Роддом, или Неотложное состояние. Кадры 48–61 Соломатина Татьяна
— Итак! — начала консилиум Мальцева, когда врачи переместились в ординаторскую. — У нас положительные симптомы Ожеховского и Тома, совсем беда с Ромбергом, атаксия, нарушение координации движений, пониженный мышечный тонус, асинергия, тремор, нистагм и регулярная головная боль. Вероятно, как проявление окклюзионной гидроцефалии.
— Но на глазном дне — никаких кровоизлияний и разрастаний сосудов, — добавила Оксана Анатольевна.
— Ваш предварительный диагноз, Анастасия Евгеньевна?
— Э-э-э… — замялась Тыдыбыр. — Что-то с мозжечком?
— Оч-чень по-докторски! — рассмеялся Родин.
Тут уж и Мальцева метнула в него красноречивый взгляд. Сергей Станиславович тут же заткнулся, вспомнив, как ещё недавно он верил в воображаемого отца. Никто не совершенен.
— Ага. — Кивнула ему Татьяна Георгиевна. — Вот именно. И на опытную старуху бывает проруха. Я не запрещаю вам потешаться над молодыми докторами при условии, что потеха идёт в рамках педагогического процесса.
— Новообразование мозжечка! — Выкрикнула, надувшаяся было, Настя.
— Похоже. А для того, чтобы выяснить, что именно мозжечка, а не задней черепной ямки в целом, и чтобы выяснить, какая именно — Оксана Анатольевна не зря акцентировалась на глазном дне, — мы должны выполнить элементарный анализ крови.
— Но вот только же делали в женской консультации. Железо-дефицитная анемия.
— Не верю! — Отчеканила Мальцева. — Никогда и никому не верю. И вы, Анастасия Евгеньевна, не верьте! И я ещё не знаю такой женской консультации, где бы женщине с такой выраженной слабостью, да ещё и пониженного питания — не поставили бы железо-дефицитную анемию. Исключительно для перестраховки «на всякий случай», мол, мы предупреждали роддом о рисках.
И действительно. Анализ, сделанный Cito! — показал, что у Елены Яковлевой не анемия, а напротив — эритроцитоз. Который является ничем иным, как маркером гемангиобластомы.
Мальцева немедленно вызвала на себя консультацию невропатолога. Тот вызвал нейрохирурга. Сработали очень быстро. Сама главврач (жена замминистра!) смотрела пациентку. Уж точно не может быть, что девочка с улицы.
И уже к вечеру был готов диагноз. У Елены Яковлевой была не просто гемангиобластома мозжечка. А очень быстро растущая гемангиобластома мозжечка. Невропатолог и нейрохирург хором дали заключение-рекомендации: беременность прервать; затем — химиотерапия; и только потом, если опухоль уменьшится, а показатели крови нормализуются — оперировать. Потому что никто не полезет с пилкой Джигли и скальпелем в голову беременной при такой изменённой картине свёртывающей системы крови, и таких гигантских размерах опухоли.
Беременности Елены и Андрея Яковлевых было всего двадцать пять недель. Учитывая, что Лена вынашивала двойню… Слишком малы, чтобы извлекать. Не витальны. Нежизнеспособны.
— Но они живые! Я чувствую их! Вот пошевелился Ваня. А вот — Маша!
Елена категорически отказалась от аборта. Хотя Андрей стоял перед нею на коленях. А Родин, Поцелуева и сама Мальцева уговаривали, что если она умрёт — умрут и дети. Эти дети. Плоды. И никаких больше детей у неё не будет. А если… Тогда она выздоровеет. Может быть. И может быть родит здоровых детей.
— Вы уверены, что я выживу и выздоровею?
Врачи косили. Врать эта команда не умела. А невропатолог с нейрохирургом — так вообще. Такое говорили, что их пришлось вытолкать из палаты. После их речей Елена окончательно отказалась делать аборт.
— Сколько проживу — столько проживу. Как уже… начну умирать — сразу делайте кесарево. Ему от меня останутся дети.
Елену Яковлеву оставили в роддоме. Хотя могли бы выписать под наблюдение женской консультации. Или с направлением в НИИ имени Бурденко.
Но Мальцева вдруг развила такую бурную деятельность, как будто навёрстывала время, потраченное на отсидку в берлоге. А ещё она вдруг поняла, что с большой ответственностью приходит и большая власть. Ведь сейчас она была не заведующей отделением, не начмедом. А главным врачом огромной многопрофильной больницы. Да ещё и женой заместителя министра здравоохранения по вопросам материнства и детства!
О! Как орал на неё Семён Ильич!
— Ты понимаешь, что смерть этой бабы будет на твоих руках?! И на моих, если я пойду у тебя на поводу?!
— А что, разве главная задача врача — спихнуть чью-то смерть в более подходящие к ситуации руки? — ехидно интересовалась она, прикуривая сигаретку.
— Не кури при ребёнке! — Гудел Сёма.
— Да в этой твоей гостиной несколько вертолётов сядет. Муська в другом углу лётного поля.
— В нашей! В нашей гостиной!.. Да просто сделай ей аборт!
— Она не хочет.
— Выпиши к чертям! Как привезут по Скорой без сознания — сделай поздняк по жизненным показаниям! Ну то есть не ты — а Родин, или Поцелуева! Ты вообще главврач! Ты не должна настолько быть в ситуации.
— Как главврач я как раз должна быть настолько в любой ситуации.
— Ты упёртый осёл! Ослица!
— Ты мне поможешь или нет?
— Нет! Нет! Я не помогу тебе! Я не буду рисковать карьерой ради какой-то девчонки.
— Бог не тимошка, Сёма. Видит немножко. Как знать. Вдруг никто и никогда не будет рисковать карьерой… Не жизнью, Сёма. Не здоровьем. А всего лишь карьерой — ради какой-то девчонки. Муся когда-то может оказаться для кого-то такой же «какой-то девчонкой».
Татьяна Георгиевна выдула дым в сторону угла, где возилась их с Паниным дочь. У Семёна Ильича чуть пена из ушей не пошла и глаза из орбит не вылетели. Он коршуном метнулся к Мусе, схватил её на руки. Как будто хотел защитить от всех бед, от всего мира. Навсегда. И даже голос от ужаса потерял, только зашипев в Мальцеву, предварительно прикрыв Мусе ушки:
— Что ты такое!.. Я рот тебе! Я кляп!.. Я…
— С удовольствием, — сказала Мальцева, глядя на него прежним безотказным сучье-призывным взглядом. — Я даже знаю, что можно использовать для моего рта в качестве кляпа. — Она ещё раз глубоко затянулась. — Если ты обеспечишь мне команду нейрохирургов, которые будут на стрёме в любое время дня и ночи предстоящие пять недель.
— Это шантаж! — Семён Ильич сглотнул. Слишком давно его не подпускали к обожаемому им телу. — Шантаж! Психоэмоциональный и физический.
— Да. Это он, — согласилась Татьяна Георгиевна. — Шантаж. Шантаж — он для сильных. Ну так как? Если тебя не пугает карма, и то, что к твоей дочери кто-то когда-то может отнестись как к ничьей девчонке, потому что ты сейчас так относишься к пациентке, — то я предлагаю тебе минет в обмен на бригаду нейрохирургов. Минет в течение всех пяти недель. Каждый день. Семью пять — тридцать пять. Сёма. Тридцать пять минетов.
Семён Ильич осторожно опустил хохочущую дочь на пол. И даже стряхнул цепкие пальчики, ухватившиеся за папину штанину. И подошёл к Мальцевой. Она насмешливо поглядела на область ширинки.
— Хм! Смотрю, ты согласен.
— Как насчёт предоплаты? — хрипло простонал он, коснувшись губами её уха.
Она отрицательно покачала головой.
— Только после получения официальной министерской бумаги с фамилиями нейрохирургов.
Надо ли говорить, что искомая бумага была у главного врача Татьяны Георгиевны Мальцевой на следующий же день?
Сёма был счастлив. Не тому, что… Он был счастлив снова увидеть свою Таньку. А не какую-то пугающе неведомую женщину, которая режет вены и запирается в подвале. А свою до снесения крыши сексуальную Таньку Мальцеву. Прекрасную гадину. Великолепную женщину. Грамотного честного искреннего горячего врача. Женщину, занятую своим делом. Любимым делом.
Хотя, конечно, далеко не все тайны ему открылись. Да и чёрт с ними. И это пройдёт. Танька без тайн — не его Танька.
В сроке тридцать недель Елену Яковлеву прооперировали. Планировали прокесарить в тридцать недель — и затем передать нейрохирургам. Но вышло всё куда тяжелее. На тридцатой неделе началась преждевременная отслойка плаценты одного из плодов (двойня была бихориальная, биамниотическая — и у Вани и у Маши были своя плацента и свой плодный пузырь). Родин вызвал Мальцеву. Сам не рискнул. Логично. Кто одобрил кашу с сохранением — тот её и расхлёбывает. Мальцева пошла с Поцелуевой на кесарево, а сразу после них — бригада нейрохирургов пошла на удаление опухоли. Объём операции: тотальное удаление узла гемангиобластомы. Доступ: субокципитальный. Интраоперационно срочно сделали гистологию (причём патанатома нейрохирурги с собой прихватили, из Бурденко; чтобы местный, вероятно не так много имевший дел с опухолями мозжечка, не налажал). Заключение было такое: «скопление тонкостенных сосудов, в межсосудистых пространствах интерстициальные клетки, цитоплазма кишит липидами. Мягко-тканная гемангиобластома. Солидная. Опухолевые клетки собраны в единый узел, окружённый капсулой». Что в переводе с языка патологической анатомии на обывательский означает: стандартная доброкачественная гемангиобластома мозжечка. Доброкачественная! Можно сказать — жировик («кишит липидами»). Одиночный («солидная») жировик. Даже и химиотерапия не нужна. Мало того, будучи полностью удалённой, опухоль подобного типа не рецидивирует. А удалена она была полностью — нейрохирургов для Елены Яковлевой Татьяна Мальцева из Семёна Панина выбила самых отменных. Опухоль огромная — как для такой локализации. Но — совсем не страшная. Но сказать это наверняка, не получив оперативный доступ к самой опухоли, — никто бы не взялся. Потому что и невропатологи с нейрохирургами чаще всего предпочитают один из главных врачебных принципов: «лучше перебздеть, чем недобздеть!».
Мальцева взяла на себя смелость — и была вознаграждена. Сохранённой жизнью двойняшек Яковлевых. И здоровьем самой Елены — та быстро шла на поправку.
Но Мальцева могла быть и наказана за свою смелость — смертью всех вышеперечисленных Яковлевых.
И она отдавала себе в этом отчёт.
— А если бы она умерла? — спросил Семён Ильич свою очень похорошевшую и похудевшую за истекшие пять недель супругу. — Как бы ты себя чувствовала?
— Плохо, Сёма. Плохо. Но сейчас-то я себя чувствую хорошо? Так и к чему эти разговоры? Пойдём лучше в спальню.
Семёну Ильичу дважды повторять не пришлось.
Но в два часа ночи она проснулась. И долго смотрела в потолок. Сёма храпел. Она пнула его ногой.
— Повернись на бок!
— Да, родная!
Сёма послушно повернулся на бок и захрапел ещё громче.
Мальцева встала. Накинула халат. И спустилась в подвал. Её давно ожидали несколько писем. Она их читала. Но не было времени ответить. Времени и… А не сказка ли всё, приключившееся с нею в Америке? Может, это были галлюцинации? Как у пациентки Святогорского. Но не галлюцинации же ей письма пишут. Нет, версия не выдерживает критики. Татьяна Георгиевна Мальцева, пошедшая на огромный профессиональный и этический риск ради Елены Яковлевой, которая ей никем не приходилась, малодушничала сейчас. Ради человека, которого имела неосторожность так недавно и так скоро полюбить. Не успела оглянуться тогда, в самолёте Нью-Йорк — Денвер — и уже любила. И теперь малодушничает. Не отвечает на письма родного брата Матвея.
Брата-близнеца.
* * *
А у Яковлевых всё наладилось. Первой не выдержала мамаша, она же — свекровь. Она же — бабушка. Она упала на колени перед невесткой. Другая бы воспользовалась. Но Лена была бесконечно добрым и хорошим человеком. Она немедленно бросилась поднимать маму Андрея. Объятия, слёзы. Полное прощение. Елена и Андрею запретила сердиться на мать. А там и отец подтянулся. Кто же не любит своих внуков? Интеллигентные люди очень любят своих внуков. Ну и так вышло, что отца Андрея звали Иван, а мать его звалась Мария. Вроде как внуки названы в их честь. Хотя Елене на самом деле нравилось это очень русское сочетание Иван-да-Марья. Иванушка и Алёнушка. Агукали в лофте с видом на Красную площадь. Добро пожаловать, новые москвичи. Куда заведёт вас судьба? Не станет ли Ваня Яковлев американским шпионом? Его отец Андрей Иванович Яковлев уже назначен младшим пресс-аташе в посольство РФ в США. Как с родителями помирился — так и оглянуться не успел. А ему уже так понравилось учить детишек английскому и французскому. Приобретённый педагогический навык он оттачивал на жене. Её в срочном порядке надо было обучить американскому варианту английского языка. Чтобы она чувствовала себя комфортно рядом с напыщенными никчемными ногастыми красивыми клушами. Впрочем, она простая нищая официантка, не окончившая вуз. Ей не привыкать сохранять достоинство перед лицом любого обеспеченного образованием и попечением быдла.
Кадр пятьдесят второй
Танатология и тарология
— Иван Степанович, ну куда вы!
Отважная секретарша пыталась преградить путь Бульдогу.[16]
— Ну что вы, Людмила Прокофьевна! Господин Марков имеет право доступа к телу главврача в любое время дня и ночи!
Татьяна Георгиевна поднялась навстречу старому травматологу. Они обнялись. Он поцеловал её в щёку.
— Здравствуй, Таня. Только вернулся из отпуска. Рад, что именно ты наш новый главврач. Людмила Прокофьевна — человек старой закалки. Она уж и когда помрёт — то никого не будет пускать к главному врачу без предварительной записи или хотя бы звонка.
Бульдог извлёк из ведёрного кармана необъятного халата коробку шоколада и протянул её секретарше.
— Держи, Мила. Бельгийский. Контрабандный. Как ты любишь.
Секретарша приняла подарок, нисколько не изменившись выражением лица. Уходя, продолжила ворчать:
— С вами тут разведи демократию — сразу на голову сядете!
Когда за секретаршей закрылась дверь, Татьяна Георгиевна прыснула, немедленно прикрывшись ладошкой — вдруг Цербер услышит?
— Иван Степанович, я её боюсь!
— Ты-то! — Протрубил Бульдог, устраиваясь в кресле мягкого уголка. Стулья «заседательного» стола были ему очевидно не по размеру. — Её покойный Василий Пименович боялся, царствие ему небесное. А он уж взрослым закалённым мужиком был, когда Мила пигалицей к нему в секретарши устроилась. Её ни один главный после него не устроил — все вылетали. Все думают, что с твоим назначением Семён подсуетился. И только я знаю, что Людмила Прокофьевна позвонила министру и распорядилась!
Бульдог засмеялся, необъятное тело заходило ходуном.
— Вот её и надо было главврачом ставить. Всё одно эта должность руководящая, а не лечебная! — Насупилась Мальцева.
— Производство надо знать! Чтобы быть директором химкомбината — надо прежде всего быть химиком! Не то развели директоров ни про что! Внучка моя собралась поступать на факультет менеджмента, мать его! Спрашиваю: «А что собираешься менеджерить?! Ремесло у тебя какое будет?!» Молчит. — Бульдог нахмурился. Затем треснул ладонью по столу. — Отставить нюниться! — Не то Татьяне, не то себе приказал. И тут же рассмеялся.
Иван Степанович был смешлив, но обладал способностью так же скоропалительно серьёзнеть и хмуриться. Чтобы снова рассмеяться. Но сейчас он снова стал серьёзен.
— Я к тебе как раз по такому вот руководящему вопросу. Точнее — за его решением. Значит, слушай сюда, Татьяна Георгиевна, уже год как работает у нас молодая красивая патологоанатом…
Год назад пришла в патологоанатомическое отделение больницы действительно молодая и действительно красивая, действительно врач-патанатом. Во всяком случае, у неё был диплом об окончании медицинского вуза по специальности «лечебное дело»; и сертификат профильного специалиста, свидетельствующий о том, что постдипломное обучение она прошла — тоже имелся. Пока в отделении патанатомии заведовала гнусная хромая старуха — всё было прекрасно. Она не допускала к хоть сколько-нибудь ответственной работе молодняк вообще, а новую девицу — в частности. Мало того — именно эту молодую красивую девицу гнусная хромая старуха невзлюбила. Вовсе не за молодость и красоту — на что неофиты привычно списывают нелюбовь к ним старой гвардии. А за полную профнепригодность. Разве может быть профпригоден неофит?! Конечно же! Наличием теоретических знаний и постоянной готовностью учиться и работать, работать и учиться. Молодая красивая дева с дипломом и сертификатом ничего этого не хотела. По какой-то неведомой причине она не имела ни малейшего понятия о профессии патанатома, несмотря на все предъявленные в отделе кадров документы на право патанатомом трудиться. Молодая и красивая считала, что патанатом получает сразу очень много денег. Прям тыщи и тыщи. Причём — в евро. Хотя для начала сойдёт и в долларах. Откуда же, к примеру, их получает патанатом? Оттуда. От врачей. Врачи, как общеизвестно, каждый день убивают пациентов. Кто помоложе — пачками, постарше — вагонами. Врачи на работе круглые сутки заняты тем, что совершают врачебные ошибки. Такая у всех врачей работа: ошибаться. И только у патанатома работа другая: покрывать эти ошибки. Ему сразу же очевидные. Секционным ножом — хрясь! — и там сразу надпись свернувшейся кровью по мёртвой плоти: врачебная ошибка доктора Такого-то — такая-то. Ну и доктор Такой-То немедленно несёт молодой и красивой патанатому туго перевязанные купюры, по толщине — соответствующие тяжести ошибки. Вуаля!
В реальности оказалось всё несколько иначе. Мягко сказать. Оказалось, что патанатомия — это тяжёлый труд. Физически. Ментально. Духовно. Этика и мораль там какие-то… На этом всём и настаивала гнусная хромая старуха. Книги читай. Технику оттачивай. В микроскоп смотри. Все документы заполняй мало того, что правильно, — так ещё и вовремя! Ещё и с врачами — всеми остальными, ошибающимися, — общайся! Клиника течения… Все варианты знай. Да ещё и — всего! Не то что там ЛОР какой-то или, скажем, кардиохирург. А — всё! Всё, что они. И ещё немножко сверху для надёжности. И не только с врачами — с пациентами! Однажды молодая и красивая патанатом перепутала гистологии. Те, которые из операционных присылают в отделение патанатомии на какое-то там сито. Так и пишут: Cito! Ещё и добавляют: интраоперационно. Это вообще не пойми зачем?! Где та операционная, а где отделение патанатомии! Гнусная хромая старуха приказала молодой и красивой что-то там красить, как будто она вам маляр! Мотивировав это тем, что лаборанты заняты. Ничего такого красить молодая и красивая не подписывалась. И попросту не умела. Гнусная хромая старуха что-то там покрасила сама. Сама и в микроскоп на какие-то стёкла потом посмотрела. И издевательски так продиктовала это молодой и красивой, сопроводив оскорбительной ремаркой: «Писать-то вы, деточка, хоть умеете?!» Понятно, что молодая и красивая умела писать! Она же врач! Просто записала не в ту бумажку. Хорошо хоть санитарка не ту бумажку отнесла в ту операционную — санитарка отделения патанатомии очень хорошо знала расположение всех больничных операционных. А из операционной позвонили и громко кричали в трубку. О каких-то жизни и смерти. Расширяться — или нет? Как будто она знает, что им надо. Надо — пусть расширяются. Нет — пусть сужаются. Вот тогда гнусная хромая старуха и треснула молодую и красивую своей клюкой. И заставила общаться с родителями пациентки. Шли гастрохирурги на обструктивную желтуху, а оказалась — опухоль поджелудочной железы. Им надо было срочно с чем-то там определяться — молодая и красивая не поняла. А бумажку, что туда послала, нечаянно перепутала с бумажкой ниже. Там про аппендицит чей-то что-то было. Рутинное. Что и лаборанты делают сами. Зачем ей с родителями пациентки общаться?! Когда она становилась патанатомом — она ни с кем общаться не собиралась, ни в какие микроскопы смотреть или, там, красить что-то. Только трупы вскрывать и деньги с врачей за ошибки брать. Трупы вскрывать — тоже та ещё задача. И не написано в трупах ничего. Тоже знать надо. Учить. Читать… Гнусная хромая старуха очень молодую и красивую унижала. Подарила ей методичку «Окончательный диагноз» какого-то Артура Хейли. Молодая и красивая даже в интернатуре ничего не читала. Чего уж после — когда она готовый врач с дипломом и сертификатом. К тому же оказалось, что никакая это не методичка, а художественная литература. И никакой не патанатом этот Артур Хейли. Это-то ей зачем?!
Её бы и выжила гнусная старуха. Но умер старый главный врач. И саму старуху выжили. Потому что молодая и красивая была вам не фу-фу. А чья-то не то родственница, не то любовница. И пока до Мальцевой вся та чехарда была — выжили не только старуху, но и более-менее толковых ординаторов. А заведующей отделением патологической анатомии сделали… Бинго! Молодую и красивую с дипломом и сертификатом. И уже даже с первой врачебной категорией, непонятно как и откуда у неё оказавшейся. Так что в отделении патологической анатомии сейчас была кучка неумёх, возглавляемая патологическим неучем.
— В общем, Тань, сама понимаешь — беда. Без патанатомии — никак. Никто и никуда. Ни в одно место, ни в Красную Армию. Заведующую эту распрекрасную надо выгонять под зад коленом. И возвращать всю старую гвардию. Сейчас на одних лаборантах идём. Куда это годится?! Патанатомия, конечно, вроде как в ведомстве начмеда по хирургии. Коим я и являюсь. Ещё же являюсь, да? У тебя как с кадровыми перестановками? Своих людей будешь ставить? — Бульдог бросил на Мальцеву слегка обиженный взгляд из-под лохматой седой брови.
Мальцева кивнула.
— Ты — мой человек, Иван Степанович. Василий Пименович умел подбирать кадры. Я как раз на тебя очень надеюсь. Мне всё это очень в новинку. Я тут небо от земли пока не отличаю.
Теперь кивнул Бульдог. Волнующий его вопрос он разъяснил. Как ему казалось — мимоходом. И он продолжил:
— Как начмед по хирургии я ей выговоров налепил… А ей всё до сраки кари очи. Как только я объявляю ей выговор, мне звонят сверху — и приказывают его отменить. Справедливо мотивируя это тем, что я всего лишь начмед, а отстранение заведующего от должности осуществляется приказом главного врача. Я по всей форме тут дефектуру расписал за истекший период. В леденящих душу подробностях. — Бульдог протянул Татьяне Георгиевне пухлую папку, которую держал в руках. — И рапорточки от всех, кто с нашей деятельницей столкнулся, — то есть от всех думающих и оперирующих, — собрал.
Бульдог снова полез в свой бездонный карман, вытащил оттуда пухлый ворох слегка помятых бумажек и протянул Татьяне Георгиевне.
— Вот, дорогая. Начни с хорошего дела. Точнее — продолжи. Слыхал я, с хорошего дела ты уже начала. Очень мудро было пригласить патанатома из Бурденко вместе с бригадой хирургов. Эта бы тебе понаписала!
И Бульдог невнятно пробормотал под нос что-то очевидно не слишком цензурное.
Мальцева взяла все бумаги у старого травматолога. Пребывая в несколько растерянных чувствах.
— Иван Степанович!.. Я боюсь!
— Господи! Чего?! Малолетней шалавы?
— Да нет! Всего! Чем дальше — тем страшнее. Справлюсь ли…
— Да куда ж ты денешься! Ну-ка, завари мне чайку, и я…
В этот момент в кабинет главврача по-хозяйски вошла Людмила Прокофьевна. И строго воззрилась на Бульдога.
— Развалился! А ну-ка!.. В приём по Скорой поступило сквозное осколочное ранение правого бедра в нижней трети, огнестрельный перелом бедра с повреждением артерии, соответственно — артериальное кровотечение и рвано-ушибленная рана теменной области головы. Шок первой степени. Давай, бегом! Они там без тебя наворотят!
И старый травматолог, он же — начмед по хирургии, лёгкой птичкой взмыл из глубокого кресла и стремительно упорхнул из кабинета туда, на передовую. Татьяна Георгиевна смотрела на секретаршу несколько, мягко сказать, с удивлением. С опасливым удивлением.
— Да что такого? Что в трубку сказали — то и передала. Слава богу, за десятилетия тут…
— Людмила Прокофьевна, мне надо человека уволить. — Татьяна Георгиевна несколько беспомощно повертела бумагами. Она так и держала их, зажав в ладони.
— Ах, этого!.. Этого человека давно пора уволить.
— Ну и как?
— Как-как! Ты разве в бытность начмедом по акушерству и гинекологии… Ну да. Увольняет всегда главный врач. Ты не увольняла. Ты могла докладную накатать.
Татьяна Георгиевна пожала плечами, состроив извинительную мордашку маленькой девочки. Секретарша усмехнулась, и менторским тоном озвучила инструкцию:
— Значит так: шаг первый — вызываешь. Шаг второй — увольняешь. То есть, я её вызываю. Слегка мариную в приёмной. А увольняешь уже ты. С формулировкой «несоответствие занимаемой должности». Слова не месить. Лицо сочувствующее или понимающее — не делать. Вообще никакого лица не делать. Сухо. Коротко. Приказ в отдел кадров. Приказ я подготовлю.
— А вы не могли бы?..
— Нет! — Отрезала Людмила Прокофьевна. — Я вызываю. Ты — увольняешь. Но это чуть позже. Тут к тебе проситель из облздрава пришёл.
— Ко мне?! — Перепугалась Мальцева. — Зачем? И почему — проситель, если из облздрава?..
— Детину великовозрастную на работу пристроить. Будет умолять пристроить на прохождение интернатуры на нашей базе. Сперва собирался требовать. Но не родился тот чиновник, который через мою голову в этой больнице плюнет. Так что час-полтора в приёмной — и вот он уже будет тебя умолять. Детину на базу бери. Только на срок интернатуры. Не сразу бери. Спой песню про нет мест и совсем нет ставок. Тем более, что это — правда. А потом царственно снизойди. И возьми на четверть ставки. С условием!
Секретарша взяла паузу и многозначительно посмотрела в глаза Татьяне Георгиевне. Затем произнесла так, как будто решила загипнотизировать начальницу. Чтобы та, не дай бог, не ошиблась. Чтобы всё запомнила точно и исполнила чётко:
— Нам нужен новый рентген-аппарат в приёмный покой. С годовым запасом плёнки. Запомнила?
— Новый рентген-аппарат в приёмный покой. С годовым запасом плёнки. — Как зачарованная повторила Татьяна Георгиевна.
— Молодец!
Людмила Прокофьевна направилась к тяжёлой дубовой двери. Уже взявшись за ручку, обернулась и отдала последние ценные указания:
— Лицо начальственное, хмуро-безразличное! Поглядывай на часы — у тебя цейтнот! Четверть ставки. Только на интернатуру. Без гарантии работы. Новый рентген-аппарат. Годовой запас плёнки!
Секретарша произнесла напутствие командным тоном. Но как только она открыла дверь — она моментально преобразилась! И, повернувшись к приёмной задом, а к Мальцевой передом, защебетала:
— Да-да, Татьяна Георгиевна! Через полчаса, как вы велели! — Произнесла она сахарно-подобострастно, пятясь в приёмную. Подмигнула Мальцевой. И дальше обратилась уже туда, не так слащаво, нейтрально-равнодушно:
— Прошу вас, Олег Дмитриевич. У главного врача появилось небольшое окно в расписании.
Целый день была канитель олегов дмитриевичей и василий петровичей. А также елен борисовн и наталий владимировн. Были представители фармакологических компаний и фирм, торгующих медицинской техникой.(Людмила Прокофьевна и здесь давала ЦУ (ценные указания) и ЕБЦУ (ещё более ценные указания): с кем дело сто процентов иметь, с кем — взять время на подумать, а кому — тотчас на двери указать.) Санэпидстанция. Пожарная охрана. Торговцы кондиционерами и сервисные инженеры. Возмущённая родня — много (было бы ещё больше, но спасибо секретарше — на подступах отшибала очевидных кверулянтов). Благодарный пациент — один (пропущен Людмилой Прокофьевной от изумления). Бесконечный людской поток по делу и без. Лечебной работой здесь и не пахло. Сплошное администрирование. А то и вовсе цирк без коней. Опомнилась Мальцева уже ближе к ночи. Людмила Прокофьевна ушла, когда Татьяна Георгиевна была в родильном доме. Дела не требовали — зашла отдышаться. Побыть в покое родзальной суматохи. Когда она вернулась в кабинет главного врача… Ну, то есть — в свой кабинет. Когда она вернулась в свой кабинет — на столе всё ещё лежал ворох бумаг от Бульдога. Если у неё сегодня и есть шанс на реальное дело — это был он. По данным Ивана Степановича это чудо расчудесное сегодня дежурит (едва не все ночные под себя подгребла — лучше оплачиваются). И правильно, конечно же, было бы действовать по алгоритму от Людмилы Прокофьевны. Предварительно запросив в отделе кадров личное дело фигурантки. Ну да в конце-то концов!..
Татьяна Георгиевна, взяв лежащий на столе приказ об увольнении, подготовленный Людмилой Прокофьевной, пошла в отделение патанатомии. У кабинета заведующей — узкая полоска света пробивалась из-под дверей, давно требующих ремонта (на автомате отметил главврач), — остановилась. Чтобы постучать. Потом решила — не стучать. Она главный врач этой больницы! Но потом всё-таки решила постучать, но войти, не дожидаясь разрешения. Она воспитанный человек… И — главный врач!
Так и сделала. Постучала и вошла, не дожидаясь разрешения. Вошла и остолбенела.
Потому что за столом сидела… Тета-Целитель, Тета-Практик, Мастер Тета-Исцеления и Мастер Глубинного Исцеления Всех Сфер Жизни, Тета-Профессионал и Проводник в Высшие Божественные Энергии и просто Человек Без Границ — Регина Абуярова. Увидав Мальцеву, она сказала лептопу:
— У меня немедленное соединение с Источником Всего! — И шустро захлопнула крышку.
— Здравствуйте, Регина! — Произнесла опешившая Татьяна Георгиевна.
— Здравствуйте, Ольга! — Ответила ничуть не меньше опешившая Регина. — Что вы здесь делаете?
— Я здесь главный врач. И я — не Ольга. Да и вы, как я понимаю, не Регина. Не так ли, Наталья Андреевна Головченко?
Девушка посмотрела на резко и зло прищурившуюся Татьяну Георгиевну Мальцеву и… расплакалась.
* * *
Вернувшись из США, Татьяна Георгиевна, пребывая, в мягко сказать, расстроенных чувствах, ни с кем ничем не могла поделиться. Даже с Маргошей. Ни тогда — лично. Ни после, — хотя вот он, скайп. Просто не могла. Не в силах была делиться с друзьями и близкими. Так бывает. И чтобы не лопнуть — она стала бродить по Сети. В поисках ответов на вопросы. А вопросы умных и дураков, несчастных и счастливых, мужчин и женщин тревожат всегда одни и те же. Что ждёт в будущем? Как сложится? Какое решение верное?
И как-то раз забавы ради — или же от бессилия? — не суть, — набрала Татьяна Георгиевна в поисковике эту комбинацию. Она полагала, что Интернет покажет ей большую такую фигу. Но каково же было её удивление, когда на запрос «что ждёт в будущем, как сложится, какое решение верное» вывалилось сотни и сотни тысяч ссылок! И первая же привела её на страницу Тета-Целительства. Именно так. С заглавных букв. И вот что реяло на странице. (На жутком вычурном фоне в индейцах и орлах, в резных виньеточках, замысловатым кучерявым шрифтом.):
«В основе технологии Тета-Целительства лежит способность Тета-Целителя входить в особое состояние, когда мозг работает на волне Тета. В Тета-Состоянии человек соединяется с Источником Всего, Что Есть или, другими словами, с Творческой Энергией, которая создаёт Всё Сущее».
«Угу! А равно — и какающее» — ехидно подбросил мозг Татьяны Георгиевны, испорченный отличным образованием. Ибо она знала, что тета-ритм — это всего лишь ритм электроэнцефалограммы. Графическое отображение. Одна из бесконечности условных шкал, придуманных человеком. Это всё равно, что говоря о делах сердечных, ориентироваться на зубцы QRS электрокардиограммы. Можно, конечно. Но уже в условиях кардиологии. Так и тета-целительством… Каким, нахрен, целительством?! Ритм электроэнцефалограммы, графическое отображение одной из частот работы мозга, — не нуждается в исцелении! Так и говоря об Источнике Всего (мамо! Что это?! Об этом ещё бы могли порассуждать физики-теоретики, но чтобы так!) и Творческой Энергии (с чего у шарлатанов такая любовь к заглавным буквам?) — вряд ли стоит касаться ритма электроэнцефалограммы частотой в 4–8 Гц, электрическим потенциалом 10-400 микровольт. Это просто ритм элентроэнцфалограммы! Ритм, свидетельствующий о том, что гиппокамп в данный момент у исследуемого пациента активен. Гиппокамп всегда активен, когда человек сосредоточен на чём-то. На решении задачи. На тексте. На конкретном человеке, в конце концов. Ей бы как раз излечиться от сосредоточения! Ибо если сейчас снять Татьяне Георгиевне энцефалограмму, так она, пожалуй, будет похожа на ЭЭГ маленьких детишек. Которым, как общеизвестно, трава зеленее и дома выше. Чем же промышляют эти, прости господи, тета-целители?!
И движимая любопытством — которое, кстати, тоже способствует появлению на ЭЭГ всплесков тета-ритма, — Мальцева продолжила изучение прекрасного мира ещё одних шарлатанов. Прежде круг её тета-ритма как-то всё больше сосредотачивался на изучении информации о рожающих в стога, в бассейны и в дружелюбные плавники дельфинов, и на решении следующих за всем этим проблем, вроде атонических маточных кровотечений и перинатальных гибелей плодов и новорождённых.
«В Тета-Состоянии Тета-Целитель обладает Безграничной Силой, так как соединён с Источником Всего Сущего. Тета-Целитель мгновенно исцеляет болезни, изменяет негативные программы и убеждения на всех уровнях, видит внутри человеческого тела, видит будущее, материализует желания. В Тета-Состоянии Тета-Целитель един с Создателем…»
Ну и так далее. Много ещё нажористого бреда прочитала тем вечером Татьяна Георгиевна, изрядно развеселившись. Чего с нею давно не случалось. Единство с Создателем её особенно позабавило. Нет, оно понятно: я — червь, я — бог. Художник, писатель, режиссёр, актёр, архитектор — все, у кого ЭЭГ регулярно может выдавать тета-ритм, конечно же, боги. И уж точно — создатели. Да шпалоукладчик — тоже вполне себе создатель. Созидатель. Удивило её другое. Эти бесконечные шарлатаны, бесконечно же заявлявшие о своём всемогуществе, были, если верить Сети, необычайно востребованы! Непонятно, почему же тогда не наступал мир на земле и все поголовно люди не были здоровы и счастливы?! Почему не происходило поголовной материализации желаний?! Что-то крутилось в голове, что-то очень знакомое.
Татьяна Георгиевна подошла к книжной полке. Погладила корешки русской классики. Да вот же! Она сняла Тэффи, пролистала. Ну да! «Когда рак свистнул. Рождественский ужас»:
«…Жуткая ночь сменила кошмарный вечер. Никто не спал. Вспоминали собственные чёрные желания и ждали исполнения над собою чужих желаний.
Люди гибли как мухи. В целом свете только одна какая-то девчонка в Северной Гвинее выиграла от рачьего свиста: у неё прошёл насморк по желанию тётки, которой она надоела беспрерывным чиханьем. Все остальные добрые желания (если только они были) оказались слишком вялыми и холодными, чтобы рак мог насвистать их исполнение.
Человечество быстрыми шагами шло к гибели…»
Мальцева захлопнула том творений незабвенной Надежды Александровны Лохвицкой, рассмеялась. И вернулась к компьютеру. Дальше — глубже. Глубже и нажористей чепуха. Маги и колдуны тета-целители обещали снять сглаз, порчу, приворот и отворот, где-то между лечением псориаза и любой онкологии(и тут у Татьяны Георгиевны волосы дыбом стали). И все поголовно тета-целители были ещё и тарологами. Нет, вот так: Тето-Целителями и Тарологами. Мальцева в серости своей сперва предположила, что тароложество как-то связано с тарой. «Затоваренная бочкотара» — снова подкинуло сознание. Но повесть Василия Аксёнова тут была не причём. Равно как и все прочие виды тар. Тарологи исцеляли картами Таро. Путём расклада оных на темы будущего, отношений, прошлого, здоровья, ситуации, личности и чего потребуется впредь.
Остап Бендер с его рогами и копытами обзавидовался бы. Любой честный продавец шмуклерского товара и рядом не стоял с этими продавцами не пойми чего.
Лица тета-целителей-тарологов были не слишком обезображены интеллектом. Какие-то тощие мужички, изо всех сил пырившие некрасивые личики, обещая лишить Татьяну Георгиевну страха и сомнений, ограничивающих убеждений, мешающих её благополучию. Рыхлые неопрятные тётки с явными признаками нездоровья сердечно-сосудистойи мочеполовой систем предлагали Татьяне Георгиевне с их помощью стать молодой и красивой и обрести идеальную фигуру. Вот уж если верить их прокламациям, де, эмоции и убеждения напрямую влияют на состояние физического тела, то у этих мужичков и тёток с эмоциями и убеждениями был полный швах. А уж искомый гиппокамп и вовсе усох.
И все они как один владели ресурсом дистанционного влияния карт Таро и излучали всемогущий тета-ритм прям через сотовые вышки в скайп. Первая консультация бесплатно.
Мальцева выбрала наименее отталкивающее лицо. С фотографии смотрела молодая девушка со слишком чёрными — для её светло-серых прозрачных глаз — волосами. Со слишком мрачным и обильным макияжем. Но она по крайней мере выглядела здоровой.
— Здравия! — Ожил экран после вызова. — Вас приветствует потомственная ведьма, кармическая гадалка, тета-целительница и таролог Регина Абуярова. Всё сущее готово принять вас!
— Да я уж было попыталась. Сбил меня с пути ко всему сущему один неугомонный анестезиолог! — Не слишком уместно пошутила Татьяна Георгиевна. Более всего от этого «здравия…». Которому явно не доставало «…желаю!»
Регине было лет двадцать пять. Много — двадцать семь. И снова Мальцеву стали преследовать аллюзии. Даже к полкам не надо было. Этот роман Татьяна Георгиевна знала наизусть.
ПРИЕХАЛ ЖРЕЦ
(Знаменитый бомбейский брамин — йог)
сын Крепыша
ЛЮБИМЕЦ РАБИНДРАНАТА ТАГОРА
ИОКАНААН МАРУСИДЗЕ
(Заслуженный артист союзных республик)
Номера по опыту Шерлока Холмса. — Индийский факир. — Курочка-невидимка. — Свечи с Атлантиды. — Адская палатка. — Пророк Самуил отвечает на вопросы публики. — Материализация духов и раздача слонов.
Входные билеты от 50 к. до 2 р.
К чести Остапа сказать, он этой забавой пользовался редко. Работа была лёгкая, но по его мнению — противная. Бендеру претило быть любимцем Рабиндраната Тагора. Но в жизни ничего не меняется. Как помнится из «Золотого телёнка», на жреца больше всего ловились такие передовые люди, как заведующие железнодорожными клубами. Что очень удивляло Великого Комбинатора. Если верить тета-целителям-тарологам, к их услугам прибегали и вовсе доктора медицинских наук и заведующие кафедрами ядерной физики. В особо неразрешимых случаях.
Регина что-то вещала, пока Татьяна Георгиевна самостоятельно развлекала свой гипокамп. Вещала Регина неинтересное. Всё ту же херню. И передаче энергетического заряда с помощью изображений, оговорив, что это не такое уж и сложное дело, как может показаться Ольге. («Какой Ольге?!» — чуть было не уточнила Татьяна Георгиевна, вовремя вспомнив, что она назвалась Ольгой.) Что энергетические структуры Ольги недостаточно тонко отрегулированы — Регина чувствует нехорошие эманации извне. Мало того, энергетические структуры Ольги уже разрушены. Ещё не совсем, но видна отчётливая деструкция отдельных элементов, Регина их видит так же отчётливо, эти деструкции, как сейчас видит Ольгу! («Очень интересно! Особенно, если учесть, что видишь ты сейчас вовсе не Ольгу».) И для Ольги всё это может закончиться очень плохо. А именно: потерей адекватного функционирования в социуме и распадом личности. («Это я и без тебя, милочка, знаю!») И так далее, и тому подобное. Пока не добралась к главному. Регина берётся всё это поправить, исправить Ольгин дух («ага, и не забудь раздать слонов!») буквально за десять скайп-сеансов. По полчаса каждый. Стоимостью в пять тысяч рублей. Каждый же. А сейчас она раскинет карты Таро. И Регина действительно доставал здоровенную колоду ярко раскрашенных карт и стала их раскидывать под гнусавое завывание (ещё и раскачивалась из стороны в сторону): зе-лёооной тарою спускаешься с небееес, струёю лааасковою сердце омываааешь, зелёоооной тарою в объятьях белого огняааа касаешься и сердце открываааешь, и прозреваааю — по ту сторону бытьяааа, где тьма и бездна наполняааают наш покооой, так белой тааарою души доктрина пииишется мояааа… Графоманский гундёж скоро закончился, слава яйцам. Не то Мальцевой уже чудились объятые огнём бочки, сыплющиеся с неба. Карта Ольге выпала — Шут. Очень приличная карта. Означающая, как известно, всё и ничего, начало и конец. Ага. И червь и бог.
Договорились продолжить писать доктрину Ольгиной души завтра. На том же месте в тот же час. Мальцева согласилась на один платный сеанс. Регина засуетилась, сказав, что на десять сеансов она, конечно же, сделает скидки. И что она помогала бы людям бесплатно. Но, к сожалению, накладные расходы… Мальцева проглотила ехидный вопрос о Всём Сущем, к которому такой продвинутый маг и колдун запросто может обратиться в любое время и получить всё, что его душе (равно как и доктрине оной) угодно без уплаты подоходного налога.
На следующий день Татьяна Георгиевна вышла в эфир в означенное время. Регина сидела в каком-то другом помещении, что-то очень знакомое напоминавшем. И макияж был поспокойней. Мальцева не придала этому особого значения. Пять тысяч она перевела Регине на какой-то сетевой кошелёк — и они стали работать над доктриной Ольгиной души. Ольгина душа была какая-то глупая, и как все глупые души на это Планете, ждала ответов на заявленные вопросы. И Регина дала ответы максимальной чёткости и содержательности. Душу Ольги в будущем ждут потрясения. Всё сложится так, как сложится. Точнее — как того захочет Ольгина душа. Единственно верное решение — то решение, которое Ольгина душа примет самостоятельно. Татьяна Георгиевна уже хотела поблагодарить Регину от лица Ольги за такой познавательный максимум информации, как Регина вдруг вытаращила глаза и завыла. (Общается со Всем Сущим!» — догадалась Мальцева, еле сдерживая смех.)
Дальнейшие пятнадцать минут беседы окончательно дали понять, что ни в физике, ни в биологии Регина не разбирается. Общее образование у неё хромает на обе ноги. И в целом на всё это разводилово не должны покупаться даже крестьянки аракчеевских времён.
На прощание Регина жалобно попросила Ольгу пройти весь курс тета-терапии с тарологией всего за сорок тысяч рублей. Никак, Всё Сущее убедило Регину сделать скидку. Татьяну Георгиевну Всё Сущее в этом не убедило. Вероятно, отправилось убеждать какую-то Ольгу. Ни в чём, признаться, не виноватую.
* * *
И вот сейчас Регина Абуярова, тета-целитель-таролог, она же Наталья Андреевна Головченко, врач патанатом, мало того — зав отделением, боги-боги! — рыдала перед светлые очи главного врача Татьяны Георгиевны Мальцевой.
— Наталья Андреевна, как вы представляете себе тета-ритм? — спросила Мальцева.
Регина только пуще зарыдала, размазывая тушь по щекам.
— А гиппокамп — он какой по-вашему? В форме змеи? Ляпсус! Почему вы не учитесь?!
— Это всё так слоооожно! — Уже навзрыд голосила Регина-Наталья. — Я думала, что патанатом деньги зарабаааатывает! А он ничего, кроме зарплаты не зарабааатывает!
— Уж точно не пять тысяч рублей за тридцать минут. Но зачем же вы врёте, что видите в человеческом теле?!
Татьяна Георгиевна извлекла из кармана одну из бумажек, оставленных ей Бульдогом и положила перед зарёванной тета-целительницей.
— Смотрите, целительница херова. Смотрите! У человека был гнойный периостит! А вы какое гистологическое заключение даёте? Экссудативный выпот! Выпот! Вы какие стёкла смотрели?! Хорошо, клиницисты у нас не такие кретины, как вы!.. И таких рапортичек у меня — стопка! И начмед по хирургии всю дефектуру тщательнейшим образом изложил. Как будто ему заняться нечем, пока вы в Сети лохушек пожиже разводите! Вы уволены!
— Мама и папа меня убьюууут! — Взвыла несчастная крашеная дурочка.
— Это ещё ничего. Папа с мамой до смерти не убьют. А вот если вы тут ещё посидите — так вас просто посадят. Потому что рано или поздно Всё Сущее вас не пожалеет. Вас — и того человека, который из-за вас погибнет. И потом, ваш гиппокамп всё равно не сможет освоить необходимый для танатолога объём информации. Даже не пытайтесь. Лучше сосредоточьтесь на карьере тета-целительницы.
Возможно, кто-то сочтёт это несправедливым, но Мальцева не просто уволила Наталью Андреевну Головченко. Она уволила её с волчьим билетом. Возможно, Регина Абуярова уже достигла невероятнейших высот по воссоединению со Всем Сущим необразованных несчастных дурочек, не отличающих энцефалограмму от вороны, гиппокамп от табуретки, не говоря уже об отличиях гнойного периостита от экссудативного выпота.
На Мальцеву даже пытались наехать. Видимо, у мамы и папы Натальи Андреевны Головченко были какие-то концы. И Татьяна Георгиевна не смогла отказать себе в удовольствии устроить Регине Абуяровой показательный экзамен в присутствии квалификационной комиссии, прежде присвоившей девице первую врачебную категорию. Она так и не смогла ответить, что такое лимбическая система. Даже связь со Всем Сущим не помогла. Или же Регина-Наталья так и не научилась пользоваться тета-ритмом. Так и о чём тогда, в сущности, речь?! Председатель комиссии попытался вытащить Наталью Головченко, спросив её, что такое танатология.
Но она обиженно промолчала.
Министерство пересмотрело состав комиссии.
Волны от тета-ритмов Татьяны Георгиевны пошли знатные. Уж если она на чём сосредотачивалась!.. Создатель Всего Сущего ей, конечно, был недоступен. Но кое-что по мелочи мы можем и сами создавать. После предварительной расчистки строительной площадки.
А на заведование патологоанатомическим отделением пришёл отличный специалист, танатолог-универсал, доктор медицинских наук — причём реальный, а не дутый, — Василий Александрович Майков. Хромая старуха отказалась вернуться к заведованию. Увлеклась внуками. Но милостиво согласилась быть консультантом на полставки.
Татьяна Георгиевна как раз представляла нового заведующего другим заведующим и своим заместителям, когда в кабинет ворвалась тощая злая девчонка, за руку которой держались перепуганные насмерть мальчик лет пяти и девочка лет трёх. Мальчик крепко вцепился в мамину руку одной ладошкой, а другой крепко держал ручку сестрёнки. Тощая злая девчонка прорвалась мимо всемогущей Людмилы Прокофьевны, могущей остановить, казалось, поезд. Щека секретарши была оцарапана, причёска — сбита. Дети девчонки были бледны и даже не плакали. Им было так страшно, что сил на слёзы уже не осталось.
— Мне нужен главный врач этой долбанной больницы! — Яростно визжала девчонка.
— Я — врач этой долбанной больницы, — сказала Татьяна Георгиевна. Очень тихо сказала. Но так сказала, что даже Людмила Прокофьевна посмотрела на неё с уважением.
С уважением администратора к администратору.
Кадр пятьдесят третий
Можно ли спасти?
— Вы пугаете своих детей. — Спокойно продолжила Татьяна Георгиевна. — Это же ваши дети?
— Мои! Мои! И я уже третью неделю не могу получить протокол вскрытия их отца!
— Мамочка! Мамочка! — Захныкала девочка. — Когда вернётся папочка?!
— Сонечка, папочка на небе, — заботливо прошептал пятилетний мальчишка. — С неба не возвращаются.
— Людмила Прокофьевна, — обратилась Мальцева к секретарю. — Присмотрите, пожалуйста, за детьми. Пока мы с…
Она вопросительно посмотрела на злую тощую девчонку.
— Анна Стеценко! — всё ещё раздражённо буркнула та, хотя, по всей видимости, стала успокаиваться.
— Пока мы с Анной Стеценко разберёмся с её… ситуацией.
Мальчишка вопросительно посмотрел на мать. Она кивнула. Он отпустил её руку, и, не выпуская из ладошки ручку сестры, пошёл за Людмилой Прокофьевной.
— Чай с конфетами будете? — уточнила секретарь, увлекая детишек за собой.
— Я уже и кофе пью! — Прогудел малыш, стараясь говорить басом.
— Ишь ты! Кофе! — Усмехнулась Людмила Прокофьевна.
— Я теперь единственный мужчина в семье. А мужчине положено пить кофе.
Дверь за ними закрылась.
— Присаживайтесь, Анна Стеценко, — Татьяна Георгиевна указала на свободный стул. — Рассказывайте.
Анна не заставила себя долго упрашивать и плюхнулась в кресло с выражением лица обиженного ребёнка.
— Что рассказывать?! Вот эта грымза всё знает! — И она неинтеллигентно ткнула пальцем в направлении начмеда по терапии.
«Эта грымза» никакой грымзой не была. Как-то раз Панин не то в порыве отчаяния, не то в желании что-то доказать Мальцевой, несколько раз с ней переспал. Как раз тогда он ушёл от Вари. Мальцевой он был без нужды. А новый начмед по терапии внешне очень походил на его ненаглядную мучительницу Татьяну Георгиевну Мальцеву. Начмед по терапии по секрету всему свету раструбила о своём (как она считала) романе с Семёном Ильичём Паниным и уже собралась разводиться с вялотекущим мужем, как эта гадкая Танька Мальцева захомутала Сёму обратно, неизвестно ещё чьего на самом деле ребёнка ему подсунув. Такая у начмеда по терапии была версия. Очень часто бывает, что люди похожи снаружи — да и изнанка одинаковая. А вот характер, интеллект, эмоции… Душа, в общем.…
Всё это не мешало Елене Борисовне Стахович быть прекрасным заместителем главного врача по лечебной части. И неплохим врачом-терапевтом. Она, конечно, не слишком обрадовалась, узнав, кто назначен главным врачом. Но сучка Мальцева была так безупречна в своём поведении, что Елена Борисовна испугалась, что слухи до Таньки не дошли. И как-то раз, после обсуждения лечебных вопросов, задержалась у неё в кабинете.
— Татьяна Георгиевна, я надеюсь, ничто не… не омрачит нашу совместную работу.
— Я тоже очень на это надеюсь. Более того — уверена! Вы прекрасный специалист. — Лучезарно улыбнулась «сучка».
Непробиваемая! Елене Борисовне пришлось пойти на крайние женские меры.
Читать бесплатно другие книги:
