Позывной «Волкодав» Савицкий Георгий
– А сами вы из какого подразделения?
– Семьдесят восьмой танковый полк, взвод разведки.
– Понятно. Проводите меня к раненым.
В избе на кровати и на лавке лежали перебинтованные бойцы. Немолодая хозяйка как раз пыталась напоить одного из них, осторожно придерживая голову солдата и поднося кружку к его иссушенным губам. Второй боец метался в бреду без сознания. На печи из-за занавески с настороженным любопытством выглядывали двое ребятишек.
Виктор Ракитин поздоровался с хозяйкой и подсел к раненому.
– Куда ранило?
В это же время санинструктор оперативного отряда вводил раненым камфару подкожно, чтобы поддержать сердца. Пощупал пульс, проверил, насколько туго наложены бинты.
– В грудь, дышать тяжело… – Взгляд у солдата был тусклым, бледное лицо в холодной испарине.
– Кто на вас напал? – Виктор понимал, что тревожить раненого в таком состоянии нельзя, но он был единственным свидетелем, от которого можно было получить хоть какую-нибудь информацию. Чтобы не погибли другие – такова жестокая необходимость войны.
– Настоящие профессионалы… Васька – сразу, а Саня три пули получил, в грудь и живот. Стреляли из немецких автоматов, кроме них слышал, как били наши «трехлинейки» и «Дегтярев-пехотный». – Как и всякий опытный, повоевавший солдат, он научился воспринимать войну «на слух». И четко различал звуки выстрелов различных типов оружия.
– Сколько их было?
– Не скажу точно… Около десятка, матерые… Отомсти им, командир, – раненый обессиленно закрыл глаза, его дыхание участилось.
– Серега, быстро грузи раненых и убитых в «полуторку» и отправляйся в Барвенково, в медсанбат, – подозвал Виктор санитарного инструктора. – Как думаешь, выживут ребята?..
– Если за час довезем до медсанбата… Тут операция требуется, и Славке, и Олегу.
– Действуй, Серега, за них – головой отвечаешь!
– Есть, командир.
– Остальным – быть готовыми к бою. Как рассветет, выходим в разведпоиск в заданном квадрате. Радист?
– Я, товарищ командир.
– Подготовь рацию и запасные батареи.
– Есть!
– А пока – все отдыхать. Это приказ.
* * *
Группа отмахала уже порядочно километров. Пока еще было свежо, но роса на траве быстро сохла под лучами набирающего силу солнца. Первым делом, конечно же, направились к месту ночной засады. Обнаружить там удалось мало. Примятая трава, следы крови да россыпь стреляных гильз. Следы обуви, насколько можно было судить, были от сапог советского образца. Единственной ниточкой, которая к тому же очень скоро оборвалась, был едва заметный след крови на примятой траве и на листьях. Но, видимо, рану перевязали, и кровавая нить Ариадны потерялась окончательно.
Раз в два часа группа разведпоиска выходила на связь. Встреченный ночью броневик «БА-20» обеспечивал ретрансляцию рации группы своим, более мощным передатчиком. Поэтому оперативный дежурный в комендатуре Барвенково был в курсе поисков.
Одновременно комендатурой была разослана ориентировка на разыскиваемый отряд предположительно немецких диверсантов по всем частям и подразделениям, которые дислоцировались в округе. Подчеркивалось, что при обнаружении и попытках задержания диверсантов нужно проявлять особую осторожность в связи с дерзостью и опасностью лазутчиков.
Поля чередовались с перелесками и оврагами, где под густой сенью журчали прохладные ручейки. Под пологом леса было относительно прохладно, но одновременно видимость ограничена зарослями кустарника и молодой порослью. Лес как место боя Виктору не очень нравился – маневр ограничен. Но выбирать не приходилось.
Отпив из фляжки, Виктор кивнул и передал ее радисту. Толик – парень смышленый и советские и немецкие передатчики знал на «ять». К тому же и стрелял хорошо.
– Скоро – сеанс связи, – полушепотом напомнил он.
Виктор только кивнул и передвинул пистолет-пулемет Шпагина поудобнее на ремне. На крайнем привале Ракитин в очередной раз сверился с картой. Вскоре этот перелесок должен был закончиться, и начинались пологие холмы, поросшие высокой травой и кустарником.
– Всем – внимание, – у Виктора было плохое предчувствие. Натренированная звериная интуиция сигнализировала об опасности. Вот только ее источник ускользал из внимания. Что за черт…
Группа медленно продвигалась к опушке леса. Впереди шли два пограничника передового охранения с автоматами «ППШ». Их задача – залить раскаленным свинцом противника, если вспыхнет встречный бой. После чего схватка разделится на отдельные яростные перестрелки. Виктор прошел тактико-специальную подготовку и умел применять полученные знания на практике. На опушке леса младший лейтенант Ракитин вскинул кулак, останавливая движение, и медленно присел на колено, выставив вперед ствол автомата «ППШ» с дырчатым кожухом.
Выполняя приказ командира, десяток бойцов оперативного отряда Госбезопасности рассредоточились в подлеске, взяв оружие на изготовку. Они все были пограничниками и умели много из того, что не преподают обычной пехоте. В том числе – мгновенно затаиваться и моментально просчитывать ситуацию.
– Оршин, Серегин – вперед. Поглядите на окрестности, но не высовывайтесь, – приказал командир группы. Тревожное ощущение не отпускало.
Названные солдаты – наиболее опытные пограничники в отряде – бесшумно скользнули в заросли. Да так, что ни один листик не шелохнулся. Оба были вооружены самозарядными винтовками Токарева. Они позволяли бить на гораздо большую, чем пистолеты-пулеметы, дистанцию.
Но еще до того, как оба пограничника вы-двинулись на позицию, Виктор обостренным, звериным чутьем уловил едва заметные испарения человеческого пота, смешанные с таким же неуловимым кисловатым духом сгоревшего пороха, металла и терпким запахом крови. Это было на грани обостренного восприятия командира оперативного отряда НКВД. Но на курсах спецподготовки, которые прошел Виктор, опытные инструкторы не раз говорили: «Доверяй интуиции – только тогда выживешь и победишь».
Больше не раздумывая, Виктор стремительным перекатом ушел влево – под защиту старого поваленного ствола дерева. В тот же момент лес как будто взорвался грохотом автоматных очередей!
Противно и узнаваемо взвизгнули пули, срезая тонкие ветки. В лицо сыпануло щепками и какой-то мелкой дрянью. На месте, где долю секунды назад находился Ракитин, фонтанчиками пулевых попаданий взлетела прелая прошлогодняя листва, ошметки мха и какая-то труха.
– Они на деревьях! Огонь вверх! – укрывшись за поваленным стволом дерева, Виктор высадил длинную очередь по ближайшей кроне лесного исполина.
Пистолет-пулемет Шпагина залился злым, заливистым треском, выплевывая раскаленный свинец. Сверху, ломая ветви, грохнулось что-то темное и бесформенное. Ракитин нырнул в промоину и снова ударил из автомата.
Остальные бойцы оперативного отряда тоже били по кронам деревьев из автоматов. Отрывисто и часто хлопали самозарядные винтовки Токарева. Они работали как садовые ножницы, срезая ветки мощными пулями калибра 7,62 миллиметра. Вслед за первым «дятлом» вниз грохнулась еще парочка тел в лохматых маскировочных накидках.
Но били не только сверху, из крон деревьев, но и со стороны поля. Но там хитрых и вероломных «диверсов» встретили огнем «эсвэтэшки» Оршина и Серегина. Мощные дальнобойные винтовки подавили огонь неприятеля, укрывшегося в пологих, поросших высокой травой и кустарником холмах.
Расчет немецких диверсантов (а в том, что это они, сомневаться больше не приходилось – уж очень профессионально сработано) был прост и одновременно изящен. Засада была устроена уже после полудня, а направлялась группа Ракитина на запад. Следовательно, только оказавшись на опушке, бойцы оперативного отряда НКВД на несколько мгновений ослепли бы от яркого солнца. В лесу-то ведь – полумрак. Тут бы и ударили кинжальным огнем немецкие диверсанты. А для полной гарантии стрелки на деревьях не дали бы советским «чистильщикам» ни малейшего шанса! Дьявольски хитро придумано!
Только обостренная до предела интуиция, звериное чутье на опасность позволили командиру группы быстрого реагирования НКВД переиграть исключительно умного и подготовленного противника. Засада немецких диверсантов обернулась против них же самих.
– Четверо с автоматами – за мной! Остальные прикрывают, – пригнувшись, Виктор бросился вперед, вслед за ним – бойцы-пограничники.
Стремительным рывком «чистильщики» покинули предательскую опушку леса, где их подстерегала смерть. Они тут же растворились в высоких травах, скользя бесшумно, словно ужи. Ракитин смертельно рисковал, бросаясь в дерзкую атаку. Но нужно не просто уничтожить противника, а взять хотя бы одного «языка» живьем.
Пока вооруженные самозарядными винтовками пограничники «давили» огнем противника, группа захвата стремительно сокращала дистанцию. Вот именно в такой ситуации пистолет-пулемет с приличным запасом патронов был гораздо предпочтительнее длинной и неудобной винтовки. Что ж, оружие – это, прежде всего, инструмент для решения конкретных огневых задач. Потому-то и не существует «самого-самого» или «вундерваффе» – «универсального оружия».
Внезапно из зарослей выскочил невысокий квадратный парень в советской гимнастерке и с немецким пистолетом-пулеметом «MP-40». Виктор мгновенно, абсолютно не размышляя, саданул его массивным, со стальным затыльником, прикладом «ППШ» в челюсть. Враг беззвучно рухнул обратно в траву. Ракитин ногой отшвырнул подальше его автомат. Завернул бесчувственному противнику руки за спину и крепко связал их тонким кожаным ремешком. Попутно обыскал «трофей», выудив заткнутую за пояс немецкую гранату-«колотушку», а из-за голенища сапога – узкий нож с наборной рукоятью из плексигласа.
Возникший из травы позади командира пограничник молча поволок пленного назад, к опушке леса.
А на вершине холма кипела яростная перестрелка. Диверсанты сдаваться не желали, огрызаясь короткими очередями пистолетов-пулеметов «MP-40», шарахнуло несколько взрывов гранат. Виктор поспешил присоединиться к своим ребятам. По пути он наткнулся на еще одно тело в залитой кровью советской гимнастерке с продырявленной пулями спиной. Видимо – пробило навылет. Труп лежал ничком, и у Виктора сперва екнуло сердце – неужели кто-то из его бойцов?.. Но нет – рядом в примятой траве валялся черный пистолет-пулемет «MP-40».
– Бейте короткими очередями, постарайтесь взять живьем.
Четверо пограничников сужали кольцо, короткими очередями не давая немецким диверсантам возможности контратаковать. Но вперед полетели гранаты, а вслед за ними ударили длинные автоматные очереди.
– Ложись!
Земля рядом взлетела комьями разрывов, хорошо еще, что у немецких «колотушек» радиус поражения не превышал десяти-пятнадцати метров.
Бойцы группы быстрого реагирования ответили кинжальным огнем из «ППШ». Раскаленный свинец быстро и намертво залепил глотки волкам из Абвера. В живых остался только радист возле своего переносного «Телефункена». Но и он не пожелал сдаваться – высадил полный магазин пистолета-пулемета и рванул гранату, уничтожив и себя, и рацию.
– Вот черт! – в сердцах выругался Ракитин. – Жалко, что радиста живым не взяли. Но «язык» у нас все равно есть.
Во время боя двоих солдат ранило. Одного легко – в руку навылет, и он уже самостоятельно перевязывал себя. А вот с другим пограничником было сложнее – пуля попала ему в основание шеи, перебила левую ключицу и застряла там. Хоть боец и был в сознании, но рана оказалась серьезной.
– Отведи ему руки за спину и зафиксируй ремнем, – посоветовал Виктор бойцу, который оказывал помощь раненому.
– Это как?..
– Примерно так, как мы пленным руки за спину заворачиваем! И затяни ремнем выше локтя. Ага, вот так… Пуля перебила ключицу, а ниже находится подключичная артерия. Если обломки кости порвут этот крупный сосуд, то он просто истечет кровью.
– И что теперь делать?
– Прикрой рану аккуратно ватно-марлевой салфеткой от перевязочного пакета и прибинтуй, но не туго.
* * *
По рации связались с комендатурой и остались ждать подмоги, а также следователей-розыскников и конвоя для пленного диверсанта. Он уже пришел в себя, но лежал тихо. Морщился от боли, изредка сплевывая кровавую слюну, и внимательно оглядывался из-под полуопущенных век. Ракитин невольно улыбнулся – а все-таки качественно он «перекрестил» немецкого диверсанта прикладом в челюсть! «Диверса» не трогали и не допрашивали – приказа не было. «Колоть по-горячему» тоже не имело смысла. Допросом займутся профессиональные следователи из контрразведки.
Тела убитых диверсантов тщательно обыскали, все найденное сложили на расстеленной на траве плащ-палатке. Тут же была и исковерканная взрывом рация, немецкие пистолеты-пулеметы без магазинов, пара винтовок Мосина с оптическими прицелами, прочее оружие и снаряжение. Трупы тоже перенесли в тенек под деревья для опознания, снятия отпечатков пальцев и фотографирования. Так всегда поступали, когда ликвидировалась диверсионная группа противника в наших оперативных тылах.
А сам Ракитин уже прикинул, что в первую очередь будет описывать в рапорте по поводу этого боя. Два таких документа за его подписью должны обязательно уйти: один – коменданту Барвенково, а второй – в Управление контрразведки штаба фронта.
Также младший лейтенант Ракитин озаботился тем, чтобы выставить «секрет» автоматчиков. Боевое охранение в разведпоиске – одно из важнейших условий. Хоть разведывательно-диверсионный отряд противника и разгромлен, но мало ли… Мог остаться, например, вражеский снайпер, так что бдительность терять нельзя.
Вскоре припылили по проселку две «полуторки» с автоматчиками конвоя, контрразведкой и военврачом из медсанбата – Ракитин передал по рации, что есть раненые, да и забрать тела в морг тоже нужно.
Но прежде всего врач осмотрел раненых. Посерьезнел, отметив тяжесть пулевого ранения в ключицу. Солдат был в сознании и даже пытался балагурить, но язык у него заплетался – верный признак шока. Доктор сделал ему внутривенный укол, чтобы поддержать сердце. Попутно отметил и похвалил того, кто умело и грамотно сделал перевязку. Виктор скромно промолчал. Пулевое в руку навылет молодой капитан медицинской службы глянул быстро, удовлетворенно кивнув. Жгут был наложен на плечо правильно, ниже белела тугая бинтовая повязка, на которой выступило совсем немного крови.
В это же время к другому раненому – тому, со сломанной пулей ключицей, подошли двое автоматчиков из конвоя.
– У, гадина! – замахнулся конвойный сержант погранвойск на раненого автоматом «ППШ», наверное, приняв его за вражеского диверсанта.
– Отставить! Это наш боец, – приказал Ракитин.
– А чего ж он у вас связанный сидит? Из буйных, что ли?..
– Ага, из самых буйных! – с улыбкой подтвердил Виктор.
Его веселый тон рассмешил всех – через секунду солдаты гоготали в голос. Со смехом выходило накопившееся после боя нервное напряжение. Это – нормально.
Глава 12
Прирученный «зверинец» Панцерваффе
В один из дней младший лейтенант Ракитин вышел из комендатуры, как обычно погруженный в раздумья: где чего достать и как это все провернуть. Снабжение оставалось бичом Красной Армии – вроде бы всего уже более-менее хватало, начали работу эвакуированные на Урал и в Казахстан. Союзники наладили поставки по ленд-лизу. Но вот организация в армии все же оставляла желать лучшего. Сегодня могли привезти все, и с запасом, завтра – перепутать поставки, а послезавтра налет немецких пикировщиков или внезапный артобстрел разносил в пух и прах транспортную колонну. Армия – это огромный организм, потребляющий просто чертову уйму самых разных припасов, от патронов и топлива для танков до бинтов и портянок для сапог. Боевые части – это острие меча. На них работает весь огромный тыл, и этот тыл охраняет, в том числе, и горстка бойцов-пограничников во главе с младшим лейтенантом Ракитиным.
А тут, понимаешь, лишней пары портянок не достать! Учитывая, что весьма небольшой по численности Оперативный отряд НКВД, прикомандированный к Барвенковской комендатуре, постоянно либо на выезде, либо в караулах.
Внезапно до слуха младшего лейтенанта донесся характерный рев двигателей и скрежет стальных траков гусениц. Звук был необычный, и еще не видя, что за техника приближается, Виктор внутренне напрягся. Войну учишься воспринимать всеми органами чувств: вспышки выстрелов, кислый запах сгоревшего пороха и взрывчатки, звуки стрельбы, рев техники, грохот взрывов, солоноватый привкус крови на губах.
Когда Ракитин увидал, что вырулило из-за ближайшего дома, то судорожно зашарил на поясе, пытаясь нащупать противотанковую гранату. Приплюснутая, с низким силуэтом и характерной короткоствольной пушкой-«окурком», на Виктора надвигалась немецкая штурмовая самоходка! Присмотревшись, он увидел на борту бронированной артустановки красную звезду. Что за чертовщина?!
На боевой рубке головной немецкой самоходки с красной звездой восседал явно довольный собой невысокий, как большинство танкистов, крепыш. Он склонился и что-то крикнул, головная машина, дернувшись, встала. Вслед за ней остановилась и вся колонна, рев двигателей смолк.
– Эй, лейтенант, а где тут комендатура? – обратился крепыш к Ракитину. Из-под шлемофона выбивался пшеничный чуб, глаза танкиста смотрели весело.
– Ты прямиком возле нее остановился. Техника – трофейная? А то я чуть в штаны не наложил, когда немецкие самоходки увидал!
– Не боись, паря! «Звери» уже укрощены и выдрессированы, слушаются нас, как родных, – рассмеялся танкист, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – «Артштурмы» мы еще зимой сорок первого стали захватывать под Москвой. Да столько накопилось, что впору свои части на трофеях организовывать. Вот и организовали – Отдельный штурмовой танковый полк поддержки. У нас тут – три средних немецких танка «Т-3» с неподвижной башней и несколько других трофеев. Танки немецкие, конечно – полное дерьмо, их легкие даже с нашими «бэтэшками» не сравнить! А вот штурмовые самоходки – хороши. Бегают швыдко, – ввернул украинское словечко танкист. – В бою неплохо себя показывают, да и конструкция очень продуманная. Опять же, ремонтировать их достаточно просто, и ухаживать тоже.
* * *
Трофейные немецкие самоходки и танки части Красной Армии стали получать уже с конца 1941 года, как раз после победоносной для советских войск битвы за Москву. А самоходки Sturmgeschtz-III советские войска начали захватывать еще летом 1941 года. Их стали обозначать как «Артштурм», то есть «артиллерийский штурмовой танк». Именно так немецкие самоходные установки назывались во многих советских документах. Созданные в качестве средства поддержки пехоты и танков, в Красной Армии они выполняли те же функции, причем – весьма неплохо.
Поначалу использование трофейной техники носило скорее стихийный характер. Командиры отдельных подразделений старались трофейными машинами усилить огневую мощь собственных подразделений. Но, как правило, после одного-двух боев поврежденную технику просто бросали. Еще одной существенной проблемой было пополнение боекомплекта. Если патронов к немецким пулеметам хватало, то снаряды к 75-миллиметровым пушкам достать было проблематично. Да и обслуживать и ремонтировать трофейные машины все же нужно было уметь. Потому и относились к такой технике по принципу – «постреляли и бросили».
Позже, в конце 1941 года, в Москве был организован централизованный ремонт трофейной немецкой техники. На территории завода «Подъемник» был создан бронетанковый ремонтный завод № 82. Благодаря близости железной дороги, большому количеству подъемного оборудования и другой необходимой технологической оснастки этот завод стал одним из крупнейших ремонтных предприятий в Москве.
На завод «Подъемник» в большом количестве поступала трофейная техника, а также танки, поставлявшиеся от союзников по ленд-лизу. Помимо непосредственно ремонта, бронетанковый ремонтный завод № 82 нередко занимался и переделкой бронетехники в специализированные машины. Например, в бронированные эвакуационные или артиллерийские тягачи. Ремонтировали здесь и трофейные немецкие самоходки «StuG-III».
Трофейная немецкая самоходка была высоко оценена советскими танкистами. «Артштурмы» довольно массово использовались в Красной Армии для непосредственной поддержки пехоты. Такая машина из-за своего низкого силуэта могла скрытно подойти почти вплотную к вражеской огневой точке и разнести ее несколькими прицельными выстрелами. Особенно хороши были трофейные «штуги» в городской застройке, а их 75-миллиметровые короткоствольные пушки были гораздо мощнее советских «сорокапяток», которые обычно придавались штурмовым пехотным группам.
Немецкая самоходка настолько понравилась советским командирам, что существовал даже проект перевооружения Sturmgeschtz-III советскими орудиями калибра 76 и 122 миллиметров!
Более того, такая самоходка под названием «СГ-122» на трофейном шасси «StuG-III», но со 122-миллиметровой советской гаубицей «М-30» в бронированной рубке была создана и успешно испытана летом 1942 года.
* * *
– Хороша «зверюга»! – Виктор Ракитин похлопал по борту трофейной самоходки.
– Это точно! – согласился танкист. – Пусть теперь и нам послужит. Будет теперь немчуру бить. Ну, ладно, мне нужно будет еще документы у вашего коменданта подписать.
Танкист забрался внутрь головной самоходки. Командирская машина осталась возле комендатуры, а остальная колонна немецких машин с красными звездами стальной змеей потекла по улице. Вскоре последняя из них скрылась за углом улицы.
Ракитин задумчиво вздохнул. Здесь, на Барвенковском выступе, концентрировались огромные силы людей и техники. Вон, даже трофейные немецкие самоходки пригнали… В принципе, оно и понятно – основные бои будут проходить в жилой застройке, на это и расчет командования. В таком случае использование самоходных орудий для поддержки пехоты вполне оправданно. Но, с другой стороны, до этих самых населенных пунктов еще дойти нужно… Хватит ли сил и умения войскам?..
Глава 13
Стальные магистрали войны
– Младший лейтенант Ракитин, назначаетесь старшим суточного комендантского наряда по железнодорожной станции Барвенково.
– Товарищ майор, у меня ж дел – по горло!..
– Витя, мне действительно поставить некого. Лейтенант Хижняк вон – ранен вчера во время авианалета. Капитан Трофимов и так вторые сутки на ногах, ему еще рапорт по вчерашним дезертирам писать и конвойным документы оформлять.
– Да расстрелять этих сволочей – и вся недолга!.. – тяжело вздохнул Виктор. На войне он многие вещи привык решать весьма кардинальным способом.
– Оно-то действительно, как ты говоришь – вернее будет. Но у штаба дивизии другое мнение, – ответил военный комендант. – В общем, до семнадцати-тридцати – свободен, до особых распоряжений. Подбери двух бойцов потолковее.
– У меня все – толковые.
* * *
Все, как обычно. Вечернее построене, развод караулов и патрулей, инструктаж, отметки в журнале. Комендант выписал документы Виктору и еще двум солдатам оперативного отряда. Ракитин проверил свой «ППШ», проконтролировал, чтобы оперативники сделали то же самое. Вообще-то офицер – старший комендантского патруля, заступал с личным оружием – пистолетом «Тульский Токарев-33». Но железнодорожный узел Барвенково имел исключительно важное значение для предстоящего наступления. Отсюда и повышенные меры безопасности, и строгий пропускной режим.
Хотя Виктор понимал, что в толчее и суматохе прифронтовой железнодорожной станции от тяжелого и массивного пистолета-пулемета толку – если только врукопашную. Гораздо эффективнее здесь был бы пистолет, тот же безотказный «Токарев». Но и это оружие, являясь всего лишь инструментом, не было лишено недостатков. Первый из них – невозможность стрелять самовзводом, перед стрельбой нужно было либо передернуть затвор и дослать патрон в патронник, либо взвести курок уже при досланном предварительно патроне. Ну а второй недостаток – пока достанешь его из кобуры…
Поэтому в карман армейского галифе Виктор сунул укороченный «наган», безотказный в стрельбе револьвер с тугим спуском и барабаном на семь патронов.
– Вася, у тебя пистолет есть? – обратился Ракитин к одному из солдат патруля.
– Товарищ младший лейтенант, не по уставу же…
Так-то оно так, но многие солдаты использовали трофейные немецкие, итальянские или австрийские пистолеты. «Вальтеры», «Браунинги», «Парабеллумы», «Беретты», «Астры», «Баярды»… – таких сувениров всегда хватало в армии. Равно, как немцы использовали и наши трофеи. Те же «ППШ», винтовки Мосина, пистолеты «ТТ» и «Наганы».
– Самойлов, не менжуйся – чай не красна девица на сватанье!..
– Ну, это… «Вальтер» маленький…
– Стреляешь из него хорошо? К оружию привык?..
– Да мы с ребятами сколько уж патронов сожгли!.. Особливо – после «наркомовских»… – Поняв, что сболтнул лишнего, рядовой Самойлов умолк.
– Возьми свой «Вальтер» в карман. Патрон – дослать в патронник и поставить оружие на предохранитель. «Вальтер» может бить и самовзводом. Потому первым стреляй из него, если припечет.
– Понятно, товарищ младший лейтенант.
– Ну а ты, Некрасов?..
– Не обзавелся еще трофеем, товарищ младший лейтенант. Только финка…
– Ладно, нам поножовщина ни к чему.
Часа два до того, как заступить в наряд, Виктор с двумя подчиненными провел в оперативном отделе комендатуры, перечитывая и запоминая словесные портреты и описания особых примет известных пособников врага, агентов, саботажников и диверсантов. Все они проходили по линии чрезвычайного розыска НКВД.
Ракитин удивлялся, как на основании всех этих словесных портретов оперативники опознавали, раскрывали и задерживали особо опасных немецких диверсантов! Конечно же, Виктор, провалившийся невесть как после взрыва той злополучной гранаты сквозь более чем полвека, читал в своем «прошлом-будущем» великолепную книгу Владимира Богомолова «Момент истины». По его мнению, это произведение наиболее полно и реалистично раскрывало непростые особенности службы военных контрразведчиков СМЕРШ – «Смерть шпионам».
Собственно, пока и военной контрразведки СМЕРШ еще не существовало, поскольку она была создана 19 апреля 1943 года.
Это в «прошлом-будущем» бойца спецподразделения МГБ Донецкой Народной Республики Виктора Ракитина существовали новейшие методики экспертно-криминалистической экспертизы, тесты ДНК, умные и точные приборы, электронные базы данных с миллионами цветных фотографий подозреваемых и разыскиваемых субъектов. Там можно было сделать фото на месте на мобильный телефон и отправить данные через беспроводную связь по Интернету хоть в Интерпол!
А весной 1942 года – только словесные портреты да мутные, блеклые и некачественные фотокарточки из розыскных дел. Так и приходилось работать – «давать результаты».
Правда, у Виктора, прямо скажем, избалованного в своем «прошлом-будущем» обилием визуальной продукции – кино, видео, фото, – сложилась очень хорошая память на лица и образы. Это здорово помогало сейчас по роду весьма специфической службы по охране тыла действующей армии. Вот он и заучивал скупые строки оперативно-розыскных дел: «Рост – выше среднего, плотного телосложения с развитой мускулатурой, волосы – русые, лоб – широкий, глаза – голубые, лицо – овальное. Броских примет не имеет. Особо опасен при задержании, отличный стрелок, владеет приемами рукопашного боя. Будет сопротивляться до последнего… Он же… Он же… Возможны иные имена и фамилии…»
Это – портрет врага – изменника Родины. Диверсанта и предателя, настоящего волка-нелегала. А маскируется такой под советского человека, героя-фронтовика с безупречной биографией, рабоче-крестьянским происхождением и партбилетом в нагрудном кармане гимнастерки. Поди вычисли такого…
Впрочем, у комендантского патруля и других, более прозаических забот хватает. Бывает, что и драку разнять, и хватившего лишку солдата на «губу» упечь, и потребовать форму одежды привести в порядок. На гауптвахту разные попадают, и за абсолютно разные нарушения. Это только в кино воюют «чудо-богатыри», а в реальной жизни – обычные мужики, да и женщины тоже.
* * *
Багровый шар солнца неторопливо уходил за горизонт. Но люди в военной форме не обращали внимания на усталое светило – железнодорожная станция, пожалуй, к вечеру еще больше оживлялась.
С востока, из глубины необъятной страны, все прибывали и прибывали воинские эшелоны с техникой и людскими резервами. Укутанные в брезент, ехали на грузовых платформах секретные «катюши» и неотразимые «тридцатьчетверки», Виктор угадывал под чехлами и массивные тяжелые танки «Клим Ворошилов», броню которого не пробивали ни танковые, ни полевые и противотанковые пушки гитлеровцев. За исключением разве что 88-миллиметровых зениток. Но все же «тридцатьчетверок» было сравнительно немного – в основном использовались более легкие машины – танки «БТ-7» и «Т-60».
В вагонах-теплушках ехали солдаты очередного пополнения. Все были веселы, на перроне царила приподнятая, почти праздничная атмосфера. Советские люди выстояли первой – самой страшной – военной зимой, решительным контрнаступлением отшвырнули прочь гитлеровских захватчиков от Москвы. Сражался героический Севастополь, выстоял Ростов-на-Дону. Да и сейчас, весной 1942 года, готовилось масштабное наступление на Харьков – важнейший и один из крупных городов Советской Украины. Не было сомнений, что враг будет разбит!
Только Виктор Ракитин знал, что война продлится еще долгих три года, унесет бесчисленное количество жизней, сломает судьбы десяткам и сотням миллионов людей…
Как знал он и то, что через более чем шестьдесят лет после Великой Победы начнется угасание национальной памяти на одной шестой части суши, которая превратится в итоге в одну восьмую часть. А новые фашисты в Приднестровье, Нагорном Карабахе, на Украине, в Прибалтике и в братской Сербии развяжут новые войны под старыми нацистскими лозунгами о якобы «национальной исключительности».
* * *
Солдатская братия пела песни на все лады, кто-то уже отплясывал под гармошку в кругу однополчан. У водяных колонок скапливались очереди с ведрами. Тут же некоторые из служивых петляли по путям и под вагонами, стараясь за время стоянки отовариться харчами и куревом. Прямо на перроне было развернуто несколько полевых кухонь, возле которых толпились с пустыми котелками солдаты.
На соседних путях стояли воинский эшелон и медицинский эвакопоезд. Солдаты перешучивались с медсестричками, сватались, некоторые даже выкрикивали номера полевой почты, куда можно отправить заветный треугольник фронтового письма.
С другого пути как раз уходил, пыхтя дымом и паром, воинский эшелон, солдаты из раскрытых дверей теплушек махали руками остающимся, что-то выкрикивали, но за гудками паровоза было не разобрать.
– Эй, «комендачи»! – Виктор обернулся на крик.
На перроне с растерянным видом стояли двое солдат с автоматами и тощими вещмешками за плечами. У одного из них в руках был большой чайник.
– Чего вам, служивые?
– Выручайте, братья-славяне! Поезд-то наш – тю-тю… Мы вот за водой с другом Петькой выскочили, а тут как раз и эшелон тронулся.
– Вы, братья-славяне, документы предъявите, – ответил младший лейтенант Ракитин.
Рядовой Некрасов за спиной Виктора невольно поправил ремень пистолета-пулемета Шпагина.
– А, ну да… – Солдаты протянули красноармейские книжки, комсомольские билеты. – Продовольственные и вещевые аттестаты показывать надо?
– Давайте, – кивнул Виктор.
«Заодно потренируюсь в проверке документов», – подумал младший лейтенант. Так, красноармейская книжка – серия, номер… Симонов Николай Гаврилович, 1908 года рождения. Зачислен в подразделение – приказ номер… Все соответствует, фотокарточка какая-то мутная, ну да ладно, времена такие. Штамп, подпись командира части, чернила – все в соответствии. Виктор сразу же заглянул в продовольственный и вещевой аттестат. Выдано… подпись командира части – соответствует предыдущей. Поставлен на котловое довольствие – дата соответствует. Проверил документы у его друга, тут тоже все было в порядке.
– Так что, говорите, от поезда отстали?..
– Да, но мы ж не дезертиры какие!.. А то «припаяют» потом… И вообще, мы ж – за Родину! Добровольцы, а тут такой конфуз…
– Эх, «добровольцы» – вашу Машу через коромысло!.. Ну, ладно, пойдемте, кулемы, к начальнику вокзала. Посадим вас на проходящий эшелон по месту назначения.
– Ой, спасибо вам, товарищ младший лейтенант!..
– Ты не благодари, не благодари – потеря бдительности в боевой обстановке тоже является дисциплинарным проступком.
– Да мы ж – кровью!.. Не щадя жизни!
– Идите уже, растудыть вас…
Походив по перрону, солдаты комендантского патруля уже начали позевывать. Да и сам Виктор уже с трудом сдерживался. Да и есть хотелось – с самого обеда ни маковой росинки во рту.
– Так, товарищи солдаты, приказываю отбыть в расположение столовой. Там для патрулей чего-нибудь да и осталось.
– Есть, товарищ младший лейтенант! – сразу повеселели бойцы.
– Да, и покурите, а то в патруле – запрещено.
Дежурный по кухне налил в тарелки густые щи с мясом, а на второе – макароны по-флотски с прожаренной с лучком свиной тушенкой. К чаю дежурный поставил перед комендантским патрулем тарелку с нарезанным ломтями белым хлебом и американским пиленым сахаром.
Ушлый ефрейтор понимал, что с «комендачами» лучше дружить. К тому же младшего лейтенанта Ракитина после истории с ликвидацией диверсионной группы знали и уважали в Барвенковском гарнизоне. Комендант ставил его в пример другим офицерам. К тому же «солдатское радио» разнесло молву и об оборотистости командира оперативной группы Госбезопасности. Одна история с «полуторками» чего стоила…
Потому и выставил ефрейтор, по нынешним меркам, деликатес – целых полбуханки белого, душистого хлеба! По нормам снабжения его получали только раненые в госпиталях и летчики, да и то не все, а только выполняющие боевые вылеты.
Хлеб действительно был русской национальной святыней – самым зримым воплощением Родины. В суровые годы войны из чего только не пекли хлеб… В окруженном гитлеровскими нелюдями Ленинграде кусочек хлеба олицетворял саму жизнь. В июне – июле 1942 года поэтесса Ольга Берггольц в «Ленинградской поэме» написала:
…Шестнадцать тысяч матерей пайки получат на заре – сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам…О, мы познали в декабре – не зря «священным даром» назван обычный хлеб, и тяжкий грех – хотя бы крошку бросить наземь: таким людским страданьем он, такой большой любовью братской для нас отныне освящен, наш хлеб насущный, ленинградский…
Виктор Ракитин тоже вспомнил из своего «прошлого-будущего», как в апреле – июне 2014 года бандеровские фашисты под желто-синими знаменами с трезубцем и свастикой пытались задушить блокадой свободолюбивый Донецк. Помнил он выбитые взрывной волной стекла магазинов, посеченные осколками стены, пустые прилавки… Тогда дончане делились всем: едой, медикаментами, даже питьевой водой, которая в знойном начале лета тоже стала дефицитом. Украинские танки и артиллерия намеренно били по насосным станциям, электроподстанциям, трансформаторам, газовым магистралям. Хотели, бандеровские сволочи, обрушить критическую, жизненно-важную инфраструктуру столицы края шахтеров и металлургов. Народное ополчение тогда выстояло, а потом пошли по «донецкой дороге жизни» мимо старого кургана Саур-Могила «белые грузовики» МЧС России с гуманитарными грузами. Благодарные дончане вознесли один из белых «Камазов» на постамент неподалеку от города Иловайск – как память о неоценимой помощи братьев-славян…
Тяжело вздохнув, Виктор глянул на красноармейцев. Те по-военному быстро подчистили тарелки и проглотили полагавшиеся к ужину кисло-сладкие желтые горошины витаминов. Куски белого хлеба рассовали по карманам, аккуратно смахнув крошки со стола в ладонь, доев даже их. Виктор знал, что держать хлеб в карманах – не по уставу, и в другой раз сам бы отругал подчиненных. Но ведь и белый хлеб солдату не каждый день достается…
* * *
Ночью на разгрузку подали эшелон секретных реактивных минометов «катюша». В непосредственной близости выставили густую цепь бойцов – все с автоматами. Жесткий приказ – огонь на поражение по любому, кто только осмелится приблизиться!
Реактивные установки были зачехлены, под брезент напихано сено, чтобы изменить силуэты машин. На перрон дополнительно пригнали несколько «полуторок» со счетверенными зенитными установками пулеметов «максим». Виктор прекрасно знал, что «счетверенки» в случае крайней необходимости прекрасно «работали» и по пехоте!..
На марше колонну реактивных «катюш» охраняло несколько бронеавтомобилей «БА-10». Весом более пяти тонн, эта машина имела солидное вооружение в виде 45-миллиметровой пушки во вращающейся башне и двух пулеметов. Против танков, конечно, машина была слабовата, а вот из пехоты «БА-10» мог вполне «наделать винегрет».
– Вот это да – секретность! – заметил Василий Самойлов, привычным жестом поправляя ремень автомата «ППШ».
– Рядовой Самойлов, держи рот на замке. Болтун – находка для шпиона! В курсе?..
– Виноват, товарищ младший лейтенант.
– То-то же…
Комендантские патрули обеспечивали охрану дальних подступов к зоне выгрузки военной техники, патрулировали прилегающие к железнодорожной станции улицы. Непосредственной охраной занимались специальные подразделения.
Разгрузка эшелонов с тяжелой техникой продолжалась ночь напролет. После «катюш» пригнали железнодорожный состав с тяжелыми танками. Могучие «КВ-1» осторожно сползали по аппарелям и уходили в близлежащий лес. Мощные танки, практически неуязвимые для гитлеровских пушек, являлись основной ударной силой предстоящего наступления.
– Ну, этим громадинам и охрана-то не нужна! – прокомментировал боец патруля.
– Рядовой Самойлов, твою налево! Прекратить тары-бары-разговорчики. После караула сдам я тебя, Самойлов, на «гауптическую вахту»…
– Ну, хоть там отосплюсь, а то – цельную ночь на ногах.
Рев танковых дизелей еще не утих за поворотом дороги. А под разгрузку подходил очередной состав. Трудяга-паровоз, пыхтя, пригнал сцепку платформ с гаубицами. Их буксировали тяжелые гусеничные тягачи «Ворошиловец», которые по мощи и по габаритам не уступали танкам.
* * *
«Круговорот военной техники в природе» прекратился только перед рассветом. Стих могучий рокот двигателей и железный лязг танковых траков, и снова стали слышны соловьи. Меркли утренние звезды, небо серело, уже скоро должны были появиться первые лучи солнца. На траве выпала прохладная роса.
Младший лейтенант Ракитин дал возможность своим бойцам немного подремать, да и сам «придавил» минут на сорок. Впереди был еще целый суматошный день – до «восемнадцати – о-о», как говорят солдаты.
К шести утра, освежившись ледяной колодезной водой из ведра, комендантский патруль, снова, как «с иголочки», был готов нести службу. Понемногу перрон и совсем уж небольшая привокзальная площадь начали наполняться людьми.
На привокзальный рынок – «толкучку» – пришли первые продавцы, а скоро подтянутся и покупатели. К перрону подошел первый утренний эшелон с пополнением для фронта. Раздались окрики старшин и отрывистые команды офицеров. Солдаты выстраивались поротно, проверяли скатки шинелей, надетые через плечо, поправляли заплечные вещмешки, амуницию, винтовки и автоматы. Бронебойщики по двое несли длинные противотанковые ружья. Пулеметчики катили тяжелые «максимы», несли «Дегтяревы-пехотные». Их «вторые номера» были нагружены брезентовыми сумками с «тарелками» – запасными дисками к пулеметам.
– Равняйсь! Смирно! Шагом марш! – Очередная пехотная колонна уходила на передний край – навстречу фронтовой судьбе.
В прозрачном утреннем небе барражировали тупоносые юркие «ишачки». Краснозвездные истребители охраняли железнодорожную станцию и прилегающие к ней склады от авианалетов Люфтваффе. Чуть дальше в парке притаились 37-миллиметровые автоматические пушки под маскировочными сетями. Их длинные тонкие стволы украшали зеленые ветки. Зенитки дополняли противовоздушную оборону.
Солнце припекало, и младший лейтенант Ракитин разрешил своим бойцам освежиться кружечкой прохладного кваса из бочки. Шипучая прохлада была сейчас как раз кстати.
Пройдя по перрону, комендантский патруль проверил документы у нескольких солдат и офицеров, Виктор делал замечания по форме одежды.
– Товарищ командир, гляньте, каков щеголь! – заметил рядовой Некрасов.
На перроне среди служивого люда действительно выделялся смуглый старлей с черными, аккуратно подстриженными усиками. Форма – «с иголочки», сидела на нем как влитая. Начищенные сапоги и козырек фуражки пускали солнечных зайчиков. На груди красовались ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени, фуражка с голубым околышем, такого же цвета петлицы и эмблема – «курица» на рукаве – говорили о принадлежности к ВВС. Он аккуратно поставил рядом объемистый вещмешок.
Младший лейтенант Ракитин подошел к нему, приложил ладонь к козырьку фуражки, представился и попросил документ для проверки.
Старший лейтенант Хечян, как значилось в офицерском удостоверении, глядел на комендантский патруль с откровенной неприязнью. «Ну, да ладно – мы люди не гордые», – подумал Виктор.
Между тем старший лейтенант Хечян Ашот Каренович внушал уважение – дюжина сбитых «фрицев», два ордена, желтая нашивка за ранение. К тому же – командир эскадрильи.
– Что, товарищ старший лейтенант: «Первым делом, первым делом – самолеты, ну а девушки, а девушки – потом!» – продекламировал Ракитин слова известной песни.
– Не понимаю вас, товарищ младший лейтенант, песенки какие-то поете… – холодно заметил летчик.
«Вот я осел! Ведь фильм «Небесный тихоход», откуда эта песня, вышел на экраны только в 1945 году… Это же для меня – «попаданца» долбаного, что сорок второй год, что сорок пятый!» – мысленно обругал себя Виктор.
– Извините… А что в вещмешке?..
– Личные вещи, – как-то сразу насторожился старлей.
Это не укрылось от внимания Ракитина. Все же он успел повоевать и знал, что в контрразведке, да и вообще – на фронте мелочей не бывает. А настораживают как раз такие вот, малозначительные на первый взгляд, детали.
– Предъявите, пожалуйста, вещмешок для досмотра.
– По какому праву, товарищ младший лейтенант? А если я не желаю, чтобы вы рылись в моих личных вещах?! – Летчик намеренно подчеркнул разницу в звании.
– Извините, но в данный момент я являюсь старшим комендантского патруля при исполнении. Поэтому – имею право. Если не желаете показать вещи здесь, то придется вызывать машину и ехать в комендатуру.
Рядовой Василий Самойлов предусмотрительно отступил на шаг, передвинув автомат на ремне под руку.
– Ладно, черт с вами, времени нет. Смотрите! – Присев на корточки, летчик развязал наплечные ремни и распустил тесьму, стягивающую горловину вещмешка.
Пара чистого белья, носки, две банки тушенки, пачка галет, шоколад из летного пайка. «Мыльно-рыльные» принадлежности… А вот и неуставное – аккуратно завернутый в чистое вафельное полотенце флакон французских духов и небольшое зеркальце в серебряной оправе.
– Елки зеленые, что ж это вы мне голову морочите, товарищ старший лейтенант? – Виктор вздохнул и укоризненно посмотрел на летчика, едва сдерживая смех. – Никаких претензий более не имею, возьмите, пожалуйста, ваши документы.
– Подарки невесте везу, она у нас в полку – военфельдшер. Очень переживала, когда меня зацепило. Духи настоящие, французские. Я их в госпитале на трофейный портсигар с позолотой сменял, когда по ранению лежал. – Летчик рассмеялся, поняв, что щекотливая ситуация разрешилась нормально, что «комендач» – не такой уж и зверь лютый.
В принципе, у солдат и офицеров довольно много чего было «неуставного» в вещмешках, чего не хотелось бы показывать комендантскому патрулю. Трофейный «Парабеллум» или «Вальтер» с красивой гравировкой, кинжал с дорогими инкрустациями, тот же флакон духов, дорогой портсигар или трофейные швейцарские часы.
Читать бесплатно другие книги:
