Роддом, или Неотложное состояние. Кадры 48–61 Соломатина Татьяна

— Но я резала себе вены! Я же могла по-настоящему…

— Не могла… Он такой театрал, наш прекрасный Аркадий Петрович. Такой мистик в душе. Так что всей этой «дикой шпионской чуши» просто не было места укорениться в его разуме. Но должен же кто-то всегда оказываться в нужное время в нужном месте, не так ли?

— Святогорский? Так он?.. Он знал? Ты следил за мной?! Ты…

— Брось. Я сказал: мы всегда вместе. Я не обманывал.

Они подрулили к её подъезду. Он запарковался на её место. Обошёл машину, открыл дверь, подал руку.

Поднялись молча. Она еле попала ключом в замок. Её трясло.

Зашли.

Он улыбнулся своему портрету. Опустил их сумки на пол. Обнял её.

— Ты знаешь, со сколькими я здесь перетрахалась! Вот прямо здесь! Под твоим портретом! Под портретом мертвеца!

— Детка, я люблю тебя. Оставь анамнез и клинразбор на потом. Давай купируем неотложное состояние. Я двадцать лет ждал этого. Я еле сдерживался в Сан-Франциско. Оплакивать — невыносимо. Но знать, наблюдать и ждать…

Вырваться из могучего захвата не представлялось возможным. Да и не хотелось. Разве что драка — как один из вариантов любовной прелюдии. Очищенная ярость сексуального возбуждения так захватила её, что скорого прихода в сознание ожидать не приходилось… Во всей вселенной существовало сейчас только двое. И оставалось только поблагодарить старых добрых архитекторов за хорошие планировки и старых добрых строителей за мощные звуконепроницаемые стены. Страсть неуправляема. Возрождение страсти — безумно болезненно. Страсть — нелепая дурная роженица, могущая искалечить себя и породить чудовищные плоды.

Если только страстью не управляет умелый акушер по имени Любовь.

— Матвей, я ненавижу тебя! Я сейчас пойду и сожгу твой порт… — обессилено прошептала Танька Мальцева жизнь спустя, перед тем как вырубиться. Как она всегда вырубалась после оргазма с ним. На полуслове.

Он долго гладил её. Затем тихо встал. Укрыл одеялом. Надел джинсы. Вышел на кухню. Поставил кофе на плиту. Достал телефон. Набрал номер.

— Семён Ильич, приветствую! — беззаботно произнёс в трубку Матвей. Как будто виделся с Паниным только вчера или пару-тройку дней назад…

Продолжение следует…