Еда и патроны. Прежде, чем умереть Мичурин Артем

Глава 17

Что нужно предпринять, дабы расположить к себе человека, расположить настолько, чтобы тот смог без стеснения и утайки рассказать о самом потаённом? Разумеется, его нужно пытать. Но просто это лишь на словах. Специалисты знают, насколько бывает тяжело выудить нужную информацию, особенно когда эта информация — единственное, что стоит между допрашиваемой особью и мрачным жнецом в чёрном балахоне. Да, рано или поздно говорить начинают все, но далеко не всегда можно позволить себе такую роскошь как неспешность. Первая ошибка новичка — обозначение своих целей допрашиваемому. Сделаете это, потребуете чего-то конкретного, и у вашего визави тут же появится собственная цель — продать свой товар подороже. Целеустремлённый человек — сильный противник в такой игре. Наличие цели порождает надежду, а уничтожить надежду — дело не быстрое. Нельзя примерять на себя роль покупателя, нужно быть продавцом, а информация не должна быть товаром, она — средство платежа. А что же тогда мы продаём? Смерть, конечно же. И, как перед любым хорошим продавцом, перед нами стоит задача внушить покупателю мысль, что без нашего товара ему никак не обойтись. О да, он должен влюбиться в наш товар, вожделеть его всеми фибрами души. Ничего, что вначале клиент шарахается и категорически отказывается платить, ведь мы монополисты на его рынке. Слишком сильно расхваливать не стоит, клиент сам должен придти к нужному решению, мы его лишь легонько подталкиваем, направляем. Нам как бы не очень-то и хотелось продавать, товар-то отменный, покупателя найдёт, и между делом расписываем его достоинства. Если всё делать с умом, вскоре клиент полезет в кошелёк. Но нет, рано брать плату, мы рассказали ещё не обо всех прелестях товара, да и цену пока не называли, а та, что предложена, нас совершенно не впечатляет. Покупатель наш, теперь осталось только раскрутить его на максимум. Пусть продолжает предлагать больше и больше, пока не вывернет все карманы, пока портки не скинет, пока не выдерет себе коронки изо рта, пока не отпишет нам дом, жену, детей и любимую канарейку. Только тогда мы готовы будем его осчастливить.

Не могу назвать Станислава новичком в нелёгком деле допроса, базовые навыки у него определённо имеются, но одна единственная ошибка свела все старания на нет. Более того, ещё вчера готовый дать расчёт этому жестокому миру, отчаявшийся и пропащий Вениаминыч так вцепился в свою всё менее и менее качественную жизнь, что теперь, казалось, даже начал получать удовольствие от процесса. Сердце у старосты оказалось на удивление крепким. Да, он выл, хрипел, исходил кровавыми соплями, блевал и ссался, но всё, что слетало с его языка, не имело ни малейшего отношения к интересующему нас делу. Если бы я был чуть менее скверного мнения о людях, как о биологическом виде в целом, то мог бы поклясться, что Вениаминыч над нами издевается. Когда в ответ на шестой сломанный палец он начал рассказывать о том, как подсматривал в бане за своей сестрой, я его почти зауважал. Хотя, возможно, сказались последствия шока, и он сам уже не соображал, что несёт. Станислав же всё больше уставал и бесился, плохо соизмерял прилагаемые силы и рисковал продать наш чудесный товар за бесценок.

— Дружище, — положил я руку на его поникшее плечо, — давай-ка я тебя сменю.

— Справлюсь, — огрызнулся Стас.

— Если решил его угробить, то конечно, ты движешься в верном направлении. Но если хочешь добиться действительно нужного результата — мои соболезнования, ты облажался.

— Да и хер с ним, забирай, — тяжело поднялся он с истерзанного Вениаминыча после непродолжительной внутренней борьбы.

— Привет, — опустился я на корточки рядом со старостой. — Пить хочешь?

Тот постарался сфокусировать на мне свой единственный глаз и чмокнул превращёнными в багровую кашу губами.

— Знаешь, — полил я сверху из фляги, — ты потратил почти всё наше время. Как ни грустно, но скоро нам придётся покинуть ваш милый городок. Поехали с нами, а?

Вениаминыч перестал облизывать остатки губ и замер.

— Да не переживай так, о здоровье твоём мы позаботимся. Лишнее отрежем, нужное забинтуем, вкатим промедола и будешь как новенький. У нас и пила, и лампа паяльная есть. Поехали. Кормить будем хорошо, обещаю. Да тебе много и не понадобится при новом-то весе. Килограммов сорок, думаю, — сложил я из пальцев рамку, отсекающую конечности Вениаминыча от его дородного торса. — Покатаешься в вещмешке, мир посмотришь. Да, кататься нам предстоит много, зацепок-то нет. А походная жизнь сурова. Трое злых мужиков в машине, холод, грязь. А иногда ведь так хочется теплоты и близости. Нет-нет, про Оленьку не думай, она не для того. Но вот ты, — ущипнул я Тараску за бочок, — ты мне по нраву. Да и с остальными подружишься. Станислав — он хоть и бешеный, но тоже не лишён чувств. А лейтенантик — тот вообще, такой душкой иногда бывает, ну ты его видел. Тебе и делать-то ничего не придётся, только о нужде вовремя сигнализировать. Не жизнь, а сказка. Соглашайся.

Вениаминыч округлил глаз и беззвучно зашлёпал лохмотьями вокруг ротовой полости.

— Я так понимаю, это означает «да». Вот и славно! Станислав, мой верный ассистент, неси инструменты и жгуты, в нашей команде пополнение! И промедол, промедол не забудь! — крикнул я ему вслед.

— Не надо, — прошепелявил Вениаминыч сквозь кровоточащие лишившиеся зубов дёсны.

— Что, прости? — склонился я. — Хочешь без наркоза? Уважаю твой выбор.

— Я скажу, только не надо. Просто убейте. Пожалуйста.

— О... Тарас, дружок, зачем же так мрачно? Ты хоть попробуй прежде, чем отказываться. Понимаю, всё в новинку, страшновато, но чем чёрт не шутит. Возможно, именно в этом амплуа ты и найдёшь своё истинное призвание. Вот, не сочти за труд выслушать, знавал я в своё время одну проститутку, которая раз по зиме обдолбалась и отморозила обе ноги, пришлось чуть не под корень отрезать, так она — поверишь ли — этими своими культями...

— В небе. Что-то было в небе.

— Ты о чём?

— Что-то большое, похожее на птицу.

— Большая птица в небе? Как... занимательно. Ну так вот, у шлюхи с того случая от клиентов отбоя не было, потому что своими культями эта жрица любви умудрялась...

— Она парила. Очень высоко, под самыми облаками.

— Знаешь, если ты намерен и дальше меня перебивать...

— В тот самый день, когда уничтожили колонну.

— Совпадение? Возможно, знак свыше.

— Летела со стороны леса в пустошь.

— Уральские шаманы наверняка смогли бы это как-то трактовать, но не я, извини.

— А потом вернулась обратно.

— Обратно, говоришь? Хотелось бы чуть большей конкретики. В какой стороне это «обратно»?

— Точно не знаю.

— Тогда какой мне с тебя прок? О! Наш друг Станислав вернулся с инструментом. Сейчас и прок организуем.

— Промедола только две ампулы, — буркнул мой ассистент.

— Сэкономим, Тарас любит без наркоза. Прокали пилу пока, будь любезен.

— Смирнова. Анна... — прошептал Вениаминыч, сглотнув.

— Это прекрасное русское имя должно мне о чём-то говорить? — осведомился я.

— Её девчонка видела ту птицу.

— Где найти?

— Седьмой дом слева по улице.

— Стас, отложи пилу. Приведи-ка нам юного орнитолога.

Тот затушил паяльную лампу и, недовольно бубня себе под нос, отправился по означенному адресу. Спустя минуту улица огласилась истеричным бабьим криком:

— Пустите её!!! Смилуйтесь!!! Лучше меня возьмите!!!

— Да отвали!

— Она же детё совсем!!! Что же вы делаете, ироды?!!! Креста на вас нет!!!

— Отъебись! Ничего с твоей девкой не случится!

— Умоляю!!!

Взмокший от трудовых подвигов, забрызганный кровью и покрытый пылью Станислав тащил, схватив за плечо, упирающуюся девчонку лет десяти и отгонял от себя стволом норовящую вцепиться в штаны всклокоченную и голосящую как недоеная коза тётку.

— Ты тупая что ли? Я же сказал — поговорим только!

— О чём с ней говорить?!

— Отцепись, ведьма!

— Пусти её!!!

— Эй! — вынул я пистолет, утомившись избытком трагизма. — Заткнулась и села на землю, а то пристрелю обеих. Вот так. А ты, детка, подойди ближе. Не бойся, мы просто поговорим, и вы с мамой вернётесь домой. Ну же.

Дрожащая как осиновый лист девчонка подошла, стараясь отвести глаза от старосты, но то и дело возвращая на него испуганный взгляд.

— Расскажи мне, детка, что за птицу ты видела.

— Про большую птицу? — утёрла она рукавом сопли.

— Да, про неё. Помнишь, когда это произошло?

— С неделю назад.

— Что конкретно ты видела? Постарайся вспомнить все детали, ты нам очень поможешь.

— Ну, птицу. Большую. Раньше я таких не видала.

— Насколько большую?

Девчонка раскинула руки, стараясь вытянуть их как можно дальше:

— Нет, ещё больше она была.

— А как ты поняла это? Ведь птица была не близко?

— Совсем не близко, — помотала головой девчонка. — В самые облака ныряла. Я потому и поняла, что она большая. Малых-то птичек под облаками и не разглядишь.

— Верно. Ты умная девочка. А крылья этой самой птицы двигались?

Она снова помотала головой.

— Совсем-совсем, ни разу не взмахнула?

— Ни разу.

— Куда она летела?

— Туда, — махнула девчонка на север.

— А возвращалась?

— Ага. Вон туда, — указала она на юг.

— Можешь вспомнить более точное направление? Где ты находилась в тот момент?

— На двор вышла кур покормить.

— Покажешь?

Придя на место последнего контакта с неопознанным летательным объектом, девчонка быстро сориентировалась и ткнула куда-то пальцем.

— Прямо туда? — присел я рядом и приложил глаз к обозначенной прицельной линии.

— Ага. Где высокая ёлка, туда полетела. А потом я не видала уже.

— Почему не видала?

— Пропала она за лесом.

— Птица снизилась?

— Ага. Наверное, у неё гнездо там. Здоровущее, должно быть.

— Я надеюсь. Спасибо тебе за содержательный рассказ.

— Дяденька, — окликнула девчонка, когда я собрался уходить. — А вы убьёте птицу?

— Нет, просто изучим. Таких редких птиц беречь нужно.

Она улыбнулась и рванула в объятия сидящей всё это время как на иголках мамаши.

Вернувшись на площадь, я застал Стаса стоящим возле подогнанной машины и смотрящим как удав на неподвижно лежащего старосту.

— Он всё ещё цел? Вот что я называю силой воли. Впечатляет, — хлопнул я Станислава по плечу.

— Что узнал? — проигнорировал он комплимент.

Ольга и Павлов, оторвавшись от копошения в кузове, тоже высунулись послушать.

— Похоже на какой-то планер, возможно беспилотник.

Лейтенант присвистнул.

— Ясно примерное направление поисков, — продолжил я.

— Уже кое-что, — одобрила Ольга.

— Да, но не совсем ясна их дальность.

— Если и правда беспилотник, вряд ли его запускали сильно издалека, — поделился гипотезой Павлов. — И там должна быть взлётная полоса. А учитывая, что беспилотник ударный и нёс нешуточный боекомплект, полоса должна быть внушительной длины. Если с направлением всё верно, мимо не проскочим.

— Что будем делать, когда найдём? — спросил Стас.

— Свяжемся со штабом и будем ждать подкрепления, — ответил Павлов с таким видом, будто это само собой разумеющийся факт, и развёл руками, видя вопросительный взгляд Станислава, обращённый в мою сторону: — Я чего-то не знаю относительно поставленной нам задачи?

— Нет, ты всё знаешь, — поспешил я успокоить лейтенанта. — Однако жизнь частенько плюёт на наши планы, и их приходится менять. Пока нам практически ничего не известно. Станет известно больше — тогда и решим, как быть дальше. Что там с серебром?

— Кот наплакал, — ответила Ольга. — На сорок золотых явно не потянет.

— И тут надул, сука, — усмехнулся Стас. — Слышь, мудило брехливое, — подошёл он к Тарасу и пнул его. — Куда золотишко своё заныкал?

— Нет ничего, — с трудом разлепил Вениаминыч схватившиеся коростой губы.

— С самого начала нам в уши заливал?

— Тот аванс. Всё, что было.

— Ого. Значит, Игнатка теперь в Кадоме первейший богач?

— Выходит что так.

— И ты, сука, думаешь, я этому поверю?

— Дело твоё. Мне добавить нечего.

— Стас, — окликнул я, — кончай и поехали. Больше из него ничего не вытянешь. Инструмент захвати.

Наш дознаватель-максималист поднял с земли паяльную лампу и включил её:

— Точно ничего больше не хочешь сказать, Вениаминыч?

— Денег нет. Клянусь.

— Ну, может оно и к лучшему.

Голубое пламя приблизилось к лицу Тараса, отражаясь в выкаченном глазу. Запахло палёным. Криков почти не было.

— Как дитё малое, ей богу, — попенял я закончившему с глупостями Станиславу. — Наигрался?

— Когда я плачу за билет, — прыгнул он в кузов, — аттракцион должен работать.

Глава 18

Одно время, очень давно, мне в голову приходил вопрос: «А я хороший парень, или не очень?». Ведь гнобить окружающих легко, да и — что греха таить — приятно, однако, есть ли у меня право на это? Чем я лучше тех ничтожных ублюдков, что копошатся вокруг? Но в силу нежного возраста мне было трудно на него ответить. Сомнения терзали меня. И вот как-то раз в одном из довоенных красочных журналов, скользкими страницами которых так неудобно подтираться, я прочёл, что первый шаг на пути познания себя — прохождение теста, заботливо напечатанного абзацем ниже. Дело вроде несложное, нужно только помнить, что тест проходишь для себя, и отнестись к этому с предельной честностью. Не вопрос. Я глубоко вздохнул, заглянул в свою душу, взял карандаш и уткнул его в отторгающий говно глянец с твёрдым намерением дать чистосердечный ответ на девять предложенных автором вопросов. Первым из них значился: «Часто ли Вы говорите приятное людям, чтобы поднять им настроение?». Постоянно. От фразы «А ты умеешь яйца выкручивать» тает любой торгаш и наниматель. Дальше. «Товарищ рассказывает Вам о своих невзгодах. Дадите ли Вы ему понять, что Вас это мало интересует, даже если это так?». Я скорее велю ему заткнуться, начни он пиздеть о своих успехах, а про невзгоды послушаю с удовольствием. Следующий. «Если Ваш партнер плохо играет в шахматы, будете ли Вы иногда ему поддаваться, чтобы сделать приятное?». Дать почувствовать себя гроссмейстером в партии-другой, повысить ставки и поставить мат в три хода? Мой ответ — «Да». «Любите ли Вы злые шутки?». Ненавижу, и вообще не рекомендую надо мной шутить. «Вы охотно выполняете просьбы?». Само собой, но сперва беру аванс. «Вы злопамятны?». Нет, слыхал, от этого карма портится, потому стараюсь побыстрее убить и выбросить из головы. «Если Вы уверены в своей правоте, отказываетесь ли выслушать аргументы оппонента?». Пускай аргументирует, коль неймётся, пиздёж — делу не помеха. «Бросаете ли Вы игру, когда начинаете проигрывать?». Нет, я кладу карты, достаю нож, и игра продолжается. «У Вас появились деньги. Могли бы Вы потратить все, что у Вас есть, на подарки друзьям?». А как иначе? Вот с месяц назад купил втридорога четыре пачки СП-6, до сих пор раздаю. Уф! — вытер я со лба холодную испарину и приступил к анализу собранных данных. Но мои опасения относительно собственного морального облика оказались абсолютно беспочвенны. По результатам теста выходило, что парень я не просто неплохой, а прямо-таки замечательный, добрый, отзывчивый, умеющий находить общий язык с людьми, а порой даже слишком уж увлекающийся самопожертвованием. Автор по этому поводу выражал обеспокоенность и рекомендовал себя поберечь. Неожиданно? Пожалуй. Но кто я такой, чтобы не верить довоенным специалистам? Пришлось принять неопровержимую истину — я великолепен.

— Господи-боже, — отвернулась Оля к окну, сморщив носик. — Какая же ты всё-таки сволочь, Кол. Павлов, опусти стекло.

— Уже опустил, не помогает.

— Глупо винить меня за то, что заложено самой природой, — попытался я перевести стрелки. — К тому же, это были твои консервы.

— Как так можно? Тебе просто насрать на всех вокруг, — не подействовал на Ольгу мой аргумент. — Ты с этого кайф ловишь?

— Иди в кузов, там свежо.

— Знаешь, ты состаришься и умрёшь в полном одиночестве. Вся эта херня с социопатией именно так и закончится.

— Дожить до старости — неплохой конец. Спасибо, социопатия.

— Посмотрим, как ты будешь шутить, когда не останется никого, кто захотел бы иметь с тобой дело.

— Что ты разошлась из-за пустяка?

— Это не пустяк, Кол. Это твоя суть — лезть из кожи вон ради себя ненаглядного, и ничуть не напрягаться ради тех, кто рядом. Ни малейших усилий, — зло зыркнула она сквозь щёлку между сведёнными вместе большим и указательным пальчиками.

— А кому я, интересно, сегодня в лесу жизнь спас?

— Ой, брось. Ты это сделал исключительно ради ствола в умелых руках. Кроме того, я бы и сама справилась.

— Ну прости, больше не буду.

В животе снова заурчало и...

— Кол!!!

— Я имел в виду непрошеное спасение.

— Ты настоящая скотина!

Так, коротая время за непринуждённой дружеской беседой и милыми розыгрышами, мы катили прочь от Кадома, навстречу неведомому, что ждало нас за высокой елью посреди дремучего леса. Просека, связывавшая когда-то населённые пункты, лишившись одного из них, утратила практическую ценность и уже лет семь-восемь не видала человека с топором, а уж как выглядит десятитонный грузовик и вовсе позабыла. Павлов, впрочем, был настроен решительно и со сноровкой настоящего мастера проталкивал свою машину в узкий заросший коридор.

— Зря мы всё-таки не взяли Тараса Вениаминыча, — неожиданно возникло у меня романтическое настроение.

— Зачем? — поинтересовался лейтенант.

— Ну так, для разнообразия.

— Не понял. Какого ещё разнообразия? — нахмурился Павлов.

— Ты не отвлекайся от дороги.

— Самовар хотел сделать? — разгадала Оля мой нереализованный план.

— Возражаешь?

— Это гадко. Можно убивать людей, можно пытать, но превращать их в вещи и пользоваться ими...

— Что за самовар? — попытался встрять Павлов.

— А ты, — тронул я золотистый Олин локон, — как погляжу, за время моего отсутствия понахваталась всяких глупостей. В былые времена тебе нравилось.

— Никогда мне это не нравилось, — повела она головой в сторону. — Для такого надо быть больной. И я умею отделять работу от остального.

— Что за самовар? — не унимался Павлов.

— Да брось, — приобнял я Олю. — Неужели ты в само деле поверила, что я стал бы возиться с этим старым, обрюзгшим, совсем не симпатичным и дурно пахнущим паразитом?

— Даже сомнений не закралось.