Пока едет «Скорая». Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь Звонков Андрей

От пальца не прикуриваем, но искры из глаз летят…

История тринадцатая, в которой Таня узнает о существовании электробритв, технике безопасности и способах спасения при электротравме.

Автомобили скорой помощи, как и любая техника, могут сломаться. Ничего странного в этом нет. Если машина ломается на дороге, по пути на вызов, то он передается другой бригаде. Медиков и вещи с поломанной скорой забирают на подстанцию, а водитель ждет техничку-эвакуатор. Бригада, вернувшись на подстанцию, пьет чай и ждет резервную машину.

День начался как обычно. Неприятностей ничто не предвещало, однако по пути на первый же вызов движок в машине застучал. Водитель торопливо заглушил мотор и принялся ругаться, пиная ботинком колесо и хлопая капотом. Ерофеев же спокойно связался с диспетчером и доложил:

– Мы сломались, – и сообщил адрес.

– Ремонт ставить?

– Я перезвоню через десять минут.

Ерофеев пошел к нырнувшему под капот водителю. А Таня продолжала ждать в кресле. А что еще сделаешь? «Газель» посреди шоссе. Справа-слева несутся машины. Ей совершенно незачем вылезать. Саша открыл заднюю дверь, достал запасное колесо, знак аварийной остановки и устроил все это позади машины. Потом вернулся в кабину.

– Хана. Заклинило один цилиндр. – Он принялся звонить диспетчеру снова. – Это тринадцатая! Ставьте ремонт и сообщите в колонну, чтоб прислали эвакуатор. Да и за нами кого-нибудь.

– Вас заберет тридцать вторая, они смену заканчивают – заедут, – сказал диспетчер. – Ваш вызов отдали. Ждите.

Так вышло, что своя резервная машина укатила на другую подстанцию (там одной не хватало – услали на техосмотр). Поэтому велели пока ждать – ищут замену в других автоколоннах.

– Чай пойдем пить? – спросил Ерофеев Таню.

Та покачала отрицательно головой:

– Я не хочу.

Они стояли в небольшом холле у входа в подстанцию.

– Могу посидеть с тобой.

Ерофеев пожал плечами («как хочешь») и ушел на кухню. Таня еще несколько минут стояла, не зная, что же делать. То ли подняться на второй этаж – там телевизор, но никого из подруг-однокурсниц нет, на подстанции полный разгон. Поговорить не с кем. Единственная бригада – это их, но без машины.

Хлопнула дверь. В помещение ворвалась девчонка, за ней – охранник. Девчонке было лет тринадцать. Таня так подумала, потому что влетевшее существо было ужасно похоже на ее сестру Вику. Увидев белый халат, девчонка рванулась к стажерке. Говорить она толком не могла – только ревела благим матом. Охранник хватал ее за руки и пытался утянуть на улицу.

– Оставьте ее! – крикнула Таня. – Что случилось? Чего ты ревешь? – Она попыталась взять девочку за плечи, чуть встряхнула. Та стучала зубами, никак не могла успокоиться. – Если ты не скажешь, мы не сможем помочь. Успокойся! Объясни, что с тобой случилось?

– Нет! Ничего! – наконец выговорила девочка.

– Объясни, – не понимала Таня.

– Папа! Он брился и… – Она опять заревела.

– Если ты не скажешь, мы не сможем помочь, – говорила Таня очень четко и спокойно, в ней будто другой человек проснулся. – Где твой папа?

Девочка махнула рукой.

– Вон там, в соседнем доме. – Девочка успокоилась немного. Она еще всхлипывала, но держалась. – Он брился, вдруг чего-то как затрещит… а он как захрипит! Ыыыыыыыыыыыыыыыы…

– Адрес! Адрес какой?! – Девчонка произнесла адрес. Это был соседний дом. – Иди наверх, расскажи все диспетчеру. – Таня оставила девочку и повернулась в сторону кухни. В коридоре стоял Ерофеев и наблюдал. – Ты слышал?

– Слышал. Пошли. Ты адрес не забыла?

– А наряд?

– Потом, пошли быстрее. Бери кардиограф, я – ящик, и побежали.

Они действительно побежали. Охранник в воротах растерянно что-то кричал им, но вот уже подъезд, а вот и дверь – хорошо, открыта (у девочки хватило ума или она забыла в панике и не захлопнула дверь в квартиру). Первое, что бросилось в глаза, – ноги в тапочках, торчащие из ванной комнаты в коридор. Таня рванулась ухватить руками за ноги, но Ерофеев крикнул:

– Не трогай! – Он держал в руках неопреновый коврик от входной двери, и Таня не заметила, когда он успел натянуть латексные перчатки.

Ерофеев накинул на ноги пострадавшего коврик и, обхватив руками, потянул на себя. Выволок в коридор хрипящего мужчину. В руке того была зажата электробритва.

Саша выскочил в коридор и там чем-то несколько раз щелкнул. В ванной погас свет.

Ерофеев выдернул из розетки провод электробритвы, с трудом разжал пальцы мужчины и сказал Тане:

– Бери его за ноги – и потащили в комнату. Там просторнее. Меряй давление, я пока кардиограф наложу. – Он принялся быстро набрасывать электроды на руки и ноги, укрепил грудные присоски. – Отойди на минуту. – На ЭКГ он увидел то, что назвал одним словом: «Трепетание». – Набирай лидокаин, кетопрофен и звони – вызывай БИТов на электротравму. Клиническая смерть. Сколько ты намерила?

– Еле слышно, верхнее, кажется, восемьдесят, а нижнее – не слышу, – сказала Таня. – А почему смерть?

– Он не дышит. Не звони, беги на подстанцию, доложи обо всем диспетчеру. Если Сомов у себя – ему тоже. Потом, если машина пришла, пригоняй ее сюда, и мне принеси кислород, пакет с ГЭКом[82], капельницу и дефибриллятор.

– А ты?

– А я пока подышу. Давай бегом!

Таня подумала, что сегодня утром ангел-хранитель нашептал ей на ушко, что в кроссовках работать удобнее, чем в туфлях. Он знал, что ей предстоят двухсотметровки? Он знал. А она не стала спорить. Конечно, тут совершенно ни при чем то, что на каблучках стерлись набойки и она отложила туфли, чтобы завтра отнести в ремонт, а другие совершенно не годятся для дежурства. Обстоятельства? Может быть. А может быть, ангел-хранитель этого дядьки, что лежит сейчас в комнате и которого пытается вернуть к жизни фельдшер Ерофеев, в каком-то сговоре с ее ангелом? Тогда почему он не уберег дядьку от удара током? Таня вообще-то ничего такого не думала, она бежала от подъезда к подстанции и твердила: «Дефибриллятор, ГЭК, капельницу и БИТов!» Весь «полет» занимает минуты три… Охранник в воротах даже не отреагировал на пробежавшую стажерку.

Таня вихрем взмыла на второй этаж и, прижавшись к окошку диспетчерской, выпалила:

– У нас электротравма, клиническая смерть. Ерофеев просит БИТов. Машина пришла?

– Машины еще нет, БИТы едут с соседней подстанции. Наряд возьмешь? – спокойно ответил диспетчер.

– А Сомов у себя? – вспомнила Таня.

– Виктор Васильевич уехал в центр, на совещание заведующих и старших врачей. Когда приедет, что сказать?

– Ничего. – Таня отлипла от стекла. – Саша сам доложит.

Она сбежала вниз, из мешка с расходниками достала капельницу, из специального термоконтейнера – пластиковый мешок с гидроксиэтилкрахмалом, подумала секунду и схватила еще мешок физраствора на пол-литра. Вдруг вспомнила слова Ерофеева: «Подышу!» Повесила на плечо сумку с дыхательным мешком АМБУ. Увесистый дефибриллятор не позволял бежать, а скользкие пакеты с растворами все норовили упасть на асфальт – и непременно в лужу или грязь. Дорога к подъезду заняла больше времени, и бежать по лестнице уже не было сил – решила на лифте. Ввалившись в квартиру, застала Ерофеева и девочку, которая уже не плакала. Сгрузив вещи на пол, Таня прислонилась к дверному косяку.

– БИТы едут от соседей, Сомов в центре… Я все принесла. Как ты тут? Он жив? – проговорила она между судорожными вдохами.

Ерофеев рассматривал черный витой провод от электробритвы.

– Жив пока, – сказал он, девчонка всхлипнула. Ерофеев сокрушенно продолжил: – Аритмия не снимается. Он очень здорово получил током в грудь. Вот какая картина выходит: тут на проводе повреждена изоляция, а внутри провод еще и надломлен – я так понял, бритва все время выключалась, он провод крутил – контакт появлялся. И нашел такое вот положение, чтоб на пальцы намотать и так вот бриться. Оголенный провод прижался к левой ладони, а правой он зачем-то полез к крану в ванной – ну и через руки его шарахнуло двести двадцать. А руки-то мокрые – сопротивление минимальное. Посмотри его ладони – пятна ожогов. Ток прошел по рукам, а потом он упал грудью на ванну, и оттуда еще долбило прямо в сердце. Сколько минут? Знать бы… – Пока Ерофеев объяснял Тане, как все произошло, девчонка опять заревела. Мужчина на полу приоткрыл глаз и силился что-то сказать, но губы и язык его не слушались.

– А как он дышит?

– Как обычно, грудью, – сказал Ерофеев. – Я его немного раздышал, загнал в вену преднизолон, адреналин, кетопрофен с анальгином и лидокаин. Он так сперва не хотел дышать, я ему помог раз десять… Сердце худо-бедно кровь качает – он и задышал. Давление приподнял: минуты две назад было сто десять на пятьдесят. Но мне не нравится его аритмия и частота. Несмотря на лидокаин, держится девяносто – сто десять где-то… Трепетание предсердий никак не успокоится. Я вот думаю, гепарин ему ввести тысяч пять или оставить БИТам? Кислород где?

– Я забыла… – Таня всхлипнула. – Он тяжелый!

– Ладно, проехали. Открой окно пошире – пусть дышит свежим воздухом мегаполиса.

– Я хотела спросить: а может быть, ему калия мало? – Таня сама не знала, откуда выскочил этот вопрос.

Ерофеев выкатил глаза.

– Гениально! – сказал он, хлопнув себя по лбу. – Черт, как же я забыл? Давай-ка поставим ему катетер и наладим капельницу с ГЭКом, а струйно, но медленно введешь ему панангин. Я пока еще разик ЭКГ сниму… Что там новенького?

Девочка сидела на стуле и смотрела, как бригада работает, тихо плакала, размазывая слезы по щекам, и шептала: «Он не умрет…» – то ли спрашивала, то ли убеждала себя.

К тому времени, как в квартиру вошла бригада реаниматологов, Ерофеев рассматривал ЭКГ с совершенно нормальным ритмом сердца, Таня держала в руке наполовину опустевший пакет с ГЭКом. А мужчина лежал на полу и свободной правой рукой держал кружку, из которой через соломинку тянул крепкий сладкий чай.

– Что-то вы не спешили, – сказал Ерофеев. – Али случилось чего?

– Мост разобрали, – сказал доктор.

Фельдшер добавил:

– У нас не вертолет, пришлось вкруговую ехать. Что у вас тут?

– Электротравма – двести двадцать вольт, шесть ампер по влажным рукам, а потом через левую руку и грудь. Время нахождения под током не меньше пяти минут. А может, и все десять. Когда мы пришли, его еще било. Обесточили квартиру и сразу перенесли сюда из ванной. Изначально – нарушение ритма по типу трепетания предсердий или крупноволновой фибрилляции, давление семьдесят на ноль… Я ввел адреналин, преднизолон, кетопрофен с анальгином и потом лидокаин. Дыхание отсутствовало, видимо, из-за спазма мускулатуры грудной клетки – после десяти вдохов ИВЛ[83] пошло самостоятельно.

Доктор БИТов слушал рапорт, кивал.

– Да, давление поднялось к ста десяти, но сохранялось трепетание порядка девяноста-ста в минуту. Все пленки я вам оставляю. Мы поставили ГЭК и ввели струйно панангин. Вот перед самым вашим приходом ритм восстановился, пошел синус – частота семьдесят семь.

– Родственники есть?

– Тут только его дочь, – сказала Таня, – она и прибежала на подстанцию. А мы резерва ждем.

– Нам сказали, что вы безлошадные, – пошутил фельдшер и пошел искать девочку.

– Он говорить может? – спросил доктор Ерофеева, рассматривая сперва ЭКГ, а потом следы ожогов на руках и груди. – Это надо будет перевязать, пятна невелики, но глубокие, могут нагноиться. Неврологию смотрели?

– Не знаю, пока только хрипел. Попробуйте с ним поговорить. А до неврологии не дошли руки. Наверняка прижарил с таким-то током!

Неврологический осмотр выявил поражение нервной системы в левой руке. Мужчина мог пошевелить только большим пальцем и указательным, при этом правая рука слушалась, и он даже сумел попасть пальцем в нос. Немного пострадала шея, сильно болели мышцы во всем теле, особенно в груди. БИТы ввели наркотики, чтобы обезболить.

– Мы вам больше не нужны? – спросил Ерофеев.

– Нет, – сказал доктор БИТов. – Спасибо, вы молодцы!

Девочка, не донимавшая до сих пор бригаду, набралась смелости и подошла к доктору.

– Скажите, а он не умрет?

– В ближайшее время точно не умрет, мы постараемся, а там дальше – кто знает? Если ты его расстраивать не будешь – поживет еще! – Девочка криво улыбнулась. – Ему тебя замуж выдать надо. Так что помирать рановато. Ты вот что, пробегись-ка по соседям и найди нам двух крепеньких мужчин – носилки помочь снести вниз. Сможешь?

Девочка кивнула и умчалась.

Ерофеев навесил на себя кардиограф, в одну руку взял дефибриллятор, так и не пригодившийся, в другую – ящик с лекарствами. Тане он оставил довольно легкий кофр с дыхательным мешком АМБУ.

– Может, я охранника с подстанции пришлю? И сам приду. Где вы в будний день летом мужиков найдете? – спросил уже в дверях Саша.

– Давай, – согласился фельдшер БИТов, – а то наш водитель спину сорвал недавно, мы уж его не тревожим. Такую крякву с инсультом грузили – кил на двести…

Вот теперь Тане очень хотелось пить. Машина до них так и не доехала, где-то мыкалась по пробкам, а в холодильнике обнаружилось полбаллона с квасом. Это был «общий» квас. В холодильнике почти все общее – если не в лоточке или пакете. Пили квас и обсуждали вызов. Вопросов было немало.

– Вот когда током ударило – это всегда клиническая смерть?

– Если вот так – через руки, то почти наверняка, или через все тело, – объяснил Ерофеев. – Вообще тут немало нюансов. Если прикоснуться к розетке – тряханет. Отдернешь руку – и ничего. А вот когда так – ток идет через тело, то очень много, – повторил он, – нюансов или вариантов. Влажная кожа или сухая, короткий удар был или переменный ток шел через тело долго, как вот сейчас. Опять же, напряжение и мощность тока в сети. Вообще в том, что мы видели сегодня, столько технических нарушений!

Таня молча тянула квас из ледяной кружки.

– Во-первых, этот мужик – урод. В смысле ума. Как можно розетку с током в шесть ампер выводить в ванную комнату, где полно воды и воздух сырой? Это первое нарушение техники безопасности. Во-вторых, когда у него начала капризничать бритва и он понял, что провод перетерся или сломался, надо было купить или новый провод, или новую бритву. Но не пользоваться старой дальше. В-третьих… Впрочем, и первых двух достаточно, чтобы не пережить сегодняшнее утро. Хорошо, у дочки ума хватило не вытаскивать его голыми руками. Но! Ты мне скажи, чего ты к нему полезла? Электричество хотела испытать?

Таня виновато улыбнулась.

– Я вообще про электричество не подумала.

– А я первым делом подумал. Дочка же его рассказала: «Он брился – и вдруг затрещало». Неужели не поняла, что он электробритвой пользовался?

Таня покачала головой.

– У нас нет дома электробритвы. Папа бреется безопасной – «Жиллет».

Ерофеев на это промолчал. Ну что скажешь? Человек не видел электробритв.

– А вот он не дышал, это почему? – Таня смутно и сама понимала, отчего произошла остановка дыхания, но сформулировать не могла.

– Переменный ток – это колебания пятьдесят в секунду, и, когда он идет через тело, мышцы с такой частотой сокращаются, причем напряжение заставляет их очень сильно сокращаться, что расходуют почти весь кальций и АТФ[84]. Кислорода в мышцы при этом поступает мало, и образуется молочная кислота – она блокирует кальциевые каналы. Чтобы тебя не загружать сложными биохимическими формулами, в общем, мышцы замирают или в сокращенном виде – спазме, или, наоборот, в предельно расслабленном, но по-любому они не способны работать. Почему я просил тебя принести кислород? Потому что «молочку» отмыть из мышц можно, подняв кислород в крови, а полноценно дышать всей грудью ему было трудно. Так бы мы ему подвесили носовые трубки – и пусть дышит на десяти литрах в минуту. Но Танечке было тяжело, и она решила: «Хрен с ним, с больным, не понесу я ему кислородный прибор!»

– Я забыла! – рассердилась Таня. – Зато я про АМБУ вспомнила. Ты же сказал, что хочешь дышать. Вот и взяла.

– Ну да, АМБУ полтора килограмма весит, а ДП[85] – около двенадцати. Возражения принимаю. Непосильная ноша.

– Не издевайся. Я и так перла столько всего. Еще и ДЕФИ… И ничего, кроме растворов, не понадобилось. – Она допила квас. – Один вопрос.

Ерофеев «поднял ухо».

– Ты сказал, что ввел ему в вену и гормоны, и лидокаин, и адреналин, но когда я пришла, у него не было следов от инъекций. Куда ты все это ввел?

– В яремную вену, – сказал Ерофеев. – Это единственно доступное место для введения лекарств в тот момент. На шее.

Комментарий специалиста

Электротравмы (производственные или бытовые) отличаются друг от друга напряжением и мощностью тока. Практически всегда это РЕЗУЛЬТАТ НАРУШЕНИЯ ПРАВИЛ ТЕХНИКИ БЕЗОПАСНОСТИ. И если дома за эту беспечность отвечают хозяева, то на производстве почти всегда есть инженер по ТБ, мастер, начальник цеха и т. д. То есть начальство, которое несет уголовную ответственность за жизнь своих работников.

В России наиболее популярны напряжение и ток 220 вольт 6 ампер и 380 вольт 16 или 32 ампера. На производстве, где нет необходимости использовать такие значения, стараются применять более безопасное напряжение – 36 вольт 1 ампер. Однако такая сеть требует специального оборудования – преобразователей и специальной техники, которая работает от такого напряжения. В частном производстве (автосервисы, небольшие цеха) и в быту все-таки в основном используют 220 и 380 вольт.

Тяжесть поражения электротоком зависит от многих факторов. На первом месте – напряжение, ток, время нахождения под током, место поражения током, влажность кожных покровов. Наиболее опасные виды поражения электротоком – в ванной, где высокая влажность, на улице во время дождя. В рассказе описана наиболее тяжелая форма электротравмы в быту, когда ток прошел и через руки, и через грудную клетку, при этом вызвав поражение и сердечной деятельности, и нервной системы, и системы дыхания. Особенность электротравмы заключается еще и в том, что, даже оказав первую помощь, восстановив, на первый взгляд, основные функции, нельзя быть уверенным, что в ближайшие сутки-двое не произойдет повторная остановка сердца. Поэтому человеку, подвергшемуся удару электротоком и перенесшему электрошок, необходимо минимум 24–28 часов находиться под наблюдением в палате интенсивной терапии. А если такой возможности нет – под присмотром сиделки.

Информация для немедиков – участников событий

Что нужно делать?

Если вы оказались свидетелем электротравмы или вас позвали оказать помощь другие очевидцы, вы должны выполнить следующие действия:

1. Необходимо отключить электроэнергию в помещении, где находится пострадавший.

2. Надо вызвать бригаду «03» с поводом «ПОРАЖЕНИЕ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМ ТОКОМ».

3. Пострадавшего следует освободить от контакта с электропроводом и перенести в светлое, хорошо проветриваемое помещение, обеспечив приток свежего воздуха.

4. Далее необходимо проверить пульс на шее, прислонившись щекой, определить дыхание и проверить ширину зрачков. В норме они не шире половины радужки или сужены.

5. Затем начать реанимацию в необходимом объеме: если есть дыхание, но не определяется пульс – начать нажатия на грудину двумя руками; если пострадавший без сознания – периодически (через 30 нажатий) останавливаться и проверять наличие самостоятельных вдохов. Если они отсутствуют, проводить вентиляцию легких – на 30 нажатий грудины 2 выдоха в рот. Следите при этом за диаметром зрачков.

6. Если пострадавший не терял сознания после его отключения от сети, но испытывает боли в мышцах, головокружение, слабость – необходимо наблюдать за ним до приезда бригады скорой помощи. Можно дать любые обезболивающие препараты, которые окажутся под рукой, теплый сладкий чай с небольшим количеством коньяка (1 чайная ложка).

7. Помните главное: если перенесший электрошок человек не умер сразу, он может умереть спустя некоторое время, поэтому с него нельзя спускать глаз! И уж тем более не может быть и речи об отказе от госпитализации.

Вспомнить все

История четырнадцатая, в которой Таня отвозит сестру в деревню, где вспоминает все о том, как помогать при почечной колике, и получает в награду камушек размером с горошинку

Что хорошо на практике, так это то, что дежурства по двенадцать часов и только днем. Это официально. Училищное начальство вообще хотело, чтобы практиканты работали каждый день по шесть часов, как в больницах! И это на скорой? Но завпрактикой приехал на подстанцию, посмотрел, что тут да как, и сказал: «Работайте как хотите, а дневники пишите каждый день. Главное, чтобы все было заверено заведующим и старшим фельдшером». Без месяца, отработанного в больнице или на скорой, семестр и весь третий курс считаются неоконченными.

Однажды в книгах Таня столкнулась с девизом какого-то старинного рыцарского или монашеского ордена: «Misericordia – mis, animi – necesse est, et cor – apparenti»[86]. Она быстро нашла перевод этого выражения и задумалась. Орден явно был с каким-то медицинским уклоном, хотя вполне мог быть и рыцарским, и монашеским, и каким угодно. Мало ли в Средние века в Европе возникало явных и тайных религиозных организаций с благородными девизами и догматами, выполняющих далеко не благородные дела и милосердие понимающих весьма своеобразно[87]. Впрочем, Таня никогда не испытывала интереса к истории… Может быть, потому, что наука какая-то уж больно мутная, ведь, как известно, «историю пишут победители» и всякий может ее и понимать, и рассказывать по-своему, а значит, предмет этот чрезвычайно подчинен «общепризнанным догматам». Вот это Тане и не нравилось. А может быть, потому, что школьная историчка была женщина вреднючая, желчная и не любила Таню.

Так вышло, что и в училище предмет «История медицины в сочетании с организацией здравоохранения», который преподавали еще в компании с «Охраной труда», тоже особой любви не вызывал. Посещала Таня эти занятия не по интересу, а по обязаловке, и зачет представлялся формальным. Побыстрее бы скинуть – и забыть как дурной сон.

Ерофеев взял отпуск на десять дней в конце июля. И не то чтобы Таня как-то сильно загрустила, но поймала себя на мысли, что дежурства без него скучные, однообразные, или, как говорил сам Саша, рутинные и невыразительные. Она бы не стала сама просить об изменении графика дежурств по практике, но помогла неожиданность.

Мама и папа пришли в ее комнату. Таня поняла – это знак. Сейчас будет что-то серьезное. Но что? Теряясь в догадках, она молча смотрела на родителей. Первым начал отец.

– Дочь, тут такое дело… – и замолчал. Посмотрел на маму.

– Папе надо лететь в командировку, – сказала мама.

– Да понимаешь, это срочное дело – на пару недель.

– Далеко?

Папа кивнул.

– В общем, да. Сперва в Анадырь, там неделю, а оттуда в Сан-Франциско. Еще дня на четыре. Я хочу маму взять с собой.

– А что, Вику не возьмете? – Таня все поняла. Ну почему ей сидеть с младшей сестрой, которой тринадцать? – У меня, между прочим, практика, и я через день работаю. Ну, чего мне-то все?!

– Во-первых, командировку оплачивают только мне, а мама летит уже за наш счет, – сказал папа. – Я б вас всех взял, но сама пойми – бюджет не резиновый. У нас еще три дня рождения впереди и отпуск совместный… У тебя практика, а насчет Вики мы кое-что придумали.

– Ну, знаете, мне тоже с ней тут дни и ночи проводить не хочется! – Таня знала: если первые два-три дня сестренка выдержит, то следом – жди беды… Это не девочка, а ходячая атомная бомба с косичками.

– Мы связались с бабушкой Таней: она приглашает Вику к себе. Отвези ее в Шлепсу[88]… заодно и сама отдохнешь – там грибы, ягоды, рыба… Баба Таня очень ждет вас, говорит, соскучилась по правнучкам, – сказала мама.

Деревня на самом деле называлась Шлекса, была очень древней. И там жила не только мамина бабушка, которая в действительности приходилась матери двоюродной бабкой, то есть мамой сестры Таниной бабушки, маминой тетки, но еще и два дядьки, три тетки – родные сестры дядек, их мужья и жены, дети и внуки – ровесники и Тани, и Вики. Те детки, что доросли до Таниных лет, разъехались – кто в армию, кто учиться, а вот Викины сверстники носились по окрестным лесам в поисках грибов, ягод или помогали взрослым.

– Я все поняла, – сказала Таня. – Ладно, билеты до Вельска еще не купили? И когда вы летите?

Папа улыбнулся и ушел, а мама осталась.

– Папа билеты для вас забронировал и оплатил, вам их только осталось получить на вокзале по паспорту и свидетельству о рождении. Денег вам оставим. Тебе нужно отвезти сестру – и можешь возвращаться. Только квартиру не спалите. Впрочем…

– Ма, ну квартиру тебе жалко, а если Вика опять деревню сожжет? Там все такое старинное, деревянное…

– Думай, что говоришь. – Мама торопливо вскочила с диванчика, на который было присела. – Вика – это, конечно, да… спички ей давать нельзя, но там ведь ее уже знают.

– Угу… Отстроились после ее каникул, три года прошло. Думаешь, забыли? А ведь ей было всего только десять. Ей же ничего в руки давать нельзя, а рот лучше вообще зашить. А как она бабы Тани кур гоняла, так что те совсем нестись перестали? А Зорька? Она же Вику на дух не переносила и все на рога поднять пыталась!

– Вика уже взрослая, и я уверена, она больше такого не допустит. Зорьки уже нет, баба Таня ее продала. Ну и ты, может быть, побудешь рядом? Поживи там с ней недельку. Хочешь, я поговорю с вашим руководителем практики? Тебя отпустят. В конце концов, Вика уже подросла и стала серьезнее…

Таня вздохнула. Подросла – это да, а вот со вторым утверждением Таня никак не могла согласиться. «Можно и вернуться, конечно, но неделя в глухой архангельской тайге среди озер и лесов, с комарами… сенокос… местные парни…» Эта мысль ее отрезвила. «Местные жарят самогон, бреднем ловят рыбу, ружья у всех! Надо предупредить, чтоб сестре не давали, и… Да ну их. Живут, как медведи в лесу. Если из-за нее три года назад парни драки затевали в клубе, что будет теперь? Нет, отвезу Вику – и сразу обратно».

– Ма! – Мама остановилась в двери. – А билеты уже туда-обратно?

– Нет, папа взял только туда, обратно для себя ты сама возьми, когда приедете в Вельск, а Вику мы на машине заберем, когда прилетим, точнее, уже к концу августа – через месяц. Ну так что? Дашь телефон вашего… этого?..

– Виктора Васильевича?

– Ну да.

– Дам, конечно, – тяжело вздохнула Таня. Смирение пред неизбежным и мужество пред очевидным… Только кто бы явил милосердие к страждущей?

* * *

Мама с папой улетели, фирменный поезд «Северное сияние» до Воркуты отходит рано утром с Ярославского вокзала. Викина спортивная сумка уложена.

Поездка началась без приключений. Они не опоздали на поезд, не забыли билеты, документы и деньги. Уже на вокзале Вика вспомнила об интимном и потащила Таню в аптеку… Та ответила:

– Я взяла прокладки!

– На все лето? – уперлась сестренка. – Где я там буду искать?

Пришлось купить большую пачку.

Побежали дальше и сели в свой вагон.

От Вельска до поселка Комсомольский ходит автобус два раза в день. Утром в семь он отправляется с автостанции, что на другой стороне площади, напротив железнодорожного вокзала, а прибывает в Комсомольский в половине одиннадцатого; в двенадцать идет обратно; с трех до четырех обеденный перерыв, и в половине пятого делает еще один рейс. Пересидев обед в кафешке автовокзала, сестры погрузились в «Чебурашку», как здесь называют автобус «ПАЗ», и в начале восьмого вышли у бревенчатой избы с намалеванной на фанерном листе надписью «ПОЧТА». До прабабушки Тани и деревни Шлекса оставалось около двадцати километров по лесной грунтовке.

Таня помнила, что садиться в попутки нельзя ни в коем случае. Бывало, что люди пропадали. Идти под вечер через тайгу, даже по раскатанной грейдером полосе, тоже невесело. Две девушки – лакомое блюдо не только для волков и медведей, которых тут немало, но и для всяких отморозков, отбывающих остатки срока в колонии-поселении. В сельсовете, кроме огромного черного телефона с тяжеленной трубкой и тетки, никого. В Комсомольском есть ФАП – фельдшерско-акушерский пункт, это Таня помнила. Но вот не закрыли ли его? Тетка без особых сантиментов сказала, что она машинами не распоряжается, что в лесопункте Шлексы никого нет, что она не знает, когда приедет местный автобус, потому что водитель в запое и последние три дня рейсов не было. Ну почему, почему? Потому что дожди, дорогу размыло и, пока канаву не засыплют щебнем и песком, ездить некуда и незачем.

Почта затряслась, за окошком стемнело, пахнуло парафиновым духом. Таня выглянула на улицу. Рядом с дверью дрожали огромные гусеницы и нечто похожее на танк рычало и плевалось копотью из двух огромных труб. Наверху, на броне этого монстра, стоял человек в белой рубашке, галстуке и джинсах. Ему было около тридцати, он весело что-то кричал почтовой работнице, размахивая ящиком с бутылками водки. Вика распахнула рот и наблюдала за происходящим. Тетка с почты крикнула прямо в ухо Тане:

– Это Витька! Он в Шлексу едет, там свадьба. Хотите, поезжайте с ним-то, а?

Витька, который из самой Шлексы приезжал не только за водкой, сбегал в медпункт и принес сумку с бинтами и ватой, бутылки с перекисью и пластырь.

Внутри тягача было тесно, сильно пахло солярой, разговаривать было просто невозможно. Кругом стояли ящики с водкой и пивом. В небольшой коробке Таня заметила упаковки с лекарствами. Большую часть составлял активированный уголь. Водитель тягача перехватил ее взгляд и крикнул:

– Водка паленая, чистим – потом пьем!

Таня кивнула, что, мол, понятно.

– А перевязку зачем? – спросила Таня. – Случилось что?

– Так это… свадьба же, – ответил Витька, – на всякий случай.

– А кто женится? – Таня перебирала в уме односельчан бабы Тани.

– Он из новых, – сказал водитель, – вальщик. Год назад откинулся (у нас был на поселении), а к нему невеста приехала – решили у нас обосноваться. Дом им выделили… гуляем!

Вика в разговор не вмешивалась – в ушах ее грохотал тяжелый рок, не уступавший децибелами тракторному дизелю. С тех пор как они сошли с поезда, младшая находилась все время рядом, подчиняясь инстинкту самосохранения. Она тут уже бывала, знала местные нравы. А правила просты: или ешь сам, или тебя съедят. Крути головой на триста шестьдесят градусов, не носи капюшон и наушники, а то запросто получишь по башке и не заметишь, откуда прилетит.

* * *

– От они, мои хорошие! – Бабушка, или, точнее, прабабушка, Таня встретила правнучек в огороде. – Как же вы добрались-то? Дороги-то нету! Я уж и не чаяла, от матери телеграмма пришла-то, жди, баба Таня… едут. А как едуть? Ванька в стельку… А тут Витька самый раз за водкой поехал… а так бы и не знаю… – Она обнимала и целовала и одну правнучку, и вторую, которая за три года вытянулась на голову. – Ну, пойдемте в избу-то, молочком парным угощу.

– Ба, у тебя опять корова? – Вика выдернула один наушник. – А мама сказала, Зорька умерла, или что с ней?..