройском поступке – о том, как вы сумели подбить немецкий танк на подступах к Ростову.
– Да как – прорвался один «панцер» к нашим окопам. Стал заходить во фланг артиллеристам. Ну, я и шарахнул бутылкой с огнесмесью!..
– Вы, наверное, в тот момент думали о Родине, о том, что отступать некуда – позади боевые товарищи?.. – Военкор быстро черкал в блокноте химическим карандашом.
– Вообще-то я думал, как бы бутылка с зажигательной смесью из рук не выскользнула, – честно признался Ракитин. – Она скользкая, зараза!
– Но вы все же героически пошли в атаку – советский солдат против проклятого гитлеровского танка!
– Да в окопе я сидел – на жопе ровно! – вспылил Виктор. – Послушайте, товарищ капитан, вы вот так видели немецкий танк, который на тебя прет?! Какие там, нахрен, мысли?!! Собрался с духом – швырнул бутылку. Танк и полыхнул. Повезло мне – иначе этот клятый «панцер» и меня бы своими гусеницами перемолол, и «сорокапятки» наши раздавил.
– Представьте себе, старшина, и танк я видел довольно близко. А также сумел его подбить. Правда, не бутылкой с горючей смесью, а связкой гранат. Он передо мной, что называется, «гусеницу расстелил». За что имею Красное Знамя, – спокойно ответил военный корреспондент. – Потом, правда, под обстрел попал, осколок кость на ноге перебил, чудом спасли. Теперь вот хромаю. Хотели комиссовать по ранению, да я уперся. Теперь служу в газете.
– Виноват, товарищ капитан, – смутился Ракитин. – Вы ведь тогда сами должны понимать, что не стоит превращать мой поступок в «агитку». Лучше пусть это будет… своеобразный обмен опытом.
– Тоже неплохо! – улыбнулся журналист военной газеты. – Вы рассказывайте, рассказывайте… А уж я «выкручу» в нужном русле – работа такая. Да и заметку напишем – так, как надо.
Статью под немудреным названием «Поединок с немецким танком» Виктор прочел во все той же фронтовой многотиражке «За Родину!». Капитан Савельев действительно сделал из их разговора довольно дельный материал, толково и с пониманием описав со слов Виктора Ракитина обстоятельства того ночного боя на подступах к Ростову. Добавил, конечно, и пропагандистских штрихов к портрету самого Ракитина, но совсем немного. Виктор понимающе усмехнулся – пойдет!
* * *
Протирая казенную пижаму в госпитале, чтобы скоротать бесконечно тянущиеся дни, Виктор Ракитин взялся за разработку своей давней идеи – создать бесшумный револьвер-карабин для разведчиков и партизан. За основу он взял «пограничный» револьвер Нагана с длинным стволом с отъемным прикладом-кобурой.
Вместо тяжелого и неудобного деревянного приклада Ракитин применил отъемный плечевой упор из стальной проволоки, который крепился к нижней части револьверной рукоятки вместо более тяжелого и неудобного деревянного приклада. Сверху к довольно длинному стволу двумя хомутами крепился кронштейн для оптического прицела. А на ствол накручивался глушитель.
При этом вместо «БРАМИТа» Ракитин разработал новый глушитель, применив собственный «опыт попаданца». За основу он взял устройство интегрированного глушителя специальной снайперской винтовки «Винторез». Цилиндр делился на две камеры, внутри которых стояли под разными углами круглые перегородки с центральным отверстием для пули. При этом температура раскаленных пороховых газов существенно снижается, а ударная звуковая волна дробится благодаря перегородкам. Сброс давления происходил через кольцевой сепаратор с отверстиями в задней камере глушителя, так же, как и в снайперской винтовке «Винторез». Звук становится существенно тише и при этом искажается настолько, что вместо выстрела раздается какое-то невнятное шипение и «покашливание».
Для большей эффективности стрельба из револьвера-карабина Нагана должна была вестись специальными патронами с более тяжелой пулей.
В итоге получалось компактное, надежное и мощное оружие для диверсантов, разведчиков и партизан. К тому же «наган» имел весьма интересную особенность, делавшую этот револьвер действительно бесшумным. При выстреле у него барабан специальным вырезом надвигался на ствол. И это исключало прорыв пороховых газов – так называемую обтюрацию. К тому же боевая пружина в револьвере Нагана одним пером упиралась в спусковой крючок, а другим – в курок. Так что спуск был относительно плавным, хоть и тугим. Поэтому точность стрельбы «Нагана» была действительно высокой.
Еще одно новшество касалось и прицела. Вместо дорогой и сложной оптики Виктор решил использовать более простой диоптр. Диоптрический прицел был хорошо знаком спортсменам-стрелкам из малокалиберных винтовок и пистолетов. Он состоял из диска – тарели с центральным отверстием.
Дело в том, что человеческий глаз не может сфокусироваться одновременно на близко и далеко расположенных предметах. Вот почему невозможно в один и тот же момент четко видеть цель, мушку и целик обычно открытого прицела. Однако если не фокусировать взгляд на целике, а смотреть сквозь него, как это происходит с диоптрическим прицелом, наблюдаемое изображение будет значительно четче.
Когда кто-либо в первый раз смотрит в диоптрический прицел, он всегда удивляется обилию свободного пространства вокруг мушки. Максимальная яркость сосредоточена у центра отверстия, поэтому глаз естественным образом выравнивает себя и мушку именно в этом месте. Чтобы заставить глаз смотреть куда-либо, кроме центра отверстия, необходимо приложить усилие. При прицеливании сквозь диоптр увеличивается также глубина резкости. Диоптрический целик и мушка отлично работают на дистанции между 100 и 200 метров. А это вполне приемлемо для стрельбы из револьвера-карабина Нагана.
Свои соображения и наброски, снабженные подробными комментариями, Виктор записывал в толстую тетрадь в кожаном переплете для того, чтобы впоследствии показать их «заинтересованным органам». Ракитин описывал все как можно подробнее, ссылаясь на свой «опыт попаданца». Он осознавал, что во время войны различные рационализаторские предложения просто сыпались как из рога изобилия. Были и действительно ценные изобретения и замечания, достаточно вспомнить, что самый лучший по целому ряду параметров и наверняка уж самый массовый автомат создал старший сержант Михаил Калашников. Но были и совершенно фантастические, ничего общего не имеющие с реальностью идеи. Потому Виктор и старался прорабатывать детали, объяснять все просто и доступно, чтобы легче было разобраться.
* * *
Вскоре врачи, как и обещали, сняли гипсовую повязку сначала с левой руки, а потом – и с правой ноги. Ребра тоже зажили, и шум в ушах, равно как и головные боли, после сотрясения мозга и контузии Виктора не беспокоили. В целом можно сказать, что он легко отделался.
Ощущая прилив сил, Виктор бодро скакал на костылях и приставал к молоденьким медсестричкам. Эти девочки, вчерашние школьницы, были так похожи на тех девушек, которые остались в Донецке в 2016 году! Та же юность, перечеркнутая войной. Тот же чуть ироничный, испытующий взгляд. Они очень рано повзрослели – эти вчерашние школьницы, ушедшие на фронт с выпускного вечера. Они сменили воздушные тонкие платья на грубую ткань гимнастерок и шинельное сукно. Изящные туфельки – на кирзовые строевые сапоги. Вместе с мужчинами и с не меньшей отвагой они шли в бой. Так же просто и страшно – погибали.
Но все же в душе они оставались теми же вчерашними школьницами. Ни грубые шинели, ни строгий устав не могли подавить девичью красу, а тяготы и лишения войны побуждали искать утешения в действительно чистых и сильных чувствах.
А когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется, И когда наши кони устанут под нами скакать, И когда наши девушки сменят шинели на платьица, Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять…[24]
* * *
На врачебной комиссии Виктор заметно нервничал – а ну как «служители Гиппократа» найдут еще что-нибудь, что нужно срочно вылечить?! Они такие – суровые ангелы в белых халатах, заставят и генерала рыдать, как младенца… Но все обошлось, строгий военврач записал в красноармейскую книжку: «Годен к строевой службе без ограничений».
В день выписки старшине Ракитину выдали новенькую, «с иголочки», форму. На гимнастерку Виктор привинтил сияющий орден Красной Звезды. Он рвался на фронт, но у вышестоящего командования были иные планы. В выданном на его имя предписании значился тихий и неприметный городок где-то под Тулой и номер войсковой части.
Тяжело вздохнув, старшина Ракитин направился на вокзал, чтобы отбыть к новому месту службы. На душе у Виктора было тяжко – ехать на восток вместо того, чтобы вместе со всем фронтом наступать на запад. Это в то время, как Красная Армия стремительным контрнаступлением отбросила гитлеровцев от Москвы и впервые погнала оккупантов на запад! Но приказ есть приказ.
Глава 8
Курсы усовершенствования командного состава
«Тяжело в ученье – легко в бою!» – этот суворовский принцип Виктор Ракитин усваивал на собственной шкуре вместе с еще двумя сотнями слушателей Курсов усовершенствования командного состава. За этим ничего не значащим названием скрывалась настоящая академия разведки и контрразведки.
Еще 25 июня 1941 года Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 1756-762 сс охрана тыла действующей Красной Армии была возложена на НКВД. А 28 апреля 1942 года в составе Главного управления внутренних войск НКВД СССР было сформировано специальное управление войск по охране тыла действующей армии под командованием генерал-лейтенанта Александра Леонтьева.
Пограничники выдержали первый – самый жестокий – натиск безжалостного Вермахта. Многие из стражей границы погибли. Но теперь, получив небольшую передышку, командование собирало воинов в зеленых фуражках по всем фронтам и отправляло на переподготовку. В действующей армии им предстояло бороться с немецкими диверсантами, бандитами, мародерами, дезертирами и предателями. А для этого нужны были и соответствующие знания.
* * *
Порядки на Курсах усовершенствования командного состава отличались исключительной строгостью. Все вновь прибывшие сдавали документы и награды – здесь они были всего лишь курсантами. Невзирая на прошлые звания и заслуги. В закрытом тренировочном лагере были и заслуженные ветераны, прошедшие огненный ад первого военного года, и совсем еще молодые, не нюхавшие пороха выпускники военных училищ.
Жили все в добротных утепленных казармах барачного типа. Подъем – в шесть утра, отбой – двадцать два ноль-ноль. Весь день был плотно забит теоретическими занятиями и практическими тренировками.
Занятия были по-своему уникальными. Кроме тактико-специальной подготовки, основ разведывательной и контрразведывательной деятельности проводили еще и психофизиологические тесты. Доступность подобных методик позволяла применять их массово и быстро производить обучение личного состава.
– Запомните, товарищи курсанты, контрразведчик постоянно ходит по лезвию ножа, балансирует между жизнью и смертью. В оперативном поиске никто не знает, что произойдет через секунду. Вы должны уметь работать автономно, в отрыве от основных сил. В принципе, для вас, пограничников, вполне естественно действовать малыми группами и надеяться только на себя, – говорили преподаватели Курсов, которые вели агентурную работу еще в двадцатых годах в Германии, Польше, Западной Украине и Западной Белоруссии. – Контрразведчик обязан быть сильнее разведчика – охотник обязан победить добычу. Для этого нужно уметь воевать в нестандартных условиях.
Жестокая необходимость определяла систему огневой, рукопашной и тактической подготовки. Кроме того, по спецметодикам развивали «звериное чутье», практиковались в специфической детективной индивидуально-групповой тактике. Учили языки, диалекты, специфические жаргонные выражения. Но вот это как раз Виктору удавалось – благодаря уникальному «опыту попаданца» он многое знал о специфике работы бандеровского подполья. Тут возникала иная трудность – не сболтнуть лишнего, чтобы не вызвать нездоровый интерес своей осведомленностью у преподавателей и коллег. А в остальном у Виктора Ракитина просто закипали мозги от обилия информации.
* * *
Безусловно – особым было отношение к оружию. Курсанты осваивали почти все системы пистолетов, винтовок, пистолетов-пулеметов, карабинов, пулеметов, гранат. С оружием курсанты «общались» постоянно, привыкая к тяжести, балансу, размерам пистолета, револьвера или пистолета-пулемета. При этом огневые тренировки проходили не каждый день, согласно психофизиологическим методикам. Но и в «нестрелковые дни» инструкторы заставляли курсантов нарабатывать мгновенное извлечение оружия и вскидку его в цель во всех мыслимых и немыслимых положениях – стоя, лежа, в приседе, из неудобных положений, сидя за обеденным или письменным столом. Это делалось до седьмого пота и кровавых ссадин на руках. Отрабатывались приемы рукопашного боя против пистолета и работа пистолетом в качестве кастета.
Стреляли на бегу – навскидку по движущимся или мгновенно появляющимся мишеням, днем и ночью. Вели огонь стоя на качающихся бревнах.
Виктору навсегда запомнилась крайне жесткая и даже жестокая метода стрелковых тренировок. Курсанты называли такую тренировку «Небо с овчинку»[25]. После тренировок на наблюдательность стреляли по ростовому силуэту, который показывался на две-три секунды из-за укрытий на различных дистанциях и в разных местах тира. Стрелять можно было только один раз, поскольку выдавался только один патрон, и только с ходу. Если пуля поражала силуэт, он падал. Если же курсант не успевал выхватить оружие и выстрелить или промахивался, силуэт прятался. А инструктор позади курсанта резко дергал его за воротник назад и вниз, подставляя подножку. Заход повторялся до тех пор, пока курсант не начинал уверенно попадать по появляющемуся силуэту. Тренировочный процесс продвигался невероятно быстро – никому не хотелось грохнуться оземь лишний раз. К тому же прием инструктор проводил максимально жестко и неожиданно.
После это упражнение усложнялось – курсанту давали уже три-четыре патрона и показывали столько же мишеней. Наказание за промахи не заставляло себя ждать.
Именно в такой, максимально жесткой манере и нарабатывались уникальные стрелковые навыки оперативников НКВД. Чудес не бывает. Стрелковая тренировка – это тяжелая и по-своему мучительная работа не только на огневом рубеже, но и «вхолостую». Для достижения максимально возможных результатов и курсанту, и инструктору необходимо адское терпение и самодисциплина.
Именно поэтому бандиты и уголовники из-за импульсивности и отсутствия самодисциплины стреляют достаточно плохо и так же плохо обучаются специальным приемам огневого боя.
* * *
Изучали курсанты и различные специальные системы вооружения, в том числе и бесшумные. «Наганы» и снайперские винтовки Мосина с глушителями «БРАМИТ» и даже – бесшумные ручные пулеметы Дегтярева! Все тот же «БРАМИТ» навинчивался на ствол оружия вместо стандартного пламегасителя. Опытный экземпляр такого пулемета был передан на испытания в войска во время битвы под Москвой. Так что в учебном лагере курсанты имели возможность ознакомиться в то же самое время – зимой 1941 года. Пострелял из него и Виктор Ракитин. Звук при этом был похож на стрекот швейной машинки. Конечно, в обычном бою такая система была и не нужна, а вот для разведчиков-диверсантов, партизан или спецназа – самое то!
Курсанты испытали и другое новшество, которое сейчас, в декабре 1941 года, в ограниченном количестве поступило на вооружение Красной Армии. Речь шла о пистолете-пулемете Коровина, который изготавливался в Туле и поступил на вооружение полка народного ополчения, который оборонял этот город. Оружие было максимально простым, легким и надежным. Сергей Коровин разработал его еще в 1930 году, но тогда предпочтение было отдано образцам конструкции Дегтярева, а затем – и Шпагина. Тем не менее легкий и достаточно эффективный пистолет-пулемет со складным прикладом пришелся по душе курсантам, в основном – выходцам из погранвойск. Вот они-то, как никто другой, знали, насколько важен каждый грамм снаряжения в дальних рейдах и переходах. К тому же пистолет-пулемет конструкции Сергея Александровича Коровина был настолько прост, что его серийное производство в Туле удалось наладить всего за два дня – абсолютный рекорд!
* * *
Инструкторы Курсов усовершенствования командного состава обратили внимание и на разработки самого Ракитина. Капитан из оперативно-технического отдела НКВД заинтересовался конструкцией бесшумного револьвера-карабина.
– Неплохо-неплохо… Главное, что в записях все просто и понятно. Да и экономия выходит неплохая, если вместо дорогой оптики можно поставить регулируемый диоптрический прицел, – заключил офицер оперативно-технического отдела НКВД. – Вы позволите взять записи, товарищ курсант? Покажу их, кому следует.
– Конечно, товарищ капитан. Ради этого я и затевал разработку.
– Да?.. А не ради Сталинской премии?.. – хитро прищурился собеседник.
– Ради сталинского натиска. Чтобы гнать гитлеровских тварей и их бандеровских холуев до самого Рейхстага, чтоб их там и похоронить! – с неожиданной, даже для самого себя, яростью ответил Виктор.
– Ах, да, курсант Ракитин, забыл, что вы служили на западной границе, в Карпатах.
– Так точно, товарищ капитан. Участвовал также в приграничном сражении в треугольнике Луцк – Дубно – Броды в июне – июле этого года. Как же сейчас все далеким кажется, словно целая жизнь прошла…
– Ваша правда… – вздохнул офицер. – Принципиальную схему диверсионного револьвера-карабина я покажу конструкторам. Созовем комиссию, получим экспертную оценку, а там, как говорится – будем поглядеть.
Каково же было удивление Виктора Ракитина, когда недели через три капитан из оперативно-технического отдела НКВД вернулся в тренировочный лагерь. Да не один, а на грузовике. «Полуторка» привезла несколько опечатанных ящиков.
На следующий день на обязательном утреннем построении капитан-техник НКВД вручил курсанту Ракитину грамоту от Государственного комитета обороны за подписью товарища Сталина И.В. «За успехи в боевой учебе и полезные рационализаторские предложения», – значилось в документе.
– Товарищи курсанты и преподаватели курсов, изобретение вашего однополчанина, Виктора Ракитина, получило высокую оценку экспертной комиссии и рекомендовано к серийному производству Специальным распоряжением НКО СССР. Прямо с сегодняшнего дня вы приступите к освоению опытной партии диверсионного револьвера-карабина системы Нагана – Ракитина.
– Служу трудовому народу! – вне себя от нахлынувших чувств, по уставу ответил Виктор.
– Ура! – эхом прокатилось по окрестностям. В лесу искристо-белый ком снега обрушился с широкой еловой лапы…
Виктор и представить не мог, что все решится настолько быстро! Нет, конечно же, своей «памятью попаданца» он знал, что в военные времена производство новых типов вооружения очень быстро ставилось на поток. Взять тот же пистолет-пулемет Коровина, который уже за два дня пошел в серию. Или уникальные советские противотанковые ружья конструкции Симонова и Дегтярева. Впечатляли сроки их разработки – «ПТРС» и «ПТРД» были приняты на вооружение 29 августа 1941 года. То есть за два месяца с начала войны, в тяжелейших условиях отступления. Вот что значит – «сталинский заказ»!
Получается, что револьвер-карабин системы Нагана – Ракитина теперь тоже вошел в «Сталинский заказ»?! Это была исключительно важная победа! Виктор радовался отнюдь не только за себя. Получается, его «разработка попаданца» уже принята к серийному производству и в будущем, быть может, убережет немало жизней наших разведчиков и партизан. Ведь это и его маленький вклад в общую победу над врагом! А значит, все, что с ним произошло, уже было не зря. Вот именно эти мысли и воодушевили Ракитина.
Как показали полигонные испытания, стрельба из диверсионного револьвера-карабина была достаточно простой. Диоптрический прицел был хорошо знаком большинству стрелков, которые в прошлом, до войны, занимались в спортивных стрелковых секциях. Прицеливание было интуитивным, на дистанции до двухсот метров револьвер-карабин Нагана – Ракитина показывал вполне приличные результаты точности при стрельбе по ростовой и грудной фигуре. А новый высокоэффективный глушитель «БРАМИТ» весьма неплохо рассеивал звук выстрела. В принципе, револьвер-карабин можно было использовать в крайнем случае и без съемного стального плечевого упора. Оружие оказалось достаточно легким и компактным, а это было как раз важно в длительных рейдах, когда все, что необходимо, разведчик прет на собственном горбу. Тогда каждый грамм вооружения, боекомплекта и «снаряги» – буквально на вес золота.
* * *
По вечерам после занятий и развода караула курсанты жадно слушали сводки Совинформбюро. Гитлеровцы рвались к Москве, но наткнулись на упорную маневренную оборону, построенную на тактике танковых засад.
Вечером 3 октября 1941 года под Москву, во Мценск прибыла 4-я танковая бригада полковника Михаила Ефимовича Катукова, сформированная в Сталинграде. А уже на следующий день при поддержке дивизиона гвардейских минометов капитана Чумака танкисты атаковали «панцеры» немецкой 4-й танковой дивизии и практически полностью уничтожили это мощное подразделение Вермахта. Бои за Мценск на неделю сковали немецкие войска.
Вечером 5 октября Брянскому фронту было разрешено отвести войска на вторую полосу обороны в районе Брянска и на рубеж реки Десна.
В яростных сражениях под Москвой прогремела слава советского «танкового аса» Дмитрия Лавриненко. Командир отдельной танковой группы старший лейтенант Лавриненко всего лишь с четырьмя «тридцатьчетверками» отразил атаку немецких танков и уничтожил в одном бою полтора десятка «панцеров»! Машины старшего лейтенанта Лавриненко выскочили из леса наперерез танкам противника и сразу же открыли беглый огонь. Гитлеровцы абсолютно не ожидали появления на этом участке мощных и маневренных советских танков. Первый же залп «накрыл» шесть «Панцеров-III»! Остальные начали отходить. А русские танки также стремительно ушли из-под удара. Они активно маневрировали, используя отличное знание местности. И уже через несколько минут появились снова, но уже левее. Из-за пригорка они открыли ураганный огонь – и снова скрылись, оставив гореть на почерневшем оплавленном снегу еще несколько вражеских танков! В итоге атака немецких механизированных сил на этом участке оперативной обороны была сорвана. Советские танкисты потерь не понесли.
Сам старший лейтенант Дмитрий Лавриненко участвовал в 28 боях, три танка, на которых он воевал, сгорели. Свой последний бой советский «танковый ас» провел 18 декабря 1941 года на подступах к Волоколамску, у села Горюны. В этом бою старший лейтенант Дмитрий Лавриненко уничтожил свой пятьдесят второй по счету гитлеровский танк, два противотанковых орудия и до полусотни немецких солдат. Уже после боя во время яростного минометного обстрела гитлеровцев мина взорвалась рядом с танком. Дмитрий внезапно замер и повалился в снег, не дойдя до своего танка всего нескольких шагов. Маленький осколок мины трагически и случайно оборвал жизнь самого результативного танкиста Красной Армии…
Двадцать второго декабря 1941 года старший лейтенант Лавриненко Дмитрий Федорович был награжден орденом Ленина посмертно. Приказом 1-й гвардейской танковой бригады за № 073 от 7 мая 1943 года он зачислен посмертно в списки личного состава частей и подразделений бригады.
Вместе с Дмитрием Лавриненко в бою у села Первый Воин отличился и командир танка «Т-34» старший сержант Иван Любушкин. Шестого октября 1941 года он уничтожил в двух танковых дуэлях девять немецких танков. За этот бой ему присвоили звание Героя Советского Союза. А всего в боях за Москву экипаж Любушкина записал на свой счет двадцать немецких танков!
А всего за восемь дней боев танкисты 4-й бригады полковника Катукова уничтожили и подбили 133 танка противника, две бронемашины, семь тяжелых орудий, полтора десятка тягачей, зенитную батарею, девять самолетов и много другой боевой техники противника!
Приказом наркома обороны Союза ССР от 11 ноября 1941 года 4-я танковая бригада преобразована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду. Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР Михаилу Ефимовичу Катукову было присвоено звание генерал-майора танковых войск. Он был награжден высшим орденом – Ленина.
Ранним утром 5 декабря 1941 года началось контрнаступление советских войск под Москвой. Первым на запад пошел Калининский фронт под командованием генерал-полковника Ивана Конева. На следующий день в атаку двинулся Западный фронт под началом будущего Маршала Победы, а пока – генерала армии Георгия Жукова. На фланге контрнаступлением правого крыла Юго-Западного фронта его поддержал маршал Семен Тимошенко. Более миллиона солдат и офицеров, семь тысяч шестьсот стволов орудий и минометов, 415 «катюш», почти восемьсот танков и тысяча самолетов «Сталинских соколов» ударили по гитлеровцам!
Уже 8 декабря 1941 года Адольф Гитлер был вынужден подписать директиву № 39 о переходе к обороне на всем советско-германском фронте.
К тому же первая сокрушительная победа Красной Армии под Москвой привела к серьезному кризису в немецком командовании. Уже 19 декабря 1941 года Гитлер отстранил от должности главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала фон Браухича. Командование армией возглавил лично «ефрейтор Первой мировой» – так иронично называли Гитлера его же генералы. В тот же день генерал-фельдмаршал Федор фон Бок был смещен с поста командующего группой армий «Центр», на его место был назначен ранее командовавший 4-й армией осторожный и нерешительный генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге.
В такие дни, когда решалась судьба Москвы, всего Советского Союза и всего мира, сидеть в учебных классах за партами курсантам было исключительно тяжело. Все рвались на фронт, но нужно было учиться.
* * *
Новый 1942 год все встречали с воодушевлением. Первые победы под Москвой и освобождение Ростова-на-Дону воодушевляли. На юге, в Крыму, героически сражался легендарный Севастополь. Город-крепость стал «крепким орешком», об который изрядно попортил свои клыки безжалостный Вермахт.
Перезвона бокалов с шампанским не было, но вот жестяные кружки с водкой тихо лязгнули стальными боками. В новогоднюю ночь повара порадовали вечно голодных курсантов изысканным угощением – пирогом с гречкой, грибами и тушенкой.
Гречневая каша отваривается почти до готовности, грибы обжариваются с луком и тушатся до готовности, затем остужаются и смешиваются с кашей. Туда же добавляется обжаренная на сковороде армейская тушенка. Начинка выкладывается на обычное дрожжевое тесто с тонкой верхней корочкой и выпекается в духовке до готовности. В итоге – пальчики оближешь!
* * *
Виктор вспомнил, как он встречал новый 2015 год в осажденном украинскими войсками Донецке. Защитники Донбасса вот так же выстояли первым огневым летом 2014 года. Бандеровцы не смогли взять штурмом с ходу Донецк и Луганск. Символом мужества и стойкости стала оборона господствующей высоты донецкого кряжа – Саур-Могилы.
А в новогоднюю ночь юбилейного года Великой Победы вот так же звякали стаканы с водкой и на столе было немудреное угощение из армейских пайков вместе с раздобытыми где-то чудом деликатесами. Все так же верили в скорую победу над фашистами, которые снова пришли с запада – как и более полстолетия назад. Донбасс ведь сражался и продолжает сражаться не только против преступного киевского режима украинских националистов, но и с теми, кто руководит современными бандеровцами, кто снабжает «желто-блакитных» карателей деньгами, боеприпасами, оружием, инструкторами и наемниками.
Вот так же и в 1941 году Советский Союз сражался не только с гитлеровской Германией, а с Третьим Рейхом – безжалостной военной машиной, поглотившей все доступные ресурсы Чехии, Франции, Швеции, Норвегии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Финляндии.
Сослуживцы Виктора поднимали тосты за Родину, за Сталина и за Победу, но только он один знал, насколько далек этот великий день и насколько трудна дорога на Берлин…
* * *
Прошли снега и морозы первой военной зимы. В марте состоялся ускоренный выпуск молодых офицеров Курсов усовершенствования командного состава. Как и все выпускники, Виктор получил один «кубик» на петлицы и стал младшим лейтенантом Госбезопасности.
– Товарищи офицеры войск НКВД. Помните, на передовой всегда есть линия фронта, но там, где будете действовать вы, этой линии разграничения не будет. Всесторонне развивайте те знания и навыки, которые передал вам оперативный состав – для вас это залог выживания и победы над умным и коварным противником. Постарайтесь, сынки, вернуться живыми и уберечь тех, кем будете командовать… – такое напутствие дал выпускникам начальник Курсов, рано поседевший старший майор Госбезопасности.
Глава 9
Весна – пора надежд
Весна 1942 года стала для советского народа, выстоявшего под первым натиском гитлеровцев, временем надежд. Красная Армия копила силы для продолжения таких же сокрушительных ударов по Вермахту, какие были под Москвой. С востока на запад сплошным потоком шли эшелоны с военной техникой, боеприпасами и свежим пополнением. Военная промышленность, которую большей частью эвакуировали на восток, разворачивала производственные мощности, начинала выпуск военной продукции. «Все – для фронта! Все – для Победы!» Понесшая в 1941 году серьезные потери Красная Армия была заново укомплектована людьми и разнообразным вооружением. Это позволило не только существенно пополнить уже воюющие части Красной Армии, но и сформировать девять резервных армий Ставки Верховного Главнокомандования.
В приказе Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина № 130 от 1 мая 1942 года говорилось:
«Приказываю всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев».
Казалось, нужно всего-то ничего – собрать все силы и одним могучим ударом опрокинуть зарвавшегося фашистского агрессора! Так весной 1942 года думали многие. А вот Виктор Ракитин, да и некоторые другие офицеры были гораздо более сдержанны в своих выводах. Но, в отличие от всех остальных, Виктор знал наверняка своей уникальной «памятью попаданца» и старался разглядеть приметы грядущей беды.
После стремительного рывка вперед под Москвой советские войска «забуксовали», увязли в немецкой обороне.
В феврале 1942 года гитлеровцы не только отбили атаки советских войск на Ржев и Вязьму, но и окружили 33-ю армию генерала Михаила Ефремова. К апрелю эта армия уже перестала существовать. А сам генерал Ефремов в бою 19 апреля 1942 года получил сразу три ранения. Не желая сдаваться, генерал вызвал свою жену, служившую у него санинструктором, и застрелил ее и себя. Из всей 33-й армии из окружения вышло всего 889 человек.
Не менее драматично складывалась и судьба другого наступления – Керченско-Феодосийской десантной операции. Она была задумана командованием в помощь осажденному Севастополю, чтобы отвлечь от города-крепости силы гитлеровцев. Наступление на Керченский полуостров началось еще 28 декабря 1941 года. Поначалу боевые действия развивались успешно для Красной Армии и флота. Но советские войска наступали недостаточно энергично, они не преследовали немецкие и румынские части.
Командующий 11-й армией Вермахта Эрих фон Манштейн писал:
«Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы преследовать 46-ю пехотную дивизию от Керчи, а также ударил решительно вслед отходившим от Феодосии румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего участка… Решалась бы судьба всей 11-й армии».
Но все же к апрелю – маю 1942 года советское наступление выдохлось. Студент-историк Виктор Ракитин своей «памятью попаданца» знал, что и Керченско-Феодосийская десантная операция закончилась 20 мая 1942 года крупной неудачей: три советские армии были окружены и разбиты; общие потери составили более трехсот тысяч человек, а сто семьдесят тысяч попали в плен. Было потеряно также значительное количество тяжелого вооружения.
Очевидно, что нужно не только наносить сокрушительные удары Вермахту мощными «танковыми кулаками», прикрытыми с воздуха авиацией, но и развивать наступление, эшелонировать боевые порядки, оперативно и достаточно быстро маневрировать большим количеством войск. Впрочем, каждый «задним умом» крепок!
Виктор прекрасно помнил, как начиналось вооруженное восстание на Донбассе против украинских националистов. Все те же самые, вполне очевидные ошибки. Вот только «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны»! Ведь еще одним важным обстоятельством является фактор неопределенности оперативных замыслов противника. Противоборствующие стороны могут лишь догадываться о планах сопредельной стороны, да и сами выбирают, как правило, из нескольких наиболее оптимальных вариантов. Вот и получается – «гладко было на бумаге, да забыли про овраги»!
* * *
В январе 1942 года войска Юго-Западного фронта нанесли успешный удар в районе Изю-ма. В результате наступления был отвоеван плацдарм на западном берегу реки Северский Донец в районе Барвенково. Именно он и вошел в историю как Барвенковский выступ. При благоприятных обстоятельствах оттуда можно было ударить дальше – на Харьков и Днепропетровск. Красная Армия к тому же перерезала железнодорожную линию Днепропетровск – Сталино, по которой шло снабжение 1-й танковой армии Вермахта. Но началом весенней распутицы наступление советских войск было остановлено.
Изначально маршал Тимошенко планировал новым наступлением на Харьков и Донбасс удержать стратегическую инициативу и в период весенне-летней кампании 1942 года достичь основной стратегической цели – разгромить противостоящие Красной Армии немецкие войска и выйти на рубеж Гомель – Киев – Черкассы. Для этого нужны были внушительные силы: свыше тридцати стрелковых дивизий, почти столько же танковых бригад, около двух десятков артиллерийских полков Резерва Главного Командования с мощными и крупнокалиберными орудиями, а также более семисот самолетов. Сталин не стал отдавать такие крупные резервы.
Потому и цели наступательной операции были скорректированы. Вместо стратегического перешли к оперативно-тактическому уровню. Юго-Западный фронт должен был с помощью сходящихся ударов к югу и северу от Харькова освободить город. После этого появлялась перспектива выхода к Днепропетровску.
Восьмого апреля 1942 года директивой Ставки Верховного Главнокомандования № 170225 маршал Тимошенко был назначен командующим Юго-Западным фронтом. А сам фронт был усилен десятью стрелковыми дивизиями, двадцатью шестью танковыми бригадами, десятью артиллерийскими полками. Считалось, что этих сил будет достаточно для урезанного варианта наступательной операции. Нужно было отвоевать Харьков, окружить и уничтожить немецкие войска в районе этого крупного промышленного города.
Южный фронт под командованием генерал-лейтенанта Родиона Малиновского должен был прикрывать с фланга наступление Тимошенко. Своим правым крылом он обеспечивал наступление войск Тимошенко на харьковском направлении, а левым крылом – прикрывал направление на Ворошиловград (сейчас – Луганск) и Ростов-на-Дону.
* * *
В бесконечном потоке воинских эшелонов, идущих на запад, ехал и младший лейтенант Виктор Ракитин. Он был назначен командиром Отдельного оперативного отряда войск НКВД по охране тыла Юго-Западного фронта. Под началом у «новоиспеченного» офицера находилась сотня бойцов, а задач, как водится, было расписано – на целый батальон, не меньше.
Виктор вспомнил свое первое знакомство с вверенным подразделением.
Он стоял перед строем бойцов оперативного отряда НКВД на импровизированном плацу. Четыре «коробки» по два десятка человек в каждой – четыре взвода да плюс еще санинструктор, писарь, радист-шифровальщик, повар и старшина-каптер.
– Товарищи бойцы Госбезопасности! Практически все вы – пограничники, закаленные в боях умелые ветераны. Боевая задача, как всегда, перед нами крайне сложная. Я уверен в каждом из вас так же, как и в самом себе, поскольку тоже носил зеленые петлицы. Для армии есть сейчас одно направление, вперед – на запад! У нас же нет ни передовой, ни тыла, а везде сплошная линия фронта. Как сказал товарищ Сталин: «Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов…» Уверен, что вместе мы с честью выполним эту ответственную задачу!
Младший лейтенант Ракитин стоял перед строем – открыто глядя на своих бойцов. Он сам выслужил офицерское звание из рядовых и прекрасно знал, как оценивают его подчиненные. На его кителе сияли орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Эта награда нашла своего героя уже через неделю после окончания младшим лейтенантом Ракитиным Курсов усовершенствования командного состава. А рядом – желтая нашивка за контузию.
У многих бойцов грудь тоже была украшена наградами и нашивками за ранения. Они знали цену боевым орденам и медалям. Кстати, за всю войну войска Госбезопасности единственные, кто ни разу не отступил без приказа. А вот потери в частях НКВД были в разы больше, чем в армии, и эти закаленные бойцы знали, что такое терять боевых товарищей.
Как самые подготовленные и стойкие, подразделения Госбезопасности направляли на самые важные, а соответственно и самые опасные участки. Чтобы командовать такими воинами, нужно завоевать у них непререкаемый авторитет личным примером. Самому соответствовать достаточно высокой «планке».
Многие гражданские думают, что армейская субординация – уже сама по себе непреложный закон. Так-то оно так… Но в структуре с жесткой иерархией и субординацией, где оружие есть у всех и сила как таковая уже мало что дает, на первый план выступают именно человеческие отношения. Не зря ведь говорят: «А ты бы пошел с ним в разведку – нет или да?»
Нередко командиры не приказывают, а именно – просят. А вот такую просьбу проигнорировать уже нельзя по совести.
И не верьте тем, кто скажет, что в армии задача командира – замордовать солдат тупой муштрой, нарядами и неукоснительной дисциплиной. В армии есть единственный критерий уважения – личный пример. Командира-балабола никто уважать не будет, и в атаку за таким не пойдут. Да он и сам в бою струсит. Беречь людей – это значит не только не посылать понапрасну под пули, но и уважать их человеческое достоинство.
Все это Виктор успел ощутить на собственном опыте еще в Славянске весной и летом 2014 года, когда защитники Донбасса встали на пути у карателей под сине-желтыми флагами со стилизованными свастиками, сдвоенными молниями и «волчьими крюками». И сейчас тоже – более полстолетия назад, когда только завязывался тугой узел будущих событий, все так же были важны элементарные человеческие качества: честность перед самим собой и товарищами, смелость, инициативность, готовность первым шагнуть из строя по команде «Добровольцы – вперед!».
* * *
Мерный перестук колес поезда навевал дремоту. Заняв пару теплушек, солдаты отсыпались впрок. Вскоре им будет явно не до сна. А их молодой командир думал, как более-менее эффективно организовать службу. Его подразделение направлялось в район Барвенково для усиления этапно-заградительной комендатуры. В готовящемся в мае 1942 года наступлении Красной Армии войска Госбезопасности должны были прикрывать тылы атакующего немцев Юго-Западного фронта.
Глава 10
Дамоклов меч немецких танков
Барвенково утопало в бело-розовой кипени садов и яркой, сочной зелени. Город был освобожден от гитлеровцев 23 января 1942 года во время Барвенково-Лозовской наступательной операции Красной Армии. А сейчас, той же весной, именно здесь накапливались силы для будущего наступления.
По впечатлению Виктора Ракитина, бардак наблюдался редкостный. Многие подразделения подходили прямо с марша или с воинских эшелонов. Роты, батальоны и полки нужно было где-то расквартировать, чем-то накормить, обеспечить порядок и соблюсти санитарию. Боевую технику нужно осмотреть, отремонтировать и заправить. На пунктах боепитания и складах необходимо получить боекомплект и «горючку».
Опять же возникала жуткая неразбериха из-за отставших подразделений и отдельных бойцов. Молодой замкоменданта по оперработе младший лейтенант Госбезопасности Ракитин спал по паре часов в сутки и все равно едва справлялся с навалившимися на него срочными и неотложными задачами. Нужно было организовывать службу патрулей, выставлять «секреты» в окрестностях города, налаживать контакты с армейским командованием.
Хорошо еще, что комендант города Барвенково, майор Игорь Осокин, особо не вмешивался в дела своего вновь прибывшего зама. И даже не покушался на прибывшие вместе с его заградотрядом НКВД два грузовика. По нынешним временам это была та еще роскошь!
Впрочем, и сам Ракитин особо не жмотничал. «Выцыганенные» у командования грузовики он постарался распределить более-менее рационально. Одну «полуторку» он переоборудовал для маневренной группы, а второй грузовик держал в резерве. Но фактически резервная машина была в распоряжении коменданта. Благодаря этому и сам младший лейтенант Ракитин имел некоторые преимущества в получении талонов на топливо.
С другой стороны, комендант был рад, что не нужно самому мотаться по окрестным поселкам или тратить время в штабах.
* * *
Как достались обе «полуторки» подразделению младшего лейтенанта Ракитина – отдельная история. Сначала Виктор обратился с рапортом к коменданту Барвенково с просьбой выделить для отряда три грузовика. Майор Осокин посмотрел на молодого офицера, как на сумасшедшего.
– Где я тебе три грузовика достану, а, товарищ младший лейтенант? Я с зимы бьюсь, чтобы хоть одну «полуторку» у штаба выбить, и то не дают! Может мне еще маршалу Тимошенко лично написать, мол – прибыл в мое распоряжение младший лейтенант Ракитин и требует. Выделите ему, уважаемый Семен Константинович, «полуторку», а лучше – личную «эмку»![26] – комендант был не выспавшийся, а оттого – злился. – Кр-ругом, товарищ младший лейтенант!
– Есть, товарищ майор, – Виктор спорить не стал.
Он поступил по-другому. С «заначенной» фляжкой спирта младший лейтенант Ракитин отправился в автобат. Командовал подразделением капитан Онищенко. Виктор уже разузнал, что он родом «з-пид Полтавы», как любил говорить сам капитан.
На вид он оказался как раз таким, как и представлял себе Виктор: с заметным брюшком, вислыми усами и хитроватым прищуром. Капитан производил впечатление хозяйственного мужика, крепко стоящего на ногах и знающего жизнь. Оторвавшись от ведомостей на топливо и запчасти, он оглядел младшего лейтенанта и воззрился на его рапорт по поводу выделения транспортных средств.
– И рад бы помочь «органам», да нечем! – развел руками командир автобата. – Сам видишь, лейтенант, вся техника сосредотачивается в направлении главного удара. У меня и так некомплект автотранспорта.
– Семен Тарасович, но ведь в мастерских же есть разбитые списанные машины. Что, если мы выберем парочку оттуда и своими силами, при вашей, конечно, помощи – восстановим?.. – на стол легла заветная фляжка.
– Ну, шо ж… Трэба пошукать, може й какие найдутся… – почесал характерным жестом горло командир автобата.
Итогом «спиртовой дипломатии» стали три порядком раздолбанных грузовика, из которых младший лейтенант Ракитин брался в кратчайшие сроки соорудить две относительно комплектные «полуторки». Среди солдат Виктора Ракитина оказалось немало умельцев, хорошо знакомых с техникой. Как говорится, «всем миром» из трех списанных грузовиков все же удалось собрать две более-менее целые «полуторки». Хорошо, что сам автомобиль был прост и неприхотлив, как «трехлинейка» Мосина. Потому и чинить «полуторку» можно было с помощью солдатской смекалки и такой-то матери. Что и было в итоге успешно сделано.
В следующий раз младший лейтенант Ракитин доложил коменданту Барвенково о том, что два грузовика уже на ходу, и попросил оформить все необходимые документы, чтобы поставить отремонтированные «полуторки» на учет комендатуры.
– Конечно! Ну, младший лейтенант, удивил так удивил. Молодец! От себя лично и от лица командования объявляю благодарность! – майор Осокин крепко пожал руку Виктору.
– Служу трудовому народу! – по уставу ответил Виктор.
С этого момента отношение к нему со стороны коменданта Барвенково и других офицеров заметно изменилось в лучшую сторону.
* * *
Утро в комендатуре Барвенково, как и в любом другом подразделении, начиналось с построения. Далее следовал развод нарядов и назначение фронта работ на день.
У коменданта собиралось утреннее оперативное совещание. Подробно зачитывалась сводка о положении на передовой и происшествия по городу. Делались замечания по службе.
– Товарищи офицеры, из вышестоящих штабов прямо мне на загривок свалился очередной приказ – организовать противотанковую оборону вверенного населенного пункта. Известно, что в ходе весенних боев противник существенно укрепил оборону не только на подступах к Харькову, но и к Краматорску и Славянску. На склонах высот, по окраинам населенных пунктов, берегам рек оборудовано несколько линий окопов, усиленных инженерными заграждениями, и траншей обозначился передний край его главной полосы обороны. Она включала две-три позиции. Их общая глубина – восемь-двенадцать километров. Но за этими позициями противник сосредотачивает еще и танки, – майор Осокин с силой потер красные от недосыпания глаза. – В связи с этим… Младший лейтенант Ракитин?
– Я!
– Вот вы, товарищ Ракитин, как зам по оперработе, и обеспечьте нам эту самую противотанковую оборону.
Присутствующие на совещании офицеры посмотрели на Виктора с нескрываемым сочувствием. Все знали, что молодой офицер буквально дни и ночи проводил в своей штабной «полуторке», оборудованной рацией. А теперь и еще одна проблема на «пятую точку».
– Есть, товарищ майор, – Виктор едва не добавил: «Рад стараться, ваше благородие!».
Это была огромная удача, что командование Южного фронта и командующий всем Юго-Западным направлением маршал Тимошенко вполне трезво оценивают вероятность прорыва танковой группы Клейста из-под Славянска и Краматорска во фланг наступающим войскам. Виктор своей «памятью попаданца» абсолютно точно знал, что именно так все и случится – стремительный удар «танкового клинка» Клейста отсечет всю наступающую группировку Красной Армии, в окружении окажутся два фронта, и это, в определенной степени, станет прологом к масштабной и ожесточенной Сталинградской битве.
Виктор и сам старался повлиять на ход событий, чтобы не допустить или хотя бы существенно уменьшить масштабы еще не случившейся «Барвенковской трагедии». А тут сама судьба давала ему в руки уникальный шанс изменить ключевые направления этих переломных моментов в истории Великой Отечественной войны!
* * *
Семен Константинович Тимошенко был отнюдь не таким уж твердолобым, как, например, описал его Валентин Пикуль в своем последнем романе «Операция «Барбаросса». На страницах условно исторического произведения маршал Тимошенко предстает эдаким «дуболомом и тугодумом», который в разгар «Барвенковской катастрофы» рассуждает якобы о «свежих дивизиях из Ирана». При чем тут вообще Иран?..
Да и сам Сталин под пером уважаемого Валентина Саввича предстает не иначе как «кровавым тираном». Так, по словам автора, во время битвы под Москвой для Верховного Главнокомандующего якобы уже был готов самолет, который должен вывезти Сталина в безопасное место. И этим фактом Пикуль попрекает Сталина, умалчивая, впрочем, то, что Иосиф Виссарионович этим самолетом как раз-таки и не воспользовался. Что ж, как говорится, таков авторский замысел…
Но ведь именно маршал Тимошенко возглавил контрудар, в результате которого был освобожден от гитлеровских захватчиков первый крупный советский город – Ростов-на-Дону. Поэтому и у Сталина не было оснований не доверять своему маршалу.
Кстати, маршал остался верен своему генералиссимусу. Забегая далеко вперед, заметим, что в хрущевские времена «развенчания культа личности» и опалы Георгия Жукова маршал Тимошенко не стал марать добрую память о Сталине.
* * *
Возвращаясь во времена весны 1942 года, нужно отдать должное маршалу Тимошенко, его план наступления на Харьков был вполне здравым, особенно с учетом последующего перехода на оперативно-тактический уровень. Ведь необходимо было сохранить стратегическую инициативу в руках Красной Армии и разрушить планы гитлеровских войск своими активными действиями.
Конечно, решение наносить удар с барвенковского выступа было рискованным. Но, с другой стороны, проблема плацдарма как раз и должна была решиться во время боевых действий.
* * *
Зная наперед практически все эти стратегические замыслы, бывший студент-историк, а ныне – младший лейтенант Госбезопасности Ракитин был обеспокоен вопросами более насущными. В нагрудном кармане кителя лежало предписание от коменданта Барвенково, по которому на складе боеприпасов нужно было дополнительно получить два ящика противотанковых гранат «РПГ-40». А в кузове под брезентом лежала «заначенная» трофейная десятилитровая канистра с горючим.
Подъехав к воротам нужного склада, пристроились в длинный хвост очереди. Прикинув длину вереницы машин и столпотворение у ворот, которое едва сдерживали два солдата с винтовками, Виктор решил действовать максимально нагло.
– Ваня, сигналь, – обратился он к водителю.
– Сделаем, товарищ командир! – солдат с видимым удовольствием нажал на клаксон.
Медленно, но верно затрапезная «полуторка» пробивалась к заветным воротам. Но тут ей путь преградил молодой капитан с щеголеватыми тонкими усиками.
– Куда прешь, боец?! А ну – глуши свой тарантас. А не то я тебя – на гауптвахту! – Ордена на груди и звездочки на петлицах придавали капитану явно больше уверенности, чем требовалось.
– Товарищ капитан… – вмешался младший лейтенант Ракитин.
– А ты, лейтенантик, вообще – помолчи. Распустил вон дисциплину, понимаешь!..
– Не «лейтенантик», а товарищ младший лейтенант Госбезопасности, – твердо ответил Виктор, предъявляя служебное удостоверение. – Мы здесь находимся по оперативной необходимости.
– Так я это… Не знал… Виноват…
– Уважать людей надо, товарищ капитан, и не смотреть на окружающих свысока. Ведь все мы ради одной на всех Победы стараемся.
– Я понял, товарищ младший лейтенант Госбезопасности. Больше не повторится.
На шум вышел старший лейтенант – зам-завсклада боепитания. Вид он имел донельзя солидный, хотя лет от роду – не более двадцати.
– Что случилось, что за балаган?
– Младший лейтенант Госбезопасности Ракитин, – по форме представился Виктор и представил необходимые документы. – Прибыли для получения боекомплекта. Срочно.
– Проезжайте, товарищ младший лейтенант. А вы подождите! – прикрикнул старлей на возмущенных водителей и сопровождающих. – В порядке живой очереди.
С гранатами тоже возникли проблемы. По словам начальника склада боепитания, в наличии имелись только фугасные противотанковые гранаты «РПГ-41». А вот нужных «РПГ-40» не было. Виктор упрямо стоял на своем:
– Товарищ майор, ну на хрена мне нужен этот «Ворошиловский килограмм» – разве что рыбу в окрестных прудах глушить?! Требуются именно «сороковки».
Ручная противотанковая граната ударного действия только называлась «Ворошиловский килограмм», а на деле весила все два. Идея с увеличением бронепробиваемости танков простым увеличением заряда взрывчатки была явно неудачной. Метнуть такую «дуру» можно было только метров на десять-пятнадцать. При этом подрыв полутора килограммов тротила «нехило» мог приложить самого метателя ударной волной. Потому бойцы их и не любили. Да и вообще, к концу сорок второго года противотанковая граната «РПГ-41» была снята с производства.
– Ваня, сгоняй к машине, возьми там в кузове, под брезентом…
– Понял, командир.
Десять литров сэкономленного топлива перекочевали к начальнику склада боеприпасов. Тот хмыкнул-крякнул и внимательно поглядел на оборотистого младшего лейтенанта. Виктор понимал, что он ходит по краю, но в армии всегда так – хочешь что-то сделать толковое, и неизбежно сталкиваешься с «трудностями организационного характера». Конечно, негоже ему, офицеру Государственной безопасности, создавать прецедент преступной деятельности. К тому же – свои коллеги «шлепнут» по приговору военно-полевого трибунала и не поморщатся! За дело ж ведь!
Но с другой стороны – дамоклов меч немецких танков нависал над всей Барвенковской группировкой советских войск. В штабах об этом предполагали. Но вот Виктор Ракитин – знал наверняка! И, соответственно, готовился.
Кстати, со своими солдатами из оперативного отряда НКВД он постоянно проводил учения, в том числе и по противодействию танкам противника. Виктор лично договорился с танкистами из соседней части, чтобы его бойцы прошли «обкатку» настоящими боевыми машинами. Такая просьба удивила комбата с белыми пятнами и шрамами от заживших ожогов на лице. Но он только хмыкнул, кивнув – мол, будет тебе «обкатка танками»! Вместо гранат кидали напиленные березовые чурбачки. «Обкатку» прошли все без исключения, в том числе и сам Виктор, подавая пример остальным. Снова Виктору довелось пережить то жуткое чувство абсолютной беззащитности перед ползущим на него бронированным монстром. И снова он сумел огромным усилием воли побороть в себе липкий страх и метнуть березовый чурбачок в покатый броневой лист танка.
– Ты, это, лейтенант… Приезжай после обеда, должен прийти эшелон с боеприпасами, если, конечно, его «Юнкерсы» не разбомбят по дороге. Найду тебе пару ящиков гранат.
– Договорились. – Виктор крепко пожал руку завсклада.
Вернувшись в комендатуру, младший лейтенант Ракитин уселся писать рапорт вышестоящему начальству. «Настоящим докладываю, что меры по обеспечению противотанковой обороны от рубежа такого-то до рубежа такого-то силами вверенного мне подразделения являются недостаточными. В связи с чем прошу усилить Отдельный оперативный отряд НКВД противотанковыми средствами – батареей 45-мм противотанковых пушек обр. 1937 года (57-К). Или же истребительно-противотанковым подразделением».
Виктор вполне догадывался, куда его «пошлют пешим порядком» с таким рапортом, но его долг как раз и заключался в том, чтобы требовать, а не «спускать на тормозах».
Глава 11
«Работа по профилю»
Смеркалось, когда младший лейтенант Ракитин проводил патрули оперативного отряда и остался с мотоманевренной группой. Хотя это еще громко сказано… Просто – «полуторка» с полевой рацией и укрепленными железнодорожными шпалами бортами кузова. Десять наиболее подготовленных солдат и составляли группу быстрого реагирования.
До полуночи все было относительно спокойно. Где-то на северо-востоке гудели в темной вышине самолеты. В небе то и дело вспыхивали осветительные ракеты. На переднем крае периодически стучали пулеметы, слышалась оружейная пальба. Пару раз недалеко взвыли и грохнули вражеские минометные мины. Обычная, ничем не примечательная фронтовая ночь.
Срочный вызов по рации взметнул группу быстрого реагирования. Светящиеся стрелки часов показывали половину второго ночи.
– Боевая тревога! По машинам! – Виктор подхватил пистолет-пулемет Шпагина и привычно забрался в кузов. – Снять оружие с предохранителя, дослать патрон в патронник.
Остальные бойцы занимали свои места в кузове, щелкали затворами. Они были вооружены пистолетами-пулеметами «ППШ» и «ППД», а также самозарядными винтовками «СВТ-40». Мощная и скорострельная винтовка Токарева была достаточно эффективным оружием. Вот только по сравнению с привычной «трехлинейкой» Мосина – весьма сложной. Для массового вооружения пехоты, которая в массе своей – из крестьян, «СВТ-40» явно не годилась. А вот морская пехота, морские стрелковые бригады и войска Госбезопасности, которые комплектовались более подготовленными в техническом отношении солдатами, по достоинству оценили мощную «светку». Ласковое прозвище прижилось среди бойцов, в полной мере показывая их любовь к самозарядной винтовке.
– Поехали быстрее! – Виктор хлопнул ладонью по фанерной кабине грузовика и склонился к рации.
Радист передал ему наушники и «лягушку» микрофона. Связавшись с оперативным дежурным, младший лейтенант Ракитин уточнил ситуацию.
Срочный вызов пришел из села недалеко от Барвенково. Передовое боевое охранение танкового полка из четырех человек было атаковано группой неизвестных. Судя по всему, действовали нападавшие весьма умело – ударили из засады, а потом отошли. Звуки перестрелки услышал экипаж легкого разведывательного автомобиля «БА-20». Они пустили несколько осветительных ракет, дали пару очередей. А потом связались по рации с оперативным дежурным комендатуры.
Все это Виктор выяснял уже на ходу. Качество приема его переносной радиостанции оставляло желать много лучшего, но общую ситуацию он уяснил четко. Это позволило здорово сэкономить время и весьма существенно увеличить скорость реакции. К тому же Ракитин по рации связался с экипажем дозорного броневика и предупредил, что в село выдвигается маневровая группа на грузовике. Не хватало еще сгоряча напороться на пулеметные очереди своего же дозора!
«Полуторка», раскачиваясь на ухабах, мчалась по проселку. В свете фар мелькали неровности дороги. На околице села по глазам ударил яркий свет прожектора броневика «БА-20». В ответ водитель «полуторки» просигналил. Скрипнули тормоза.
– Из машины! Оружие – к бою! – скомандовал младший лейтенант Ракитин. А сам побежал к броневику, придерживая висящий под рукой автомат.
Совсем небольшой, созданный на шасси легковой «эмки», броневичок для разведки, связи и охранения имел на вооружении всего лишь один пулемет Дегтярева винтовочного калибра в башне. Гораздо важнее, что этот бронеавтомобиль был оборудован рацией со штыревой антенной на левом борту машины. Эта рация обеспечивала более-менее надежную радиосвязь.
– Эй, танкисты, мы свои – комендатура! Что тут случилось?
– Напали на наш передовой дозор, – ответил командир экипажа броневика в танковом шлеме. – Двоих убили, еще двое – ранено. Те, кто на них напал – те еще волки, стреляли метко. Но когда мы подкатили, их уже и след простыл.
Читать бесплатно другие книги:
