Разобранные Шустерман Нил

СайФай кивает, поджимает губы и начинает усиленно о чем-то размышлять.

Ребята продолжают идти. Лев замечает, что теперь рельсы опираются на массивные железобетонные балки, а гравий, не позволяющий насыпи расползаться, уложен аккуратнее.

– Мы пересекли границу штата, – комментирует Сай, догадавшись, о чем думает Лев.

Мальчику очень хочется спросить, границу какого штата они пересекли, но он молчит, боясь показаться идиотом.

* * *

Там, где пути раздваиваются или сходятся, стоит небольшое двухэтажное здание, похожее на миниатюрный заброшенный маяк. В них находятся пункты управления стрелками. На этом отрезке железной дороги их более чем достаточно, и мальчики забираются в одну из башенок на ночевку.

– Ты не боишься, что нас здесь найдет кто-нибудь из железнодорожников? – спрашивает Лев, когда они подходят к одному из потрепанных непогодой домишек.

– Неа. Ими больше никто не пользуется, – говорит СайФай. – Теперь все стрелки автоматизированы – и давно уже. Просто сносить эти домики слишком дорого. Полагаю, они решили, что непогода и стихийные бедствия рано или поздно сделают это бесплатно.

Вход заперт, но, чтобы быть уверенным в надежности, за дверью необходимо следить, а эту уже съели термиты. Достаточно одного удара ногой, и гнилые, изъеденные насекомыми доски не выдерживают, дверь срывается с петель и падает внутрь, поднимая тучи пыли. За ней обнаруживаются клочья паутины с дохлыми пауками.

На верхнем этаже ребята находят комнату размером примерно два с половиной на два с половиной метра с окнами, выходящими на все четыре стороны. В комнате холодно. У СайФая есть дорогое зимнее пальто, защищающее от ночного холода, а у Льва только дутая куртка на синтепоне. Он стащил ее в торговом центре, найдя висящей на стуле, который кто-то хотел занять.

СайФай высокомерно посмотрел на него, когда они выходили из магазина.

– Воруют только бездари, – сказал он. – Если ты мастер, красть не приходится, потому что ты можешь убедить других людей отдать тебе то, что нужно, по доброй воле – так, как я это сделал в китайском ресторанчике. Для этого нужно быть умным и обходительным. Ты научишься.

Украденная Львом куртка белого цвета, и он ее ненавидит. Всю жизнь ему приходилось ходить в белом – отсутствие цвета считается признаком чистоты, выделяющей человека, чье предназначение быть принесенным в жертву, – но теперь, в изменившихся обстоятельствах, ходить в белом Льву просто неприятно.

Ребята хорошо поужинали – благодаря Льву, в котором наконец проснулся инстинкт выживания. На ужин ребята ели мелких животных, сбитых проходящим поездом.

– Я к падали даже не притронусь! – заявил сначала СайФай, когда Лев поделился с ним своей идеей. – Они тут, может, уже несколько недель лежат, кто их знает.

– Нет, – объяснил Лев. – Мы сделаем вот что: будем двигаться вперед, попутно помечая тела обнаруженных зверьков палочками. Когда мимо пройдет поезд, вернемся. Найденные тела, не отмеченные палочками, будут свежими.

Естественно, поначалу даже Льву его собственная затея казалась отвратительной, но, если вдуматься, изобретенный им метод мало чем отличается от традиционной охоты – разве что в роли оружия выступал тепловоз.

Ребята разожгли возле башенки небольшой костер и поужинали жареным кроликом и броненосцем. На вкус экзотический зверек оказался не таким противным, как думал Лев, – в конце концов, мясо есть мясо, и филе броненосца, приготовленное на огне, мало чем отличается от традиционного стейка.

– Смертельный удар! – так СайФай назвал стиль охоты Льва. – Вот это я понимаю креативный подход к проблеме! Может, ты на самом деле и гений, Фрай.

Льву приятно слышать похвалу.

– Слушай, а сегодня четверг, так? – спрашивает он. – Мне кажется, сегодня День благодарения!

– Да, Фрай, ты прав. Мы живы, и за одно это уже стоит быть благодарным.

* * *

В ту же ночь, лежа на пальто в маленькой верхней комнате, СайФай задает важный вопрос:

– Слушай, Фрай, а почему родители решили принести тебя в жертву?

Одной из черт характера СайФая, импонирующих Льву, безусловно, является способность без конца рассказывать о себе. Льва это устраивает – некогда думать о своей собственной жизни. Естественно, до тех пор, пока Сай не начинает спрашивать. На этот раз Лев решает прикинуться спящим и промолчать, но если и есть на свете что-то, чего СайФай не выносит, так это тишину, поэтому он продолжает монолог:

– Тебя подбросили? Поэтому родители хотели от тебя избавиться? Они тебя не хотели?

Лев продолжает лежать с закрытыми глазами, стараясь не двигаться и не дышать.

– Меня самого подбросили, – продолжает Сай. – Папаши нашли меня на ступеньке первого июня. Они не расстроились – они хотели настоящую семью. Подумав, они решили, что это знак, и в результате даже пошли и обручились. Только без колец.

Любопытство так велико, что Лев даже не в силах притворяться, что спит.

– Но… разве после Хартландской войны браки между мужчинами не запретили?

– Так я и не сказал, что они поженились, я сказал – обручились.

– А в чем разница?

СайФай смотрит на Льва как на круглого дурака.

– В терминологии. Кстати, на случай, если ты меня в чем-то подозреваешь, я не такой, как папаши, – мой компас всегда указывает на девочек, если ты понимаешь, о чем я.

– Да, понимаю. Мой тоже.

Льву не хочется рассказывать, что самое тесное общение с девочкой, когда-либо случавшееся в его жизни, происходило на празднике, посвященном жертвоприношению, да и то он только танцевал медленные танцы.

Воспоминания так расстраивают Льва, что хочется кричать от неожиданно пронзившей его тоски, но он сдерживается и, сжав зубы и закрыв глаза, изо всех сил старается прогнать горькие чувства.

Воспоминания, оставшиеся в душе Льва с тех времен, когда он жил с родителями, превратились в своего рода бомбу с часовым механизмом. Таймер тикает в голове, но неизвестно, когда выйдет все время. Забудь о той жизни, твердит сам себе Лев. Ты больше не тот мальчик.

– Что за люди твои родители? – спрашивает СайФай.

– Я их ненавижу, – отвечает Лев, удивляясь не только тому, что сказал это, но и тому, что он действительно так считает.

– Я не это спросил.

Лев, успев понять, что молчание Сай в качестве ответа не рассматривает, решает рассказать приятелю о родителях. Так доступно, насколько может.

– Мать с отцом, – начинает он, – всегда поступают так, как нужно поступать. Платят налоги. Ходят в церковь. Голосуют за тех, за кого уже проголосовали друзья, и отправляют детей в такие школы, где их растят правильно…

– Не вижу в этом ничего плохого, – замечает Сай.

– В этом и не было ничего плохого, – соглашается Лев, которому все труднее и труднее говорить. – Но Бога они любят больше, чем меня, и я их за это ненавижу. Наверное, я попаду в ад.

– Гм… Тогда я хочу кое о чем тебя попросить. Когда попадешь туда, забей для меня местечко, ладно?

– А тебе-то зачем? С чего ты взял, что туда попадешь?

– Я этого не знаю, но так, на всякий случай. О будущем нужно заботиться, верно?

* * *

Через два дня мальчики приходят в город под названием Скотсбург, штат Индиана, и Лев наконец понимает, где он. Лев пытается понять, сюда ли стремился СайФай, но приятель ничего на этот счет не говорит. С железной дороги по просьбе Сая путешественники сошли, чтобы, по его словам, двинуть на юг по проселочным дорогам, пока не набредут на рельсы, ведущие в нужном направлении.

С Саем что-то не так.

Это началось накануне вечером.

Что-то чужое появилось в голосе. Взгляд тоже изменился. Сначала Лев подумал, что ему показалось, но при тусклом свете осеннего дня стало ясно, что товарищ действительно сам не свой. Он отстает от Льва, а раньше шел впереди, шатается из стороны в сторону, хотя прежде шагал твердо. Лев начинает волноваться, чего с ним не было с того момента, когда они с Саем познакомились в торговом центре.

– Ты расскажешь мне, куда мы идем? – спрашивает Лев, предположив, что, возможно, на приятеля влияет близость пункта назначения.

СайФай молча размышляет над его вопросом, решая, видимо, стоит ли сказать или лучше хранить молчание.

– Мы идем в Джоплин, – наконец произносит он. – Это на юге штата Миссури, поэтому идти еще далеко.

Про себя Лев отмечает, что СайФай полностью отказался от своего старого черного диалекта и разговаривает, как любой другой школьник его возраста. В изменившемся голосе появились какие-то странные нотки. Льву становится страшно – СайФай говорит, как вервольф, готовый в любую секунду обернуться волком.

– А что там, в Джоплине? – спрашивает Лев.

– Ничего, о чем тебе следует волноваться.

И все же Лев волнуется – ведь когда СайФай достигнет пункта назначения, он сам, вероятнее всего, снова окажется в одиночестве. Мириться с этой мыслью было легче, когда Лев не знал, куда они держат путь.

Он продолжает наблюдать за СайФаем и замечает, что его мысли, видимо, блуждают где-то далеко. Может быть, в Джоплине? Может, туда переехала его девушка? Или он узнал, что там живет его биологическая мать? Шагая вперед, Лев придумал десятка полтора причин, по которым СайФай мог отправиться в далекое путешествие, и пришел к выводу, что мог бы придумать еще столько же, если бы захотел.

Главная улица Скотсбурга хотела бы выглядеть оригинальной, но выглядит она просто обшарпанной. На дворе утро, и, когда мальчики оказываются в центре, кроме служащих, открывающих двери ресторанчиков, на улице никого нет.

– Ну, что? Будешь воздействовать на местных своим знаменитым обаянием или моя очередь пробовать? – спрашивает Лев, поворачиваясь к Саю, но того нет на месте. Лев окидывает взглядом местность и видит, как за кем-то неподалеку закрывается дверь. Кто-то только что вошел в магазин, где, судя по витринам, убранным зелеными и красными гирляндами, продают подарки к Рождеству. Помимо гирлянд в одной из витрин, в сугробе, сделанном из ваты, стоит северный олень. Что в таком месте могло понадобиться Саю, Лев даже представить себе не может. Однако, заглянув внутрь, он видит приятеля в магазине. Сай стоит перед прилавком, оглядываясь, как покупатель. Впрочем, последнее время он вел себя странно, поэтому Льву не остается ничего другого, кроме как войти в магазин вслед за ним.

Внутри тепло и пахнет хвойным освежителем воздуха. Таким составом обычно пропитывают картонки, которые водители порой вешают в салоне автомобиля. Вдоль стен стоят аккуратные рождественские елочки с хвоей из фольги, обвешанные всевозможными гирляндами, игрушками и серпантином. Каждая елочка украшена по-особому, в своем неповторимом стиле. При иных обстоятельствах Лев и сам бы с удовольствием походил по такому красивому магазину.

За прилавком стоит продавщица и смотрит на мальчиков с подозрением.

– Пойдем, – говорит Лев, хватая Сая за рукав. – Нам пора.

Но Сай стряхивает его руку и направляется прямиком к елке, украшенной позолоченными игрушками. Похоже, игра света на блестках и мишуре в сочетании с мерцающими огоньками гирлянды произвела на него гипнотическое воздействие.

– Сай, – шепчет Лев, – пошли. Нам нужно попасть в Джоплин. Ты что, забыл?

Но Сай не двигается. Продавщица наконец решается подойти к ним.

– Чем я могу вам помочь? – спрашивает она. – Вы что-нибудь ищете?

– Нет, – говорит Лев. – Спасибо. Мы просто зашли посмотреть.

– Мне нужен Щелкунчик, – заявляет Сай. – Я хочу купить Щелкунчика, чтобы подарить маме.

– А, замечательно, – говорит продавщица. – Щелкунчики у нас здесь, за прилавком.

Она оборачивается, чтобы показать нужную полку, и в этот момент Сай срывает с елки сверкающую позолоченную игрушку и кладет в карман пальто.

Потрясенный Лев не может двинуться с места.

Сай, не удостоив товарища даже взглядом, отправляется за продавщицей и говорит о Щелкунчиках.

В душе Льва зарождается и медленно разрастается паника. Сай разговаривает с продавщицей, потом благодарит ее и возвращается к выходу.

– Нужно будет захватить дома побольше денег, – говорит он своим новым странным голосом. – Я думаю, маме понравится голубой.

У тебя же нет мамы, хочет сказать Лев, но конечно же сдерживается, потому что сейчас нужно просто выйти из магазина.

– Чудесно, – говорит продавщица. – Желаю хорошего дня!

Сай выходит наружу, и Лев следует за ним по пятам, опасаясь, как бы приятелю не взбрело в голову вернуться и прихватить что-нибудь еще.

В тот момент, когда за ними закрывается дверь, Сай срывается с места. Он не просто бежит, а мчится пулей, словно хочет убежать от собственной тени. Пролетев квартал, он бросается наперерез движению и перебегает на другую сторону улицы, а потом на такой же скорости возвращается назад. Водители сигналят, мимо проносится грузовик, лишь чудом не сбив мальчика. Сай мечется по мостовой как воздушный шар, из которого выходит воздух, потом, выбрав наконец направление, исчезает в боковой улице.

Дело тут явно не в позолоченной игрушке, понимает Лев. Этого не может быть. Он стал свидетелем какого-то срыва. У Сая припадок, но что это за болезнь, Лев не знает. Нужно просто отпустить его, думает мальчик, дать ему уйти. Развернуться и бежать без оглядки в противоположном направлении. Теперь, пройдя курс выживания на улице, он справится и сам. Помощь СайФая ему больше не нужна.

Но было что-то странное во взгляде Сая, когда он убегал.

Отчаяние, вот что. Он уже видел такое выражение в глазах Коннора, когда тот вытащил его из роскошного отцовского «кадиллака». Коннора Лев предал. Повторять ошибку в отношении нового друга он не намерен. Укоренившись в этом решении, Лев переходит улицу и твердой походкой устремляется в переулок, в котором исчез товарищ.

– СайФай, – зовет он, стараясь не повышать голос слишком сильно, чтобы не привлечь внимания прохожих. – Сай!

Продолжая идти вперед, Лев заглядывает во все мусорные контейнеры и подворотни.

– Сайрес, где ты?

Дойдя до конца улицы, мальчик оглядывается, но СайФая и след простыл. Неожиданно, когда Лев уже совсем отчаялся, он слышит за спиной знакомый голос:

– Фрай?

Лев оборачивается и прислушивается.

– Фрай, иди сюда.

На этот раз Лев понимает, откуда доносится голос: справа, с детской площадки. Детей на хитроумных снарядах, сделанных из зеленого пластика с синими металлическими перекладинами, не видно. Поначалу Льву кажется, что он ошибся и голос доносится откуда-то еще, но потом он замечает торчащий из-за горки ботинок Сая. Лев переступает через невысокий забор и идет по песку мимо карусели, пока не находит приятеля.

Увидев его, он испытывает желание бежать.

Сай лежит в позе эмбриона, поджав колени к груди. Левая сторона лица дергается, и рука извивается, как змея. На нетронутой тиком стороне лица гримаса боли.

– Что с тобой? Что случилось? – спрашивает Лев. – Чем я могу помочь?

– Ничем, – хрипит Сай. – Все будет нормально.

Но Льву трудно в это поверить. Ему кажется, что Сай вот-вот умрет.

В дрожащей левой руке мальчик держит украденную игрушку.

– Я ее не крал, – говорит он.

– Сай…

– Я ЖЕ СКАЗАЛ, Я НЕ КРАЛ ЕЕ! – кричит он, ударяя себя по виску правой рукой. – ЭТО БЫЛ НЕ Я!

– Ладно, ладно, не волнуйся, – говорит Лев, оглядываясь, чтобы посмотреть, есть кто-нибудь поблизости или нет.

Сай немного успокаивается.

– Сайрес Финч не вор. Никогда не крал и не будет. Это не мой стиль, – говорит он значительно тише.

Он упорно утверждает это, хотя в его руке улика, свидетельствующая об обратном. Но через секунду улики нет – Сай поднимает правую руку и кулаком разбивает вдребезги лежащий на ладони левой руки позолоченный шар. Осколки разлетаются и падают на песок. Из ладони течет кровь; костяшки пальцев правой руки тоже изрезаны.

– Сай, рука…

– Не беспокойся на этот счет, – говорит СайФай. – Сделай для меня кое-что, Фрай. Сделай, а то я передумаю.

Лев молча кивает.

– Видишь мое пальто? Посмотри в карманах.

Теплое пальто Сая лежит на качелях. Лев подходит и берет его в руки. Забравшись в карман, он обнаруживает среди прочего массивную золотую зажигалку и достает ее.

– Тебе эта штука нужна, Сай? Хочешь покурить? – спрашивает мальчик. Если сигарета поможет остановить припадок, Лев готов сам зажечь ее для друга – есть вещи похуже курения.

– Поищи в другом кармане.

Лев шарит по карманам в поисках пачки сигарет, но ее нигде нет. Зато обнаруживается целый клад: серьги с драгоценными камнями, часы, золотое колье, браслет с бриллиантами. Сразу видно, что все эти вещи настоящие – золото и камни сверкают даже в тусклом утреннем свете.

– Сай, что же ты сделал?..

– Я же сказал тебе, это не я! Возьми все это и выбрось. Избавься от этого и сделай это так, чтобы я не видел, куда ты все выбросил, – просит СайФай, закрывая глаза, как человек, играющий в прятки. – Быстрее, пока я не передумал!

Лев выгребает все из карманов и, зажав украшения в горсти, бежит в дальний конец площадки. Там он выкапывает в песке ямку, бросает в нее украшения, закапывает и разравнивает песок подошвой ботинка. Закончив, он маскирует место все опавшей листвой, и возвращается туда, где остался СайФай. Мальчик лежит в той же позе, прикрыв лицо руками.

– Все, – говорит Лев. – Можешь смотреть.

Сай отнимает ладони от лица. Оно все испачкано в крови, сочащейся из порезов на ладони. Взглянув на руки, он смотрит на Льва. Вид у Сая беспомощный, совсем как у ребенка… поранившегося на детской площадке. Льву кажется, что он сейчас заплачет.

– Жди меня здесь, – говорит он. – Я пойду искать бинты.

Льву ясно, что даже если он найдет аптеку, бинты придется красть. Интересно, думает Лев, что бы сказал пастор Дэн, услышав рассказ о моих приключениях.

– Спасибо, Фрай, – говорит Сай. – Ты делаешь доброе дело, брат, и я этого не забуду.

Льву приятно слышать нотки старого доброго черного диалекта в голосе товарища. Да и щека у мальчика перестала дергаться.

– Да какие проблемы, брат, – отвечает Лев и, улыбнувшись на прощание приятелю, мчится в аптеку.

Он не сказал СайФаю, что не стал закапывать браслет с бриллиантами, а положил его во внутренний карман куртки, которая уже перестала быть белой.

* * *

На этот раз место для ночлега находит Лев. С таким комфортом спать ребятам еще не приходилось. По пути Лев заприметил убогого вида мотель, рядом с которым стояло всего несколько автомобилей. Проникнуть внутрь было не трудно – достаточно было найти открытое окно ванной комнаты и залезть в него. За плотно задернутыми шторами можно спать спокойно, если не зажигать свет.

– Мой гений ничто по сравнению с твоим, – говорит Сай, снова ставший самим собой. Он выглядит так, будто утром ничего не произошло. Но оно произошло, и оба знают это. За окном слышен шум мотора, затем он стихает, и водитель выходит из машины. Лев и Сай готовы бежать, как только услышат ключ в замке. Но человек открывает другую дверь, дальше по коридору, и тревога оказывается ложной. Сай быстро успокаивается, а Лев продолжает напряженно прислушиваться. Он не готов расслабиться, по крайней мере пока.

– Ты должен рассказать мне, что случилось утром, – говорит Лев.

Это не вопрос, а требование.

Сай не спешит отвечать.

– Давняя история, – говорит он. – Прошлое лучше оставить в прошлом, а жить нужно настоящим. Это мудрость, брат. А мудрость – это такая штука, что ты можешь ее закопать в землю и оставить. А потом, когда будет нужно, вернешься и выкопаешь ее.

– А что, если я захочу вырыть ее прямо сейчас? – спрашивает Лев.

Убедившись, что Сай его услышал и понял, что он сказал, Лев лезет в карман и достает браслет с бриллиантами. Он держит украшение прямо перед носом Сая, чтобы тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель между занавесками, осветил вещицу и камни заиграли.

– Где ты взял эту штуку? – вся игривость мигом пропадает из голоса Сая.

– Не стал закапывать, – спокойно отвечает Лев. – Подумал, вдруг пригодится.

– Я же тебя просил избавиться от всей этой дребедени.

– Во-первых, это не твои вещи, стало быть, не тебе от них избавляться. Ты, кажется, сказал, что украл их не ты, – напоминает Лев, поворачивая браслет так, что лучик отраженного света попал Саю прямо в лицо. В комнате темно и плохо видно, но Лев уверен, что щека Сая снова дергается.

Сай поднимается на ноги и нависает над сидящим мальчиком.

– Советую тебе убрать эту штуку от моего лица, чувак, – говорит он. – Или я из тебя котлету сделаю.

Лев понимает, что это не просто угроза. Он встает перед СайФаем, на голову ниже его. Сай судорожно сжимает и разжимает кулаки, обмотанные бинтами. Это делает его похожим на боксера, который собирается надеть перчатки. Но Лев не хочет отступать и начинает вертеть браслет на пальце. Камни сверкают и отбрасывают на стены блики, как на дискотеке.

– Я уберу, если ты расскажешь, как этот браслет и другие украшения попали к тебе в карман.

– Убери, и я расскажу.

– Идет, – соглашается Лев, убирая в карман браслет. Но Сай не спешит говорить. Так и не дождавшись, Лев решает дать ему небольшую подсказку. – Как его зовут? – спрашивает он. – Или ее?

Сай опускает плечи и падает в кресло. Он побежден. Теперь Льву совсем не видно лица, поэтому остается только прислушиваться. Голос приятеля звучит как обычно, значит, с ним все в порядке. Лев садится на край кровати в полуметре от Сая и готовится слушать.

– Это он, – говорит Сай. – Я не знаю, как его зовут. Информация об имени, видимо, хранится в какой-то другой области мозга. Мне же пересадили только правую височную долю. Она составляет всего одну восьмую коры головного мозга, стало быть, на семь восьмых я остался самим собой.

– Я так и знал, – говорит Лев, потому что среди возможных причин странного поведения приятеля, придуманных им по пути в аптеку, была и такая. В сущности, Сай сам подсказал ему эту версию, сказав «избавься от украшений, пока я не передумал». – Так что, он воровал в магазинах?

– Да, у него… были проблемы. Думаю, родители его поэтому на разборку и отдали. А теперь вот часть его проблем перешла ко мне.

– Ух ты. Погано.

Услышав это замечание, Сай горько усмехается:

– Да, Фрай, погано.

– Похоже на то, что случилось с моим братом Реем, – говорит Лев. – Он занимался бизнесом и однажды, приняв участие в правительственном аукционе, купил десять акров земли на берегу озера. Очень дешево купил. Впоследствии он обнаружил, что на берегу захоронен бункер с токсичными отходами и химикаты просочились в грунт. Поскольку новым владельцем был он, проблема правительства стала его проблемой. Пришлось заплатить в десять раз больше стоимости самой земли, чтобы очистить почву.

– Да, тоже погано, – соглашается Сай.

– Ну, по крайней мере, эти химикаты не в его голову просочились, – замечает Лев.

Сай опускает глаза:

– Да он не плохой парень. Ему больно просто. Очень больно.

После этих слов Льву кажется, что юноша, ставший донором для Сая, находится в номере вместе с ними.

– Он любит хватать все, что плохо лежит. Такая маленькая мания, понимаешь? В основном блестящие безделушки. Не то чтобы они ему были очень нужны, просто, заметив что-нибудь красивое, он не может удержаться. Клептомания, наверное, так это называется. Клептомания – это… а, хотя ты знаешь, что это.

– Так он с тобой разговаривает?

– Да нет, не разговаривает. За речь отвечает другая часть мозга. Ко мне приходят его чувства. Иногда воспоминания, но чаще чувства. Желания. Когда появляется какое-то несвойственное мне желание, я знаю, что оно пришло от него. К примеру, однажды я увидел на улице ирландского сеттера и захотел погладить его. Я к собакам равнодушен, но пришлось подойти и погладить песика.

Как обычно, разговорившись, Сай не может остановиться. Его прорвало, как плотину в половодье.

– Но одно дело – собаку погладить, другое дело – красть. Желание воровать всякие безделушки бесит меня больше всего. Понимаешь, я обычный парень, законопослушный, чужого никогда в жизни не брал, а тут на тебе. Бывают такие люди, вроде той продавщицы в магазине рождественских подарков, которые, увидев парня с кожей цвета умбры, автоматически заключают, что у него что-то плохое на уме. А теперь, благодаря этому парню, так оно и есть. И знаешь, что самое смешное? У этого парня как раз кожа была цвета сиены, как у тебя. Блондин с голубыми глазами, вот так.

Услышав последнюю фразу, Лев удивляется. Его поражает не то, что парень был белым, а то, что Сай знает, как он выглядел.

– Ты что, знаешь его в лицо?

– Да, – кивает Сай. – Иногда я вижу его. Это трудно сделать, но порой получается. Для этого нужно закрыть глаза и представить, что ты смотришь в зеркало. Обычно я вижу свое отражение, но иногда появляется его лицо. Всего на мгновение. Знаешь, как во время грозы – сначала замечаешь вспышку, а потом видишь молнию. Но проблема в том, что другие не видят его, когда я ворую. Они видят меня. Мои руки берут вещь.

– Люди, которым ты небезразличен, должны знать разницу. Твои родители, в смысле отцы…

– Да они даже не знают об этом! – восклицает Сай. – Они считают, что сделали доброе дело, заплатив за пересадку этого куска мозга. Если бы я рассказал, к каким последствиям это привело, они бы казнили себя до конца жизни. Естественно, я не могу на это пойти.

Лев не знает, что сказать. Ему жаль, что он затронул эту тему. Не следовало заставлять Сая рассказывать об этом. Он хороший парень и заслуживает лучшей жизни.

– А этот парень… он даже не понимает, что стал частью меня, – говорит Сай. – Он как привидение, которое не знает, что оно мертво. Он пытается оставаться собой и не понимает, куда делось все остальное.

Неожиданно на Льва снисходит вдохновение:

– Это же он жил в Джоплине, так?

Сай долго не отвечает, и Лев понимает, что попал в точку.

– Есть в моей голове такие области, в которые он меня не пускает. Я знаю только, что ему нужно в Джоплин. Вот и пришлось туда отправиться. Может, когда я там окажусь, он от меня отвяжется.

Сай пожимает плечами, вернее, сжимает лопатки, как человек, пытающийся избавиться от мурашек или почесать спину там, где рукой не достать.

– Не хочу больше о нем говорить. Во мне от него только одна восьмая, а неудобств от этого на добрую половину.

Лев хочет обнять его за плечи, как младшего брата, чтобы успокоить, но почему-то не может заставить себя это сделать. Вместо этого он стаскивает с кровати одеяло и набрасывает на плечи сидящему в кресле Саю.

– Это еще зачем?

– Да так, чтобы вы двое не замерзли, – говорит Лев. – Ты не волнуйся, я буду рядом и прослежу, чтобы все было нормально.

Сай смеется.

– Ты? Да ты и о себе-то не можешь позаботиться. И ты думаешь, что сможешь помочь мне? Если бы не я, ты бы до сих пор ходил в торговый центр за объедками.

– Это правда, но ты же мне помог. Теперь моя очередь сделать что-то для тебя. И я помогу тебе попасть в Джоплин.

22. Риса

Риса Меган Уорд внимательно следит за происходящим. Из опыта жизни в интернате она знает, что подчас выживание зависит от того, насколько человек наблюдателен.

Уже в течение трех недель ее, Коннора и еще целую группу беглецов из всех штатов перевозят из одного укрытия в другое. Постоянные переезды сводят с ума, потому что эта конца дороги не видно. Рису и Коннора возят в компании десяти или пятнадцати ребят, но в одном укрытии обычно остается не более половины, поэтому Риса редко видит одних и тех же беглецов дважды. Единственная возможность оставаться вместе – всячески напоминать надзирателям, что они с Коннором пара. Это удобно, так почему же нет? Лучше знать врага в лицо, кажется, так говорят.

После трех недель скитаний Коннор и Риса попадают в гигантский пустой ангар, расположенный, видимо, на территории аэродрома, у взлетно-посадочной полосы. Грохот от взлетающих и садящихся самолетов стоит такой, что впору затыкать уши. Прекрасное дешевое жилье для беглецов, спасающихся от властей. В ангаре практически ничего нет, кроме рифленой металлической крыши над головой, которая при взлете и посадке лайнеров трясется так, что Риса каждый раз думает, что теперь-то она точно свалится им на головы.

В ангаре, помимо них, находятся уже около тридцати подростков. За последние несколько недель Риса с Коннором беспрестанно переезжали с места на место, и многие из собравшихся в ангаре были им знакомы. Ангар, поняла Риса, это своего рода конечный перевалочный пункт, в котором детей собирают, чтобы отправить туда, где их скитания закончатся. На дверях ангара цепи с висячими замками, чтобы посторонние не могли войти внутрь, а потенциальные беглецы – выбраться наружу. На стенах висят электрические обогреватели; они работают, но пользы от них мало, так как воздух, который они нагревают, поднимается вверх и остывает под железной крышей. Туалет только один, на его двери сломана задвижка. Душа там нет, так что мысль о личной гигиене пришлось оставить сразу по прибытии. Содержащиеся в таких условиях подростки с каждым часом все больше походят на банду разъяренных преступников, готовых взбунтоваться в любую секунду. Возможно, те, кто устроил в ангаре укрытие, это понимали, поэтому следящие за порядком охранники вооружены.

Четыре мужчины и три женщины дежурят по очереди. Это такие же добровольцы, как Соня, только несколько более милитаризированные. В одежде владельцы ангара придерживаются армейского стиля, и вид у них усталый, даже изможденный. Но, несмотря на это, на лицах мужчин и женщин написана непреклонная уверенность в правоте своего дела, и Риса уважает их за это.

Каждый день в ангаре становится на несколько человек больше. Риса присматривается к каждому из новичков. Коннор тоже относится к ним с большим интересом, и девочка догадывается почему.

– Ты же тоже Льва высматриваешь, правильно? – спрашивает она, не выдержав.

– Почему ты так решила? – спрашивает он, пожимая плечами. – Может, я просто надеюсь встретить Беглеца из Акрона. Его же все здесь мечтают встретить.

Услышав это, Риса смеется. Даже в убежища, где дети находятся в полной изоляции, так или иначе просачиваются слухи. Говорят, в том числе и о Беглеце из Акрона, всадившем в инспектора по делам несовершеннолетних пулю с транквилизатором из его же собственного пистолета.

– Может, он тоже здесь появится, – шепчутся соседи по ангару. Для них он вроде знаменитости, это очевидно.

Риса не понимает, как мог появиться этот слух, ведь газеты про их бегство не писали. Но, как бы там ни было, ей обидно, что в мифе о Беглеце нет упоминания о ней. Рисе хочется, чтобы в сложившемся мифе помимо Клайда была бы и Бонни, но те, кто их придумывает, жуткие сексисты.

– Значит, ты не собираешься рассказывать им, ты и есть Беглец из Акрона? – тихонько спрашивает она Коннора.

– Мне не нужно их внимание, – отвечает он. – Да и все равно никто не поверит. В их представлении Беглец – супергерой, здоровяк с огромными мускулами. Не хочу их расстраивать.

Группы продолжают прибывать, но Льва среди новичков нет. Зато с появлением каждого нового беглеца в ангаре нарастает напряжение. К концу первой недели, проведенной Рисой в убежище, в нем скапливается уже сорок три человека, а туалет по-прежнему один, и душа как не было, так и нет. Кроме того, никто не говорит, сколько еще им придется сидеть в ангаре. Беспокойство витает в воздухе, смешиваясь с запахом немытых тел.

Люди в хаки заботятся о них, следят, чтобы никто не оставался голодным, и стараются дать ребятам возможность чем-то заняться, чтобы избежать конфликтов. В ангаре есть пара ящиков с играми, несколько неполных колод карт и стопки потрепанных книг, списанных из библиотеки. Однако в убежище отсутствуют электронные приборы, и нет мячей, словом, предметов, могущих производить шум. «Если вас услышат снаружи, вам крышка», – часто повторяют надзиратели. Риса спрашивает себя, есть ли у людей в хаки какие-то другие интересы, или подвиг по спасению беглецов – дело всей их жизни. Не вытерпев, на вторую неделю она спросила одну из женщин: «Зачем вы все это для нас делаете?»

Надзирательница ответила, не задумываясь, чисто механически, как на вопрос назойливого репортера. «Мы спасаем вас, потому что того требует совесть, – сказала она. – Ваше спасение – наша награда».

Все надзиратели так говорят. Риса назвала эту манеру «ну, в общем». Ничего не значащие фразы, никаких деталей. И это сквозит не только в словах, но и во взглядах. Такое впечатление, что они видят в толпе беглецов какую-то концепцию, а не стайку испуганных детей. В результате люди в хаки упускают или намеренно не замечают всех тонкостей социальной жизни в ангаре, а ведь эти на первый взгляд незаметные нюансы способны снести металлическую крышу не хуже, чем рвущие в клочья воздух турбины реактивных самолетов.

К концу второй недели Рисе становится ясно, к чему ведет такое отношение. Атмосфера бунта сгущается вокруг одного единственного человека, которого, как Риса надеялась, ей в жизни встречать больше не придется. Однако он появился, и привезли его вскоре после прибытия в ангар Коннора и Рисы.

Роланд.

Как и раньше, в убежище у Сони, он остается самым опасным парнем во всей компании. Все бы ничего, но в последнюю неделю Коннор тоже стал проявлять признаки эмоциональной нестабильности. В тесных стенах промежуточных убежищ он вел себя прилично. Там он еще был способен сдерживать темперамент и не совершил ни одного импульсивного или иррационального поступка.

Однако в ангаре, в пестрой и многочисленной компании беглецов он изменился. Любой пустяк может вывести его из себя. Он уже поучаствовал в полудюжине драк, и Риса решила, что в этом и кроется причина, по которой родители решили отдать его на разборку. Она даже отчасти понимает их – такой бурный характер любого может подтолкнуть к крайностям.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»