Парящая для дракона. Обрести крылья Эльденберт Марина
Я приоткрылся на сотую долю возможностей, чтобы с помощью своего дракона просканировать происходящее, и голова взорвалась ослепительной болью. Сияющей, как равнинный снег, и такой же безумной, выжигающей, смертоносной.
– Лаура!!! – Крик надо мной показался нестерпимо громким.
Я в ужасе распахнула глаза, чтобы увидеть над собой расплывающиеся лица Ардена и других медиков. Ко мне уже цепляли датчики и пластины – клеили прямо на шею, а один из помощников Ардена держал в руках инъекционную капсулу, заправляя ее в дозатор.
– Нет! – выдохнула я, перехватывая Ардена за руку. – Нет! Не надо!
– Лаура, у тебя был пульс триста пятьдесят ударов в минуту. Это даже для иртхана перебор. – Он перехватил шприц из рук ассистента. – Прости, но тебе придется…
– Я видела Торна!
– Что?!
– Я видела Торна, – выдохнула я, глядя Ардену в глаза. – Я была им.
– Это бред. Галлюцинации. – Запах антисептика ударил в сознание, несмотря на то что тампон скользнул по сгибу моего локтя.
– Нет! – Я до боли сжала пальцы на его запястье. – Арден, послушай меня! Их что-то убивает! Драконов… и это что-то убьет Торна, если я не смогу ему помочь!
Арден замирает лишь на мгновение, и я смотрю ему в глаза.
– Пожалуйста! Пожалуйста, позволь мне ему помочь.
Он медлит, но мне медлить нельзя. Я прикрываю глаза, слышу:
– Если твой пульс снова будет зашкаливать, я вколю тебе этот препарат, Лаура. Просто имей в виду.
Я не представляю, как может не зашкаливать пульс, когда вокруг тебя творится такое, но сейчас меня словно что-то не пускает назад. Я будто бьюсь о невидимую стену, бессильная что-то изменить, снова и снова. В темноте подсознания только мои собственные мысли, желание защитить Торна, помочь драконам – и что-то еще. Страшное. Темное. Холодное, как глубинная пустошь под давно и насквозь промерзшей землей.
Я даже не сразу понимаю, что это, но, когда оно касается меня, первым желанием – безотчетным, инстинктивным, звериным – приходит желание рвануться назад. Прочь из этого мрака, темноты, мерзости, окутывающей, сковывающей по рукам и ногам каким-то извращенным, черным удовольствием.
Черное удовольствие.
Сама не знаю, почему на ум приходит именно такая ассоциация, но уже не инстинктами, разумом я понимаю, что тот, кто все это делает, сейчас наслаждается. Наслаждается тем, что творится в городах, тем, что творится с драконами, тем, что творится с Торном…
Именно поэтому я ныряю в эти ощущения с головой. Окунаюсь в них, просто падаю в самую их глубину, цепляясь за корявые крючья осязания. Постукивание пальцев по подлокотнику. Грубая кожа под ладонью.
Ненависть, вплетающаяся в извращенную радость.
Сгущающаяся вокруг меня тьма настолько мерзкая, что я еле могу дышать, краем сознания еще вспоминаю слова Ардена про сердцебиение – он вырубит меня, если только… но «если только» сейчас не наступит, потому что, как мне кажется, мое сердце сейчас вовсе перестает биться. Затихает до единичных ударов, глухих, потерянных, растворяющихся в вязкой тишине.
А потом… я открываю глаза.
Передо мной мониторы – десятки мониторов, транслирующих происходящее на границах пустошей по всему Ферверну. Падающие звери надрывно кричат, и мне доставляет удовольствие душить их, взрывать их сознание, ускорять пульс, уничтожать – одного за другим. Точно так же, как будут уничтожать друг друга правящие иртханы, когда…
Я спотыкаюсь об эту мысль, потому что нить между мной и драконами рвется. Ее скручивает ментальная сила, ледяная и мощная, а потом удар раздирает сознание в клочья, выбрасывая назад, как младенца от матери с перерубленной пуповиной. Под носом горячо, горячо на губах.
Кровь.
Наблов Торн Ландерстерг!
Злость вспыхивает с такой силой, что в висках тут же взрывается боль. Последствия ментального удара, или что бы то ни было еще, но меня колотит от ярости. Вскакивая с кресла, я ору, переворачивая мониторы, разбивая их один за другим, один за другим, один за другим! Осколки летят мне в лицо, с шипением рвутся провода, на последних видео – улетающие в пустошь драконы, Торн Ландерстерг со своей армией, мини-армии правителей других мегаполисов.
Здесь столько ненависти, злобы и тьмы, что я почти теряюсь в этой мерзости, когда вдруг мои не мои руки замирают поверх стола. Прямо на осколках.
До боли впиваются в кожу обломки того, что совсем недавно было техникой.
Лаура Хэдфенгер.
Слышу в сознании свистящий шепот.
Лаура Хэдфенгер.
Мое имя! Щупальца тьмы тянутся ко мне, оплетая сознание, вливаясь в него. С криком шарахаюсь назад, сбрасывая с себя эту дрянь, разрывая эту непонятную связь, открываю глаза, рывком сажусь на постели. Рядом по-прежнему Арден, его ассистенты-медики, мергхандары: все напряжены. Напряжены настолько, что, кажется, воздух стал плотным, как во время сильной жары и влажности.
– Налет закончился, – говорю я.
Все еще пытаясь прийти в себя после того, что увидела. После того, что случилось.
– Я знаю. – Теперь Арден смотрит на меня иначе. – Мне сообщили пару минут назад. Вопрос в том, откуда об этом знаешь ты.
С Торном все в порядке.
Я думаю об этом, цепляясь за покрывало.
С Торном все в порядке…
– Я была там.
– С Торном?
– Нет. С тем, кто все это устроил. Он наблюдал за всем через мониторы… И он совершенно безумен.
Я даже до сих пор чувствую это безумие, вибрирующее в каждой клеточке тела, но как на безумную сейчас на меня смотрит Арден.
Я бы на его месте тоже смотрела так же.
– Ты хочешь сказать, что ты подключалась к сознанию того, кто устроил налет?
– Именно это я и хочу сказать.
– И он сейчас, – взгляд Ардена становится ледяным, даже поразительно, как ему это удается с его цветом глаз, – может точно так же быть в твоем сознании?
– Не может. Я вышвырнула его! – Я почти кричу. – Не смотрите на меня так! Я не представляю, как это происходит!
– Тихо. Тихо. – Арден кивает своим ассистентам, и те отступают. – Лаура, нам нужно провести кое-какие тесты.
– Проводите все, что считаете нужным.
Ко мне цепляют датчики. Мозговая активность. Давление. Берут кровь. Посылают какие-то импульсы, считывают какие-то показатели. Арден отрывается от планшета, только чтобы взглянуть на меня пару раз, зато его ассистент (тот, что не носится с анализаторами и не загружает данные в систему) не сводит с меня глаз. Мергхандары тоже не сводят с меня глаз, а я сижу, уставившись в одну точку.
Как такое возможно?
Сначала Торн… но если с Торном я могу хоть как-то объяснить это слияние, то с этим…
От осознания того, где я только что побывала, становится холодно.
Он не просто хотел уничтожить всех этих драконов, он делал им больно. Вскрывал их сознание, разгонял сердца, заставляя сосуды внутри них просто рваться, как тонкие нити. Он ненавидел их.
Он ненавидит иртханов.
И Торна… Он хотел убить Торна. Но не смог.
Именно его сила, сила его сознания разорвала ментальную связь с драконами, вышвырнула этого гада за пределы сознания зверей и его извращенных возможностей.
Ловлю себя на том, что у меня дрожат пальцы, и обхватываю себя руками. Сначала начинает ругаться аппаратура, потом врачи. «Ругаться», конечно, это сильно сказано, мне читают целую лекцию по поводу точности измерений и важности того, что мы сейчас делаем, и даже без помощи Ардена. Что касается его, иртхан неотрывно следит за датчиком мозговой активности и какой-то еще линией на мониторе. Приходится осторожно положить руки на колени и стараться не двигаться.
Поэтому, когда открывается дверь, я даже не сразу вскидываю голову.
Поднимаю глаза.
У вошедшего Торна заострившиеся черты лица и резко обозначившиеся скулы, взгляд – жесткий, хищный и настолько болезненно-тяжелый, что сцепленные пальцы размыкаются сами собой. Я срываюсь с постели под вопли датчиков и не совсем цензурный комментарий Ардена, подлетаю к своему дракону и обнимаю его.
Чувствую сильные руки на своей талии, прижимаюсь к Торну и слышу отрывистое:
– Что здесь происходит?
– Здесь еще веселее, чем в пустошах, Торн. – Голос Ардена.
Ненадолго воцаряется напряженная тишина, меня осторожно отодвигают в сторону, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, что происходит. Мергхандары проходят мимо нас, следом за ними за дверь выходят врачи, и мы остаемся втроем.
Только тогда главный врач Ферверна произносит:
– Похоже, что у нас активирована действующая нейросеть.
Глава 21
Если кто-нибудь скажет еще хоть одно непонятное слово, при этом не глядя на меня, я обижусь и уйду. Мне прямо так и хочется сказать этим двоим, но я прекрасно понимаю, что сейчас не до шуток. Совершенно точно не до шуток.
– Арден, оставь нас, пожалуйста, – просит Торн.
Это настолько странно, что он не говорит ему «пойдем поговорим» или что-то вроде, а именно его просит выйти, что я даже на миг теряюсь в собственных мыслях. Когда нахожусь, мы уже остались одни, но я по-прежнему в руках Торна.
– Расскажешь? – спрашивает он.
Я перевожу взгляд на закрывшуюся дверь:
– Я думала, что…
– Я хочу, чтобы мне рассказала ты, – говорит он.
Неожиданно судорожно втягивает воздух, словно пытается мной надышаться, а потом тянет меня за собой к креслу и усаживает к себе на колени. У него в глазах все те чувства, которые я только что прожила: боль, ярость, бессилие, смерть драконов. Эти чувства делают его черты острее, глаза – холоднее, четко обозначают морщинки между нахмуренными бровями. Меня так и тянет разгладить их пальцами, вместо этого я вздыхаю и начинаю рассказ. С той самой минуты, когда я даже толком не поняла, что уже ловила чувства, уже была с ним в флайсе, и до той самой, когда я оказалась в черном безумии, живущем только ненавистью и чужой болью. Торн слушает внимательно, не перебивает. Когда я на миг замолкаю, наливает в стакан воды и протягивает мне, а после снова обнимает.
Я договариваю – про то, что знаю про смерть драконов, про то, что это чудовище хотело их убить.
– Мне показалось, что драконы были всего лишь ловушкой. Что он хотел добраться до тебя.
Не просто хотел. Добрался.
Я этого не произношу, но уже от самой этой мысли – мороз по коже. Не только по коже, я до сих пор помню обвивающую позвоночник змею ненависти, от которой покрыться инеем изнутри можно быстрее, чем если глубоко вдохнуть во время Ледяной волны. Поэтому я просто говорю:
– Ты его выбил из сознания драконов. Я это почувствовала. Он окончательно взбесился, он ненавидит тебя, Торн. Почему-то он тебя ненавидит.
– Для ненависти не нужен повод. Некоторым. – Торн сейчас смотрел в одну точку, а морщина между бровями обозначилась сильнее.
– Нет, он… думал именно про тебя. Причем когда он думал про тебя… – Я поежилась и вздохнула. – Торн, что такое нейросеть?
Он перевел взгляд на меня, и морщина удивительным образом разгладилась.
– В древности пустынные шаманы вливали себе кровь драконов, чтобы перенять их черты. Их возможности. Их силу. В тот момент, когда все остальные люди жили под землей, шаманы вышли на поверхность, в пещеры, и драконы пришли к ним. Первых людей драконы признали достойными, чтобы отдать им свою кровь и частицу своего пламени. Ни одно из первых вливаний не было насильственным.
Теперь настала моя очередь слушать, и я слушала в точности так же, как раньше он. Молча. Не перебивая. Не задавая вопросов.
– Разумеется, кровь драконы отдавали не всем. И то, что поначалу было добровольным сотрудничеством, потом превратилось в охоту и попытки всеми силами завладеть пламенем, способным обратить человека в зверя. Поначалу это даже не считалось зазорным – до тех пор, пока драконы не начали мстить. Если приходили забрать кровь и убивали одного из них, они нападали на селение вновь обретшего силу. В нашей истории много такого, о чем предпочитают не рассказывать. Особенно людям. Особенно сейчас. Тем не менее именно в те времена стало понятно, что драконы обладают единым сознанием, каким-то образом их память за счет общего поля пламени была как своеобразная база данных. Они по всему миру узнавали убийц своих сородичей. И если те оказывались в пустоши…
Торн недоговорил, явно давая понять, что ничего хорошего их не ждало.
– Впоследствии это стало распространяться в том числе и на их наследников, и на их внуков, из поколения в поколение. Сейчас это уже научно доказанный факт: единая память драконов. Это не то же самое, что ментальная связь в паре, когда дракон и драконица чувствуют друг друга на расстоянии, ближе всего это действительно к базе данных, к некоему информаторию, откуда в любой момент можно выдернуть ненависть и любовь, убийство дракона или его спасение.
– Ого. Мы у них все посчитаны, – все-таки не выдержала я. Только сейчас почувствовала, что мои брови сами собой приподнялись.
– Можно и так сказать. Но если существует база данных, ее можно взломать. В данном случае – на ментальном уровне. Наработками на эту тему занимался Индерхард Гранхарсен. Тот, кто взломал сознание правящего Ферверна несколько лет назад. Индерхард Гранхарсен вливал себе кровь глубоководных драконов, и именно поэтому он сошел с ума. Глубоководные – единственные, кто не подчиняется ментальным приказам, они же единственные, кто никогда не делился пламенем с людьми добровольно. Их пламя настолько сильное, что сводит с ума. Человеку его выдержать нереально.
– А… – У меня почему-то пересохли губы. – Иртхану, кажется, тоже.
– Тоже. Как бы там ни было, Индерхард был безумным гением. Безумным, но гением. Будучи помешанным на информационных технологиях, он разработал экспериментальную схему живой нейросети. Проще говоря, возможность разом получить власть над сознанием всех драконов через общее инфополе. Для этого нужна была кровь глубоководного дракона и ретранслятор. Или кровь глубоководного дракона в ретрансляторе. То есть то, что способно выдержать такую силу передачи.
Я закусила губу, глядя Торну в глаза.
– То есть когда Арден сказал, что здесь у нас активная нейросеть, он имел в виду…
– Тебя.
Когда-нибудь, надеюсь, я смогу над всем этим просто посмеяться. Когда-нибудь, сидя в уютном кресле после своего выступления, в своей гримерной например. Расшнуровывая коньки и думая о том, как круто прошло шоу, а еще о том, что дома меня ждет самая любимая девочка в мире, и… вот тут я спотыкаюсь, потому что пока совершенно не представляю, имею ли право продолжать в том же духе про Торна. Но главное – стоит ли вообще продолжать. Особенно сейчас.
– Меня, – повторяю я. – Какое я имею к этому отношение?
– Нейросеть, кем бы она ни была создана, работает от ретранслятора. Этот ретранслятор в данном случае иртхан – в его сознании ты побывала и, можно сказать, стала его частью.
Я не хочу становиться ничьей частью, особенно – этого жуткого существа.
– То есть частью нейросети, – немедленно поправляется Торн, и я могу свободно выдохнуть. – На время.
И на том спасибо.
– Но это произошло с наибольшей вероятностью потому, что в тебе есть частица ДНК глубоководного дракона. Учитывая то, с какой легкостью ты собрала вокруг себя драконов, я могу предположить – пока только предположить, – что ты идеальный ретранслятор и спокойно можешь перехватить любое управление из любой точки мира.
– Драконы, Торн! – говорю я. – Я всего лишь женщина.
– И для всех остальных это так и останется. Я не собираюсь рассказывать об этом всему миру. По большому счету я не собираюсь рассказывать об этом никому, кроме Ардена.
– Вопрос в том, когда ты собирался рассказать об этом мне.
Торн внимательно на меня смотрит.
– Это так важно? Я рассказал сейчас.
Я порываюсь сползти с его колен, вот только кто бы меня еще отпустил. Драконьи лапы смыкаются на моей талии обманчиво легко, но что-то мне подсказывает, что проще вскрыть зашифрованный семью уровнями защиты замок в какой-нибудь секретной лаборатории, чем расцепить его пальцы.
Наверное, надо уже себе признаться в том, что я не хочу их расцеплять.
С того дня, как я отказалась выходить за него замуж, прошло относительно немного времени. Что такое пара месяцев для отношений? Но мне сейчас кажется, что прошло года два, если не десять. Может быть, время теперь течет для меня иначе? Мне кажется, что я каждую минуту взрослею на пару месяцев, и в таком контексте вышеозначенный срок – ерунда.
– Я никому не позволю причинить тебе вред, Лаура. – Он делает паузу. И добавляет: – Даже себе самому.
– Мне кажется, мы могли бы…
– Что? – Он перебивает меня, мазнув по губам таким взглядом, как будто не мы устроили зажигательно-ледяной марафон в детской перед налетом. Как будто этого налета вообще не было, не было смерти драконов.
Сейчас, когда он снова запечатал это все внутри, я представляю себе саркофаг. Слои брони, один над другим, а под ними – чистейшее, концентрированное ледяное пламя, которое горит со дня смерти его родителей. Может быть, и того раньше, со дня, когда отец сказал ему держать все это в себе.
Я даже представить не могу, каково это – держать все в себе.
Снова и снова. Год за годом.
Ой.
Я закусываю губу.
– Торн. Ты сейчас думал об отце?
Он хмурится, не так, как до этого.
– Нет.
– Нет?
– Да. «Нет» было о том, что я не хочу, чтобы ты была в моих мыслях.
Я вскидываю брови.
– Знаешь, сейчас это прозвучало обидно. Ты в моих мыслях, между прочим, был.
– Я и в тебе был, Лаура. Что еще ты предлагаешь?
Когда до меня доходит смысл его слов, я краснею.
– Ты готов на все, только чтобы не говорить о своих чувствах, да?
– Я ни с кем не говорил о своих чувствах столько, сколько с тобой.
Я ему верю. И дело даже не в том, что у меня в голове неоновой вывеской отпечатываются его мысли «Это действительно так», я просто вижу, что с ним творится. Почему я не видела этого раньше? Почему эта идиотская способность, или что бы там это ни было, не открылась у меня до того, как я поскользнулась и грохнулась на льду, или сразу после этого. Для начала я бы не пошла на ту вечеринку. Эллегрин не была бы в тюрьме, а потом под арестом. Всего бы этого не было, но, возможно… не было бы и того, что есть сейчас.
– Я не хочу читать твои мысли, – признаюсь я. – Это вообще происходит спонтанно и через раз. Мне гораздо приятнее, когда ты ими делишься.
– Хорошо, – соглашается он. – Чем мне поделиться сейчас?
– Тем, что тебе больно от смерти драконов, – говорю я. – Тем, что твоя пресс-служба переживает не лучшие времена, что твоя реформа под угрозой, но что на самом деле ты боишься… исключительно за меня?
Последнее совершенно точно для меня открытие, споткнувшись о течение его мыслей, я просто теряюсь. Нет, чтение мыслей – это перебор, потому что иногда в них можно коснуться самого сокровенного, но, как ни странно, Торн не спешит ссаживать меня с колен, отправлять в глубокий сон, на опыты Ардену или надевать шапочку из фольги.
– Ладно, – произносит он. – Моя пресс-служба действительно в заднице, примерно в той же расщелине моя реформа и мои рейтинги. Мне действительно больно от смерти драконов, мы с ними связаны на каком-то молекулярно-генетическом уровне, каждый иртхан на планете. Поэтому те выродки, которые их убивают собственными руками, выкачивают из них кровь или творят прочие мерзости, ни к нам, ни к драконам не имеют ни малейшего отношения. По какой-то нелепой случайности они оказались в одной ветви эволюции с нами, их до сих пор не сожрали и не выблевали исключительно потому, что это дерьмо хорошо умеет приспосабливаться к обстоятельствам и мимикрировать под адекватных. Я сам упустил проколы в своей службе безопасности, и теперь все, что происходит, происходит именно по этой причине. Что касается тебя, Лаура, с тобой я совершил столько ошибок, сколько вообще возможно, и да, больше всего я сейчас боюсь, что у этих ошибок будут последствия, которые затронут тебя и которые я…
Ладони на моей талии напряглись.
– Не сумею погасить.
Я кладу свои руки поверх его ладоней.
– Ну, ошибки мы делали вместе. Так что вместе будем их исправлять. – Впервые за долгое время я с легким сердцем устраиваюсь на его плече. – А что касается остального… как видишь, не такая уж я и беззащитная, Торн. Можно ли вообще назвать беззащитной женщину, умеющую читать мысли и вторгающуюся в нейросеть, которую какие-то гениальные психи придумывали далеко не один день?
– Даже не сомневался, что решишь отшутиться, – хмыкает он.
– Я не шучу. И кстати, если я так просто к ней подключаюсь, мы могли бы попытаться его найти. Мне кажется, это…
– Нет.
Знакомые интонации.
– Дай мне договорить, Торн. Подумай о том, сколько всего мы можем предотвратить, если у меня получится выяснить, где он находится и кто он такой. Я собиралась сказать об этом сразу, но потом ты на меня посмотрел… на мои губы, и немного сбил меня с мысли, а после я услышала твои, и…
– Лаура, это не обсуждается. – Вот теперь меня ставят на ноги. Торн резко поднимается, возвышаясь надо мной: любит он это, авторитетом давить. И ростом. – Я не стану подвергать тебя опасности, любая связь работает в две стороны. Если он о тебе узнает…
– Он уже обо мне узнал.
– Что? – Торн произносит это очень-очень тихо.
– Он не просто обо мне знает. Он назвал меня по имени. Когда понял, что я…
Я не договорила: по ощущениям, в комнате тоже случилась Ледяная волна. Разрастись ей не позволил стук в дверь.
– Не сейчас.
– Ферн Ландерстерг, это касается ферны Ригхарн. Она дала интервью…
Что я там говорила про Ледяную волну? Кажется, Торн был готов убивать. Развернувшись, он подошел к двери и рванул ее на себя.
– Что непонятного в моих словах «не сейчас», мергхандар?!
Я еще никогда не слышала, чтобы он говорил с подчиненными так – не просто резко. Жестко и грубо. Но подчиненный, видимо, решил, что ему недорога жизнь, потому что продолжил:
– Ферн Ландерстерг, ферна Ригхарн дала интервью, в котором рассказала о силе ферны Хэдфенгер. Все линии в Айрлэнгер Харддарк заняты, Одер взяла на себя ответственность говорить от имени вашей пресс-службы, но ей все равно нужны ваши комментарии.
Торн выругался. Мысленно. Я даже не представляла, что он знает такие слова, от которых у меня покраснели мочки ушей. Впрочем, уже в следующее мгновение я забыла про уши и про все остальное, когда услышала:
– Это еще не все. После интервью ферна Ригхарн отправилась в салон красоты, но она до него не доехала.
– Что. Значит. Она. До него. Не доехала?!
– Это значит, что она пропала. Сигнал с ее мобильного потерян, она просто исчезла. Мы не можем ее найти.
Глава 22
Торнгер Ландерстерг
– Ферн Ландерстерг, как вы можете прокомментировать слова ферны Ригхарн?
– Правда ли, что сила ферны Хэдфенгер настолько велика?
– Вы правда не знаете, что это за сила и поддается ли она контролю?
– Ферну Хэдфенгер держат на каких-то препаратах?
Мергхандары оттеснили толпу журналистов, но, разумеется, они ничего не могли сделать с вопросами, которые сыпались под вспышками камер. Роудхорн советовал не подпускать их к Айрлэнгер Харддарк, но не подпускать их было бы еще хуже, поэтому журналисты и операторы сейчас собрались на парковке, через которую он шел.
Как будто мало было того, что есть.
Как будто мало было того, что Лаура оказалась в сознании неизвестного психопата, который о ней знает. Причем знает о ней он давно, никто просто так, впервые оказавшись в сердце чужого разума, неспособен опознать того, кого видит впервые. Нет, эта тварь давно о ней знала, возможно, знала даже раньше меня.
– Ферн Ландерстерг!
– Ферн Ландерстерг…
– Ферн Ландерстерг…
– Вы получите все ответы на пресс-конференции. – Шагнувшая ко мне Одер выглядела холодной и собранной.
Отрезанная от вымораживающей стужи Хайрмарга защитным куполом парковка сейчас напоминала рагранский улей, но она не побоялась в него шагнуть.
– Ферн Ландерстерг.
– Спасибо, что приняла удар на себя, – произнес я, когда мы вошли в холл.
Одер кивнула.
– И спасибо, что остаешься со мной.
– Разве могло быть иначе?
Я улыбнулся. Улыбаться меня научила Лаура, она многому меня научила. В том числе открыто выражать свою благодарность тем, кто находится рядом со мной. Заявление за последние несколько дней написал не только Кадгар, мои кадры сыпались снежными комьями на пару с рейтингами. Сколько осталось до того, как все остальное обрушится лавиной, я не знал. Знал только, что сделаю все от меня зависящее, чтобы это остановить и чтобы защитить Лауру.
Потому что защитить ее я могу, только оставаясь на этом самом месте.
Я никогда не думал о власти как о чем-то, что можно использовать для себя, и вот сейчас я впервые думал о том, что только она поможет мне закрыть ее от всех, для кого она слишком ценная добыча или слишком опасное существо. А таких сейчас был весь мир. Интервью Солливер облетело соцсети чуть ли не быстрее, чем видео Лауры. Ее исчезновение заставило пламя взлететь до небес.
– Когда у меня пресс-конференция?
– Через полчаса. Это большее, что я смогла выбить. Вы сами понимаете, что в такой обстановке…
– Этого вполне достаточно, Одер.
Секретарь посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы разошлись: она вернулась на свое место, я прошел в кабинет. Списка вопросов, которые обычно присылали перед пресс-конференцией, как такового не было. Мне нужно было дать комментарии по поводу налета. Мне нужно было дать комментарии по поводу Лауры.
Сейчас я как никогда понимал, почему так долго держался в стороне от любых чувств. Потому что они действительно все осложняют. Потому что вместо того, чтобы думать о пресс-конференции, я думаю о том, что она сказала: я хочу помочь, я могу снова его найти. Я заставил ее пообещать, что она не станет даже пытаться, но не мог избавиться от мыслей, что связь всегда работает в две стороны.
Она не станет пытаться.
А он?
Что, если он вломится в ее сознание так же, как она вломилась в его сознание? Что, если Арден не успеет ничего сделать?
На этот счет у него был четкий приказ: сразу же отключать ее сознание, без разговоров.
– Я успею, – сказал Арден. – Ты можешь быть спокоен.
Не могу. Потому что я видел наработки Гранхарсена по нейросети. В основе ее было существо (именно этот термин использовал ныне покойный гений), которое обладает частицей глубоководного дракона и его силой. Только такой разум способен пропустить через себя всю мощь информации призыва драконов по всему миру и автономного управления ими.
То, что случилось в пустошах, было всего лишь экспериментом-демонстрацией, иртхан, которого «видела» Лаура, использовал себя как ретранслятор. Частично. Чтобы управлять драконами, их пламенем, мозговыми волнами, отдавать им приказы, ему понадобится другой ретранслятор. Тот, через который все это пойдет, потому что управлять такой мощью и одновременно пропускать через себя все это неспособно ни одно живое существо, сколь бы сильным оно ни было.
Ему понадобится тот, кто просто сгорит в процессе.
И я не мог избавиться от мысли, что налет и нападение на меня было всего лишь отвлекающим маневром, что ему просто нужно было установить связь.
С ней.
Коммуникатор пиликнул:
– Сэфл Роудхорн.
Читать бесплатно другие книги:
