Правила первокурсницы Сокол Аня
— Взять его!
И огонь. Его тепло, что само прыгнуло в руки, стоило только одному из Серых псов поднять метатель и разрядить его вслед Крису. Бабахнуло так, что один из рыцарей выронил носилки с Дженнет. Кто-то запричитал, кто-то до сих пор на разные лады повторял:
— Короста! Короста!
Несколько Серых бросились вслед за Крисом. Оцепление вокруг разрушенной библиотеки распалось, но и ученикиотнюдь не стремились больше приблизиться к раненой, а наоборот отпрянули.
— Стоять, Астер! — услышала я резкий крик за спиной и поняла, что тоже бегу по обломкам первой библиотечной башни, а на меня из кабины тягловой лапы смотрит испуганный рабочий, пар продолжает подниматься в небо.
Еще один выстрел, где-то там, за второй и третьей башнями, за их лестницами и переходами. Цветок пламени распустился прямо на куче щебня и тут же потух. Всего лишь случайный выплеск, который я не удержала в ладонях, всего лишьотскочившая искра. Да и гореть на развалинах было давно уже нечему.
— Астер! — снова услышала я крик и в этот момент увидела Криса.
Он выскочил к жилым корпусам Отречения, едва не сшиб худенькую жрицу. Двое Серых бежали следом, третий перезаряжал метатель, четвертый нырнул за здание и вот-вот должен был выскочить сбоку, а чуть дальше готовились отпустить зерна изменений маги.
У него не было шансов. И если ужбеглеца заметили, то рано или позднозагонят в угол. Если только ему не удастся скрыться. Пропасть из поля зрения всего на несколько минут, заставить их растеряться, кружить на месте, как потерявших след собак.
Если только кто-то их не отвлечет. Или что-то.
Я ощутила, как мой огонь срывается с пальцев, как растекается повсюду, теплой упругой волной. Нет, даже не огонь, а всего лишь его тепло. Всего лишь жар, что заставляет людей отдергивать от костра руки. И снег под ногами мгновенно растаял. Только что все вязли по щиколотку, а теперь бежали по лужам разбрызгивая капли. Снег растаял не только передо мной. Он растаял везде, куда выплеснулась сила. Растаял разом от края до края Острова. Растаял тот, что еще висел в воздухе невесомым крошевом, даже на крышах домов, даже в сточных трубах и на подоконниках, даже тот, что забился в подвальные окна. Весь снег, что был на острове. Я бы могла дотянуться и дальше, но…
— Астер! — рявкнули почти на ухо, и я почувствовала, как земля, та самая земля, залитая талой водой, ушла из-под ног. Успела еще заметить, как недоуменно переглянулись Серые псы, как обернулись в мою сторону маги, как замер на дорожке Крис. И даже снова прошептать: «Беги», прежде чем… — Ну, вы сами напросились, леди Астер, — шеи коснулись чужие горячие пальцы, надавили, и руки разом потеряли чувствительность, а в позвоночнике появилась предательская слабость, как после лихорадки, что заставляла матушку дежурить ночами у моей постели, а меня первое время ходить, держась за стены. Тогда болезнь выпила мои силы, сейчас это сделало чужое прикосновение. Я увидела половинчатое лицо милорда Виттерна и даже попыталась что-то промычать, но губы тоже перестали слушаться.
— Вы хотели поговорить, Ивидель? Вот и сейчас и поговорим, — со злостью пообещал учитель и понес меня куда-то на руках.
А я даже не могла повернуть голову и
посмотреть куда. Но что еще важнее, я не могла повернуть голову и посмотреть, продолжается ли погоня.
И мы снова оказались в его кабинете среди, со стен которого на меня смотрели не фотографии и не портреты, на меня смотрели наградные листы в вычурных рамках. Мы оказались среди хаоса бумаг и книг.
— Онемение сейчас пройдет, — сказал магистр, опуская меня на стул. — Сперва вы почувствуете легкое покалывание.
Я уже его почувствовала, но продолжала с укором смотреть на учителя. Правда, ему мои укоры были абсолютно безразличны. Покалывание растекалось по позвоночнику, и я поняла, что могу двигать головой, могу открыть рот и…
— Эта магия запрещена! Жрицы узнают… — Хотела выкрикнуть ему это в лицо, хотела увидеть, как он испугается или разозлится. Но вместо крика вышел едва слышный шепот, а вместо того, чтобы испугаться, магистр грустно улыбнулся.
— Это не магия, Ивидель. Я всего лишь нажал одну из точек на вашем теле. Наподобие той, что есть у вас на локте, и когда вы им ударяетесь, немеет вся рука… Так вот, теперь представьте, что вы ударились позвоночником. Меня этому научил один целитель с Верхних островов. — Я смогла, наконец, поднять руку и уцепиться за спинку стула. Магистр выпрямился. — Но приятно знать, что вы настолько чтите заветы богинь, что готовы сдать меня жрицам. Хвалю!
Из его уст это «хвалю» прозвучало горько.
Только вот сейчас мне не было дела до его чувств, мне и своих хватало с головой.
— Рассказывайте, — приказал Йен Виттерн, садясь за стол. — Не то, почему вы бросились на помощь к барону Оуэну, об этом и сам уже догадался, рассказывайте остальное, а то, что этого «остального» много, я даже не сомневаюсь.
— Вы не дали мне помочь ему! — я попыталась встать на дрожащие ноги.
— Я не дал вам угробить вас обоих. Думаете, маги будут просто так смотреть, как вы проверяете пределы своей силы? Отнюдь. Сейчас они его просто ловят, но если поймут, что взять живым пришельца с Тиэры невозможно, они его убьют. И очень быстро. Вы едва не превратили игру «в догонялки» в настоящий бой. Ничего не изменилось, ему все еще некуда деться с острова, поэтому маги и осторожничают. — Он налил в стеклянный бокал воды и поставил на стол передо мной.
Словно в насмешку, я тут же ощутила сухость во рту. А еще негодование, но какое-то беспомощное, потому что возможно, только возможно, он был прав.
— Благодарю, — смогла прошептать я, слова казались шершавыми и царапающими горло.
— Не благодарите, а рассказывайте. Рассказывайте, если хотите чтобы я помог вам. А возможно, и ему.
Вот это «ему» и решило дело. А еще то, что я ужасно устала быть одна, знать все одна и решать все одна. Очень боялась ошибиться, и этот страх стал моим постоянным спутником. А сейчас мне предлагали переложить часть этой ноши на чужие плечи.
Я отпила воды и стала рассказывать. Сперва тихо, а потом все громче и громче, словно боясь, что меня не услышат. Учитель не прерывал, не задавал вопросов, лишь все больше и больше хмурился. Я рассказала ему все. Почти. Рассказала о Первом форте, о князе, о библиотечной башне, о происхождении Академикума, о дурацком слухе, о том, что кто-то стоял на пороге моей комнаты, но так и не решился постучать, о следах на снегу, о взгляде в спину… Умолчала лишь о том, что произошло между мной и Крисом в развалинах первой башни. Это принадлежало только мне. И Оуэну.
— И если вы сейчас мне скажете, что это снова ваша операция, то я просто не знаю, что сделаю, — пообещала я, сжимая кулаки. Кончики пальцев еще покалывало, но я уже могла двигаться.
— Если это и операция, то не наша, — задумчиво проговорил магистр и встал. — Значит, нужно выяснить чья. — И с этими словами Йен Виттерн направился к двери.
Я вскочила, пошатнулась. Учитель обернулась.
— А вам лучше остаться здесь.
— Но вы сказали нужно узнать…
— Но я не говорил, что узнавать, чтобы то ни было, мы будем вместе, это во-первых. А во-вторых, вы, Ивидель, не выйдите из этого кабинета, пока я не вернусь. — И видя, что я уже готова возразить, пригрозил: — Не заставляйте меня надевать на вас кандалы, леди Астер.
— Но…
— Вы до сих пор ничего не поняли, Ивидель? — спросил он с таким участием, что мне почти стало больно.
Так маменька интересовалась в сиротском приюте, все ли у них хорошо, не нужно ли чего? У них никогда не было все хорошо, эти дети остались без родителей. И им всегда что-нибудь нужно, потому что-то дети вырастали из одежды, ломали игрушки, их нужно было учить читать, нужно… Много всего нужно. И маменька и директриса приюта — обе это знали. И в тоне графини Астер это знание слышалось совершенно отчетливо. Знание и снисходительная жалость к несчастным. Так же сейчас смотрел на меня Йен Виттерн.
— Такие вопросы решают не там, — он кивнул на окно, за которым все еще слышался перестук капели. — Их решают совсем в других местах. В тиши кабинетов и будуаров, за завтраком или за ужином, при личной встрече или обсуждая кого-то нужного или ненужного за глаза. Вы понимаете? — он склонился к моему лицу, а я не знала, что ему ответить. — Все будет так, как решит князь, и не иначе. Даже если вы положите в бою весь орден Серых псов, это ничего не изменит. Оуэн не сможет бегать вечно.
— Но… но… — Я не знала, что сказать и ухватилась за первую мысль, что пришла в голову. — Но князь применяет запретную магию!
— Предлагаете послать к нему жрицу? Он же ее бедняжку повесит на первом же верстовом столбе, и нас с вами за компанию. Тогда уж мы точно не сможем ему ничего доказать.
— Но богини же запретили…
— Хотите обратиться в вышестоящую инстанцию? Отлично. Но с богинями договаривайтесь без меня. — Он снова жалостливо улыбнулся, как маменька одной из сироток, что подарила ей вышитый гобелен, который не подходил ни к одной гостиной, который казался везде неуместным, совсем, как тон учителя.
— Милорд, — в отчаянии прошептала я. — Но что же нам делать?
— Вам — ждать. А я пойду пока выясню, поймали ли Оуэна. И если поймали, попробую с ним поговорить, а потом с князем. Но если по возвращению, я не застану вас на этом самом месте, — магистр указал пальцем в пол, — если вы опять броситесь геройствовать, то на мою помощь больше можете не рассчитывать. Это ясно, Астер? — голос мужчины стал жестким.
— Да.
— Вот и отлично, — он снова улыбнулся, и изуродованная половина его лица скривилась.
Дверь захлопнулась, и я осталась в кабинете магистра одна. В кабинете, где со всем сторон на меня смотрели не лица родовитых предков, а похвальные листы, грамоты, приказ о награждении и жаловании какие-то привилегии… Они давили сильнее, чем взгляды пращуров.
Отчего-то вспомнились слова магистра: «об этом и сам уже догадался». А кто еще кроме него догадался? Кто из тех, кто был сегодня у разрушенной библиотечной башни, видел, как я бросилась за «тиэрским бароном»? Сколько еще таких догадавшихся?
Я прижала руки к горячим щекам. А ведь это важно, и дело не в репутации. Не только в репутации, которая скоро начнет трещать по швам, как старое платье. Как сказал Крис: «Ножик у горла той, на которую боишься даже смотреть — самый лучший способ заставить открыть рот того, кто не хочет говорить…» А если ножик приставят не к моему, а к его горлу? На что я готова, чтобы отвести беду от Криса? Ответ прост и ужасен — на все. И проверять если ли у этого «все» дно мне совершенно не хотелось.
Магистра не было долго. Очень долго, мне показалось целую вечность. Но сколько точно я не знала, от этого вечность становилась еще длиннее. Я даже успела пожалеть об оставленном в комнате разбитом брегете, успела обругать учителя за медлительность, солнечный свет, что заглядывал сквозь стекла, за яркость. Успела даже зажать уши ладонями, чтобы не слышать крики с улицы, которые, как нарочно, провоцировали открыть эту дверь и выбежать…
Крики?
Я подскочила к окну, пытаясь что-то разглядеть, но как назло напротив кабинета магистра росло дерево, невзрачное с короткими топорщащимися ветками, а еще дальше начинались высокие корпуса Посвящения жриц. Я вытянула шею, но так толком ничего и не увидела и со злостью стукнула ладонью по подоконнику. Кисть тут же отозвалась болью. Грохнул выстрел метателя. Тяжело грохнул. Свинцовый заряд. Я вздрогнула, словно стреляли в меня. Снова раздались крики. На краткий миг я поддалась панике и бросилась к двери. Почему-то казалось, что там сейчас происходит что-то важное и что-то ужасное одновременно. Всегда что-то важное происходит без тебя.
Стреляли Криса, я была в этом уверена. Он там, а я здесь…
«Вы едва не превратили игру «в догонялки» в настоящий бой», — вспомнила я слова магистра и остановилась. Поняла, что держусь за ручку двери, готовая распахнуть ее и выскочить в коридор. Поняла, заставила себя разжать пальцы и вернулась к окну, как раз в тот момент, когда с правого края показался шар отчаливающего дирижабля.
— Значит, он все же сделал это, — прошептала я. — Смог уговорить князя.
Несмотря на очевидное, верилось с трудом. Я пока не понимала хорошо это или плохо…
Снова раздались выстрелы. Сразу три, словно канонада из пушек в честь спуска нового воздушного судна. Вернее взлета. Такие же громкие и такие же пугающие.
А потом шар накренился. Я до боли закусила губу. Девы!
Раздался отвратительный скрежет. С таким звуком паровой мобиль задевает кирпичную стену. С таким звуком сминается кабина, с таким звуком лопается и осыпается на мостовую стекло. И пусть, он слышался отдаленно, но воображение художника уже вовсю рисовало картины произошедшей катастрофы, совсем, как Эрнестале десять лет назад.
Шар накренился, задевая дерево, снова раздались крики, снова выстрелил метатель. Воздушное судно вздрогнуло, словно что-то ударило по шару, его повело вправо на шпили Отречения, который издалека выглядели такими острыми. И теперь уже закричала я. Но тут шар выровнялся и стал медленно подниматься над островом. Я видела обрывок каната, который болтался у корпуса пассажирской корзины, словно крысиный хвост. И этот хвост тлел, как фитиль пушечного ядра. Дверь в салон отсутствовала, и я даже не хотелаузнавать по какой причине. Лишь победно вскинула руку, когда дирижабль поднялся над верхушками шпилей, когда очередной свинцовый снаряд метателя пролетел мимо, когда воздушное судноразвернулось и скрылось в густых облаках.
А я еще добрых полчаса прижималась лбом к стеклу, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Но ни выстрелов, ни криков больше не было слышно. Видимо, игра в догонялки была закончена. Но воцарившаяся тишина, казалась мне куда более зловещей, чем беготня и звуки сражения.
Магистр вернулся, когда минула целая вечность.
— Дирижабль отчалил, — коротко проинформировал меня учитель, подходя к столу. — Дженнет доставят к родным.
— Думаете целителям удастся найти противоядие? — спросила я, просто потому что нужно было что-то спросить. Что угодно, только не то, что мне хотелось знать на самом деле, потому что ответ мог мне не понравиться…
— Нет, — не стал врать учитель. — У нас был образец противоядия, но вы истратили его на барона Оуэна, хотя я и пытался вас остановить. А этот ублюдок не стоит даже… — не договорив, магистр повернулся, и я поняла, что он очень зол.
— Вы поверили в его виновность, да? — сказала я, ненавидя себя за слезы, что звучат в голосе. Ненавидя за слабость в коленях, ненавидя за отчаяние, что прошлось холодом по коже.
— Я поверил своим глазам, — резко ответил Йен Виттерн. — Только что я видел, как барон Оуэн с боем прорвался на дирижабль. На тот дирижабль, который, я лично уговорил князя отправить на землю, чтобы Дженнет могла побыть с семьей, пока у нее еще есть такая возможность. Я видел, как ваш Крис, — он произнес имя с презрением, — швырнул механический взрыватель в дверь корзины, когда судно отдавало швартовы. Я видел, как ее снесло. И этот взрыватель помещался у него в ладони! Это не наша технология! Она с Тиэры, у нас нет таких миниатюрных зарядов, что могут детонировать…ааа! — Он махнул рукой и устало спросил: — Леди Астер, вы понимаете, что Дженнет заразили коростой только для того, чтобы этот дирижабль отчалил, только для того, чтобы пришелец с Тиэры мог уйти?
— Неправда! — меня одолевало отчаяние. Все не так! Все должно быть не так! Он же поверил мне!
— Было у меня подобное предположение, но… — не слушая меня, сказал Йен Виттерн.
— То есть вы предполагали, но все равно уговорили князя? — спросила я. Мне очень хотелось, чтобы он засомневался, чтобы допустил возможность того, что все это большая ошибка.
— Да. — Он снова посмотрел на меня, его полуприкрытый глаз на изуродованной стороне лица был налит кровью.
— Но почему? — спросила я со слезами. — Вы знали, но не верили?
— Нет. Я сделал это потому, что жизнь всегда важнее смерти. И жизнь любого из моих учеников важна, будь это хоть герцогиня, хоть дочь травника. Ради этой жизни, стоит пренебречь смертью пришельца с Тиэры.
— Он не пришелец с Тиэры! — неожиданно выкрикнула я. — Я знаю это.
— Вы не знаете, а хотите в это верить. Хотите настолько, что я даже допустил возможность рокового стечения обстоятельств, хотя понимал, что ваш разум затмевает какая-то романтическая ерунда.
Холод медленно поднимался по позвоночнику. Такого я не ожидала. Мой единственный союзник… Поправка, тот, на кого я надеялась, тот, кто должен был мне помочь, оказался ничем не лучше остальных. Даже хуже. Я чувствовала себя ребенком, которому на день рождения вместо игрушек преподнесли учебник по грамматике.
— А если бы… если бы… — И все же я отчаянно старалась подобрать слова, хотя, нужно было просто взять и уйти. — А если бы… — Взгляд упал на стол учителя, на стоящие на нем миниатюры. — А если бы вам сказали, что она, — я ткнула пальцем в портрет девочки, — пришелец с Тиэры? Что ваша голова забита романтическим бредом, вы бы поверили? Вы бы согласи…
Я встретилась взглядом с магистром и недоговорила. Я думала, что он был в ярости. Я ошибалась. Он был зол, но до ярости довела его я глупыми, призванными непонятно кого и в чем убедить, словами.
— Еще одно слово о моей личной жизни, — магистр нагнулся вперед, разглядывая мое лицо, — и я сам вышвырну вас с острова, благо поводов вы дали предостаточно, — он почти шептал, но этот шепот звучал громче любого крика. — А теперь вон отсюда, леди Астер.
— Как скажете, милорд, — я нашла в себе силы присесть в реверансе и пошла к двери, чувствуя предательскую слабость в ногах.
— И не думайте, что ему удастся уйти, — догнал меня голос учителя. — За ним в дирижабль успели запрыгнуть Люк и Аннабэль, у серых псов к барону Оуэну личный счет. Князь свяжется с ними, и прежде чем взять курс на Льеж, судно сделает остановку в Запретном городе. Ваш барон обречен, и чем быстрее вы это поймете, тем лучше.
— А как свяжется? — не оборачиваясь спросила я.
— Что?
— Как князь свяжется с дирижаблем? Как он вообще узнает обо всем первым? Как отдает приказания? У нас что, уже вывели новую породу скоростных почтовых голубей? Или собрали их из металла и шестеренок? — я не выдержала и на пороге оглянулась. Бросила один взгляд в изуродованное лицо магистра и поняла, что этой фразой добилась того, что не удалось никакими другими. Я увидела на лицеЙена Виттерна смятение. Мне все же удалось заставить его сомневаться.
— Не ваше дело, — хрипло ответил учитель. — Радуйтесь, что изоляции Академикума конец.
Я кивнула и вышла. Все-таки магистр был прав, историю творят не оружием и не на поле боя, ее творят за стенами кабинетов, вот такими вот неосторожно брошенными словами.
Правило 3. Чтобы ничего не видеть, нужно не смотреть
Как-то раз папенька пропал в горах. Налетел снежный буран, перевалы стали непроходимыми, люди замерзали в двух шагах от жилья, и даже дикие звери попрятались в норы. А отец был где-то там, в снежной круговерти с отрядом рыцарей.
На матушку было больно смотреть. Нет, она не причитала, не заламывала руки и не просила у богинь справедливости, возможно, лишь о милости, да и то в тишине спальни за закрытыми дверьми. Для нас она оставалась все такой же невозмутимой. Твердым голосом отдавала приказы, занималась хозяйственными делами, словно ничего не случилось. И лишь немногие замечали, как что она бросала взгляды в окно, как сильно сжимала и выкручивала ажурный носовой платок, как иногда терла пальцами виски, а поданное к ужину блюдо оставалось нетронутым.
Она ждала его возвращения каждую минуту, ждала без малого три месяца, ждала, даже когда слуги уже начали шушукаться и поглядывать на Илберта со значением, как на следующего графа Астера. Она улыбалась, когда мы с братом плакали. Она ни разу не показала слабость и не выдала того, что творилось у нее в душе. А когда отец вернулся, все тем же спокойным голосом попросила его больше так надолго не пропадать. И лишь я видела, как она прислонилась лбом к спинке стула в комнате для рукоделия, видела, как вздрагивали ее плечи, и слышала, как она, не оборачиваясь, произнесла, словно зная, что я стою и смотрю на нее:
— Самое трудное в неизвестности, это сохранять лицо, Ивидель, запомни это. Самое трудное и самое необходимое.
Я запомнила и сейчас изо всех сил старалась. Как и старалась день до этого. И день перед этим.
— Скоро Академикум прибудет в Эрнесталь, и мы все узнаем, — сказалаГэли. Она говорила, что-то подобное и до завтрака. — Иви, ну пожалуйста, скажи что-нибудь.
— Что сказать? — я посмотрела на идущую рядом подругу. — Что вряд ли известия нас обгонят? Ты же понимаешь, что ничего мы не узнаем, пока нам не сообщат.
Мы подошли к учебному залу как раз в тот момент, когда дверь открылась, и в коридор вышел магистр Виттерн. Учитель скользнул по мне взглядом, как по пустому месту, сдержанно кивнул Гэли и зашагал по коридору.
— Вы опаздываете, леди, — раздался скрипучий голос магистра Дронне, и мы поспешили на занятие.
— Итак, повторим, какие созвездия можно наблюдать осенью…
Мы сели, и учитель начал монотонно перечислять созвездия, словно счетовод суммы доходов и расходов. А все старательно делали вид, что слушают. Оли бросил бумажным шариком в Мэри, девушка не повернула головы, но на щеках появился румянец. Рут лениво перелистывала книгу в поисках картинок. Гэли стала писать письмо, Мерьем разглядывала стену…
У них куда лучше получалось делать вид, что ничего не произошло. Весь Остров делал вид, что ничего не случилось. Тиэрский барон оставил Академикум, и какие бы пророчества не намеревались сбыться, это была уже не их проблема. Не наша.
Академикум взял курс на столицу и все выдохнули с облегчением, в коридорах снова зазвучал смех, ученики снова стали опаздывать на занятия и ронять магические заряды. И лишь недостроенная виселица, да разрушенная библиотечная башня напоминала о произошедшем.
— Все знают, что если красная Иро закроет созвездие быка, то это означает великие бедствия или великие свершения… — продолжал бормотать магистр, не глядя на учеников.
— Куда уж без великих бедствий, — проговорила Тара, а Алисия хихикнула.
Я повернула голову и встретилась глазами с Мэрдоком. Сокурсник некоторое время разглядывал меня, а потом вдруг улыбнулся. Нет, не так. Любой другой человек, не знавший Хоторна, как знали его мы, не назвал бы это улыбкой, но я видела, как чуть приподнялись уголки губ наего обычно невозмутимом лице.
— А что означает парад лун? — перебил магистра Коррин.
— Простите? — мистер Дронне поднял голову.
— Парад лун, который скоро случиться, — повторил сокурсник. — Что он предвещает? Вы же сами учили, что каждое небесное тело имеет свое значение в зависимости от положения, времени года, часа наблюдения и … настроения звездочета.
Магистр снял очки и снова посмотрел на ученика, при этом вид у него был такой, словно он в первый раз нас всех видит и искренне не понимает, откуда мы все здесь взялись.
— Парад лун? Ах, да, парад лун… — учитель стал торопливо листать книгу, даже не глядя на мелькающие листки. — Что вы хотите знать?
— Что он означает? — на этот раз вопрос повторила Рут, а Алисия добавила:
— Великие бедствие или великие свершения? Я лично ставлю на бедствия.
— А когда был предыдущий парад? — уточнил Мэрдок и тоже потянулся к учебнику.
— Пятьсот лет назад? — предположила Мэри.
— И тысячу, — добавил Отес, — Как раз когда Эра перестала быть единой.
— Я так и знала, что без великих бедствий не обошлось, — снова хихикнула дочь первого советника, но тут на нее посмотрел Мэрдок. Я не знала, что она увидела в его глазах, нопренебрежительный смех тут же затих, а лицо стало задумчивым.
Все снова посмотрели на магистра Дронне, а тот долистал, наконец, книгу до конца, отодвинул ее на край стола, надел очки, снова снял и повторил:
— Парад лун — очень значимое событие. Я, как и другие звездочеты, жду его с нетерпением. Но с толкованием этого событияу нас возникло множество… разногласий и кто был прав, мы узнаем только… — она замялся, — постфактум, так сказать.
— Неужели нет никакой легенды или пророчества на этот счет? — уточнил Оли. — Ни за что не поверю.
— Легенда, молодой человек, есть, — магистр поправил очки. — Я просто удивлен, что вы ее не знаете, — судя по голосу, учитель и вправду был удивлен, то ли нашим невежеством, то ли тем, что на его уроке кто-то решил задать вопрос. — Когда в первый раз глаза богинь[1] выстроились в ряд, говорили, что Девы смотрели на своих детей и плакали…
— Это когда Эра была разделена Разломом? — почти шепотом спросила Мэри.
— Именно так, юная леди, — кивнулучитель. — И с тех пор раз в пятьсот лет богини смотрят на нас. Смотрят, не одумались ли их неразумные дети и не пора ли завершить наказание, которое они наложили.
— Если вы о механиках Тиэры, то они явно не одумались, — сказала Мерьем. — Я бы даже сказала наоборот, упорствуют во грехе и ереси. Одного взгляда на их железные чудища достаточно, чтобы понять…
— А на наши? — прервал ее Отес.
— Что? — не поняла девушка.
— Что можно понять, глядя на наши железные чудища? На мобили? На поезда? На метатели?
— Этот парень меня пугает, — вдруг заявила Мерьем, и я была склонна с ней согласиться. Он и меня напугал. Но это не означало, что он был неправ. И я впервые задумалась, что могут видеть в наших паровых машинах выходцы с Тиэры? Таких же железных монстров, каких мы видим в их «зверушках»? А вдруг эти зверушки там, на Тиэре спокойненько катают детей в парке, и никому не приходит в голову их бояться?
— Как бы то ни было, — магистр снова надел очки. — Если богини увидят, что их неразумные дети одумались, то снимут наказание с мира и Эра вновь будет целой.
— Уж слишком это отличается от предсказания о пришествии отступника с Тиэры, — пробормотала Гэли, поднимая голову от письма, в котором только что зачеркнула несколько строк. — В том прямо говорится, что когда пришелец преодолеет Разлом, тот схлопнется и всем нам придет конец. А тут вон как ласково: «снимут наказание».
— Один и тот же результата, а звучит по-разному, — согласился с ней Мэрдок.
— А когда они выстраивались в первый раз, — спросила я, — пятьсот лет назад, что-нибудь случилось?
— Ну, Эра и Тиэра все еще разделены, если ты не заметила, — ответила мне Алисия. — И вообще, по мне, все это чушь собачья.
— Выражаешься, как извозчик, — не сдержалась Гэли. — Хоть бы магистра постеснялась.
— Нет, ну, правда, — вдруг вмешался Оли. — Разве в прошлый раз ничего не случилось? Совсем-совсем?
— Ну… понимаете, — замялся магистр Дронне раз в пятый снимая очки и снова начиная вертеть их в руках.
— Князь погиб, — вдруг ответил за него Отес. — А вместе с ним главы Ордена, Магиуса и Посвящения…
— Хорошенькая «чушь» — Оли присвистнул.
— Ну, — снова взял слово учитель. — На самом деле, все не так очевидно. Главы Магиуса на тот момент не было, его замещал Лориан Муньер, если не ошибаюсь, а верховная жрица была больна…
— А как они погибли? — спросила Рут, и вся группа замерла в ожидании ответа. Ничто не вызывает большего любопытства, чем чужая смерть.
— Позвольте, я не думаю, что это имеет какое-либо касательство к нашему предмету…
— Это даже я знаю, — снова вмешалась Алисия. — Князя завалило в пещере вместе отрядом Серых псов. Верховная жрица умерла во сне. Муньеру перерезали горло в подворотне Льежа, а глава Ордена подавился рыбьей костью за обедом.
Мы все, включая магистра, ошарашено посмотрели на дочь первого советника.
— Да ты бредишь? — не удержался Коррин.
— Ну и кто сейчас выражается, как извозчик? — уточнила Алисия и рассмеялась. — Конечно, брежу. Видели бы вы свои лица.
— Ну, знаете ли, — высказалась Рут.
— Так она все это выдумала? — уточнила побледневшая Мэри.
— Конечно, — с отвращением ответил Мэрдок.
— Ничего себе…
— А я почти поверил…
— Так, тишина! — повысил голос магистр Дронне и уже добавил: — Ну, я прошу вас, вернемся к предмету, в конце — концов, вас ждет экзамен…
Мало-помалу все успокоились, а учитель опять начал перечислять в полголоса названия созвездий, погружая учеников в сон. Гэли снова стала корпеть над письмом отцу, пытаясь одновременно рассказать все и не напугать его до полусмерти. А я снова поймала на себе взгляд Мэрдока и он снова мне улыбнулся. Знать бы, что это означает, великие бедствия или великие свершения?
На почте мы с Гэли оказались ближе к обеду.
— Только представь, как папенька, должно быть, волнуется, — рассуждала подруга. — С Академикумом творится девы-знают-что, а он даже в Око посмотреть не может. Нет, я должна подать весточку, тем более, что письма, наверняка, отправят сразу же по прибытии в столицу…
Мы зашли в здание почты и остановились на пороге. Гэли замолчала на полуслове.
Вряд ли кто-то в здравом уме отважился бы оставить здесь письмо. Если в прошлый раз, нам показалось, что на станции беспорядок, то теперь увиденное прямо претендовало на понятие «хаос». Сложите в лакированную шкатулку драгоценности, потрясите и откройте. Что вы увидите? Что сережки зацепились за бусы? Что цепочки перепутались, а кулон намертво застрял в звеньях браслета? Очень даже вероятно. А теперь представьте, что вместо драгоценностей у вас посылки и письма, а вместо коробочки здание почтовой службы.
Академикум очень долго трясло, и мало кто представлял себе все последствия, особенно здесь, среди незакрепленных коробок, свертков и кульков.
— Девы милосердные, Катарина, где тебядемоны носят? — раздался голос миссис Улен.
И мимо нас, ловко перепрыгнув через продолговатую коробку, пробежала девушка с охапкой писем. Темные локоны выбились из-под чепца, на носу темнело грязное пятно. Гэли сделал несколько шагов вперед, обогнула, накренившийся и чуть выдвинутый вперед стеллаж. Катарина уже подбежала к столу, за которым сидела миссис Улен и что-то торопливо записывала в толстую тетрадь.
— Эти в Эльмеру, — девушка свалила письма в большую коробку, стоящую около стола.
— Куда? — рявкнула глава почтовой службы Острова. — Я что тебе сказала, Катарина? Повтори!
Девушка виновато втянула голову в плечи и озадачено почесала и без того грязный нос.
— Я сказала, что сперва мы отберем письма в Эрнесталь, потом в Льеж, Потом в Трейди. Ты чай не глухая. А коробка для писем в Эльмеру вообще там … — Тут она подняла голову от тетради, заметила нас и устало спросила: — У вас письмо, леди? Куда?
— В Льеж, — растеряно ответила Гэли и так стиснула конверт в руках, что я поняла, она вряд ли оставит его в этом хаосе.
— Давайте сразу сюда, я проштампую, а то от этой безрукой никакого толку, — Она горестно посмотрела на коробку. — Придется начинать все сначала…
— Может, вам нужна помощь? — спросила я.
— Может и нужна, — Аманда Улен вздохнула и добавила: — Только где ж ее взять-то? От меня даже секретарь отмахнулась, говорит, все заняты на разборе завалов библиотечной башни. Оно, конечно, книги важнее, я понимаю… Да, только с письмами-то что делать? Печь им топить, а потом перед высокородными родителями извиняться? — закончила она с неожиданной злостью.
— Мы имели в виду, — Гэли убрала в карман письмо и стала снимать куртку, — что возможно мы сможем вам помочь. Мы совершенно точно не глухие и умеем читать и писать. — Она повесила одежду на ближайший стул.
— Вы не шутите, леди — растерялась миссис Улен. — У вас же занятия…
Было видно, что она очень хочет поверить в неожиданно свалившуюся на голову помощь и помощниц, хочет, но не позволяет себе.
— У нас сейчас обед, — ответила я, расстегивая куртку.
— И пропустив его, мы станем только стройнее, — хихикнула подруга, расстегивая манжеты блузки и закатывая рукава. — Говорите, что нужно сделать впервую очередь? Рассортировать письма?
— Да! Нет… Погодите, — глава почтовой службы вышла из-за стола, огляделацаривший на посте беспорядок и махнула мне рукой. — Вы, леди…
— Астер, — напомнила я.
— Вы, леди Астер, садитесь на мое место. И займитесь регистрацией писем. — Она указала на толстый журнал. — Если на принесенном письме уже стоит штемпель, значит, его уже регистрировали и нужно просто положить его в нужную коробку. — Она повернулась к выстроившимся в ряд коробкам, на которых жирным черным карандашом были написаны названия городов, а иногда и провинций. — Если штампа нет, нужно проставить печать и занести данные отправителя и получателя в журнал.
— Но я и сама это могу… — начала Катарина.
— Видела уже, как ты можешь, — отмахнулась Аманда Улен. — Ну-ка, брысь к посылкам и начинай сортировку. А вы леди…
— Миэр.
— А мы с вами, леди Миэр, закончим с письмами.
Работали почти в молчании. «Почти» потому что, на почтовую станцию то и дело заглядывали учителя и ученики, кто-то оставлял очередное послание, кто-то, как Ильяна Кэррок, просто оглядывал зал и быстро покидал здание почты. Иногда слышалось ворчание Катарины:
— И куда мы торопимся? Кто нам сказал, что этот хлам сразу же заберут? Да, пока сообразят в этом Эрнестале посмотреть на небо, пока пришлют судно… Да небось не сразу и почтовое, мы тутживоты надорвем…
— А ну-ка цыц, если обратно на кухню не хочешь? Соскучилась по грязным сковородкам?
Катарина замолчала, но тогда вместо нее начинала бормотать миссис Улен:
— Почему-почему? Потому что. Порядок не знаешь? Если над городом появляется Академикум, они просто обязаны послать к нему дежурное воздушное судно. — Она покачала головой. — Как дети малые… Али не знаете, как давеча ночью Остров завис над Трейди? И часа не прошло, как князя и его серых прихвостнейвоздушное судно забрало.
— Вот-вот князя забрало, а почту оставило, — не унималась Катарина, правда в ее словах не было злости, создавалось впечатление, что такие разговоры были давно не в новинку обеим женщинам.
— А ну, цыц, я сказала.
Взять конверт, поставить штамп, переписать жирным мажущим карандашом данные в тетрадь, опустить послание в правильный ящик. Работа отвлекала, она не давала мыслям снова вернуться к Крису, не позволяла представлять, что могло произойти на дирижабле? Поймали ли барона серые? Доставили ли ли Дженнет к целителям? Утешало одно, если бы Криса схватили сразу же дирижаблю бы не дали отчалить с Острова. А он отчалил. Я вспомнила, как выровнялся шар, я цеплялась за это воспоминание, как нищий цепляется за шапку с медяками. Девы, почему, я не могла последовать за Оуэном? Ну, хотя бы, потому что поблизости не было ни одного воздушного судна. Но что еще важнее, потому что он не звал меня с собой. Да и место назначения до сих пор оставалось под вопросом. Гэли была уверена, что мы все узнаем в Эрнестали. Я была не столь оптимистична.
Князь покинул Академикум. Радоватьсянадлежало этому или огорчаться?
Очередной конверт, очередные торопливо выписанные буквы на белой бумаге, рука дрогнула, и я замерла, глядя на ровные строки. Я сама не так давно их выводила. Девы, казалось в другой жизни, целую тысячу жизней назад. Я перевернула конверт и поняла, что заставило меня остановить на нем взгляд и выделить из сотен других. Он был вскрыт, а потом неумело заклеен обратно.
По спине пробежал холодок, и это был не страх, не возмущение, это была растерянность. А еще злость. Кто-то вскрыл мое письмо и прочитал послание папеньке, узнал о плохих снах, о страхах, о Запретном городе и о князе. О том, что я разорвала юбку и выпрашиваю у него разрешения, спуститься в город, словно какая-нибудь батрачка!
Я поймала обеспокоенный взгляд Гэли и в эту минуту поняла, что почувствовала подруга, когда ее письмо прочитал посторонний, поняла ее растерянность и ужас. Конверт, который я держала в руке, вспыхнул. Желтоватая бумага съежилась, осыпаясь хлопьями черной сажи. Так же рассыпались и мои иллюзии. Кстати, говоря, то, что это иллюзии, я поняла только сейчас. Разом вдруг осознала, чтоАкадемикум — это отнюдь не остров безопасности, что здесь у меня не так много друзей и еще меньше тех, на чью помощь я могу рассчитывать, пример магистра Виттерна был очень убедителен. Здесьловят учеников, здесь для них строят виселицы, здесь читают чужие письма и выносят приговоры загодя…
Миссис Улен снова закричала на Катарину, Гэли отложила очередную посылку… Я заставила себя успокаивающе улыбнуться подруге и смяла в кулаке пепел. Папеньке не суждено было прочитать это письмо. Я представила, как сейчас ко мне подходит «некто» и говорит, что прочитал письмо, говорит, что расскажет всем… Огонек вспыхнул на краю стола и я торопливо прихлопнула его толстой тетрадью. Я бы спалила не только корпус, им быпришлось отстраивать весь Академикум заново, а папенька бы точно разорился.
Выходная дверь хлопнула и в зал почтовой станции вошла жрица в алом плаще.
— Ох, — она окинула взглядом заваленное посылками помещение. — Вижу вы все в работе.
— И не говорите мисс Альгор, — тут же ответила ей миссис Улен, торопливо перекладывая посылки на одну из полок.
— А я вам еще сейчас добавлю, — она скинула капюшон плаща, стряхивая с ткани на пол капли дождя.
— Хуже уже вряд ли будет, — философски заметила хозяйка почтовой станции. — Что там у вас? Письма? Отдайте девушке…
Они продолжали о чем-то переговариваться. Гэли подавала миссис Улен посылки, я взяла у жрицы сразу десяток писем…
А ведь жизнь продолжается. Чтобы не поняла сейчас лично я, какие бы откровения Дев не сошли с небес, для всех жизнь все равно продолжается. Совсем как тогда в Кленовом саду, когда вернувшийся папенька сбрил отросшую бороду и снова стал отцом, а не худым заросшим незнакомцем, ввалившимся как-то в дом однажды ночью. Все, как всегда, и только мы с матушкой помнили взгляды слуг на брата, заискивающие и любопытные, взгляды прислуги на нового хозяина. Мы не забыли. И я не забуду, ни виселицы, ни вскрытого письма. В Академикуме у меня больше нет друзей. Я посмотрела на Гэли…. Почти нет.
— Когда уже мы окажемся в столице? — непонятно у кого спросила жрица.
— А Эрнесталь, наверное, большой? — Катарина даже отложила посылку.
Читать бесплатно другие книги:
