Позывной «Волкодав» Савицкий Георгий
Заулыбались и солдаты патруля, острая конфликтная ситуация, которая могла закончиться неизвестно чем, сошла на нет.
* * *
Именно в этот момент Виктор затылком почувствовал чей-то колкий и внимательный взгляд. Волоски на загривке буквально встали дыбом, сигнализируя об опасности. То самое «звериное» чутье, которое тренировали на Курсах контрразведки, внезапно проснулось.
Виктор скосил взгляд и приметил двоих солдат, куривших возле угла здания вокзала рядом с лавкой. Один из них как раз и вцепился колким взглядом в затылок Ракитина. Обычные такие солдаты, ничем не примечательные… Но все же Ракитин привык доверять своему «звериному чутью» – реакции подсознания, дремлющих первобытных инстинктов на опасность.
– А ну-ка, ребята, проверим вот тех… – насторожился командир патруля. – Старший лейтенант Хечян, временно поступаете в наше распоряжение. Подойдите и спросите у тех двоих солдатиков, как пройти куда-нибудь, да хоть до комендатуры. Вы тем более из госпиталя, новоприбывший. А по ходу дела сделайте им замечание по форме одежды. Гимнастерка там не застегнута, ремень болтается. Вы же знаете, как это бывает. Для щеголеватого офицера приструнить рядовых – вполне естественная реакция.
– Товарищ младший лейтенант, а мы? – спросил рядовой Некрасов.
– А мы, Некрасов, со стороны поглядим… А то увидят патруль – как раз напрягутся.
– Вы, товарищ старший лейтенант, и пригрозите им комендантским патрулем…
– Хорошо, я помогу вам. Как говорится, «услуга за услугу».
– Если что, держитесь наготове.
– Да ладно, стрелять умею.
– Вперед, ребята, автоматы держать за спиной. Вася, твой «Вальтер» в кармане?
– Так точно, командир, патрон дослан, – ответил рядовой Самойлов.
Виктор проверил укороченный оперативный «Наган» в кармане галифе. Безотказный револьвер лежал удобно, нужно было только придержать рукой выступающий курок, чтобы не зацепился за одежду. Мелочей в таком деле не бывает – секунда промедления стоит жизни.
Виктор видел, как офицер-летчик заговорил с солдатами. Спросил что-то, а потом указал одному из них на расстегнутую верхнюю пуговицу гимнастерки. А потом махнул рукой в сторону перрона, как бы подзывая патруль.
Солдаты как-то слишком поспешно выполнили приказание старшего лейтенанта. Один из них, тот, что пониже и поплотнее сбитый, как раз снова бросил по сторонам тот недобрый взгляд, который и растревожил подсознание Ракитина. Второй невольно поправил что-то в кармане, и это не укрылось от внимательного взгляда старшего патруля. Еще солдат повел плечами, поправляя лямки вещмешка за спиной.
Ракитин знал, что такие вот невольные, вазомоторные реакции и служат своеобразным маркером поведения, помогают определить общий психологический настрой человека. Эти двое определенно чего-то опасались, и эти опасения были связаны именно с упоминанием комендантского патруля.
– За мной! Всем – особое внимание, – скомандовал младший лейтенант Ракитин. – В случае чего – стрелять только по конечностям.
Быстрым шагом, раздвигая толпу перед собой, комендантский патруль направился в сторону двоих солдат и офицера-летчика. Расчет был на внезапность появления.
– Здравия желаю, старший комендантского патруля младший лейтенант Ракитин, – официально представился Виктор, четко, как полагается, отдав воинское приветствие. – Попрошу предъявить ваши документы.
– Вот, пожалуйста, – снова отдал знакомое удостоверение старший лейтенант Хечян.
– Что у вас произошло?..
– Да вот у красноармейца ворот гимнастерки был расстегнут, – пояснил офицер-летчик. – Но нарушение формы одежды устранено.
– Смотрю, у красноармейца еще и сапоги не чищены. – Виктор старательно разыгрывал из себя недалекого служаку-«комендача», которому в удовольствие задолбать «уставщиной» бедных солдатиков.
– Да мы, это… Сейчас все устраним, товарищ офицер, – попытался было сгладить ситуацию более низенький и плотный солдат.
Виктор определил в нем старшего. Второй слушался его и пока помалкивал. Кто они – обычные красноармейцы, каких на вокзале Барвенково сейчас несколько тысяч? Или же агенты-фланеры, высматривающие технику на платформах воинских эшелонов, расписание движения поездов и отмечающие передислокацию наших войск?.. Задача Ракитина – как раз и выяснить истину. Он мысленно отметил описание этих двоих. Тот, что пониже, был круглолицым, с широким лбом, прямым носом и внимательным взглядом серых глаз. У второго солдата было вытянутое скуластое лицо, когда он приоткрыл рот, слева блеснула стальная фикса.
– Попрошу ваши документы, товарищи красноармейцы, – кивнул Виктор.
Низенький и плотный солдат потянулся к нагрудному карману, но Виктор упредил его действия вопросом, точнее – требованием:
– Что у вас в вещмешках? Предъявите для досмотра.
Ракитин намеренно сбивал этих солдат с толку. Расчет строился на том, что обычный красноармеец с рабоче-крестьянским происхождением не будет «тормозить», «заморачиваться» лишними вопросами, а просто выполнит, что ему приказал старший по званию. А вот агент начнет медлить, попытается просчитать ситуацию. Так что их реакция станет хоть и косвенным, но достаточно важным поводом для задержания.
Скуластый солдат послушно скинул лямки вещмешка, но приподнял его не за плечевые ремни, а за тесьму, тем самым туго стянув горловину. Вещмешок лег на лавку.
– Некрасов, досмотри.
В этот момент рядовой Самойлов отступил на шаг, опустив руку к карману, в котором лежал «Вальтер». Плотный низенький боец быстро глянул на него, но Виктор перехватил этот настороженный взгляд. Ситуация накалялась.
– Тугой узел, зараза! Ну, ничего, мы его – ножичком… – В руке у Некрасова появилась финка.
В тот же момент скуластый молниеносно провел болевой захват и нажал на руку Некрасова с зажатым в ней клинком. Раздался тихий хруст, а солдат патруля заорал от дикой боли в сломанной одновременно в двух местах руке. А скуластый уже вытащил из кармана компактный «Вальтер» и выстрелил в Ракитина, прикрываясь скрючившимся от дикой боли солдатом.
Молниеносно проявившиеся боевые рефлексы врага, диверсанта, стали безусловной реакцией на опасность. В данном случае – на нож в руке солдата комендантского патруля. Гитлеровские агенты проявили себя сразу и в полную силу. Теперь они жаждали только одного – убить военнослужащих комендантского патруля и прорваться с боем. В том, что они могут уйти, враги не сомневались – их спецподготовка, боевые рефлексы, натренированные в немецкой разведшколе, были на высоте.
Виктор, заметив движение, метнулся в сторону, он упал на колено и тут же открыл огонь из «нагана». Сухо затрещали выстрелы, взвизгнули рикошетом пули. Ракитин поразил скуластого в плечо, тот выронил пистолет и побежал. Вторым выстрелом Виктор всадил пулю из револьвера в бедро противника. Тот грянулся ничком на землю.
Его низенький и плотный напарник резко боднул в лицо офицера-летчика. Старший лейтенант обмяк, получив нокаут. Прикрываясь бесчувственным телом, низенький вырвал из кобуры офицера «Тульский Токарев», успел передернуть затвор и дважды выстрелить.
Василий Самойлов, второй солдат патруля, вырвал такой же компактный «Вальтер» и выстрелил высоко над головой противника. Тот инстинктивно пригнулся и юркнул за угол здания вокзала.
– Стрелять только по конечностям! Живьем брать негодяя!
Ракитин тем временем выхватил из кобуры свой «токарев». Патрон уже был дослан в ствол, оставалось только большим пальцем взвести курок. Выстрелив пару раз в воздух, Ракитин рывком переменил позицию, спрятавшись за здоровую тумбу с объявлениями, оставшуюся недалеко от здания вокзала Барвенково еще с довоенных времен. Стремительный маневр младшего лейтенанта отрезал противнику путь к отходу через привокзальную площадь. Там он мог бы затеряться в толпе, а потом – ищи-свищи!
Диверсант (теперь уже никаких сомнений в этом не оставалось) и действительно попытался прорваться на привокзальную площадь, стреляя на ходу. В его положении это был единственный выход. «Диверс» просчитал ситуацию: один из комендантского патруля изувечен жестким болевым приемом, второй – вяжет его напарника. Офицер-летчик надежно «вырублен» и вряд ли способен оказать серьезное сопротивление, даже если придет в сознание.
Между выходом из западни и загнанной в угол фашистской крысой находился только младший лейтенант Ракитин.
Виктор видел, как прищурились глаза невысокого коренастого диверсанта. Он резко метнулся в сторону, и тут же раздался громкий хлопок – пуля попала в ту самую массивную тумбу. Ракитин с колена выстрелил по ногам диверсанта сначала из пистолета, а потом из револьвера, но не попал и кувырком перекатился под защиту чугунной урны, стоящей на перроне. Литое изделие приняло на себя две пули, которые отрикошетили от серых покатых боков.
Виктор выстрелил из «Нагана» в воздух. Бить прицельно он опасался, на перроне было много людей. Услышав выстрелы, они бросились врассыпную, многие с боевым опытом или просто побывавшие под гитлеровскими бомбежками и обстрелами, попадали на землю, прикрывая голову руками. Перестрелка разгорелась, как огонь в степи – мгновенно и яростно.
Ракитин своими выстрелами в воздух действовал на нервы вражескому агенту, заставлял его выпускать пулю за пулей, а сам считал выстрелы: семь… восемь! Все – обойма диверсанта пуста!
– Стоять, вражина! Ни с места!
Но у диверсанта были иные мысли на этот счет. Швырнув пистолет в лицо командиру патруля, он бросился через железнодорожные пути. Там, за тупиком, начинались заросли, дальше – полоса отчуждения, за которой зеленела роща, в которой вполне можно было затеряться. Но все же судьба распорядилась иначе.
Перебегая рельсы, диверсант попал ногой в стрелку. Она сработала, как капкан. Сам стрелочник не заметил стремительно выскочившего из-за составов человека и уже закончил роковую для фланера-наблюдателя рутинную операцию. По запасному пути паровоз «овечка» тащил состав с пустыми теплушками. На них прибыло очередное пополнение на фронт, а теперь вагоны нужно было переставить, сформировать эшелон и отправить обратно. Тоже – вполне обычная операция, но именно она и стала карающим мечом самой судьбы.
Диверсант с ужасом смотрел, как накатывает пыхтящая черная громада паровоза, а застрявшая в стрелке нога все никак не желала высвободиться из мертвого захвата. В отчаянии вражеский агент выхватил нож и стал кромсать яловый сапог, но он сидел плотно.
Паровоз надвигался с неумолимостью судьбы. Из окна квадратной кабины высунулся машинист, он включил аварийное торможение, но инерция многотонного локомотива и всего железнодорожного состава была слишком велика для быстрой остановки.
Нечеловеческий, истошный крик смешался с пронзительным свистом сигнала паровоза. Вопящий комок боли, бывший еще несколько минут назад человеком, откатился прочь от железнодорожных путей, сжимая побелевшими пальцами обрубок ноги. Стальная реборда колеса паровоза размозжила и перерубила левую голень диверсанта пополам.
Когда Виктор подбежал к диверсанту, тот только дергался, сжимая обрубок ноги побелевшими от напряжения и шока руками.
– Твою же м-мать! – Ракитин спрятал «Тульский Токарев» в кобуру, «Наган» – в карман и расстегнул поясной ремень.
Он быстро затянул импровизированный жгут выше колена диверсанта. Потом дернул нитку на упаковке перевязочного пакета, раскрывая его. Начал туго мотать белую марлевую ленту, прикрывая кровавые лохмотья мяса, лоскуты кожи и обломки костей. У диверсанта закатились глаза, Виктор обеспокоенно ткнул два пальца ему в шею под челюсть. Пульс еле прощупывался. Еще немного, и он отправится в Вальхаллу, как истинный ариец. Этого нельзя было допустить.
Виктора обступили люди, большинство из них были в военной форме. Как всегда в таких случаях, народ громко перешептывался, глазел, но помогать не спешил. Зеваки, черт бы их побрал!.. Тут почти постоянно немецкие бомбы и снаряды за шиворот сыплются, а вот люди остаются все теми же – охочими до сплетен, слухов и подобного рода кровавых зрелищ.
– Врача сюда и носилки – быстро! – скомандовал Ракитин. – Ты! Считай себя мобилизованным комендантским патрулем. Охранять пленного, глаз с него не спускать.
– Есть, товарищ командир! – Красноармеец с винтовкой Мосина вытянулся по стойке «смирно».
Вскоре подоспел врач вместе с двумя солдатами и носилками. Бегло осмотрел раненого, сделал увечному диверсанту укол. Пострадавшего уложили на носилки, предварительно крепко стянув кисти рук веревками.
– Зачем это нужно? Он ведь не убежит, – удивился доктор.
– Он может попытаться себя убить, товарищ военврач второго ранга, – ответил Ракитин.
Все вместе они вернулись к зданию вокзала Барвенково. К тому времени он был уже оцеплен солдатами, примчавшаяся по тревоге оперативная группа комендатуры уже проверяла документы у всех без исключения людей на перроне, на привокзальной площади и в самом здании. По такому чрезвычайному поводу прибыл и сам военный комендант города.
– Докладывай, что тут у тебя стряслось, Ракитин? – озабоченно бросил майор Осокин.
– Во всем, как всегда на Руси, виноват стрелочник, – мрачно пошутил Виктор. – Взяли живьем двоих диверсантов-фланеров, Игорь Валерьянович. Один из них попал под паровоз, и ему отрезало ногу. Второй – получил от меня две пули в плечо и в ногу, как учили. Выживет, ни черта с ним не станется. Обоим оказана медицинская помощь. Тяжело ранен один из моих солдат, немецкий агент сломал ему руку болевым приемом – в двух местах.
– Ну, ни хрена себе! – присвистнул майор Осокин. – Сегодня к вечеру – рапорт мне на стол. А пока – свободен, иди отдыхать, Витя, тебя подменят, я распоряжусь…
* * *
Начальнику этапно-заградительной комендатуры
Военному коменданту г. Барвенково
Майору Осокину И.В.
Рапорт
Настоящим докладываю, что 10 апреля 1942 года на ж/д ст. Барвенково в ходе проверки документов комендантским патрулем (старший патруля мл. лейтенант Госбезопасности Ракитин В.Н., рядовые Госбезопасности Самойлов В.С. и Некрасов Т.И.) были раскрыты два вражеских агента-фланера, действующие на ж/д ст. Барвенково под видом красноармейцев. В ходе силового задержания и завязавшейся в итоге перестрелки оба диверсанта были ранены и захвачены в плен.
При диверсантах были обнаружены следующие вещи: рация портативная приемопередающая, немецкого производства, в рабочем состоянии. Запасные батареи – 3 элемента, шифровальные таблицы – 2 и шифровальные блокноты – 2, пистолет «Вальтер-ППК» – 1, патроны к нему – 80 штук в пачках, компас – 1, ножи охотничьи – 2, запас продуктов на трое-четверо суток, в том числе четыре банки мясных консервов. В тайниках за подкладками голенищ яловых сапог обнаружены безупречные по реквизиту и содержанию бланки военных документов советского образца.
Считаю необходимым отметить мужество и самоотверженность рядового погранвойск НКВД Некрасова, получившего тяжелую травму руки в ходе силового задержания. А также грамотные действия временно мобилизованного для проведения задержания ст. лейтенанта ВВС Хечяна А.К. Прошу представить их, а также рядового погранвойск НКВД Самойлова к поощрению.
Старший комендантского патруля мл. лейтенант Ракитин В.Н.
Глава 14
«Вперед – на Запад!»
Грохот артиллерийской канонады разорвал в клочья майское утро 1942 года. Шестидюймовые гаубицы били по переднему краю гитлеровской обороны. Взлетели по широкой дуге реактивные огненные стрелы «катюш». Раскатистому грому орудий вторил рев танковых моторов. Над головами пехотинцев в окопах пронеслись звенья краснозвездных бомбардировщиков и штурмовиков. Их прикрывали юркие «ястребки». Так началась Вторая харьковская битва.
Со стороны зрелище потрясало масштабом – наступали войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов, 640 000 солдат и офицеров и 1200 танков, почти 900 самолетов!
Но все же Виктор Ракитин своей «памятью попаданца» знал, что это наступление чересчур поспешное. Первоначально оно вообще было назначено на пятое мая, но из-за того, что подготовка к такому масштабному прорыву еще не была завершена, массированный удар трех фронтов перенесли на двенадцатое число. Но и такой перенос мало что дал, пополнения все еще были сосредоточены не в полной мере, не было накоплено достаточного количества боеприпасов.
Некоторые части занимали исходные позиции уже к концу дня одиннадцатого мая. Так что ни о какой рекогносцировке и разведке местности речи уже не шло. Не только командиры взводов и рот, но и комбаты и командиры полков зачастую не имели полной информации о характере местности, рельефе и укреплениях гитлеровцев. Знали лишь общее направление наступления: «Вперед – на Запад!».
К тому же из выделенных для огневой поддержки наступления тридцати двух артиллерийских полков на позициях к одиннадцатому мая было развернуто только семнадцать, то есть чуть больше половины. Еще одиннадцать артиллерийских частей только сосредотачивались, а четыре артполка так и вовсе еще не прибыли. А ведь «богам войны» нужно было бы наметить ориентиры, пристреляться, развернуть основные, запасные и ложные позиции, замаскировать орудия, создать полевые склады боеприпасов… Ну, и самое главное – увязать свои действия в рамках боевого взаимодействия с соседними подразделениями – пехотой, танкистами, летчиками…
Да какое там!.. Положились на русский «авось»…
Все это знал Виктор Ракитин, но ничего поделать не мог. Ну, в самом деле, не пробиваться же с боем в штаб Тимошенко и не доказывать ему, что младший лейтенант НКВД осведомлен о предстоящей секретной наступательной операции лучше, чем маршал Советского Союза?!!
* * *
Поначалу советское наступление развивалось достаточно успешно. На южном фланге в первый же день были прорваны оборонительные рубежи гитлеровцев на фронте в сорок два километра. Танки и пехота маршала Тимошенко продвинулись в глубь немецких позиций на пятнадцать километров. На северном крае, правда, успехи были поскромнее – там удалось прорваться от четырех до шести километров в глубь немецких позиций.
На следующий день, 13 мая 1942 года, на юге фронт прорыва был расширен до полусотни километров, было отвоевано еще двадцать километров территории. Это были уже оперативные тылы немецких войск.
Но на северном направлении темп наступления упал. За 14 мая войска 28-й армии прошли с ожесточенными боями всего пять-шесть километров и достигли рубежа реки Муром.
На этом рубеже планировалось ввести в бой подвижную ударную группу – третий гвардейский кавалерийский корпус, усиленный танками, и 38-ю стрелковую дивизию. Однако эти подразделения еще не успели закончить сосредоточение.
В результате боев 12–14 мая северная группировка советских войск прорвала оборону гитлеровцев на фронте протяженностью пятьдесят шесть километров и продвинулась в глубь захваченной немцами территории под Харьковом на двадцать пять километров. Фактически наступление шло по плану, если не считать первого контрудара немецких войск, которое советские части парировали, усилив свои боевые порядки резервами.
Маршал Тимошенко ожидал ввода в бой немецких резервов на пятый-шестой день наступления. Немецкий контрудар удалось парировать, но большой ценой – на левом фланге пришлось держать целых шесть танковых бригад из восьми. Естественно, предназначенные для прорыва, они только сдерживали противника.
Все решалось «в лоб», хотя логичнее было использовать для подавления ту самую артиллерию, которая все еще не завершила полное развертывание на позициях. Да и управление войсками откровенно хромало.
Южная группировка из района Барвенково наступала в более благоприятных условиях. К концу 14 мая фронт был прорван более чем на полсотни километров при глубине удара в сорок километров. Но здесь было принято одно из роковых решений: командующий 6-й армией Авксентий Городнянский отсрочил ввод в прорыв 21-го и 23-го танковых корпусов. Кроме того, оба корпуса были отдалены от места ввода в общей сложности на двадцать-сорок километров. Так что еще до боя танкистам пришлось пройти форсированным маршем, что измотало экипажи. Да и часть танков оказалась с поломками до рубежа ввода в прорыв.
* * *
Но даже такой, массированный, но недостаточно организованный удар русских переполошил немецкие штабы. Командование группы армий «Юг» пребывало в полнейшей растерянности. Фон Бок звонил начальнику штаба Верховного командования сухопутных войск Вермахта Францу Гальдеру и высказывал сомнения в возможности остановить наступление Красной Армии. Ему представлялось сомнительным, что первая танковая армия Эвальда фон Клейста и семнадцатая армия Германа Гота смогут дать русским достойный отпор. Осторожный Федор фон Бок предлагал взять у Клейста три-четыре дивизии и перебросить их непосредственно под Харьков.
План операции «Фридерикус» был на грани провала. Но Франц Гальдер принял рискованное решение все же ударить силами Клейста по южной части изюмского выступа и убедил в правильности этого решения самого Адольфа Гитлера.
* * *
Что же мог поделать младший лейтенант Госбезопасности в адских жерновах масштабной наступательной операции? Только лишь исполнить свой долг. На этом и сосредоточился Виктор Ракитин.
Незадолго до наступления его вызвал майор Осокин. Недавнее задержание двух особо опасных диверсантов только укрепило авторитет молодого командира Оперативного отряда НКВД.
– Вот что, Витя, твой рапорт об усилении противотанковой обороны города и гарнизона Барвенково рассмотрен положительно. Противотанковых пушек нам, конечно же, не дали. Они сейчас там – на вес золота, – комендант махнул в сторону западной окраины города, где слышалась гулкая артиллерийская канонада. – Но взвод истребителей танков с бронебойными ружьями нам прислали. Вестовой!..
– Товарищ майор, по вашему приказанию…
– Разыщи мне старшину Святкина. Он недавно прибыл со своими бойцами-бронебойщиками.
– Понял. Разрешите выполнять?..
– Вперед.
Вскоре в комендатуре появился старшина Святкин, невысокий, крепко сбитый вояка в вылинявшей, но чистой гимнастерке с подшитым белым подворотничком. На груди сияли медали «За отвагу» и орден Боевого Красного Знамени. Открытое располагающее лицо немного портил шрам на левой щеке. Да на висках по-военному короткой стрижки пробивалась ранняя седина. Но карие глаза смотрели насмешливо и оценивающе.
– Командир истребительно-противотанкового взвода старшина Святкин по вашему приказанию явился! – говорил он с мягким украинским акцентом.
– Старшина, это – ваш непосредственный начальник – младший лейтенант Ракитин. Бронебойщики временно прикомандировываются к Оперативному отряду НКВД для усиления.
– Сколько у вас людей и вооружения? – спросил Ракитин.
– Пять противотанковых ружей Дегтярева и четыре – системы Симонова, пятизарядных. По два человека расчета на каждое – вот и считайте, восемнадцать душ. Еще санинструктор и пятеро автоматчиков прикрытия. По штату полагается больше, но это все, что есть, – ответил командир бронебойщиков.
– А с боекомплектом как?
– Положено по два десятка бронебойных патронов к каждому ружью Дегтярева и по шесть пачек, то есть по тридцать штук для ПТРС. Но у нас по десять-двенадцать на ствол, к противотанковому ружью Симонова – всего по паре обойм. Патроны калибра 14,5 миллиметра очень тяжело достать. Еще – противотанковые гранаты – «танюшки»[27]. У автоматчиков – по два диска на брата.
– Н-да, не густо…
– В общем, так, младший лейтенант Ракитин, вы идите, обсудите между собой вопросы усиления обороны подступов к Барвенково.
– Есть, товарищ майор.
* * *
На улице старшина Святкин поправил ремень автомата «ППШ», который сдавал караулу на входе в комендатуру, и подал руку Виктору Ракитину.
– Зови меня просто Сват, так ребята во взводе кличут.
– Виктор, – командир Оперативного отряда НКВД пожал руку.
– Вот судьба-злодейка, я ведь больше вашего брата-«комендача» как бы по ту сторону фронта привык воспринимать. Ох, и попили у меня кровушки ваши, комендантские!.. Да и особисты – тоже… Кстати, лейтенант, а знаешь, чем отличаются особисты от медведя?.. А тем, что медведь спит только зиму, а особисты – круглый год!.. – рассмеялся Сват.
– Не язви, старшина, – улыбнулся Виктор. – Этому анекдоту – сто лет в обед! Кстати, а за что награды?
– За что могут быть награды у командира взвода истребителей танков?! – снова рассмеялся старшина Святкин. – Сжег пару «коробочек» с крестами, был при этом ранен. Награду получил уже в госпитале. Представляли к Герою, но дали Красное Знамя, а все потому, что раньше имел несколько взысканий от комендатуры.
– Да уж, у тебя действительно есть повод не любить комендантскую службу. Но что поделать, такие мы – «комендачи»…
– Куда мы сейчас?
– На склад боеприпасов, попробуем получить дополнительный боекомплект к твоим ружьям, Сват.
* * *
Увидев младшего лейтенанта Ракитина, майор – начальник гарнизонного склада боепитания, поморщился, как от зубной боли.
– Чего тебе, Ракитин? Снова будешь гранаты требовать, прошлые два ящика уже на рыбалке извел?!
– Ага, знатная ушица получилась, караси после взрывов противотанковых гранат сами в котелок прыгали! – улыбнулся Виктор.
– Что на этот раз?.. – без энтузиазма осведомился начальник склада боеприпасов. – Только учти: идет наступление, и каждая пачка патронов на счету.
– У меня – официальные документы на бронебойные патроны 14,5 на 114 миллиметров к противотанковым ружьям.
– Слушай, младший лейтенант, а может тебе сразу – «катюшу»?!
– Товарищ майор, ну вы же советский человек… В самом деле, надо – значит надо.
Начальник склада, бурча себе под нос что-то о «скороспелых командирах», перелистывал ведомости. Вообще, его недовольство было больше показным, он понимал, что младший лейтенант для дела старается. А то, что не всегда получается – так на то оно и война: все и всем нужно срочно и побольше. А где его достать?.. Там накладные перепутали, там немецкие стервятники эшелон разбомбили… Тот, кто думает, что в тылу жизнь – сахар, глубоко ошибается. Вот, та же контрразведка или следователи из НКВД каждую пачку патронов проверяют, каждый грамм муки, каждую пару кирзачей. «Все – для фронта! Все – для Победы!» – ведь это не только лозунг. Этими словами люди вот уж второй год живут, отдавая последнее. А сколько еще придется?.. Да и после Победы, которая, несомненно, будет, нужно же ведь и разоренную войной страну из руин поднимать – восстанавливать шахты, заводы, колхозы, отстраивать заново города…
– У меня тут по ведомостям есть пара цинков патронов «БС-41» с металлокерамическим сердечником и партия химических бронебойных патронов «БЗХ». Что это значит – черт его знает, я ведь не химик. Но тут написано, что для противотанковых ружей системы Дегтярева и Симонова. А значит, вам – в самый раз.
Работы над созданием 14,5-миллиметрового патрона с бронебойно-зажигательно-химической пулей «БЗХ» проводились перед Великой Отечественной войной. Боеприпас представлял собой пулю «БС-41» с капсулой, наполненной слезоточивым газом хлорацетофеноном. При пробитии пулей брони танка «слезогонка» воздействовала на экипаж, заставляя их покидать боевую машину. Такой же эффект был и у пуль винтовочного калибра к немецкому противотанковому ружью «Панцерблитц-39».
– Ну, товарищ майор – вот это выручили!
– Иди, воюй, Госбезопасность!..
* * *
Вся первая половина дня у Виктора Ракитина и старшины Святкина ушла на то, чтобы обжить позиции на окраинах Барвенково. Вместе с солдатами обновили стрелковые ячейки и окопы, наметили ориентиры на разных дистанциях. Последний рубеж обороны проходил уже по хатам. Дома пустовали, поскольку из полосы наступления местных жителей эвакуировали. Виктор прикинул, что на узких улочках предместий гитлеровским танкам будет довольно тяжело маневрировать. В таком случае бой неизбежно рассыплется на отдельные стычки. Так что гитлеровцев можно будет зажать в «клещи» и бить с незащищенных флангов. Своими соображениями Ракитин поделился со старшиной Святкиным.
– Грамотно рассуждаешь, младший лейтенант. Так с виду и не скажешь, что из комендантских, – оценил старшина-бронебойщик.
– Я свои «кубари» на петлицы из сержантов выслужил, так что первое впечатление зачастую обманчиво.
– И то верно, – кивнул Святкин. – Ладно, мы тут со штабными совсем про обед забыли. А он, как известно – строго по расписанию. Пошли на кухню, генерал…
* * *
После обеда «тихого часа» на сон не случилось. Как раз наоборот – с воем налетели немецкие пикировщики. «Юнкерсы-87» – ненавистные «лаптежники» с воем рушились с грозовых небес, рассыпая осколочно-фугасную смерть. Над городом Барвенково и железнодорожной станцией встали черные, дымно-огненные фонтаны взрывов.
В ответ отрывисто затявкали 37-миллиметровые автоматические зенитки, ударили счетверенные «Максимы» и крупнокалиберные пулеметы «ДШК». На рельсах пыхтел и огрызался огнем бронепоезд. На его броневагонах кроме башен от «тридцатьчетверок» были размещены тяжелые пулеметы «ДШК» и счетверенные «максимы». Вооружение дополняли две 76-миллиметровые универсальные пушки, которые тоже могли бить по атакующим самолетам.
Один из «лаптежников» вошел в свое последнее пике, оставляя за собой черный хвост дыма. Вслед за ним еще один «Юнкерс-87» прочертил гигантским факелом небосвод.
Но налеты бомбардировщиков Четвертого флота фон Рихтгофена не прекращались. Вслед за «лаптежниками» появились более тяжелые двухмоторные «Хейнкели-111». На дальних подступах их атаковали наши «ястребки» и умудрились-таки сбить пару стервятников с паучьей свастикой на хвостах. Но остальные сбросили свой смертоносный груз на Барвенково. Новые взрывы осколочно-фугасных авиабомб потрясли некогда уютный и живописный городок в Харьковской области. Небо заволокло дымом пожарищ, на улицах раздавались крики и стоны людей…
* * *
В кабинете оперативного дежурного этапно-заградительной комендатуры Барвенково ожила рация. С одного из постов ВНОС – воздушного наблюдения, оповещения и связи – докладывали о немецком самолете, сбросившем десант. Возможно, это просто экипаж подбитого бомбардировщика спасся на парашютах. А возможно, что в тыл нашим войскам заброшена диверсионно-разведывательная группа.
– Оперативный отряд – в ружье! Маневренной группе на двух грузовиках – выдвинуться в район предполагаемой высадки парашютистов противника. Бойцам – получить по два боекомплекта и сухой паек.
Виктор забрался в кузов головной «полуторки». Рядом с ним устроился пулеметчик с «дегтяревым». После памятного боя с немецкими диверсантами и соответствующего рапорта из Управления контрразведки штаба фронта пришла директива об усилении маневровых групп пулеметными расчетами.
Санинструктор раздавал бойцам жгуты и перевязочные пакеты – это тоже было обязательным перед боевым выходом. Виктор прекрасно знал, насколько важно бойцам иметь навыки оказания первой медицинской помощи. При ранении счет идет на секунды, поэтому он заставлял подчиненных отрабатывать приемы военно-полевой медицины наравне с огневой подготовкой и рукопашным боем.
Две «полуторки» неслись по грунтовой дороге, поднимая тучи пыли. Водители выжимали из машин все, что можно, нужно было как можно скорее добраться до предполагаемого места высадки вражеских парашютистов.
Недалеко от места выброски Виктор заметил группу вооруженных людей. Рядом с ними стояли две телеги, запряженные лошадьми. Командир Оперативного отряда НКВД заколотил массивным прикладом пистолета-пулемета Шпагина по деревянной кабине.
– Стой! Из машины, быстро!
Солдаты рассредоточились вокруг, беря на прицел неизвестных, одетых в полувоенную форму с оружием в руках.
– Кто такие?.. – Виктор держался настороже, автомат – под рукой. – Кто старший?
– Я старшой. Командир истребительного батальона народного ополчения, – вперед вышел невысокий мужик с прокуренными желтоватыми усами. Одет он был в серые штаны, такой же пиджак и рабочую кепку. Штаны заправлены в сапоги. – Шукаем[28] сбитых немецких летчиков.
– Фу, елки!.. Мы вас за диверсантов приняли, чуть не перестреляли. Поймали кого-нибудь?
– Та еще нет… Тока выдвинулись, у нас же ведь транспорт только гужевой.
– Кто-нибудь кроме вас ведет поиск в этом районе? – Виктор достал из планшета карту местности и развернул ее на горячем капоте «полуторки».
– Да черт его знает… Может, и шукает кто-то еще. В сельсовет позвонили из города, приказали выдвигаться. Я ж, как только объявили воздушную тревогу, сразу и своих поднял «в ружье». Мало ли – пожарным помочь, немецкие бомбы-«зажигалки» тушить, мародеров изловить. Службу знаем, хоть и ограниченно годные к строевой…
– Видели где-нибудь парашюты?
– Ага, над лесом, километра полтора отсюда, – мужик провел узловатым пальцем с обломанным пожелтевшим ногтем по карте. – Вот тут, кажется…
– Радист, выходи на связь, передавай шифром: «В районе поисков установлен контакт с истребительным батальоном народного ополчения. Уточнены данные по предполагаемому месту высадки парашютистов. Продолжаю разведпоиск. Ракитин».
Связист развернул рацию, забросил гибкую антенну на дерево и застучал телеграфным ключом Морзе, вслушиваясь через наушники в шорохи и треск эфира.
Виктор обвел район на карте карандашом и отчеркнул две дороги: одна вела к городу, а вторая – прямо к железнодорожным путям. Если это диверсанты, то они явно не цветочки сюда собирать явились. Вероятнее всего – диверсия на маршрутах подвоза боеприпасов и пополнения.
– Товарищ командир, получено подтверждение, – радист снял наушники и выключил питание рации.
– По машинам!
Следующие полтора километра пришлось петлять по лесным дорогам, пока не вырулили в нужное место. Именно здесь видели парашюты. Отсюда прочесывание пойдет уже пешим порядком. Впереди был лес с достаточно густой молодой порослью. Нужно было держаться настороже.
– Так, ребята, построиться цепью. Оружие держать наготове, но быть осторожными. Искать любые признаки появления в лесу людей: следы сапог, примятые кусты, сломанные нижние ветки деревьев. Особенно – вероятные места тайников: под корягами, у основания деревьев, в камнях. В общем, пограничники, это вы и сами знаете, – Ракитин говорил шепотом, лес шума не любит.
– Так точно, товарищ командир! – так же тихо ответили солдаты с зелеными петлицами на гимнастерках.
Эх, сейчас бы толкового специалиста-кинолога с умной собачкой! Сразу бы следы отыскали. А так приходилось буквально на карачках обшаривать каждый квадратный метр леса. Около часа ушло на прочесывание, пока один из бойцов не обнаружил рыхлую землю у размытых корней могучего дуба.
– Товарищ командир… – позвал один из бойцов Оперативного отряда НКВД. – Тут земля рыхлая, а в других местах – более плотная.
– Ее копали?.. Ничего не трогай! – быстро сориентировался Ракитин.
Его «прошлая-будущая» служба в спецподразделении МГБ Донецкой Народной Республики научила ожидать любой «подлянки» от скрытого и очень изобретательного на всяческие подлости врага.
Он подошел к дубу, возле которого стоял пограничник, осторожно присел на корточки и внимательно присмотрелся. Только так он заметил тонкую и смертоносную паутинку, ведущую к кольцу гранаты. Пара «лимонок» была прикручена проволокой к вбитому в землю колышку. Задень за почти невидимую нить, и от всего отряда останутся только окровавленные рваные ошметки.
– Все назад! Здесь заминировано. Санинструктора ко мне.
– Я здесь.
– Дай ножницы и пинцет из своей фельдшерской сумки.
– Сейчас.
– А теперь – уходи.
Одно неверное движение, и «блестящая карьера «попаданца» может закончиться в этом лесу на Харьковщине… Виктор, придерживая нить пинцетом, аккуратно перерезал ее медицинскими ножницами. А потом осторожно вставил выдвинутую до половины предохранительную чеку на гранате и снова загнул в разные стороны проволочные усики.
– Ну, вот, разжились двумя «лимонками»!
Под корнями дуба оказалось то, что и предполагал увидеть Виктор Ракитин. Три смотанных десантных парашюта немецкой конструкции вместе с «запасками». Еще три купола нашли притопленными в болоте неподалеку. «Растяжек» на них не было, видимо, парашютисты решили сэкономить гранаты.
Важно было и то, что сами немецкие парашюты относились именно к десантным. У них сначала выходил купол, а затем разматывались стропы, которые крепились не к четырем свободным концам, а собирались в единый узел «на загривке». Такая система была более примитивной, к тому же на снижении десантник не мог управлять куполом. Потому немецкие парашютисты прыгали головой вперед, а для того, чтобы смягчить удар о землю, использовали щитки и наколенники. Это тем более удивительно, что спасательные парашюты пилотов Люфтваффе были как раз стандартными, с четырьмя свободными концами, к которым и крепились стропы.
Виктор снова сверился с картой. Недалеко, примерно через полкилометра, лес вплотную подступал к железнодорожному полотну. Неплохое место для минирования.
– Так, бойцы-пограничники, слушай мою команду. Первая группа в составе десяти человек с пулеметом идет со мной. Вторая группа тоже с пулеметом блокирует дорогу на Барвенково вот в этом районе, у развилки дороги, – Виктор отчеркнул указанную точку на карте карандашом и написал вероятное время встречи. – При огневом контакте стрелять только по конечностям или в воздух. Используйте бесшумный револьвер-карабин. Парашютистов брать живьем. Мы «садимся им на хвост», а вторая группа выдвигается форсированным маршем. Пока эти гады будут минировать железнодорожное полотно, у вас будет примерно минут сорок форы. Вперед, бегом марш!
* * *
– Товарищ командир, я засек одного. Вон он – сидит на дереве, словно сорока. Замаскировался, сука!..
– Тихо… Обойдем его. – Виктор достал из кобуры-чехла бесшумный револьвер-карабин собственной конструкции. Присоединил проволочный приклад, навинтил глушитель на ствол, установил на специальном кронштейне диоптрический прицел. В каморах барабана ждали своего часа семь патронов.
Диверсионных револьверов Нагана – Ракитина было два на весь Оперативный отряд НКВД. Спецвооружение пришло только перед наступлением, чтобы повысить эффективность подразделений НКВД по охране тыла фронта.
Пограничники Оперативного отряда НКВД бесшумно обошли сидящую на дереве «кукушку». Они были профессионалами – следопытами, привыкшими растворяться в природе. Один из воинов с зелеными петлицами остался стеречь противника. Остальные вышли к опушке леса и замаскировались в густом колючем кустарнике.
Парашютисты были как раз там, где и предполагал младший лейтенант Ракитин. Двое закладывали «адскую машинку» под рельсы, остальные рассредоточились по обе стороны от железнодорожных путей. Одеты они были в нашу военную форму, а вот оружие, которое они держали наготове, было немецким. Пистолеты-пулеметы «MP-40», да оно и понятно: немецкие образцы были легче и компактнее советских «ППШ» и «ППД».
– Вот сволочи! Хотят пустить наши эшелоны под откос!
– Спокойнее… Радист?..
– Здесь, командир.
– Выходи на связь. Передашь: «В районе сто сорок седьмого километра железной дороги на участке Изюм – Барвенково заложен фугас. Вероятно, нажимного действия. Прошу выслать саперов с боевым охранением для обезвреживания заряда. Продолжаю скрытное преследование группы парашютистов-диверсантов. Ракитин».
– Понял, сейчас сделаю, – радист развернул рацию, надел наушники и взялся за ключ Морзе. Шифрованное радиосообщение полетело в комендатуру Барвенково.
* * *
Диверсанты-парашютисты, установив мину на железнодорожном пути, пошли, как и предполагал Ракитин, в сторону Барвенково. Более-менее нормальная дорога отсюда была одна, и она была перекрыта второй группой из Оперативного отряда НКВД. А первая группа неотступно следовала за «диверсами» на безопасном удалении. Расчетливые и опытные «волкодавы» скрадывали в густом лесу матерых и безжалостных «волков».
– Товарищ командир, а почему мы сразу не взяли этих сволочей? – шепотом спросил один из пограничников.
– Главное, что мы передали данные по рации – железную дорогу разминируют, а поезда уже задержали. Но «парши», – Виктор употребил жаргонное словечко из лексикона контрразведчиков, – будут уверены, что первую часть задания они выполнили. Следить за эшелонами на том перегоне в их задачи не входило. Впереди у парашютистов, вероятнее всего, диверсия в самом Барвенково или же просто наблюдение за обстановкой. Уверен, где-то в городе у них есть законспирированная агентура. Если перехватим их по-тихому в лесу и «расколем», то возьмем и вражеских агентов в городе и на железнодорожной станции.
* * *
До приметной развилки оставалось совсем немного. Скоро настанет тот самый «момент истины» – жестокая схватка с умелым и безжалостным врагом. На Курсах контрразведки Виктора учили, что парашютисты – «парши», в плен стараются не сдаваться, дерутся до последнего и продают свою гнилую шкуру предателей подороже…
Ракитин взвел курок бесшумного револьвера-карабина собственной конструкции. В отверстие диоптрического прицела была четко видна спина и плечо одного из вражеских агентов. Парашютисты замешкались, выходя из зарослей на развилку лесной дороги. Сейчас им бы несколько секунд, чтобы сориентироваться…
Держались диверсанты с разумной осторожностью, но чувствовалось – после минирования железнодорожных путей, которое они считали наиболее опасным мероприятием (да так оно и было), парашютисты заметно расслабились.
Вот один из них, пока старший группы ориентировался по карте и сверялся с компасом, отстегнул от пояса флягу и сделал несколько жадных глотков. Его немецкий пистолет-пулемет при этом болтался на ремне через плечо.
«Сейчас ты у меня, сука, своей кровью захлебнешься!» – Виктор поймал в прицел фигуру и повел стволом вниз по ноге. До мишени было метров сто пятьдесят, и диоптр отлично справлялся со своей задачей, наведение было интуитивным, глаз смотрел строго в центр круглого поля зрения. Туда же, куда и мушка бесшумного револьвера системы Нагана – Ракитина. Автор и стрелок плавно нажал на тугой спусковой крючок. Негромкий хлопок и шипение, совсем непохожие на обычный звук выстрела. Только рукоятка упруго ударила в ладонь отдачей.
Парашютист упал, схватившись за простреленное бедро. Он и правда подавился, глотая воду. И теперь хрипел, не в силах ничего сказать, предупредить своих подельников-предателей.
– Эй, Вася, ты чего?..
«Трындец Васе! Да и тебе тоже, паскуда!» – зло подумал Ракитин, наблюдая, как еще один бесшумный выстрел с другой стороны – от второй группы, аккуратно «валит» цель. Он и сам выстрелил и успел ранить одного из парашютистов в руку. Итого – минус три одним махом! Применение бесшумных диверсионных револьверов-карабинов системы Нагана – Ракитина полностью себя оправдало в боевых условиях.
Только потеряв ранеными половину группы, немецкие диверсанты открыли ответный огонь. Они палили по кустам и деревьям, швырнули пару гранат, рассчитывая уйти за огневым валом. Но их надежды оказались тщетны. Пограничники ударили из пулеметов, прижимая диверсантов к земле. Коротко трещали «ППШ» бойцов Оперативного отряда НКВД – воины с зелеными петлицами неумолимо сжимали кольцо-удавку на шеях предателей Родины.
Отрывисто трещали выстрелы пистолетов-пулеметов, визжали пули, падали на землю срезанные ветви деревьев. Грохнуло несколько взрывов ручных гранат. Ругань и отрывистые команды носились в воздухе вперемешку с сизой кислой гарью сгоревшего пороха и взрывчатки.
Читать бесплатно другие книги:
