Невольница любви Смолл Бертрис
— Если посмеешь сделать это, я никогда тебе не прощу, — пригрозила Жасмин.
— Пойми же, я желаю Индии добра! Если бы ты с самого начала позволила мне найти ей мужа, вместо того чтобы сквозь пальцы смотреть на ее поведение, мы не попали бы в такую беду! Теперь я поступлю, как считаю нужным!
— Что с ним случилось? — пожаловалась Жасмин свекрови. — Он на себя не похож!
— Нельзя допустить, чтобы эта история разрушила твой брак и уничтожила семью, — мудро посоветовала Кат. — Я понимаю, что дочь дорога тебе, но и Джемми ты любишь. Индия выбрала свой путь и должна сама пройти его с начала до конца. Ты не можешь всю жизнь прятать ее под юбкой.
— Значит, вы согласны с Джемми?
— Вовсе нет, но я слишком хорошо знаю Джемми, как, впрочем, и ты. Его просто нельзя заставить сделать что-то против воли. Для того чтобы заставить его подчиниться, нужно действовать хитро и исподтишка, ни в коем случае не выдавая своих намерений. Недаром говорят, что муж — голова, а жена — шея. Он так же упрям и не заботится о последствиях, как отец, упокой Господи его душу. Джемми — человек сложный. Жасмин. И не позволяй любви к дочери затмить чувства к мужу. Рано или поздно раненое сердце Индии исцелится, она выйдет замуж и покинет вас. Охлаждение — вещь страшная. Не желаешь же ты прожить остаток дней своих с чужим тебе человеком!
— Но дитя Индии! Что станется с невинным малышом, если отдать его на воспитание неизвестно кому? — тоскливо проговорила Жасмин.
— Главное — чтобы ты знала, где он. Потом навестишь жену арендатора и дашь понять, что щедро вознаградишь ее, если дитя будет расти здоровым и крепким. Позже, если это мальчик, дашь ему образование и расскажешь о происхождении. Девочку же обучишь читать и писать и найдешь ей хорошего мужа. Но ни намеком, ни словом не обмолвись Джем-ми, что принимаешь участие в ребенке.
— А Индия?
— Обязательно поведаешь ей правду, когда пройдет достаточно времени и горечь потери утихнет.
— Жаль, что вы не хотите остаться с нами, — всхлипнула Жасмин.
Свекровь искренне рассмеялась.
— Нет, дорогая, предпочитаю спокойную жизнь в Риме и Неаполе. Я отвыкла от таких волнений, суматохи и непрерывных ссор и споров. Все приключения остались в далекой юности. Теперь же я довольствуюсь своим садом, видом на море и обедами в обществе друзей. Читаю, пишу письма, гуляю… Я была рада помочь Индии, но с величайшим облегчением отправлюсь завтра в Абердин и, если повезет, к февралю буду на своей римской вилле. — И, потрепав Жасмин по руке, свекровь добавила:
— Ты неглупая женщина. Жасмин, но замкнутая тоскливая жизнь в душном Гленкирке притупила остроту твоего ума. Подумай, как уберечь свою дочь.
На следующее утро колеса дорожной кареты леди Стюарт, — Хепберн прогрохотали по подвесному мосту. Несколько недель спустя из Кале пришло известие, что путешествие прошло благополучно и, прежде чем отбыть в Рим, она напишет из Франции, Погода становилась холоднее, то и дело хлестали ледяные дожди. Как-то утром, когда Индия еще не вставала, в спальню вошел отец. Со времени отъезда Кат они умудрялись больше не кричать друг на друга, но и не разговаривали без крайней необходимости.
— Ты здорова? — пробурчал он.
— Почтя, — обронила Индия.
— Ты уезжаешь, Индия, — объявил он. — Не желаю, чтобы по округе поползли сплетни, а если ты останешься, злые языки начнут молоть день и ночь.
К его удивлению, Индия немедля согласилась.
— Да, скандал может повредить Фортейн. Кроме того, нужно думать и об Отем, хотя она совсем еще дитя.
— Рад, что ты это понимаешь, — немного смягчился отчим. — Хорошо, что ты думаешь сначала о сестрах, потом о себе. Я больше не сержусь на тебя, девочка, и делаю это ради твоего же блага.
Он погладил ее по руке, отметив, что кожа неестественно холодна.
— Куда ты меня посылаешь, папа? — тихо поинтересовалась Индия. — В Эдинбург, к двоюродному дедушке Адаму и Фионе? Или в Куинз-Молверн? Там никого не бывает, если не считать лета, когда приезжает брат.
— Нет, Индия. Отправишься в А-Куил. С тобой поедут Мегги и младший брат Рыжего Хью Дайармид.
— Но я там умру от холода! — негодующе воскликнула Индия. — Пытаешься убить меня, папа?
— Дом каменный, в главной комнате и твоей спальне хорошие камины. Место действительно уединенное, и там ты сможешь скрыть свой позор. Никто не узнает о ребенке. Дайармид зажжет сигнальный огонь, когда твое время придет, и тогда твоя мать приедет к тебе.
— Но что будет с моим малышом? — в упор спросила Индия.
— Позаботимся о нем, когда он благополучно появится на свет, — утешил он, обнимая дочь. — Девочка, девочка, я всего лишь хочу уберечь тебя от зла, ведь ты моя дочь.
— О, папа, я так несчастна! — неожиданно разрыдалась Индия. — Я любила его! Любила Кейнана! Мне следовало быть там, в Эль-Синуте, с Бабой Гассаном и госпожой Азурой, и вместе с ними радоваться скорому рождению младенца! Господи, папа, я даже не знаю, что с ним случилось! Говорят, что он был убит во время восстания и теперь Эль-Синут разделен между Алжиром и Тунисом. Где теперь гаремные невольницы? Баба Гассан и Азура? Почему я не с ними? Будь я там, возможно, все обошлось бы. Азура всегда твердила, что я благотворно действую на Кейнана-реиса.
Рука, обнимавшая ее за плечи, чуть сжалась.
— Будь ты там, Индия, тебя могли убить или, что еще хуже, продать в другой гарем или выставить на невольничьем рынке. Слава Богу, что ты дома, со мной и матерью, а не с этим мятежником!
— Ты не понимаешь, папа! Мой муж не предатель! — объяснила она, поднимая залитое слезами лицо. — Янычары замышляли заговор против султана, и мой муж предупредил валиде и ее сына. Он рисковал, но только ради нас и наших детей. Надеялся, что валиде вознаградит его за преданность, и хотел попросить о наследственной должности дея. Народ Эль-Синута не восстал бы. Это люди мирные, всем довольные и процветающие. Нет, только янычары убили моего мужа!
— И ты ничем этого не исправишь, девочка. Он ушел от нас, но ты жива. Я не стану плакать о человеке, которого не знал, кто отнял у меня дочь и наградил ее ребенком. Я должен защитить тебя, Индия. Два дня подряд шел дождь, так что завтра небо прояснится и ты уедешь. Не волнуйся, крошка, там тебе будет хорошо. Я не позволю, чтобы моя девочка в чем-нибудь нуждалась. Просто не стоит давать пищу сплетням, и только поэтому я отправляю тебя в А-Куил.
— Да, папа, — вздохнула Индия. Что еще она могла сказать? Летом ей исполнится двадцать, но она по-прежнему не имела доступа к своему состоянию — родители об этом позаботились и сделали все, чтобы ей не досталось ни пенни. Ей всего лишь выдавалась жалкая сумма «на булавки», а без денег ей некуда идти. Только выйдя замуж, она получит право на свое богатство. А пока она в надежной клетке и вынуждена покоряться. Пусть думают, что она делает это добровольно. И когда убаюкает их подозрения и бдительность надсмотрщиков ослабнет, возьмет своего сына и найдет безопасное убежище, где до нее никому не будет дела. Продаст драгоценности, чтобы малыш ни в чем не нуждался. На земле обязательно найдется место, где она сможет вырастить сына Кейнана.
Герцог Гленкирк поцеловал дочь в лоб.
— Счастлив, что ты послушалась доводов разума, детка. Конечно, ты много страдала, но не мучай себя. Папа все сделает для своей крошки, все на свете.
Кровь Христова, неужели, он все еще считает ее малышкой? Неужели не видит, что перед ним взрослая женщина? Джеймс Лесли был прекрасным отцом, хорошо относился к детям жены от первого брака и сыну принца Генри Стюарта и никогда не делал разницы между ними и его собственными отпрысками.
За время отсутствия Индии ее брат, маркиз Уэстли, решил жить в своем английском поместье Кэдби. Остальные дети все еще обитали в Гленкирке. Хотя отец и жаловался, что из-за побега Индии не сумел отвезти Фортейн в Ирландию и выдать замуж, на самом деле он не слишком жаждал расставаться с дочерью. Он был настоящим отцом семейства и любил собирать детей под свое крыло. Только вот своего первого внука вряд ли захочет видеть. Она не знала, что отец собирается сделать с новорожденным, но еще будет время забрать свое дитя и исчезнуть. Мама, вне всякого сомнения, будет на ее стороне. Но сейчас все, что нужно Индии, — это отдых, сытная еда и сознание того, что о ней заботятся, пока она носит долгожданного сына Кейнана-реиса. Кто же он, ее муж? Пока они были вместе, это не имело значения. Кейнан-реис, дей Эль-Синута. Повелитель и господин. Хозяин и защитник. Но кем он был раньше? Ведь у всякого человека есть прошлое. Сейчас Индия отчаянно жалела, что не попыталась расспросить мужа, хотя бы для того, чтобы назвать его именем младенца, который никогда не узнает отца.
Следующий день, как и предсказывал Джеймс Лесли, выдался солнечным, но холодным. Небольшая процессия уже к полудню была готова покинуть замок. Индия решила не рисковать ребенком и села в коляску. Две огромные повозки нагрузили с верхом припасами и теплой одеждой, чтобы обитатели А-Куила смогли безболезненно пережить зиму. Жасмин заливалась слезами, то и дело упрекая мужа за решение отослать Индию в охотничий домик. Когда-то она сама проводила там время и знала, что хотя А-Куил мал и довольно уютен, но находится высоко в горах, в слишком уединенном и диком месте. А что, если дитя Индии решит появиться на свет в буран? Девочка останется совершенно одна, без материнской помощи и поддержки.
— Пожалуйста, Джемми, оставь Индию дома, — заклинала она мужа до последней минуты.
— Мама, я не обижаюсь, — вмешалась Индия. — Так даже лучше. Со мной будет Мегги, и Дайармиду приказано делать всю тяжелую работу: рубить дрова, охотиться, носить воду. Я не хочу портить репутацию Фортейн и Отем. Что поделаешь, не повезло им с сестрой, — криво усмехнулась она.
— У девушки куда больше здравого смысла, чем у тебя, дорогая Жасмин, — упрекнул муж плачущую жену.
— Я тоже еду! — неожиданно объявила Фортейн.
— И не вздумай! — отрезала Жасмин.
— Но пойми, мама, — настаивала Фортейн, упрямо тряхнув огненной головой, — мы здесь живем совсем тихо, гостей у нас почти не бывает, и кому интересно, где я, в Гленкирке или в Эдинбурге? Я хочу быть с Индией. Однажды я потеряла сестру и больше не хочу с ней разлучаться.
— Ну вот! Только этого не хватало! — взвилась Жасмин. — Теперь ты доволен, Джемми? Я лишусь обеих девочек из-за твоего упрямства и глупой гордости!
За долгие годы семейной жизни Джеймс хорошо усвоил, как опасно вступать в словесный поединок с женой. Но и с Фортейн спорить нет смысла — все равно настоит на своем.
— Вперед, Дайармид! Постарайся благополучно доставить дам на гору. А ты, Фортейн, не смей спускаться с вершины в одиночку. Если отправишься с сестрой, придется остаться на всю зиму. Не затоскуешь? В этом году тебе не придется праздновать Рождество и Двенадцатую ночь в Гленкирке, а ведь это последние праздники дома. В следующем году я увезу тебя в Ирландию.
— Я много лет проводила Рождество и Двенадцатую ночь в Гленкирке, папа, и наслаждалась каждой минутой, — спокойно отозвалась Фортейн. — Теперь же настала пора побыть с сестрой. Думаю, она нуждается во мне куда больше, чем ты.
И с этими словами девушка вскочила на большого серого мерина, свою любимую лошадь, и последовала за караваном.
— Она знает, что ты намереваешься сделать с ее ребенком, Джемми? — пробормотала Жасмин, глотая слезы.
— Нет. Не стоит понапрасну ее расстраивать. Кроме того, она стала почти прежней Индией. И я боюсь все испортить.
— Да, — кивнула Жасмин, — ты прав. Так благоразумнее всего.
Она посмотрела вслед дочерям и услышала смех Индии; конь Фортейн как раз поравнялся с коляской.
— Мама все еще плачет? — поинтересовалась младшая.
— Нет, успокоилась, — заверила Индия. — Что заставило тебя поехать со мной? Ты когда-нибудь бывала в А-Куиле? Я слышала, что это крохотный одинокий домишко. Там, должно быть, такая тоска, что мы с тобой скоро перессоримся и поубиваем друг друга.
— Уж лучше воевать с тобой, чем торчать всю зиму в Гленкирке, — пояснила Фортейн. — Расскажешь о своих приключениях… Интересно, каково это, когда тебя любит мужчина? У меня еще все впереди.
— Если папа смирится с потерей второй дочери и отпустит тебя, — предупредила Индия.
— На этот раз мама ему не позволит. Значит, и ты заметила. Что это на него нашло? Боится расстаться со своими девочками? — усмехнулась Фортейн. — Бедный папа! Он и в самом деле любит нас до безумия. Но в будущем году все изменится. Мы выйдем замуж. Генри переехал в Кэдби, а король написал папе, что весной Чарли должен приехать ко двору и поселиться в Куинз-Молверн, как подобает герцогу Ланди. Папе придется довольствоваться обществом Патрика, Адама, Дункана и Отем. Несчастная Отем! Представляю, что будет твориться, когда настанет время найти ей супруга. Как по-твоему, папа сможет с этим смириться?
— Не знаю, — фыркнула Индия, — но думаю, наш долг — помочь ей сбежать.
— Как приятно снова видеть тебя веселой, — задумчиво протянула Фортейн.
— Не было причин для радости, — вздохнула Индия. — Но скоро у меня будет мой сынок, и чего еще желать от жизни?
— Берегись, — предупредила Фортейн, — папа собирается отнять у тебя малыша. Правда, мама пытается уговорить его не делать этого.
— Будем надеяться, что ей это удастся. Если же нет, отец найдет во мне смертельного врага. Я никому не позволю украсть у меня ребенка. Это сын Кейнана-реиса, и я буду защищать его до последней капли крови. И прокляну Джеймса Лесли, если он хоть пальцем тронет мое дитя! — свирепо прошипела Индия.
— Ты изменилась, — покачала головой Фортейн.
— Верно. Превратилась в злобную тигрицу, и не дай Господь кому-нибудь встать на моем пути.
Глава 17
А-Куил перешел к Лесли из Гленкирка от матери нынешнего герцога, леди Стюарт-Хепберн. Первоначально он принадлежал Джин Гордон Хей, бабушке Кат со стороны отца, которая и подарила его внучке. Несколько поколений Гордонов, Хеев и Лесли пользовались им как охотничьим домиком, поэтому небольшое владение всегда было готово к приему гостей. Когда-то, в не столь отдаленном прошлом, Джемми и Жасмин скрывались там от злобного соперника, стремившегося отнять жену у Лесли.
Здание было воздвигнуто на скале, откуда открывался живописный вид на замки Гленкирк, Ситеан и Грейхевн, родной дом Кат, а также на несколько небольших озер, поблескивавших далеко внизу. Вокруг зеленел густой лес. Места были нетронутые, дикие и глухие. Надо всем расстилалось бездонное небо. Дом был выстроен на века, из больших каменных глыб, и крыт черепицей.
Хотя сестры знали о его существовании, они никогда раньше здесь не бывали. Наезженная широкая дорога из замка постепенно становилась все уже и почти терялась среди камней. Несколько раз коляска так опасно кренилась, что Индия боялась выпасть и покатиться вниз, на острые булыжники. Сквозь густые заросли едва проникали солнечные лучи. Но повозки и лошади упрямо ползли вверх, пока не оказались на залитой светом полянке, где стояли дом и конюшни.
— Кровь Христова! — выругалась: Фортейн. — Да это настоящая лачуга!
— Еще есть время спуститься вниз вместе с телегами, — посоветовала Индия.
— Ну уж нет Здесь интереснее, чем в Гленкирке, и полно дичи! Я уже охотилась с Дайармидом Мор-Лесли, и вместе мы сумеем снабжать тебя свежим мясом хоть каждый день Процессия наконец остановилась, и Фортейн соскользнула с седла.
— Пойдем скорее, — нетерпеливо позвала Индия. — Я хочу все как следует рассмотреть.
Жилище оказалось уютным, но, как их и предупредили, слишком тесным. На первом этаже было всего две комнаты: меньшая служила кухней и кладовой, в большей обнаружились гигантский камин и печь. Здесь они станут готовить еду, поскольку в кухне не было очага. Обстановка совсем простая, хотя за последние годы сюда привезли более удобную мебель. В кухне стоял небольшой стол и два стула.
— Иисусе, здесь холоднее, чем на улице, — проворчала Индия. — Дайармид, мы окоченеем! Мегги, иди, помоги ему.
— Сейчас, миледи, — кивнула горничная, выбегая наружу, где и в самом деле было совсем не так сыро.
— А что наверху? Давай поглядим, — предложила Фортейн и первая начала подниматься по узкой лестнице.
Сестры вошли в единственную спальню и огляделись. Камин оказался почти рядом с дверью. Ряд окон на противоположной стене глядел на долину и лес. Справа было прорезано еще одно, круглое оконце. В центре возвышалась большая постель под балдахином. У ее изножья стоял резной сундук для одежды. Под круглым окном находился маленький столик; кресло, обитое гобеленом, было придвинуто почти к каминной решетке. Слева от двери висело небольшое зеркало. Пол закрывали толстые овечьи шкуры.
— Все чистое, даже стекла, — отметила Индия. — Папа, должно быть, готовился сослать меня сюда с той самой минуты, как я появилась в Гленкирке. Послал служанок стереть пыль и подмести. — Она медленно спустилась вниз и, сокрушенно покачав головой, добавила:
— Но здесь ужасно тесно. Как вспомню свой дворец в Эль-Синуте! Мои покои больше, чем весь этот дом, верно, Мегги?
— Да, одна ваша дневная комната просторнее всей этой хижины! — поддакнула Мегги. — Настоящая мышиная нора… Правда, многие люди живут и похуже, доложу я вам. Обойдемся.
Дайармид тем временем принес дров и развел огонь внизу.
— Сейчас растоплю камин в спальне, миледи, — заверил он.
— 'И смотри, чтобы дров хватило на ночь, — велела Индия. — Не хочу мерзнуть по утрам!
Слуги из Гленкирка разгрузили провизию и под руководством Мегги принесли на кухню. Мука для выпечки, соль, пряности, связки трав, несколько бочонков вина, эля и яблок, большой круг сыра и два окорока вместе с задними частями говяжьей и оленьей туш уместились в кладовой; травы подвесили к потолочным балкам. Две молочные коровы, привязанные к задку телеги, благополучно перенесли путешествие и уже стояли в хлеву. Дюжину кур, привезенных вместе с петухом в просторной клетке, выпустили во двор. Не забыли и головку сахара и маленький бочонок с медовыми сотами. Толстый кот, прославленный охотник за мышами, умывался у камина, не обращая внимания на собак — щенка колли и гончую, взятую для охоты на оленей.
— Твой последний шанс вернуться в Гленкирк, — предупредила Индия, когда повозки тронулись в обратный путь. Солнце клонилось к западу, и через два часа наступят сумерки.
— Я умираю от голода, — заявила Фортейн, не обращая внимания на слова сестры. — Что на обед?
— Посмотрю в корзине, — пообещала Мегги. — Хорошо еще, повариха догадалась дать нам с собой еды, так что времени тратить не придется.
— Настоящее сокровище, — похвалила Фортейн. — Повезло тебе, сестра, найти такую преданную служанку. Она ведь не старше нас с тобой, а какая умница! Не дай бог захочет вернуться в Эйр!
— Вряд ли, — усомнилась Индия. — Папа тайком от Мегги послал в Эйр человека — узнать, что сталось с ее матерью, и выяснилось, что та умерла еще до того, как дочь попала в рабство. Жених, разумеется, поступил так, как и предсказала Мегги, и женился на ее сопернице. Ей просто некуда возвращаться.
На ужин подали жареного каплуна, пирог с кроликом, разогретый в печи, сыр, хлеб и яблоки. Индия усадила Дайармида за стол, несмотря на все протесты, и даже притащила из комнаты еще два табурета.
— Завтра обязательно отправляйся в Гленкирк, — наказывала она, — и скажи папе, что нам нужны морковь, лук-репка и лук-порей. Нельзя же всю зиму жить без овощей!
— Почему нет, миледи? Хорошая еда, — удивился шотландец. — Но герцог велел во всем вам угождать, поэтому я, разумеется, так и сделаю. Пока погода хорошая, можно не раз съездить туда и обратно. Может, что еще захватить?
— Груши! Они хорошо сохранятся в прохладе! — сообразила Индия.
— И соленья! Неплохо бы немного джема! Люблю хлеб с джемом, — добавила Фортейн.
— Проверь, Мегги, вдруг что еще понадобится, — велела Индия.
После ужина горец поднялся из-за стола.
— Пора спать. Оставляю вам колли. Заприте на засов обе двери, особенно черный ход, миледи. Я буду спать в конюшне на сеновале. Там есть клетушка.
— Ты не замерзнешь? — встревожилась Индия.
— Нет, я прижмусь к гончей — она меня согреет. — Он чуть улыбнулся и вышел. Мегги поспешно задвинула засовы.
Женщины разместились в спальне. Сестры заняли кровать, а горничная выдвинула раскладную койку. Колли легла на лестничной площадке, словно охраняя хозяек, пока наконец сон не сморил и ее.
Назавтра небо по-прежнему было ясным. Позавтракав овсяными лепешками и элем, Дайармид спустился в Гленкирк, спеша поскорее выполнить поручение. Мегги принялась приводить в порядок кухню, пока Индия и Фортейн совали нос во все углы. Их усилия увенчались успехом: в кухонной нише нашлась объемистая дубовая лохань, а в сундуке наверху — женская одежда.
— Это мамина, как по-твоему? — поинтересовалась Индия.
— Нет, — покачала головой Фортейн, восхищаясь безрукавкой из тонкой оленьей кожи с роговыми, оправленными в серебро пуговицами. — Мама куда ниже, и, кроме того, очень уж старая вещица. Да к тому же мама никогда не носила ничего подобного, для этого она слишком большая модница. — И девушка, примерив безрукавку, объявила:
— Наверное, ее забыла здесь леди Стюарт-Хепберн. Говорят, она скрывалась здесь от своего первого мужа, тогда еще жениха, когда отказывалась выходить за него. Пожалуй, заберу ее себе. Будет в чем охотиться.
— Тебе идет, — улыбнулась Индия, но тут же затаила дыхание и оцепенела.
— Что с тобой? — перепугалась Фортейн при виде ошеломленного лица сестры.
— Он шевельнулся! — прошептала та. — Ребенок впервые шевельнулся во мне, Фортейн!
И она, разразившись слезами, тяжело села на верхнюю ступеньку.
— Черт, черт, черт! Мое дитя ожило, а отец никогда его не узнает! Это так несправедливо, Фортейн! Так нечестно!
— Ты почти не упоминала о муже, — заметила Фортейн', садясь рядом и обнимая сестру. — О, Индия, ты очень его любила? Какой он был? Красивый?
Индия всхлипнула и по-детски вытерла нос рукавом.
— Очень. Высокий, черные как смоль волосы, и глаза как сапфиры. Прямой нос, бородка, а рот… О, как он умел целовать!
— Это приятно? — допытывалась Фортейн.
— Восхитительно! Невозможно объяснить. Однажды ты поймешь… в тот час, когда обретешь любимого.
— Надеюсь, — мечтательно вздохнула Фортейн. Вскоре жизнь в домике вошла в спокойное русло. Раньше Индия и Фортейн, по праву рождения и высокого положения, не делали никакой работы по дому, теперь же поднимались на рассвете, и Фортейн отправлялась собирать яйца и выгоняла коров на маленькое пастбище. Пока не лег снег, скотина могла пастись, но с наступлением зимы придется запереть животных в хлев. Индии поручалось накрывать стол к обеду и складывать в корзину грязное белье. Но женщины старались освободить ее от дел, опасаясь, как бы это не повредило ребенку.
Иногда Фортейн вместе с Дайармидом ездили в лес, поохотиться на мелкую дичь. Днем Индия и Мегги гуляли в чаще или в высокогорных лугах. Служанка, помимо всего прочего, стирала, готовила и убирала. Сестры, однако, старались содержать спальню в порядке и не разбрасывали одежду. Каждое утро они взбивали перину, как научила Мегги, и стелили постель. Все эти занятия помогали скрасить долгие, бесконечные часы. По требованию Фортейн, из замка прислали лютню, и вечерами девушка подолгу играла, а они пели жалобные песни о неразделенной любви, великих битвах, королях и героях. Дайармид подыгрывал на волынке, так что скучать было некогда.
Подобно своему брату, Рыжему Хью, горец был немногословен, но добр и заботлив, да еще и собой хорош: длинные каштановые волосы, связанные сзади кожаным ремешком, янтарно-карие глаза, короткая бородка и саженные плечи. Девушки так и млели при виде его высокой фигуры, но жениться он не спешил. Ему доставалось больше всех, поскольку мужчин, кроме него, здесь не было и приходилось к тому же терпеть женские капризы. Но долго он в одиночестве не остался. Питая к дочерям герцога самое искреннее почтение, Дайармид, однако, ухитрился в два счета подружиться с Мегги. С первыми лучами солнца огонь уже пылал в камине, а когда Мегги спускалась вниз, чтобы печь лепешки, в кухне уже стояли ведра с водой. Если с Индией и Фортейн он едва обменивался двумя-тремя фразами за день, то с Мегги болтал без умолку и постоянно при этом краснел.
— Кажется, ты одержала победу, — подшучивала Индия над служанкой.
Мегги строптиво фыркала, пытаясь скрыть улыбку.
Снег пошел как раз перед Рождеством. Проснувшись, они выглянули в окно и не узнали знакомые места. Белые снежинки медленно кружились в воздухе. Дайармид отыскал рождественское полено, притащил в дом в самый сочельник и сунул в камин, где оно весело горело почти два дня. Обитатели А-Куила по очереди рассказывали рождественские истории и пели гимны. Они даже разожгли костер на вершине холма в Двенадцатую ночь и наблюдали, как повсюду, насколько хватало глаз, вспыхивает один огонек за другим. Обитатели А-Куила не на шутку увлеклись, пытаясь определить, какой из костров принадлежит Гленкирку.
Зима хозяйничала вовсю. Индия настояла, чтобы Дайармид спал в большой комнате перед камином. В конюшне стоял ужасный холод. Даже коров, лошадей и кур перевели в маленький хлев, пристроенный к дому со стороны кухни. Запах навоза воцарился на первом этаже, но ни Индию, ни Фортейн это не волновало. Главное — выжить!
К февралю дни снова стали длиннее, но погода по-прежнему оставалась холодной, а снегу навалило чуть не до крыши. В марте зарядили дожди пополам со снегом. Индия уже с трудом передвигалась, а живот доходил едва не до подбородка, но она ни разу не пожаловалась, только часто клала ладонь на взбухшее чрево с самым мечтательным выражением на лице. Интересно, на кого будет похож мальчик? Она ничуть не сомневалась, что родится сын. Как назвать его? Кейнан по рождению был европейцем, но больше она ничего о нем не знала. Настоящее имя и происхождение мужа оставались для нее тайной, иначе она назвала бы свое дитя в честь отца…
— Пусть будет Роуэн, как наш папа, — решилась она наконец.
— Роуэн? А фамилия? — вырвалось у Фортейн.
— Возьмет мою, — спокойно ответила Индия. — Роуэн Линдли! Мне нравится!
— Но что ты будешь делать после того, как Роуэн Линдли появится на свет? Неужели по-прежнему будешь стремиться уехать и жить одна? — встревожилась Фортейн.
— Именно. Я не навлеку позор на свою семью, особенно на сестер. Им еще замуж выходить, так что мне лучше исчезнуть.
— Черт возьми! Неужели ты думаешь, будто мне не все равно, что скажут и подумают люди? Я леди Фортейн Линдли, дочь покойного маркиза Уэстли, богатая наследница, и тот, кто не любит мою семью, всех ее членов, может убираться к дьяволу. Подумай, Индия. Нам досталось великое наследие. Наш дед был грозным правителем огромной страны, бабка перехитрила могущественную королеву, дожила до преклонных лет, да еще и рассказала внукам эту почти не правдоподобную историю. Какой незаурядной особой была мадам Скай!, В наших жилах течет ее кровь. Женщины нашего рода живут по своим собственным правилам и законам. Мы не жеманные набожные дурочки, которые влачат жалкое существование и грешат исподтишка. Мы делаем что хотим, и пусть провалится в ад тот, кто осмелится нас осудить! Индия разразилась смехом.
— Ты не представляешь, как я скучала по тебе, Фортейн!
— Еще бы! Ведь я твоя сестра, — самоуверенно объявила та, но тут же вскочила:
— Послушай, дождь почти перестал. Бери плащ, погуляем немного!
— Только снимите башмаки, когда вернетесь, — предупредила Мегги, окидывая их строгим взглядом. — Не позволю заляпать чистые полы!
— Пойдем с нами, — попросила Индия.
— Я не утка, миледи, — проворчала Мегги, — и кроме того, нужно же кому-то готовить обед! Тушеный кролик!
— Опять! — взмолились сестры.
— Радуйтесь, что весна недалеко, — резко бросила Мегги. — Сегодня я почистила последнюю морковку, да и лука больше нет. Почти все припасы кончились, и если бы Дайармид не поймал в силок кролика, обошлись бы хлебом и сыром.
Сестры вышли из дома и направились к высокогорному лугу. Легкая морось прекратилась, и солнце робко выглядывало из-за редеющих туч. Прошло часа два, прежде чем они переступили порог, жадно втягивая ноздрями аппетитный запах жаркого. Индия стала медленно взбираться по узким ступенькам, мечтая прилечь и отдохнуть. Она очень устала, а спина невыносимо ныла.
Едва голова ее коснулась подушки, как Индия провалилась в сон. Разбудила ее пронизывающая, рвущая тело боль.
— Мегги! Фортейн! — вскрикнула она, силясь сесть.
Услышав пронзительные вопли, девушки мигом взлетели на второй этаж и бросились в спальню. Хватило одного взгляда, чтобы понять: начались роды.
— Ты знаешь, что делать? — запаниковала Фортейн. Мегги поежилась, но кивнула:
— Кажется, да. Я видела, как ма рожала последнего ребенка. Нам понадобятся горячая вода, чистые тряпки, и ради Бога, немедленно пошлите Дайармида за хозяйкой. Она захочет побыть с дочерью. Все это может длиться часами.
Фортейн метнулась вниз, наполнила котел водой и поставила на огонь. Теперь нужно найти Дайармида..
Горец, как всегда, был в конюшне и, увидев Фортейн, сразу понял, в чем дело.
— Седлайте лошадь, мистрис Фортейн, и поезжайте сами. От меня больше толку здесь. Я сумею помочь Мегги, а девушкам, прошу прощения, не полагается такое видеть.
Фортейн, не споря, кивнула. Дайармид прав, и не стоит на него сердиться.
— Я поставила воду греться, и в буфете у камина лежит стопка чистых тряпок, приготовленных как раз на этот случай.
Дайармид отправился в дом, а Фортейн принялась седлать серого. До Гленкирка два часа езды, но она поспеет туда до заката. Маме придется подниматься на гору в темноте, но она не усидит дома.
Фортейн надела узду на мерина, вскочила в седло и выехала на тропинку, ведущую в Гленкирк.
Схватки были сильными и мучительными, но сами роды не заняли и двух часов. Индия, бледная, вся в поту, сыпала грязными ругательствами, от которых щеки Мегги полыхали, а Дайармид усмехался в усы.
— О, миледи, невозможно, чтобы малыш, впервые придя в мир, слышал подобные слова! — молила Мегги.
— Черта с два! — прорычала Индия. — Мне больно, больно, гром и молния! Почему этот негодник не хочет выходить?! А-а-а-а! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
— Все идет как надо, девушка, — спокойно вставил Дайармид. — Когда снова начнутся потуги, тужься что есть сил. Индия кивнула.
— Не думаю, что тебе следует здесь быть, — вскинулась Мегги.
— Пусть остается! — огрызнулась Индия. — Он, очевидно, понимает в таких вещах куда больше тебя! Кроме того, полагаю, что он не увидел ничего нового. О-о-о-о!
— Тужься, девушка! Тужься! Вот и молодец! — преспокойно объявил Дайармид тем же самым тоном, каким говорил с колли. — А вот и головка показалась, темная как вороново крыло. Еще раз, девушка. Ну вот, почти все.
Нагнувшись, он открыл рот младенца и пальцем выковырнул комок слизи. Ребенок вздохнул и закричал. Ему вторила Индия, чувствуя, как крохотное тельце выскальзывает из нее.
— Он жив? Дайте мне увидеть его! — простонала она. Мегги ловко подхватила младенца простынкой, завернула и положила на живот матери.
— Вот он, миледи, — со слезами на глазах прошептала она. Индия прижала к себе сына, глядевшего на нее глазами Кейнана. Прозрачные струйки ползли по лицу, падая на крохотные щечки. Сердце Индии переполнилось счастьем и благоговением к чуду, которое они создали вместе. Дитя перестало плакать.
— Твое имя Роуэн Линдли, — прошептала она.
— Отдайте паренька, миледи, — попросил Дайармид. — Нужно перерезать пуповину, и пусть Мегги уберет послед. Больше я здесь не нужен.
Он ловко перерезал пуповину, завязал узел и, ни слова не говоря, повернулся и вышел.
— Спасибо, Дайармид. Мор-Лесли, — окликнула Индия. Мегги смыла с мальчика кровь и обтерла теплым вином и маслом. Потом снова спеленала и отдала Индии, которая вытолкнула послед в подставленный горничной тазик. Мегги уложила малыша в колыбельку, помогла хозяйке сесть, вымыла, переодела и, усадив в кресло у огня, сменила постельное белье. Индия снова легла и прижала к груди младенца. Служанка собрала грязные простыни, тряпки и направилась к двери.
— Скоро вернусь с Вкусным горячим поссетом, миледи, и тогда положу в кроватку мастера Роуэна.
Индия, блаженно улыбаясь, укачивала новорожденного. Мечта Кейнана сбылась… жаль, что слишком поздно. Она вглядывалась в крошечное личико, пытаясь найти сходство с отцом, но только глаза напоминали о муже.
— Мы славно потрудились с тобой, Роуэн, сын Кейнана-реиса, — сообщила она ему. Малыш закрыл глазки и мирно засопел на руках у матери. Индия поглядела в окно, на небо, расцвеченное яркими красками заката.
Она почти дремала, когда вернулась Мегги с поссетом — смесью трав, яиц и нагретого красного вина. Служанка взяла мальчика, положила в колыбель у камина. Индия тем временем выпила подкрепляющий напиток и мгновенно заснула. Мегги на цыпочках вышла из комнаты и спустилась вниз. Дайармид вопросительно взглянул на девушку.
— Они спят, — сообщила та. — Сейчас принесу ужин. Ну и денек выдался! Как по-твоему, герцог с герцогиней приедут сегодня?
— Разумеется. Миледи тревожится за дочь. Думаю, мистрис Фортейн уже успела добраться до Гленкирка. Солнце только зашло. Пока еще стемнеет! Они пустятся в путь с факелами. Собаки дадут знать об их приближении.
Мегги положила на тарелки жаркое, хлеб и сыр. Они выпили остатки октябрьского эля за здоровье Роуэна Линдли.
Дайармид помог Мегги вымыть посуду, и они долго сидели у огня, тихо беседуя. Около полуночи громко залаяли собаки. Дайармид поднялся и открыл дверь. Между деревьями мелькали огоньки.
Джеймс Лесли остановил коня у крыльца и спешился.
— Родила? — коротко спросил он.
— Несколько часов назад, милорд. Сильный, здоровый парнишка.
— А моя дочь? — вмешалась подъехавшая Жасмин. — Как она?
— Прекрасно, миледи. Она спит. Зайдите в дом. Мегги все расскажет подробнее, — пригласил горец.
— Позаботься о людях, — велел герцог и, взяв жену под руку, переступил порог.
При виде хозяев Мегги почтительно присела.
— Милорд! Миледи!
Жасмин улыбнулась и, поспешив наверх, увидела крепко спящую дочь. Она взглянула на новорожденного и восхищенно ахнула. Что за прелесть!
— Мама! — внезапно окликнула Индия.
— Милая, какой чудесный малыш! — тихо воскликнула Жасмин.
— Его зовут Роуэн, — пробормотала Индия, снова погружаясь в сон.
Сердце Жасмин болезненно сжалось. Дочь назвала крошку сына именем родного отца. Вряд ли Индия помнит Роуэна Линдли — и все же дала малышу его имя. Вытирая слезы, герцогиня Гленкирк сошла вниз.
— Как девочка? — немедленно осведомился Джемми.
— Дремлет, хотя на мгновение очнулась. Она назвала сына Роуэном. Прекрасное дитя!
— Ты знаешь, что следует делать, — жестко бросил герцог. Красивое лицо казалось высеченным из камня.
— Джемми, молю тебя во имя Господа, откажись от своей затеи! Индия не простит! Ты именно этого хочешь? Чтобы дочь ненавидела тебя до конца жизни?
— Жасмин, иного выхода у нас просто нет! Мы всю зиму спорили об этом. Как иначе спасти репутацию Индии? У меня попросили ее руки, и я принял предложение, кстати весьма выгодное, но ни один мужчина не примет в дом бастарда!
— Мой внук — такой же бастард, как и я! — с горечью заметила Жасмин.
— Но ее брак с язычником и это дитя не так легко объяснить. Индия будет обвенчана, как только оправится после родов. Граф согласен на женитьбу по доверенности, и еще до осени она уедет в Англию, — непререкаемым тоном объявил герцог и, смягчившись, добавил:
— А помнишь, когда-то А-Куил был и нашим убежищем?
— Не пытайся заговаривать мне зубы, Джемми, — презрительно усмехнулась жена.
Мегги, ставшая свидетелем обмена репликами, была совершенно сбита с толку, но сочла за лучшее не вникать в истинный смысл супружеской беседы и побежала за вином. Осушив кубок, герцог велел служанке идти к Индии. Он с женой останутся здесь.
Когда Мегги вошла в спальню, малыш тихо захныкал. Индия немедленно встрепенулась, и Мегги поднесла ребенка к ее груди. Мальчик насытился и снова уснул. Индия что-то тихо приговаривала, гладя мягкие негустые волосики. Он будил мать еще дважды, и та не могла наглядеться на свое дитя.
Первые лучи солнца робко заглянули в окна, когда на пороге появился герцог Гленкирк. Индия пришла в себя как раз в тот момент, когда он подошел к колыбельке и, взяв ребенка, направился к двери.
— Отдай мне сына! — испуганно вскрикнула Индия, и Мегги, спавшая у камина, проворно вскочила.
— Ни за что! — изрек герцог. Стук подкованных сапог громом отдался в ушах несчастной матери. Индия не помня себя кое-как выбралась из постели и устремилась за ним.
Читать бесплатно другие книги:
