Парящая для дракона. Обрести крылья Эльденберт Марина

Дверь открывается, и я легонько подталкиваю ее вперед. Потом убираю руки и отступаю, а Лаура замирает.

Детскую оформили в бело-голубых тонах. Кроватка с балдахином, над которой висят снежинки, отдельный манеж, выстеленный мягким ковром с густым ворсом, комод, игрушки и прочая милота, которую, если честно, выбирала и предлагала дизайнер. Я просто утверждал – говорил, что оставить, а что убрать. Свет из огромных панорамных окон льется потоком, пока что холодным, но Ледяная волна не вечна. К тому времени, как наша дочь соизволит появиться на свет, уже снова может пойти снег – ранняя осень в Ферверне как поздняя в Аронгаре, но тем не менее. Когда она появится, здесь будет много света и много солнца.

Хлюп.

Я не сразу понимаю, что это за звук, а когда понимаю…

– Лаура, ты что, плачешь?

Я разворачиваю ее к себе, но она закрывает лицо ладонями и мотает головой.

– Лаура!

Приходится осторожно отвести руки от ее лица: она действительно плачет. Щеки мокрые, глаза блестят.

– В чем дело?

– Я… – Она судорожно вздыхает, потом поднимает на меня взгляд.

– Что?

– Я…

Кроме «я» у нее ничего не выходит, поэтому я просто убираю мокрые дорожки с ее щек подушечками пальцев. Стираю их мягко, она опускает глаза, и тогда я смотрю на странное сооружение – перекладины вдоль стены, на которых висят мягкие разноцветные шарики и мягкие игрушки размером с детский кулачок: от низких к высоким (если так можно выразиться о росте годовалого ребенка). Меня уверяли, что так у малыша или малышки будет стимул все время подниматься, тянуться выше – когда ползание будет переходит в шаг.

Глубокий вздох совсем рядом.

Лаура поднимает на меня взгляд.

– Однажды я уже поверила в то, что все может быть хорошо, Торн. Поэтому…

– Однажды я совершил ошибку, Лаура. Но я хочу все исправить.

Дракон внутри меня дуреет от ее мягкого запаха – легкого, свежего, напоминающего о неуловимо коротком лете Хайрмарга, и в то же время такого острого, дурманящего, возбуждающего. Я отвожу прядки волос с ее лица и наклоняюсь к ее губам, пробуя их на вкус.

Нет, дракон тут определенно ни при чем, или мы просто дуреем вместе.

Ее губы соленые от слез, и меня сносит, как порывом Ледяной волны с Грайрэнд Рхай, одной из самых высоких точек Ферверна. Мой хриплый выдох врывается в нее, но Лаура упирается ладонями мне в грудь. Тонкая, хрупкая преграда, которую мне не составляет труда сокрушить – одним движением, ударом пламени. Я чувствую, как оно уже отзывается – ее странная, непонятная сила, которой сейчас боится весь мир.

«Тебе придется представить ее Мировому сообществу и позволить обследование, результаты которого будут обнародованы», – сказал мне Халлоран.

«Только после твоего племянника», – ответил я.

Больше мы с ним не разговаривали, но при воспоминании об этом ярость полыхнула в груди с такой силой, что Лаура невольно отпрянула.

– Я не могу просто забыть все, Торн, – выдохнула она.

– А я не могу изменить прошлое. Не могу изменить прошлое, когда отпустил тебя с ним. Не могу изменить прошлое, когда был с ней. Могу изменить только настоящее. Для тебя. Для нас. – Последнее я уже прорычал. – Просто позволь мне это сделать. Позволь…

Касаться ее было сродни какому-то безумному кайфу. Одно прикосновение к тонкой шее кончиками пальцев, скольжение вдоль бешено бьющейся под кожей жилки, и внутри полыхнуло так, что на миг потемнело в глазах.

Я рывком подался вперед, вжимая ее в дверь, рывком расстегнул молнию комбинезона. Под плотной защитной тканью был свитер, но не было белья. Ее глаза расширились, когда я скользнул ладонями по ее груди, а после – под грубую вязку, касаясь разгоряченной кожи. Это прикосновение отдалось во мне: от хриплого вздоха до расширившихся зрачков, которые почти затопили собой небесную радужку.

– Моя Лаура, – произнес я, глядя ей в глаза. – Только моя.

И задохнулся, когда она коснулась меня в ответ. Скользнула пальцами по молнии куртки, стягивая ее с меня, помогая снять пуловер, царапнула ногтями кожу. Эта невинная и в то же время такая острая ласка, а может быть, осознание того, что она делает и как – осознанно, не под влиянием необузданного драконьего пламени, которое только-только в ней зарождалось, – заставило судорожно втянуть в себя воздух.

Дернуть ее комбинезон вниз, чувствуя, как ее пальцы касаются ремня моих брюк. Не отпуская ее взгляда, по-звериному жестко – глаза в глаза – чувствовать эти прикосновения каждой клеткой напряженного от возбуждения тела.

Наблюдать.

Впитывать.

Смотреть, как она вышагивает из комбинезона, как из снега, и остается в свитере, трусиках и…

– Чулки, Лаура? – хрипло рычу я. – Серьезно?! Кто надевает под комбинезон в стиле «Антиледяная волна» чулки?!

Она смотрит на меня в упор, а потом облизывает губы.

– Я.

И все. Я просто шагаю к ней, подхватывая под бедра: не знал бы ее, подумал бы, что чулки она надела специально. Сейчас я уже ни в чем не уверен, поэтому просто отвожу край ее белья в сторону. Едва задевая пальцами, из-за чего она шипит. Мы по-прежнему не отводим глаз, словно между нами натянулась невидимая, но прочная, как напитанный пламенем стальной трос, нить, и это уже становится по-настоящему диким.

– Зачем? – интересуюсь хрипло.

– Я по ним соскучилась, – выдыхает она. Рвано, выдавая себя с головой.

Впрочем, не только вздохом. Рукой я тоже чувствую ее возбуждение, из-за чего едва удерживаюсь на этой грани.

– А по мне?

Она плотно сжимает губы и качает головой.

– Нет? – Я чуть выкручиваю трусики и слышу стон. Стон, который перетекает в меня с такой силой, что у меня слетают последние тормоза.

Сейчас, когда между нами не осталось ни единой преграды, особенно преграды ее отстраненности, стоит немалых усилий медленно, по-настоящему медленно и плавно, чтобы прочувствовать каждое мгновение, податься вперед, делая ее своей.

– Торрррррн.

Никогда бы не подумал, что она умеет рычать, а особенно – так рычать мое имя.

– Да? – хрипло интересуюсь прямо ей в губы.

Она молчит, даже под свитером угадываются напряженные вершинки груди, острые, как от долгих ласк. Приходится медленно податься вперед и так же медленно – снова назад, вызывая тихий вздох.

– Расскажи, как ты по мне скучала.

Двигаться в ней так – это просто изощренная пытка, но еще больше я хочу услышать то, что она может сказать. Хрупкие пальцы скользят по моей шее, с силой сжимаются на волосах.

– Очень, – тихо выдыхает она и все-таки опускает глаза. – Очень скучала.

Мне кажется, я не кончаю от этих слов исключительно потому, что хочу это сделать вместе с ней. Сейчас же вместе с ней я просто срываюсь в какой-то безумный ритм, когда весь окружающий мир размывается до нашего единства.

До вспышек, когда ее пальцы впиваются в мои плечи, украденных кадров-эпизодов: припухших губ, дрожащих ресниц… Судорожных, рваных вздохов, когда непонятно, где чей – ее, мой или наш общий.

До какого-то безумного наслаждения, в котором теряется даже ощущение бегущего сквозь меня пламени, и, когда Лаура снова распахивает глаза, я вижу ее огонь.

Фиолетовый флер вокруг раскрывающихся в вертикаль зрачков.

На мгновение дракону все-таки удается взять верх, и наше пламя врезается друг в друга с такой силой, что я снова чувствую проступающую на руках чешую и вижу, как нечто похожее начинает серебриться на ее скулах и шее.

Мгновение – и меня выбрасывает назад, в меня, в резкий, сильный ритм наших движений.

От каждого внутри расцветает ледяной костер, чтобы спустя мгновение вырваться наружу одновременно с ее пламенем и слиться с ним воедино, втекая в потолок над нашими головами. А после хлынуть обратно невыносимым жаром и пульсацией, рвущимся из груди рычанием и ее криком.

Мы содрогаемся вместе с такой силой, что ее наслаждение отдается в меня, догоняя мое и накрывая с головой, как лавина.

– Моя девочка, – выдыхаю ей в губы. Не удержавшись, снова пробую их на вкус: губами, языком, всеми чувствами, которые мне доступны.

Я по-прежнему поддерживаю ее под бедра и понимаю, какая она хрупкая.

Какая безумно, отчаянно-беззащитная, несмотря на всю ее силу.

Поэтому осторожно подаюсь назад, и так же осторожно опускаю Лауру на пол, прижимая к себе. Она глубоко, судорожно вздыхает и больше не пытается отстраниться. Напротив, подается ко мне, пряча лицо у меня на груди.

– Торн, это детская, – шепчет негромко.

– Что?

– Мы занимались любовью в детской.

Сейчас в ее глазах нет огня, но мне он не нужен. Я тонул в них задолго до того, как в этот небесный цвет вплелись оттенки летних закатов.

– Обещаю, что мы не будем делать это здесь, когда Льдинка родится.

Лаура вздрагивает.

Но прежде, чем я успеваю спросить, что случилось, она говорит:

– Ты назвал ее Льдинкой, Торн.

Касаюсь пальцами ее губ.

– Я уже называл ее Льдинкой, Лаура.

– Когда?

– Когда мы в очередной раз выясняли, кто прав, а кто виноват. Ты сказала, что попытаешься наладить наши отношения ради Льдинки, и я ответил… что-то в своем стиле.

– Ты правда все это помнишь? – Она снова тянется ко мне и на этот раз не отдергивает руку. Проводит кончиками пальцев по моей скуле.

– Разумеется, нет. Мне все это транслируют по коммуникатору в нужный момент.

Лаура смотрит непонимающе, потом легко бьет меня по плечу.

– Торн!

Я улыбаюсь, но в этот момент «просыпается» коммуникатор. Слава первым драконам, что только сейчас. Первый порыв – ответить, но я вынимаю его и откладываю в сторону. Это совершенно точно сейчас подождет.

Что бы там ни было, оно подождет.

Как выясняется, нет.

Стук в дверь заставляет меня нахмуриться.

– Я занят, – отвечаю резче, чем рассчитывал.

– Ферн Ландерстерг, у нас экстренная ситуация. Налет.

Я поднимаюсь, успевая перехватить в глазах Лауры недоумение, сменяющееся тревогой. Увлекаю ее за собой.

– Щиты? – Одеваюсь мгновенно, подхватываю пуловер, который она мне протягивает.

– Щиты на месте, но драконы бьются о границы пустоши. Роудхорн запустил протокол быстрого реагирования, все в полной боевой готовности. По всей стране.

– По всей стране? – переспрашиваю автоматически.

Лаура тоже застегивает комбинезон, и я рывком открываю дверь. Мергхандар отступает и рапортует:

– Да. Это происходит по всей стране. В каждом мегаполисе Ферверна.

Солливер Ригхарн

Солливер поправила идеальную прическу. Как показывает практика, от ухоженности нельзя отказываться, даже если переживаешь не самые лучшие времена. Публике гораздо проще сочувствовать красивой женщине, а не растрепанной, в небрежной одежде, которая выглядит так, будто ее нашли на помойке. В данном случае и женщину, и одежду. Нет, один раз, разумеется, показаться в неприглядном виде (с красными от слез глазами) можно, но лучше в красивой сорочке, в постели. А все остальное приложится.

– Ферна Ригхарн, – в гримерную заглянула редактор, – мы готовы.

– Дайте мне пару минут. – Солливер небрежно улыбнулась, и женщина исчезла.

Идея этого интервью изначально принадлежала Крейду, где бы этот трусливый набленыш ни скрывался. Хотя Солливер не верила, что эта идея принадлежит ему, и изначально хотела отказаться. Но только изначально.

– Я пойду на это, – сказала она. – Если он захочет со мной встретиться.

– Он?

– Тот, кто все это придумал.

– Он не согласится.

Значит, все-таки он.

– Ему придется, если он хочет, чтобы я ему помогла.

Разумеется, она оказалась права. Он согласился.

Потому что только через нее, Солливер, сейчас мог получить желаемое.

За окнами студии выли сирены. Здесь, в гримерной, их не было слышно. По большому счету здесь и окон-то не было, но Солливер просто знала, что сейчас происходит. Она теперь знала гораздо больше, чем многие в Ферверне, а как известно, истинное богатство заключается именно во владении информацией. Богатство, власть и прочие сопутствующие.

Она знала о том, что этот налет случится, еще неделю назад, пока Лаура Хэдфенгер валялась в коме, или в чем она там валялась. Пока Торн всеми силами пытался не дать этому делу ход, а его пресс-служба сходила с ума. Что ж, он сам это выбрал. Если бы он выбрал ее, Солливер, избежал бы многих проблем. Теперь ему недолго осталось.

Ему.

Ей.

Всей этой политике, когда иртханы правят миром.

Солливер не была настолько наивна, чтобы полагать, что это затронет только Ландерстерга, помешавшегося на своей Хэдфенгер. Нет, здесь наверняка нечто гораздо более серьезное, судя по действиям, направленное на то, чтобы стравить всех сильных мира сего, заставить их утратить контроль, уничтожить друг друга, а заодно и собственный авторитет.

Давно пора.

Иртханы слишком засиделись в своих правительственных креслах.

– Ферна Ригхарн. – На сей раз на часы неоднозначно посмотрел стилист.

Визажистка и ее ассистентки дожидались команды, чтобы поправить макияж, но так и не дождались. Солливер грациозно поднялась, вышла из комнаты, и к ней сразу же подбежал молодой подтянутый парень в очках.

– Я ассистент главного редактора, ферна Ригхарн. Давайте еще раз повторим…

– В этом нет нужды. – Она легко коснулась плеча парня. – Я все отлично помню.

– Хорошо, тогда следуйте за мной.

Следовать пришлось недолго. Несмотря на несколько этажей, которые занимали офисы «Дорнан ньюс», одного из крупнейших СМИ Ферверна с представительствами в нескольких мегаполисах (помимо Хайрмарга), место проведения интервью оказалось совсем рядом.

Это был просторный кабинет, отмеченный минимализмом и северными черно-белыми тонами с вкраплениями дерева в интерьере. В частности, ножки низкого, устроившегося между диваном и креслами столика – массивные, сплошные, полки с наградами и рамки грамот. Солливер подумала, что более идиотского расхода дерева и представить сложно.

Стоявшая у высоченных панорамных окон журналистка явно чувствовала себя не в своей пещере. Из-за сирен и налета перекрыли практически все магистрали, из-за чего на трассах организовались пробки (очень, очень эффективная и слаженная работа!), которые разгружали силами полиции, опуская флайсы на парковки пачками. Паника еще не началась, но Хайрмарг уже был близок к истерике.

– Начнем? – поинтересовалась Солливер, и женщина мгновенно повернулась к ней.

– Вы так тихо вошли…

– Вы просто задумались.

– Если вдруг вы хотите перенести…

– Нет, все в порядке. Не думаю, что у меня получится выкроить время в следующий раз.

И что служба безопасности Торна будет так занята, как сейчас.

Разумеется, никто в редакции не подозревал о налете, он начался, когда Солливер уже ехала на запись. По сути, к тому времени, когда выйдет материал, Торн и его команда только-только разберутся со взбесившимися драконами. И обнаружат еще один «приятный» сюрприз.

Помимо журналистки, в кабинет еще вбежали фотограф и видеооператор.

На том самом идиотском столике уже стоял графин с водой и два бокала, и журналистка указала на диван.

– В таком случае начнем. Вы же не против, если мы будем снимать, не только записывать?

– Разумеется, нет. Иначе зачем бы я потратила столько времени на макияж.

Женщина натянуто рассмеялась, Солливер даже не подумала улыбнуться.

На интервью удалось выйти благодаря собственным связям. Сенсации в такое время нужны всем, а особенно – если это сенсация про Торнгера Ландерстерга и его несостоявшуюся бывшую невесту.

Стоило Солливер сесть, журналистка расправила юбку: было заметно, что она нервничает. Коснувшись планшета, женщина включила аудиозапись. Несмотря на грим, ее лицо казалось абсолютно бесцветным – она была из той породы фервернок, которых можно потерять в заснеженной пустоши, а вот волосам, изначально наверняка просто никаким, стилисты придали весьма недурной платиновый тон.

– Сегодня в гостях главной редакции «Дорнан ньюс» ферна Солливер Ригхарн, – механически произнесла она заученную фразу. – Фэшн-модель с мировым именем и, как мы предполагали еще совсем недавно, будущая первая ферна Ферверна. Добрый день, ферна Ригхарн, и добро пожаловать. Расскажите нам, пожалуйста, что же на самом деле произошло, почему вы с ферном Ландерстергом приняли решение расторгнуть помолвку.

– Добрый день. На самом деле я не хотела об этом говорить очень долго.

– Да, вы отказывали в интервью всем, кто к вам обращался.

– Не так давно я решила, что это несправедливо. Несправедливо в первую очередь по отношению ко всем моим согражданам, которые хотят знать, что же произошло.

– Предполагают, что причиной стала Лаура Хэдфенгер. Которая, к слову, в свое время тоже была претенденткой на роль первой ферны.

– И да, и нет. Лаура Хэдфенгер не могла быть причиной разрыва того, что спасти невозможно.

– Вот как. – Журналистка нахмурилась. – Почему же?

– Потому что женщина не несет ответственности за поведение мужчины. Более того, я склонна считать, что Лаура Хэдфенгер во всей этой истории – жертва. Изначально я очень скептически отнеслась к ее записи. Мне казалось, что она сделала это, чтобы поднять свои рейтинги в глазах фервернцев – особенно после того, как сбежала в другую страну практически с собственной помолвки.

– Что же заставило вас изменить ваше мнение?

– Личное знакомство. – Солливер невесело улыбнулась. – Я была в резиденции, когда Торн… ферн Ландерстерг привез туда свою бывшую невесту, и я видела, как она от него шарахается. Лаура Хэдфенгер старалась держать дистанцию всеми возможными способами, что, признаюсь честно, нелегко, когда ты носишь ребенка мужчины, наделенного такой властью.

– Вы хотите сказать, что ферн Ландерстерг насильно удерживает ферну Хэдфенгер?

Солливер посмотрела в окно.

– Я бы хотела больше говорить о себе.

– Хорошо, – тут же переключилась журналистка. – Вернемся к вашему разрыву. Кем именно он был инициирован?

– Мной. Я поняла, что не могу и не хочу находиться рядом с мужчиной, который неспособен даже на малейшее проявление эмпатии.

– Ферн Ландерстерг не поддержал вас после потери ребенка?

– Скажем так, он был занят другим. Хотя я могу понять, что его работа достаточно напряженная, я не готова вступать в отношения с тем, кто зациклен на власти.

– Вы сказали «зациклен»? – Журналистка слегка побледнела, хотя казалось бы, куда уж больше.

– Мы приняли решение объявить о разрыве помолвки, потому что у нас разные взгляды на семейную жизнь.

– До заключения помолвки вы не обговаривали вашу совместную жизнь?

– Обговаривали. К сожалению, под оговоренными нами с двух сторон обязательствами мы с ферном Ландерстергом подразумевали совершенно разные вещи. Таких несоответствий было множество, но мне достаточно уже того, что он поставил под угрозу мою жизнь и жизнь всех, кто находился в резиденции, когда привез туда Лауру Хэдфенгер.

Женщина нахмурилась:

– Поясните.

Солливер снова выдержала паузу, а потом произнесла то, зачем, собственно, сегодня сюда пришла:

– Лаура Хэдфенгер обладает непонятной, неконтролируемой и очень могущественной силой.

– О какой силе вы сейчас говорите? Это сила иртхана? Иртханессы. Она полукровка?

– Дело в том, что этого не знает никто. – Солливер подчеркнула последнее слово и с тайным наслаждением произнесла: – Никто не знает, откуда взялась ее сила и как ею управлять. Даже ферн Ландерстерг.

Глава 20

Некоторые мгновения имеют свойство превращаться в вечность. Как сейчас, когда я смотрела на часы: по ощущениям, прошел уже час, а на самом деле – всего полминуты. Я уже изучила обстановку комнаты вдоль и поперек: каждый едва заметный узор на занавесках, напоминающий ледяной вихрь, тумбочки по обе стороны кровати, даже значки на медицинской аппаратуре, но сейчас изучала все это по десятому разу. Попытка отвлечься с помощью сценарного курса с треском провалилась, когда я посреди онлайн-урока поймала себя на мысли, что представляю летящие к границам пустоши боевые флайсы и в одном из них – Торна.

Я словно была там с ним: видела его сосредоточенный взгляд, сильные руки, расстилающуюся передо мной пустошь, на границе которой бились о щиты драконы, и кордон боевых флайсов, мергхандаров, уже стоящих на земле. В результате я поняла, что не услышала ровным счетом ничего из сценария, то есть из записи преподавателя, поэтому видео пришлось остановить.

Теперь я сидела, кусала губы и переводила взгляд с медицинской аппаратуры на занавески, с занавесок – на Ардена, с Ардена – на мергхандаров. Четверо стояли в комнате, еще четверо – за дверью. Я это знала, потому что перед уходом Торн объявил им, что они за меня отвечают головой.

Так меня еще никогда не охраняли.

С другой стороны, налетов в Ферверне тоже не было уже очень и очень давно.

Как-то мы с ними совпали. С налетами.

Разумеется, когда я заикнулась о том, чтобы пойти с ним, Торн посмотрел на меня как на безумную.

– Но я же смогла отправить этих драконов домой. Или отпустить. – Я заглянула ему в глаза.

– Драконов, которые пришли тебя защищать.

– Тогда мы этого не знали!

– Зато сейчас знаем точно, что ты остаешься здесь. Надеюсь, мне не надо тебя убеждать в том, что мне будет гораздо проще работать, зная, что ты в безопасности.

– Ты взял меня в Ниргстенграфф, – напомнила я.

– Тогда была совершенно другая ситуация.

Примерно так мы с Торном и попрощались, а теперь я сидела и ждала новостей. Наверное, в прошлом я бы сцепилась с ним из-за того, что он не позволяет мне лететь, но сегодня просто пожелала ему удачи.

– Возвращайся скорее, – сказала я.

В ответ Торн очень странно на меня посмотрел, а потом появились мергхандары и Арден.

– Ты виделся с Эллегрин?

Для Ардена это прозвучало неожиданно, как и для меня. Похоже, что, находясь рядом со мной, он одновременно находился в совершенно другой реальности, где места для меня не было. Точно так же, как в моей места не было никому, кроме Торна. Поэтому сейчас, когда мы смотрели друг на друга, это выглядело как два соединенных разрозненных пазла из разных частей картинки.

– Нет. Я не могу, – ответил наконец Арден.

Седина на его висках сейчас обозначилась четче: по крайней мере, мне казалось, что две недели назад нитей инея в его волосах было меньше.

– Не можешь?

– Я думал, Торн тебе объяснил. Мы не знаем, что может привести к активации отложенного приказа.

– Но не твое появление же. Ты с ней виделся!

– Да. В тюрьме.

– Но сейчас…

– Сейчас я ничего не могу для нее сделать, Лаура! Ни-че-го! Ты меня понимаешь?

Он настолько повысил голос, что к нам повернулись все мергхандары, а Арден поднял руки вверх.

– Прости. Не думаю, что нам стоит обсуждать эту тему. Мне нелегко в этом признаться.

Я хотела сказать, что все понимаю, но в следующий момент опять оказалась «в Торне». Причем на этот раз настолько реалистично, что слышала хруст снега под моими ногами. Чувствовала силу ледяного пламени, текущую сквозь мое тело. Ко мне приближался один из командующего состава и… Сэфл.

– Как я уже сказал, ферн Ландерстерг, это происходит повсюду. Сейчас правящие держат оборону, о прорыве щитов пока сведений не поступало, но ситуация критическая.

Торн коротко кивнул и шагнул вперед.

– Действуем по протоколу.

От бьющегося за щитами пламени темнело в глазах. Сила, отзывающаяся на звериную, клубилась в груди и в кончиках сжатых в кулаки пальцев. Казалось, я сама стала этой силой и шаг за шагом приближалась к тем, кто издавал отчаянные, дикие крики, кружась над пустошами.

Черная кайма – трещина между снегом и глубинными водами океана, словно разделяла это место на две части. Первородная стихия Севера поднималась вихрями, когда драконы опускались слишком низко.

– Ферн Ландерстерг!

Мергхандар в респираторе, справа от меня, указал на падающего дракона. Дракон не парил. Не атаковал. Он просто падал, а остальные зашлись в таком рычании, что даже прозрачный от критично низкой температуры воздух содрогнулся. Он содрогнулся повторно, когда дракон, огромный мощный зверь, только что круживший вместе со всеми, без всяких видимых повреждений рухнул в снег. Дернулся.

И затих.

«Медленно раскрывайся, – так говорил отец, когда учил меня перехватывать чувства зверя. – Ты никогда не знаешь, что тебя ждет, поэтому никогда не впускай в себя чувства дракона на полную».

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»