Парящая для дракона. Обрести крылья Эльденберт Марина

Набл его знает, почему я сейчас говорил об этом с Халлораном. По большому счету это даже не имело особого отношения к делу. Арден выжил, это задокументировано как факт, на этом можно было ставить точку.

– Лодингеры в свое время чуть не стоили мне свободы моей жены, – отстраненно заметил Халлоран. Впрочем, под этой отстраненностью я отметил вспышку алого пламени, которой полоснуло кабинет.

Нет, мы не сразу перешли к деталям. До этого обсудили ситуацию в мире и то, что в Мировое сообщество Ферверн не вернется. Не сказать, что Халлоран был доволен. Но он определенно был доволен, что Кроунгарда я ему отдаю без вопросов. Можно сказать, я сам это предложил, когда на почве выхода Ферверна из Мирового сообщества встал вопрос о том, как проводить расследование. Халлоран пообещал довести до меня сведения, которые станут известны из дальнейших допросов Кроунгарда. И еще он попросил Эстфардхара. Того, который лежал в коме.

– Он нам понадобится для допроса, – прокомментировал он.

Ну и черное пламя тоже неплохо было бы контролировать. Хотя бы какое-то.

Дальнейшую беседу с Кроунгардом проводил Роудхорн, и за время, пока я добирался до Айрлэнгер Харддарк всплыли еще кое-какие особенности моей биографии. Лауру подтолкнули ко мне из-за того, что в моем ледяном пламени изначально было черное. То есть, образно говоря, расчет был на то, что ее спящий ген активируется при взаимодействии с родственной силой. Выбрал бы я ее или нет, очень многое ставили на первую встречу.

Парадоксально, но эксперимент, в котором принимала участие Оррис, начался с меня, а точнее, с моей семьи, потому что первой, кому глубоководный дракон добровольно отдал свою кровь, была моя мать. Строительство резиденции отец задумал уже очень давно, и, поскольку он был приближенным к правящему в те времена, у него был особый допуск для поездок в пустоши. В один из вечеров он решил устроить матери романтический ужин на заснеженном берегу.

Всего этого могло бы не быть, если бы она не подвернула ногу. Неудачное падение и открывшееся сильное кровотечение (да, меня тоже могло бы не быть, потому что мама была беременна мной), ее отчаяние, боль, страх – как ни странно, именно на это пришел первый глубоководный, который захотел спасти ее и меня. Отец понимал, что до больницы он просто ее не довезет, и только поэтому решился на этот шаг.

У него не было никакого оборудования, кроме аптечки, в которую набл знает зачем входит система для переливания крови. Но именно эта система переливания крови спасла жизнь мне и моей матери.

То, что подарил глубоководный, у нашей семьи впоследствии отнял друг отца. Правящий Ферверна в те годы. Мою семью убили по его приказу. Кроунгард рассказал, что отец отказался поддержать планы по экспериментальным разработкам и обещал обнародовать тот факт, что случилось в пустоши. Разумеется, правительству это не понравилось. Тайна, которую родители хранили долгое время, ушла вместе с ними, и не только вместе с ними. Избавились тогда от всех врачей, которые наблюдали мою мать во время беременности. От всех, кто мог рассказать хотя бы что-то.

Зато становились понятными мои всплески нестабильной силы и то, что меня постоянно таскали по клиникам. Постоянно докладывали о малейшем изменении в моем самочувствии. Ну и по психологам гоняли не ради моего душевного равновесия. Они хотели знать, как спящее черное пламя влияет на психику. Несмотря на то что с моей матерью все было в порядке.

Именно тогда было сделано первое предположение, что пламя глубоководного приживается на иртханах и на тех, кто находится в их утробе. Но что, если то же самое проверить на человеке? Предварительно накачав его особой разработкой, содержащей пламя других драконов.

Синтезированное пламя.

Оно не работало. Точнее, не сработало ни с кем, кроме Оррис.

Так моя Лаура стала первой, кто объединил в себе все действующие огни нашего мира. И той, кто защитил этот мир от безумцев, собиравшихся залить его кровью.

– Не думаю, что стоит об этом рассказывать, – произнес Халлоран.

Я посмотрел на него в упор.

– Думаю, что стоит.

– Люди к такому не готовы.

– В свое время люди были не готовы к отключению щитов, – произнес я.

– Когда мой брат, возглавлявший мою службу безопасности, решил уничтожить щиты и устроить налет, он действовал через мою женщину. Он похитил Леону, чтобы меня отвлечь, но не думал, что я смогу обернуться. Тогда я чуть не лишился памяти и сознания, будучи драконом от силы полчаса. Сейчас ты оборачиваешься, как иртханы древности. Кроунгард, усиливший себя кровью драконов, – тоже. Для людей это слишком.

– Это слишком, если по-прежнему хранить наши тайны и отгораживаться от них стеной превосходства.

Халлоран приподнял брови.

– Твоя реформа – чистейшей воды политика, Торн.

Да. Так и было. До встречи с ней.

– Ты не веришь в то, что человек может быть достойным соправителем?

– Я считаю, что прошло еще слишком мало времени. Если выдать людям такие перемены, они могут не выдержать.

– Если выдать им очередную компромиссную наблову чушь – тоже.

Халлоран нахмурился. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя его пламя, которое сгущалось и клубилось над нами, но я не собирался с ним воевать. По крайней мере, не сегодня так точно. Сегодня нам было нечего делить, кроме, пожалуй, власти. Но я не претендовал на его кресло председателя, я вообще ни на что не претендовал. Я думал только о мире, в котором она очнется. И о том, что я могу для него сделать.

Халлоран постучал пальцами по столу.

– Ты предоставишь мне записи допроса Стенгерберга?

Стенгербергу повезло, что из него хотели вытащить какие-то данные по системе защиты, к которой он в свое время имел доступ, и только поэтому он остался в живых.

– Да. Разумеется.

– Хорошо. Надеюсь, он все же поправится.

– Я тоже.

Стенгерберг меня не предавал. Просто та часть, которую он доверил Крейду, здорово провисла, но Крейд был проверен и перепроверен десять раз и успел отлично себя зарекомендовать. Он связался с Кроунгардом из-за угасания девушки, которую любил. У них не было никаких отношений, она любила его лучшего друга, который погиб во время экстремальных гонок на флайсе. Никто не мог подумать, что Крейд был буквально одержим ею. Он действительно собирался ее спасти, именно на этом его подцепил Кроунгард.

Кровь глубоководных.

Об этом тоже рассказал Роудхорн. Сейчас, правда, он уже завершил допрос и направлялся к Ардену, который занимался Оррис. Ее доставили прямиком к нему, облепленную датчиками, и, если честно, все мои мысли снова и снова сходились туда. В закрытый медицинский центр.

К моей Лауре.

– Я расскажу про племянника, – неожиданно произнес Халлоран. – Это было предложение его матери, и я, откровенно говоря, не знал, как к нему относиться, пока не переговорил с тобой.

– Ты ожидал, что я буду против?

– Я не знал, чего от тебя ожидать, Торн.

Я усмехнулся.

– Теперь знаешь. Если я правильно понял, этот мальчик спас Лауру?

– В какой-то мере.

И он снова ее спасет.

– Я поддержу все, что ты будешь делать для ее возвращения. – Халлоран поднялся.

Точнее, мы поднялись одновременно. Звериные инстинкты срабатывают отменно, особенно когда в одной клетке находятся два хищника.

– Ты можешь рассчитывать на комментарии в поддержку Лауры Хэдфенгер с моей стороны, в том числе на комментарии моих ведущих специалистов.

Я не стал спрашивать, почему он это делает, но Халлоран все-таки произнес:

– Я знаю, что это значит – почти потерять любимую женщину. Удачи, Торн. И терпения.

Он вышел, оставив меня одного. Я приблизился к окнам и заложил руки за спину. День сменил вечер, а мне пора сменить Айрлэнгер Харддарк на медицинский центр Ардена. И как минимум попросить у него прощения.

Да. Не такими я представлял итоги беседы с Рэйнаром Халлораном.

– Ее держали на препаратах, Торн. Некоторые из них запрещенные, – прокомментировал Арден.

Я на них не смотрел. Никогда не бегал от своих страхов, но сейчас делал вид, что меня гораздо больше интересуют показатели на мониторах, чем Оррис Хэдфенгер. Она выглядела так, будто заснула пару часов назад. За ней отлично ухаживали, разве что волосы были коротко подстриженны, но я все равно не мог заставить себя на нее посмотреть. Снова. Во мне рождался какой-то иррациональный подсознательный страх, что, если я посмотрю, Лаура никогда не проснется.

Это было немыслимо глупо.

Но я никогда и ничего так не боялся.

– Судя по медкарте, несколько лет в ее крови творился какой-то кошмар, но она была им нужна, и они делали все, чтобы ее удержать в этой жизни, даже в таком состоянии. Поэтому, если я просто отменю всю эту дрянь, мне сложно предсказать, как она отреагирует. Достаточно уже того, что я сниму те, которые в черном реестре.

Я все-таки на нее посмотрел.

Худенькая. Хрупкая. Беззащитная. Очень бледная.

– Торн, ты хоть что-нибудь скажешь?

– Да. Какие у нас прогнозы?

– Я сделаю все, что смогу, но по самым оптимистичным расчетам из этой уже медикаментозной комы она выйдет не раньше чем через неделю. Хотя я бы рекомендовал месяц, но ты же не будешь ждать, я правильно понимаю?

Я снова на нее посмотрел.

– Буду, – сказал я и вышел за дверь.

Здесь были мергхандары, и я не мог прислониться к стене лбом. Не мог сжать пальцы с такой силой, что по рукам потечет чешуя. Поэтому просто замер, и это дало Ардену преимущество.

– Торн. – Он вышел следом за мной почти сразу. Посмотрел на мергхандаров, и я кивнул:

– Оставьте нас.

Стоило им скрыться за поворотом, Арден внимательно вгляделся в мое лицо.

– Тебе надо на повторную гибернацию.

– Мне надо, чтобы она пришла в себя.

– Я знаю. Но у тебя сильное перенапряжение, и я не хочу, чтобы ты однажды свалился на пресс-конференции. Или слегка покрылся чешуей. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, конечно, не все с визгом разбегутся, но не думаю, что ты планируешь таким образом реализовать свой новый имидж.

– Кто бы говорил. – Я усмехнулся. – Тебя вытащили с того света, а ты побежал спасать мир.

– Не мир, а ее. Лауру Хэдфенгер. – Он стал серьезным. – И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы она пришла в себя. Но если я упаду, я уже ничего не сделаю. Точно так же, как и ты, Торн.

– Что-то похожее ты говорил мне вчера.

– А ты думаешь, что бой с глубоководным пройдет без последствий? Не считая всего остального.

– Я сам несколько… глубоководный, – хмыкнул я.

– И это нам еще предстоит изучить. Но сейчас…

– Хорошо. Готовь капсулу гибернации.

– Что?

У Ардена вырвалось это на автомате: видимо, он не думал, что я так быстро сдамся. Что касается меня, я просто был не готов возвращаться домой. Ни в пентхаус, ни тем более в резиденцию – туда, где все дышало ею, но ее больше не было.

Ардену я об этом не стал говорить. Я даже сам не стал концентрироваться на этой мысли, просто направился в отсек гибернации. Пребывавший в легком шоке друг ничего не стал спрашивать, а когда надо мной закрылась крышка и заработала вентиляция, я не просто заснул, как это было обычно. Я отключился с радостью, оставившей меня в черной бесконечной тишине, где не было ничего. В том числе мыслей о ней, но и меня тоже больше не было.

На следующий день, после обеда, я поехал в Бельвенхарт. Петер с женой встретили меня очень холодно, но ничего удивительного в этом не было. Так же как в вопросе Эллегрин:

– Зачем ты пришел?

Она тоже осунулась. Похудела. Нет, Эллегрин всегда оставалась Эллегрин: кажется, она следила за собой даже в тюрьме, но сейчас я отчетливо понимал, как нелегко ей пришлось. Насколько ей пришлось нелегко.

– Элль, ты сама верила в то, что случилось. Все остальное сделал Крейд.

– Я больше не Элль. По крайней мере, для тебя. – Она обхватила себя руками и обернулась. – Мне не нужны твои оправдания.

– Я не оправдываюсь. Я хочу объяснить.

Эллегрин усмехнулась.

– Странное дело, Торн. Раньше ты никогда и ничего не объяснял. Не утруждался такими мелочами, не делал исключения даже для тех, кто был рядом долгие годы. Знаешь, что я тебе скажу? Я могу простить то, что ты запихнул в тюрьму меня. Но Арден?! – Она покачала головой. – Он с тобой работает. Я знаю. И я не представляю, что творится у него в голове, если он тебя не послал. После всего.

– Возможно, он просто знает чуть больше.

– Например? – Ноздри ее раздулись, а глаза сверкнули. – Что ты запихнул его в тюрьму, руководствуясь высшими мотивами… дай угадаю, потому что он отказался выполнять твой приказ? Или потому, что? Потому что что, Торн? Давай, объясни мне! Ты же пришел объяснить.

– Потому что я сходил с ума без нее.

Эллегрин покачала головой.

– Ты сходил без нее с ума и вышвырнул ее семью из страны? Странная у тебя любовь, Торн. Ты, наверное, не в курсе, но любовь – это не когда сходишь с ума по тому, что разрушил, а когда веришь в тех, кого любишь, даже когда против них целый мир и они сами.

Она передернула плечами и отвернулась.

– Уходи.

Ее профиль подчеркнуло солнце, Эллегрин чуть нахмурилась. Она ненавидела морщины, поэтому всегда избегала такой мимики, но сейчас продолжала так стоять, сдвинув брови.

Разумеется, я никуда не ушел. Подошел ближе.

– Ты права, – сказал, глядя на Бельвенхарт. – Но, когда я высылал ее семью из страны, я любить не умел. Я тогда ни в кого не верил. Ни в нее. Ни в тебя. Ни в Ардена. Но в первую очередь я не верил в себя.

– Тебе не с кем больше поговорить, Торн? – Она метнула в меня яростный взгляд.

– Я бы очень хотел поговорить с тобой, Эллегрин, но, судя по всему, нормального разговора у нас не получится. Я здесь не только за этим.

– Тогда зачем?

– Хочу вернуть тебе твою свободу. – Я кивнул на диванчик. – Присядешь?

Эллегрин неверяще взглянула на меня.

– Ты узнал, как снять отложенный приказ? Узнал слово, которое может меня убить?

– Да.

Ей рассказали о том, что произошло, буквально сегодня утром. О том, что она на самом деле не имеет отношения к организации того, что произошло в «Алой ленте». Одним из важнейших пунктов в допросе Кроунгарда было раскрытие того, что сделали с Эллегрин, и вчера Роудхорн передал мне всю информацию. Сразу после встречи с Халлораном, по пути в клинику Ардена я созвонился с Петерфъерном. Дочь пока жила у них – на время домашнего ареста, – и я посоветовал максимально мягко до моего появления ввести ее в курс дела. Правда, о том, что собираюсь делать, не сказал.

Я даже Ардену об этом не сказал, потому что вернуть Эллегрин жизнь и свободу я должен был лично. Точно так же, как впоследствии публично должен был снять с нее все обвинения.

– Это не отложенный приказ, это ментальный блок. Он был поставлен на твои воспоминания о том, что случилось, поэтому просто садись сюда и дай мне руки.

Руки давать вовсе не обязательно, я просто вижу, что Эллегрин нужна поддержка. Раньше я такое не замечал, точнее, замечал, но не придавал этому значения. Она бледнеет, кажется, еще сильнее, на лбу выступают капельки пота.

– Торн, ты уверен, что можешь это сделать?

– Если бы не был уверен, меня бы здесь не было.

Я единственный в Ферверне, кто может сделать это без последствий, и это еще одна причина, по которой я не стал привлекать Ардена и о чем бы то ни было говорить Рэгстернам. Моя ментальная сила, доставшаяся мне в подарок от глубоководного, способна деактивировать любой даже самый опасный блок.

Эллегрин поправляет юбку и садится. Протягивает мне руки.

Я сжимаю изящные, ухоженные, тонкие пальцы. Смотрю ей в глаза и говорю:

– Замри.

Она замирает, глядя на меня широко распахнутыми глазами, будто не верит, что я ей приказал, а я произношу:

– Все, что я скажу дальше, отменит приказ и больше не будет представлять для тебя никакой опасности.

Ментальный блок ставится для того, чтобы иметь возможность мгновенно лишить кого бы то ни было жизни. Одним словом. Или комбинацией. В данном случае – комбинацией.

– Арден Ристграфф. Солнечный остров. Шестьдесят седьмой.

Не знаю, что это для нее значит, но чувствую, как натягивается в сознании тонкая черная нить, способная убивать. Касаюсь ее своей новообретенной силой – и нить исчезает. Подобно ей исчезают тонкие черные прожилки, полыхнувшие в ее радужках.

– Эллегрин. Все.

Она моргает.

– Что – все?

– Все, – говорю я. – Понятия не имею, что для тебя это значит – не Арден, разумеется, а все остальное, но теперь, даже если ты или кто-то другой десять раз повторят это вслух, с тобой ничего не случится.

Эллегрин начинает трясти. Она сидит прямая как палка, но ее колотит изнутри, поэтому я тянусь к ней и осторожно привлекаю в свои объятия. Я чувствую, как она напряжена, только пальцы подрагивают на моих плечах. Сжатые с такой силой, что ногти ощутимо впиваются даже через пиджак.

Не знаю, сколько мы так сидим в тишине.

Арден сказал, что Лаура хотела сделать то же самое. У меня все мысли сходятся на ней и на том, что каждый раз, когда я к ней захожу – вчера вечером, сегодня утром, она все больше отдаляется от меня. Я не хочу об этом думать, но снова и снова думаю именно об этом.

– «Сан Айлэнд», – голос Эллегрин вспарывает мое сознание, – это отель в Зингсприде. Шестьдесят седьмой этаж. Там мы провели выходные. Как-то раз. Я не должна была… Торн, я…

– Предлагаю все прошлое оставить в прошлом. – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. – Особенно теперь, когда у тебя снова есть настоящее и будущее.

Она плачет. Беззвучно.

Потом мы прощаемся. Рэгстерны слишком заняты дочерью, и я этому рад. Я возвращаюсь к Хайрмарг, лечу в клинику Ардена. Не знаю, сколько я стою рядом с Лаурой, потом сижу рядом с ней. Потом хожу по палате.

Друг появляется далеко не сразу, а когда появляется, вид у него свирепый.

– Не были бы мы здесь, – кивает на Лауру, – я бы тебе врезал.

– Не благодари.

Арден приближается ко мне, и в груди снова разрастается пустота. Мне казалось, что я с ней справлюсь, когда увижу Эллегрин и сделаю то, что сделал, но ее становится все больше, больше и больше. В этот момент друг хватает меня за лацканы пиджака и толкает к стене. Как ни странно, во мне не остается сил даже на то, чтобы ответить.

Ни сил. Ни желания.

– Ты всегда все решал за других, Торн, – цедит он. – Для меня ты всегда был примером и образцом. Я всегда занимал твою сторону, я всегда тобой восхищался. Ты вытряс из Кроунгарда то, что тебе было нужно, тогда какого набла ты делаешь сейчас?!

– Что я делаю? – спрашиваю еле слышно.

Хотя если бы громкий голос мог ее разбудить, я бы орал во всю мощь легких.

– Да вот что! – Арден врезает край планшета мне в грудь с такой силой, что, не будь за моей спиной стены, я бы пошатнулся. – Ты видел свои показатели? Это состояние предугасания.

Состояние предугасания?

– Тебе-то что? – говорю я. – Я думал, ты из-за Эллегрин бесишься.

В этот момент мне все-таки прилетает в лицо. Не знаю, какое у меня там состояние, но я отвечаю автоматически, и теперь уже Арден отлетает метра на полтора. Планшет с хрустом раскалывается, а друг смотрит на меня как на помешанного.

– Пойдем, – говорит. – Я тебе кое-что покажу.

– Кое-что?

– Кое-кого. Давай, Торн. Шевелись, пока мы не разгромили здесь все.

Его слова отрезвляют. Мы здесь, рядом с ней. Я только что чуть не сцепился с ним прямо здесь.

Молча выхожу за ним, долго идти не приходится. Палата Лауры, если так можно выразиться про закрытый медицинский центр, находится в двух шагах от кабинета Ардена, по совместительству его лаборатории. Там он хватает со стола какие-то снимки, сует мне в руки.

– Посмотри.

– Что это?

– Посмотри, – рычит он.

Я все-таки опускаю глаза и вижу… ребенка. Нашего с Лаурой ребенка, окруженного мерцающей тонкой преградой, напоминающей скорлупку яйца. Сам не знаю, почему на меня это так действует, я ведь раньше вообще не смотрел на ее снимки, но сейчас, когда я их вижу, когда я вижу ее, из меня будто разом выбивает весь воздух кулаком размером с лапу дракона. Вместе с этим ударом приходит такая боль, что дышать окончательно становится нечем.

– А теперь расскажи мне, кому ты хочешь ее оставить, – цедит Арден. Почти выплевывает. – Расскажи, что ты не злился на свою мать за то, что она не стала бороться. Давай, Торн, говори. Я послушаю.

Его слова делают еще больнее. Но больнее всего от того, что звучит внутри: я действительно злился на мать. После того как она выжила – клянусь, теперь я знаю, почему она выжила, кровь глубоководного не дала ей умереть, – она пришла в себя и узнала, что отец мертв. Не так долго она прожила после этого, даже понимая, что я остаюсь один. Я был свидетелем ее угасания, и все, на что меня хватало тогда – это отчаяние, ярость, непонимание, которое я глушил в себе всеми привычными способами. Всеми методами контроля, которым меня обучали. Я хотел быть хорошим сыном, но хорошего сына из меня не получилось.

Тогда я просто не мог понять: почему нельзя сражаться ради меня. Угасание – процесс, который до конца не изучен, он случается в парах. Но мы с Лаурой даже не были парой, по крайней мере, в привычном смысле мира иртханов. Мы не засыпали вместе после слияния пламени.

Арден не продолжает, он оперся руками о стол, как будто ему тяжело стоять. Может быть, и тяжело, я не знаю, но во мне под пластом разрастающейся боли раскрывается что-то новое, пока еще хрупкое, как только что пробившийся из семечка росток. Я смутно понимаю, откуда оно берется, потому что во мне только что была абсолютная пустота, но я точно знаю, что это такое.

Этому меня научила Лаура.

Это – странная, едва уловимая нежность, которой даже описание подобрать сложно. Ребенок, который еще не родился, наша Льдинка, такая же хрупкая, и сегодня я впервые думаю о ней отдельно от Лауры. Это моя дочь.

Это моя девочка.

Моя малышка.

Которая сейчас, возможно, тоже ничего не чувствует, потому что Лаура спит. И если кому-то может быть по-настоящему страшно и одиноко, насколько может быть одиноко зарождающемуся крохотному существу, отрезанному от такого источника любви, как Лаура, то это сейчас она.

– Спасибо, – говорю я.

Кладу снимки на стол и выхожу. Почему-то обратная дорога кажется мне гораздо более долгой, чем дорога до кабинета Ардена, но, когда я влетаю в палату Лауры, там все по-прежнему. Разве что я немного другой.

Я снова подхожу к ней. Касаюсь щеки.

– Прости, – говорю, глядя на нее. – За то, что снова почти сдался. Больше я тебя не отпущу.

Ее кожа под пальцами настолько нежная, что сложно представить, сколько в этой маленькой хрупкой женщине сосредоточено силы. И в другой маленькой – тоже.

– Привет, – теперь уже кладу руку ей на живот. – С тобой мы вообще не общались, но я был немыслимо занят… всем, чем угодно, кроме тебя и твоей мамы. Я все исправлю. Обещаю.

Мне в пальцы ударяет искоркой льда. Настолько мимолетно и едва ощутимо, что впору думать о помутнении рассудка, но мое пламя отзывается на этот призыв. Ладонь мгновенно покрывается чешуей, не причиняя ни малейшего вреда ткани тонкого покрывала. Даже сквозь эту грубую преграду я слышу легкий, еле слышный ответ.

Больше мне сейчас ничего не нужно, потому что это – уже безмерно много.

Это – новая жизнь.

Глава 30

Торнгер Ландерстерг

Эллегрин была права, когда говорила, что любовь – это вера в тебе самом, когда вокруг ее почти не осталось. В тот день, когда Арден показал мне снимки моей дочери, во мне что-то основательно изменилось. Будто весь тот процесс, который начался с появлением Лауры в моей жизни – что-то похожее на плавление и деформацию перед приданием чему бы то ни было формы, – окончательно завершился именно в минуту, когда я почувствовал пламя нашей крохи. О том, какую силу дает это чувство, раньше я мог только догадываться. Хотя раньше я считал это слабостью, но именно в тот день дал себе слово, что я буду верить.

Верить в то, что Лаура придет в себя, верить в то, что у Льдинки будут и мать, и отец. Я отмел из своих мыслей все варианты, что может быть иначе, и, хотя Арден говорил, что не может дать мне гарантии, я больше в них не нуждался.

Поначалу было сложно. Сложно хотя бы потому, что я хотел как можно больше времени проводить с ней, но проводил его в Айрлэнгер Харддарк, на встречах, в других мегаполисах Ферверна, на бесчисленных пресс-конференциях, и в момент официального выхода Ферверна из Мирового сообщества мне пришлось даже побывать в Аронгаре. Это был короткий визит, который прошел легко: Халлоран сдержал слово, и о Вэйдгрейне Гранхарсене тоже узнал мир.

Мир, который понемногу привыкал к мысли, что моя Лаура – не угроза и что она остановила мировую катастрофу.

Все наработки по нейросети были изъяты, Бермайера попросили подать в отставку. Помимо этого Халлоран выступил в защиту Лауры, а свидетельские показания Кроунгарда были обнародованы. Так же как и свидетельские показания Эстфардхара. Вот с ним у нас толкового разговора не получилось. Потому что после слов о том, что я ему благодарен за помощь, Эстфардхара знатно перекосило.

– Ты был мне так благодарен, – процедил он, – что вышвырнул из страны в бессознательном состоянии? Не позволив к ней даже приблизиться?!

Его глаза заливало черное пламя, смешивающееся с его истинным. Мое пламя отозвалось незамедлительно.

– Я передал тебя в руки твоего союзника, – отрезал жестко.

На этом наш разговор и закончился, поэтому детали я узнавал уже от Халлорана. В частности, о том, что после исчезновения Кроунгарда и заговора вокруг нас с Лаурой Эстфардхар решил покопаться в прошлом своей семьи. Он прекрасно знал, что найти отчима с его умением прятаться через настоящее нереально, поэтому зашел с другой стороны. Со стороны прошлого.

Ему удалось выяснить, что начальник службы безопасности отца, которого должны были казнить вместе с ним, сбежал. Поскольку процесс был достаточно громкий, новое правительство Раграна решило не распространяться о том, что у них преступники такого уровня разбегаются из-под носа. Поэтому было сделано все, чтобы об этом никто не узнал. Эстфардхар нашел его в Фияне, а вместе с ним и свою сестру.

Она сделала пластическую операцию и вот уже много лет успешно вела жизнь законопослушной гражданки Фияна. Замужем за тем самым бывшим начальником службы безопасности. Как выяснилось, он действительно не был в курсе того, что отец Бена делал с драконами, его причастность сфабриковал Кроунгард, который в то время был подающим надежды сотрудником дипломатического корпуса.

Далее Кроунгард уже рассказывал сам, рассчитывая на снисхождение со стороны Аронгары.

– Он предлагал мне очень много интересных данных по Ферверну, добытых за годы работы по своим каналам. – Халлоран указал на ноутбук. – Взамен потребовал, чтобы я обеспечил ему неприкосновенность со стороны других стран и смягчение приговора.

Он действительно был искушенным дипломатом. И шпионом, потому что уже в те годы он работал на разведку Раграна, которая планировала переворот. Для этого был выбран простейший способ – подставить правящего. Кроунгард во время одной из встреч должен был отдать ему приказ, после которого правящий станет одержим идеей усиления крови. Признаться честно, правящие семьи Раграна и впрямь были слабыми, особенно если сравнивать с Ферверном и Аронгарой.

Чего не скажешь о Кроунгарде. Он уже тогда был достаточно силен для того, чтобы сделать внушение даже иртхану. Помимо прочего, он вливал себе часть крови драконов, которую добывал отец Эстфардхара. Вот только для него стало полнейшей неожиданностью, что после судебного процесса его решили убрать из Раграна в Ферверн. Сопротивляться он не стал, прихватив с собой мать и сына казненного, а впоследствии избавившись от тех, кто знал о его участии в заговоре.

– У него было много источников по всему миру, к которым он обращался. Один из них подсказал бывший начальник службы безопасности отца Бенгарна. Мы пробили всю эту цепочку, параллельно раскрутили еще несколько, но в целом Эстфардхар проделал большую работу… и очень быстро. Я предлагал ему возглавить внешнюю разведку Аронгары.

– Судя по тому, что ты делишься со мной этой информацией, он отказался.

Халлоран улыбнулся.

– Да. Он планирует вернуться к тому, чем занимался всю свою жизнь.

– К кардиохирургии?

– Да.

– Ты его уже обнадежил, что у него ничего не получится?

– Он мне все равно не поверит. Пусть проверяет сам.

Халлоран этого не сказал, но я почему-то подумал, что в свете вскрывшихся обстоятельств о ситуации с его отцом, а заодно после внезапной отставки Бермайера у Эстфардхара есть все шансы занять место правящего. Особенно учитывая то, что в Рагране правителя с такой силой никогда раньше не было.

У политики и всяких там Эстфардхаров было одно весомое преимущество: они помогали отвлечься. Хорошо помогали не думать о том, что Лаура и Льдинка совершенно одни. Хотя одни они не были. Допуск в медицинский центр Ардена был у Роудхорна, у Даргела и у Юргарна. Недавно Роудхорн попросил о допуске для Рин, и если раньше я бы отказал, как отказал бы и отцу, и брату, сейчас сразу же подписал разрешение. Кто бы мог подумать, что именно с ней я столкнусь сразу по возвращении из Аронгары.

Рин держала Лауру за руку, но, стоило мне войти, вскочила.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»