Братья Карилло. Обретая надежду Коул Тилли

Глава 12. Элли

«Сихокс» победили. Остин даже провел дебютный тачдаун²⁴, но я не смогла заставить себя взглянуть на реакцию Эльпи. Честно говоря, чем дольше я сидела в этом кресле, тем невыносимей становилось сгустившееся между нами напряжение.

– Элли?

Быстро моргнув, я осознала, что меня звала Лекси, и повернулась к ней. Девушка наклонилась вперед и знаком показала мне придвинуться ближе.

– Ты в порядке? – прошептала она, исподволь наблюдая за Акселем. Тот сидел, глядя в окно на пустеющее поле. Я кивнула, но Лекси вдруг добавила: – Ты же знаешь, он не причинит тебе вреда.

Я в замешательстве нахмурилась.

– Что ты…

– Ты смотрела на Акселя всю игру. Понимаю, ты напугана. Он и правда выглядит устрашающе, весь в шрамах и татуировках. А эти темные глаза, кажется, могут испепелить на месте. Но он не причинит тебе вреда. В этом можешь не сомневаться.

Я потрясенно поняла, что, похоже, уделяла Акселю слишком много внимания. Молча кивнув Лекси, я откинулась на спинку кресла, молясь, чтобы Роум с Остином появились здесь как можно скорее. И тогда мы сможем уехать.

Мне нужно было время подумать. И просто прийти в себя…

Когда Аксель поднялся с кресла, я замерла.

И ощутила, как вспотели ладони. Он принялся осматривать комнату, и я заметила, что Молли с Лекси тоже наблюдали за ним. Сжимая и разжимая кулаки, Аксель опустил голову. Он явно нервничал. Когда парень направился к Леви, я поняла причину этой нервозности.

– Малыш, может, пойдем что-нибудь выпьем или съедим? – спросил он, и при виде вспыхнувшей в его глазах надежды я ощутила, как участился пульс.

Но Леви даже не поднял головы, сделав вид, что не заметил брата. Он лишь стиснул челюсти, и лицо его превратилось в каменную маску.

– Лев? – вновь попытался Аксель и протянул руку, чтобы коснуться плеча Леви.

Резко дернувшись, Леви отстранился.

– Никуда я с тобой не пойду.

На лице Акселя на миг проступила неприкрытая боль, и я не смогла остаться равнодушной. Она пронзила меня насквозь, и я ощутила зарождающееся внутри сочувствие размером с Большой каньон. Я боролась с желанием вскочить на ноги и обнять его.

– Акс, если пойдешь в бар, принеси мне, пожалуйста, воды, – попросила Лекси, и Аксель кивнул. После столь открытого пренебрежения со стороны Леви, похоже, парень был рад принести хоть какую-то пользу. Он бросил на меня полный боли и отчаяния взгляд, а потом направился к выходу из ложи.

Когда Аксель ушел, Лекси повернулась к Леви.

– Лев, зачем ты так? – спросила она, в голосе ее отчетливо слышалось разочарование.

Леви пожал плечами.

– Мне не хотелось пить.

Лекси вздохнула и опустила голову.

Молли сделала пару шагов вперед, собираясь утешить подругу, и тут в ложу вошел Роум.

Он, как всегда, бросился прямо к Молли и, обняв ее, притянул к себе, чтобы поцеловать.

Следом за Роумом в ложе появился Остин и тут же принялся осматриваться. Он явно искал Акселя.

При виде жены, которая, поздравляя его, захлопала в ладоши, Остин рассмеялся. Взяв ее лицо в ладони, он притянул Лекси к себе и поцеловал в губы.

– Ti amo tantissimo²⁵, – отстранившись, прошептал он ей на ухо, и девушка покраснела.

Потом он обнял Леви.

– Ты играл чертовски нереально, Ост, – гордо проговорил Леви.

– Спасибо, Лев, – ответил Остин.

И в этот миг дверь ложи открылась. Вошел Аксель с бутылкой воды для Лекси.

Обнимавший меня Роум напрягся. А Остин, просияв, пересек комнату и обхватил Акселя за шею. Тот обвел нас всех оценивающим взглядом и, неловко отстранившись, похлопал Остина по спине.

– Ты пришел, Акс, – облегченно проговорил Остин.

Аксель потрепал Остина по щеке.

– Даже не сомневайся, малыш, – отозвался Аксель. – Sei stato grande, fratello²⁶.

– Grazie²⁷, Акс, grazie, – ответил Остин.

Обняв Акселя за плечи, Остин повел его к нам.

– Сперва выпьем здесь, потом поужинаем? – спросил он, глядя на Роума.

Тот, сузив глаза, уставился на Акселя. Акс столь же свирепо смотрел на моего кузена.

– Акс, – холодно поздоровался Роум.

– Роум, – в ответ процедил Аксель.

Остин настороженно переводил взгляд с брата на лучшего друга. Но Роум, разбивая царящее вокруг напряжение, вдруг повернулся к нему и проговорил:

– Насчет ужина звучит здорово.

А потом уселся в кресло, притянув Молли к себе на колени.

Лекси подошла к Остину, и он тут же обнял ее.

Аксель расположился рядом с Остином. Он пил пиво и слушал, как брат в деталях расписывал игру. Леви просто наблюдал за ними, однако, судя по выражению лица, явно хотел присоединиться.

– Ненавижу эту хрень, – проговорил сидящий рядом со мной Роум, тихо, чтобы не услышал Аксель. От его слов у меня упало сердце.

– Роум, – упрекнула мужа Молли.

– Что? После всех деяний Остин вот так просто принял его с распростертыми объятиями? Не задавая никаких вопросов?

Услышав от кузена столь суровые слова, я внезапно ощутила вспыхнувший внутри гнев. И уже собиралась броситься на защиту Акселя, но в этот момент кто-то вошел в ложу.

– Только взгляните на это! Будто встреча выпускников университета Алабамы!

Этот голос привлек мое внимание. Взглянув на дверь, я увидела Риса. Как всегда, элегантный, с ровно подстриженными светлыми волосами, он ослепительно улыбался, сжимая в руке пиво. И я не смогла удержаться от ответной улыбки. Со времен университета он немного поправился, но по-прежнему оставался весьма привлекательным.

Рис вошел внутрь, пожал руки Остину, Леви и Роуму, обнял Молли, а затем, сияя улыбкой, повернулся ко мне.

– Элли, – весело проговорил он, – ты ничуть не изменилась. – И сжал меня в объятиях.

Чуть приобняв его в ответ, я бросила взгляд через плечо Риса. На нас смотрел Аксель, и в этом взгляде проступала истинная его суть. Сейчас я видела печально известного бывшего лидера Холмчих, парня, который не терпел оскорблений. И эта его ипостась на самом деле пугала.

Взяв меня за руки, Рис наклонился вперед и, застав врасплох, шутливо поцеловал в губы.

Толкнув его в грудь, я разорвала поцелуй.

– Рис! Иди к черту!

Рис мне подмигнул.

– Вот черт. Ты по-прежнему девушка моей мечты, Эл. Такая же горячая, как всегда.

Я укоризненно покачала головой, но не смогла удержаться от смеха. В двадцать три года он все еще флиртовал напропалую. Порой мне этого так не хватало.

– Рис, озабоченный маленький засранец, отвали от моей кузины, – развеселившись, проговорил Роум.

Рис рассмеялся и убрал руки.

– Как скажешь. Я просто не смог сдержаться. – Он повернулся ко мне и поднял брови. Я снова рассмеялась. Он всегда меня веселил. И вел себя непринужденно.

Рис обнял меня за шею и развернул лицом ко всем собравшимся.

– Ну, мы сегодня куда-нибудь пойдем? Завтра я возвращаюсь в Вашингтон. И мне хотелось бы взглянуть на ночную жизнь Сиэтла.

– Можно вместе поужинать, но после мы с Моллс поедем домой, – проговорил Роум.

– Как и мы, – услышала я голос Остина.

Рис делано вздохнул.

– Чем вы старше, тем скучнее. Мы столько времени не виделись, а вы уже меня бросаете. – Он сжал меня крепче. – Остались только мы с тобой, Эл, – поддразнил он и снова поцеловал меня в щеку. – Не сомневаюсь, мы найдем себе развлечение.

Я уже открыла рот, чтобы отказаться от приглашения, как, впрочем, и от ужина, но тут услышала голос Остина:

– Акс? Ты куда?

Обернувшись, я увидела, что Аксель направился к двери, крепко сжимая в руке пачку сигарет.

– Что случилось? – спросила Лекси Остина.

Он в замешательстве покачал головой.

– Понятия не имею.

Сердце бешено заколотилось в груди. Ребята решили пересесть за столик, и официант принес нам напитки. Но я не могла выбросить из головы Эльпи… Акселя… как бы он, черт возьми, себя ни называл. Я знала, что он ушел из-за Риса.

Воздух в ложе стал удушливым. Я нуждалась в передышке, чтобы прийти в себя после сегодняшних открытий. Поэтому извинилась и вышла, намереваясь сходить в туалет. Я прошагала по длинному пустому коридору, завернула за угол и наткнулась на Акселя.

Мы застыли на месте.

И взглянули друг другу в глаза.

Он был в ярости.

Тяжело дыша, я попыталась сдвинуться влево. Но Аксель схватил меня за руку и, затащив в туалет, запер дверь.

Когда парень вперил в меня взгляд темных глаз, я попятилась к дальней стене. Поджав губы, тяжело вздымая грудь, он походил на самого дьявола.

– Кто этот кретин, что набросился на тебя? – спросил он, медленно двинувшись вперед. Я прижалась спиной к холодной кафельной стене. – Что за блондинистый ублюдок? Ты трахаешься с ним? Какого хрена он полез тебя целовать?

– Кто он такой? – недоверчиво прошептала я, и в голосе отчетливо прозвучало раздражение. – Кто он такой? – громче повторила я. – Он мой старый друг! Которого я не видела уже много лет!

Аксель стиснул зубы. Я шагнула вперед, и он пристально уставился на меня, в глазах его пылала ярость.

– Черт возьми, Эльпидио, кто ты такой?

– Перестань, – ледяным тоном предупредил он.

– Перестань? – огрызнулась я. – Да ведь ты, черт возьми, Аксель Карилло! Проклятый Аксель Карилло! Боже! – Я провела рукой по лбу; Аксель не сказал ни слова. – Из-за тебя мой друг чуть не лишился стипендии, которую давал ему «Тайд». Ты сбежал и оставил его одного со всем разбираться. И ему пришлось торговать наркотиками, чтобы заработать денег для семьи! Ты угрожал покончить с моей лучшей подругой, которая боролась с анорексией! И ты ненавидишь моего кузена. Кажется, дай вам возможность, и вы поубивали бы друг друга! И…

Я замолчала, ощутив подступающие к горлу рыдания.

– И что? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Раз уж ты начала вываливать на меня все это дерьмо, так продолжай.

Я поймала его ничего не выражающий взгляд и проговорила:

– И ты сидел в тюрьме! Черт побери, Эльпи! Мы стольким делились за последние недели… и после случившегося прошлой ночью… ты, мать твою, оказался Акселем Карилло! Я думала, что ты Эльпидио! Лишь ты единственный заставил сильней забиться мое сердце. А ты оказался… им! Именно ты!

Аксель отшатнулся, словно от пощечины, и на лице его отразилась мука. Я ощутила, что мне трудно дышать.

– А ты Элли Принс, – резко проговорил он, но я слышала обиду в его голосе. Я ранила его. По-настоящему причинила боль. – Я слышал о тебе, Элли. Не забывай, я знаком с твоим гребаным кузеном. И знаю про твою семью. Про богатеев, купающихся в нефти. – Я открыла рот, намереваясь сказать, что ни хрена он обо мне не знает, но парень продолжил: – Я думал, что ты Элиана Лусия… женщина, которую я пытался от себя оттолкнуть. Но ты продолжала возвращаться, чертовски трогая меня. Я полагал, что ты единственная женщина, да и вообще единственная, кто знала, чем я занимался последние несколько лет жизни, одновременно пытаясь держаться незаметно и не задохнуться от чувства вины. Ты заявила, что чувствуешь мои скульптуры. И сказала, что я на вес золота. А ведь я предупреждал, что натворил дел в прошлом. Говорил тебе об этом! Я просто-напросто подонок.

Когда он произнес эти слова, у меня упало сердце. Я и правда говорила подобное. И описал он именно меня. Вот только все это время мы притворялись теми, кем не были на самом деле. И сейчас я не могла с уверенностью сказать, что между нами существовало что-то настоящее. Я ощущала сильную боль… и потрясение… Я просто не понимала, как могла подарить свое сердце преступнику. Человеку, которого называли безжалостным, бездушным негодяем.

В тишине туалета слышалось лишь наше тяжелое дыхание. На лице Акселя промелькнуло страдание, а потом он резко развернулся и, бросившись к двери, отпер замок.

Я вдруг испугалась, что он уйдет. Сердце возобладало над разумом, и я позвала его:

– Эльпи!

Он замер, а затем обернулся, одарив меня полным боли взглядом, и проговорил:

– Выходит, я был прав, Элиана. Никто не сможет забыть о моем прошлом, как бы я ни старался двигаться вперед. Для меня не существует искупления. Ты лгала, когда говорила о прощении, Элиана. Врала прямо мне в лицо. А ведь я тебе поверил. Я думал, что в этом гребаном хаосе ты окажешься моим светом. – Он нахмурился, и лицо его стало суровым. – И от этого, черт возьми, больнее всего.

Он открыл дверь и вышел. А я не успела даже подобрать слова, чтобы попросить его остаться и поговорить об этом.

Я медленно сползла по стене и бесформенной грудой свалилась на пол. Не в силах больше сдерживать слезы, я разрыдалась.

_________________________________--

24 - Тачдаун – пересечение мячом или игроком с мячом линии зачётного поля соперника в американском футболе.

25 - Я так люблю тебя (ит.).

26 - Ты стал великим, брат (ит.).

27 - Спасибо (ит.).

Глава 13. Аксель

«Черт возьми, Эльпидио, кто ты такой?»

Слова Элианы, – нет, чертовой Элли Принс, – настойчиво крутились в голове. Точнее говоря, они полностью завладели моим разумом. Я с бешеной скоростью гнал «Эль Камино» по направлению к студии. Я бросил Остина и Леви. И даже никому не сказал, что уехал. Так получилось. Я не смог находиться в этой проклятой ложе для богатеев, ведь никто не желал меня там видеть. Для собравшихся я был лишь мусором, и больше всего на свете они хотели моего исчезновения… Элиана и Молли то и дело поглядывали на меня, будто ожидая, что я подскочу к ним и, вытащив пистолет, пристрелю ко всем чертям.

Элиана! Боже, как она могла меня бояться? Сейчас, когда я показал ей свою истинную суть?

Неужели никто из них так и не понял, что все поступки в прошлом я совершал ради родных? Отыскав единственный доступный способ, я поддерживал семью, обеспечивал маму лекарствами. Да, черт возьми, я платил за них кровью Королей… Но что еще мне оставалось делать? Я был всего лишь ребенком, самостоятельно пытавшимся решить проблемы, с которыми просто не мог справиться…

Заметив красную неоновую вывеску винного магазина, я резко повернул направо и с визгом тормозов остановил машину. Я влетел в магазин и направился прямиком к полкам с виски. А заодно, раз уж оказался здесь, прихватил бутылку текилы и «Егермейстера».

Мне хотелось хоть ненадолго заглушить проблемы алкоголем.

Забыть, кто я такой… по крайней мере, на сегодня. Выбросить из головы последние несколько недель, и несколько лет… всё… пусть даже на время.

Но когда я подошел к кассе, доносящаяся из дребезжащих динамиков проклятая испанская песня закончилась. Услышав знакомую мелодию в стиле «латино», я застыл на месте.

Похоже, как бы мне ни хотелось забыться, у Господа на этот счет были другие планы.

Я закрыл глаза и мысленно увидел, как танцевала под эту песню Элиана. В белой рубашке и розовых ботинках, под звуки «Amor Prohibido» она, покачивая бедрами, разрисовывала стену галереи.

Я услышал, как маленький мексиканец чем-то щелкнул и, открыв глаза, заметил, что он испуганно наблюдал за мной. Руку мужчина держал под прилавком. Я с трудом сдержался, чтобы не выйти из себя.

Я приложил много усилий, стараясь научиться обуздывать свой гнев. И порой мне в самом деле удавалось с ним справиться.

Я шагнул вперед, и мужчина побледнел. Я поставил на прилавок три бутылки и вытащил немного наличных. Он сглотнул и протянул дрожащую руку, чтобы взять деньги.

– Сдачи не надо, – бросил я, сузив глаза, а потом схватил бутылки и выскользнул за дверь.

Я замер, когда в лицо ударил прохладный вечерний воздух, и попытался успокоиться и расслабить напряженные мышцы. Глубоко вздохнув, я направился к машине.

Я скользнул на водительское сиденье и, повернув голову направо, заметил группу парней, болтавшихся неподалеку от торгового центра. У меня все сжалось внутри. Одетые в свободную одежду темных тонов, они все сплошь были покрыты татуировками… По щекам их, отчетливо указывая на принадлежность, стекали чернильные слезы.

Глядя на толпившихся рядом смеющихся братьев, продающих дурь или черт знает какую еще дрянь, я ощутил приступ ностальгии. Я чувствовал, что принадлежу этой жизни, лишь когда был с Холмчими.

И с Джио.

При мысли о нем грудь пронзила острая боль. Он вытащил меня из дерьма и дал то, ради чего стоило жить. Я постоянно находился рядом с ним, мы крепко сдружились… и я велел его убить. Эта мысль все время неотступно терзала меня.

Мне пришлось расправиться с лучшим другом, чтобы защитить своих братьев. Никто не знал, как это меня тяготило. Я невесело усмехнулся. Ведь братья, ради которых я пошел на такое, не хотели меня знать. Со смертью Джио исчезли все связи с бандой. Теперь за мою голову назначена цена… И уродливый шрам на затылке наглядно демонстрировал, что бывшие собратья не преминули попытаться на этом нажиться.

Поставив бутылки с алкоголем на пассажирское сиденье, я полез в бардачок и достал оттуда пачку пятидесятидолларовых банкнот.

Я вновь взглянул на ребят и, не давая себе возможности передумать, направился в их сторону.

Один из парней явно заметил меня и вышел вперед, оставив братьев за спиной. На лице его застыло мрачное выражение, он готовился взяться за дело. При виде него я лишь ухмыльнулся. Этот засранец понятия не имел, кто я такой и с кем ему придется иметь дело, если все пойдет наперекосяк.

– Какого хрена тебе надо? – спросил низкорослый парень, когда я оказался вместе с ними в тени здания.

В ответ на вызывающее поведение маленького латиноамериканца я лишь холодно улыбнулся и полез в карман. Ребята тут же отшатнулись и дружно потянулись, намереваясь выхватить заткнутые за пояс джинсов пистолеты. Не моргнув и глазом я протянул им пачку банкнот.

– Дурь, – ледяным тоном проговорил я.

Вожак расслабился и жестом подозвал своих ребят.

Он вытащил пару упаковок и вложил их мне в ладонь. Сжав в руке знакомые пластиковые пакетики, я, как ни странно, начал успокаиваться.

Я уже отвернулся, но меня догнал возглас вожака:

– Ты в банде? У тебя достаточно отметин, которые говорят об этом.

Я замер, а потом оглянулся, заметив, как парни, готовые защитить своего лидера, встали к нему поближе, ощутил дух товарищества. Мне этого не хватало. Ведь банда стала для меня семьей. В ней была моя жизнь.

– Уже нет, – резко ответил я, чувствуя, что длинный шрам на затылке зажгло так же, как в тот день, когда я его получил.

Запихнув пакетики с дурью в карман джинсов, я быстрым шагом добрался до машины, откупорил бутылку виски «Джим Бим» и поехал обратно в студию.

Добравшись, я пинком распахнул старую деревянную дверь и протиснулся внутрь, прижимая выпивку к груди. В бутылке виски осталась уже половина. Янтарная жидкость согревала грудь, вызывая чертовски приятное ощущение опьянения. В темной, холодной студии стояла полная тишина.

И она казалась мне невыносимой.

Я пробрался по коридору, спотыкаясь о старые ящики и куски ненужного мрамора, и, в конце концов, оказался у входа в студию. И тут же ударился ногой о большую коробку, стоявшую рядом с дверным проемом.

Я нахмурился, недоумевая, что бы это могло быть, и, пошатываясь, подошел к рабочему столу рядом с неоконченной скульптурой. Я поставил выпивку на деревянную столешницу и вытащил пакетик с дурью, второй решив оставить на потом. Я бросил его рядом со стеклянными бутылками, и он отлично вписался в общую картину.

Включив лампу на столе, я вернулся в коридор, поднял странную коробку и принес ее в студию. Я бросил ее рядом со скульптурой и, подхватив виски, опустился на пол. Сделав четыре больших глотка, я поставил бутылку рядом с собой и открыл коробку.

Когда я разглядел ее содержимое, то ощутил, как перехватило дыхание. Названия и информационные таблички для выставки.

Я закрыл глаза, втянул воздух через нос и, опираясь на руки, поднялся с пола.

Здесь внутри было чертовски тихо.

Я сунул руку в задний карман джинсов и вытащил телефон, чтобы включить музыку. Но заметил множество пропущенных звонков и сообщений от Остина…

Остин: Где ты, Акс? Ты все еще на стадионе?

Остин: Я искал тебя повсюду. Где ты? Хочу позвать тебя на ужин.

Остин: Возвращайся домой. Я волнуюсь. Почему ты уехал, не сказав мне? Что-то случилось?

Я ощутил, как меня накрыло чувство вины. Но я тут же забыл о нем, стоило только представить, как этот белокурый кретин из «Редскинс» целовал Элиану в губы, а она, прижав руку к его груди, смотрела на парня огромными карими глазами и ослепительно улыбалась. А после…

«Лишь ты единственный заставил сильней забиться мое сердце. А ты оказался… им! Именно ты!»

Вспомнив ее слова, я ощутил, будто меня ударили кулаком в живот. Она попала прямо в точку. Я подключил динамики, и студию наполнили тяжелые басы «Linkin Park».

Я взглянул на стоящую на полу коробку и направился к ней, прихватив по пути бутылку «Патрона». Плюхнувшись задницей на покрытый плиткой пол, я ощутил, что комната начала вращаться. Сорвав крышку с бутылки, я сделал большой глоток, словно бы это была вода, а не чертовски хорошая текила.

Поставив текилу рядом с виски, я полез в коробку и вытащил табличку с надписью «Обескровливание». Увидев черным по белому написанное название одной из своих скульптур, я непроизвольно напрягся.

И ощутил реальность происходящего.

Положив табличку с названием рядом с собой, я взял доску побольше. Надпись была сделана тем же непримечательным шрифтом, черными буквами на белом фоне. Но текста здесь оказалось намного больше, и я начал читать…

«При создании мрачной и весьма эмоциональной скульптуры «Обескровливание» вдохновением мастеру послужил глубокий внутренний конфликт человека, связанный с чувством вины. Поза эмбриона указывает на его неспособность противостоять своей скорби, царящее в душе смятение просто ставит на колени. Каждый тщательно выкрашенный черным кинжал, погруженный в покрытый трещинами каррарский мрамор, изображает тяжкое бремя греха, следствие преднамеренного нарушения моральных норм. Карающие кинжалы неустранимы и постоянно напоминают человеку, что совершенные им проступки нельзя забыть или искупить. Он никогда не сможет спастись. И в состоянии вечного, непреходящего одиночества он истекает виной, словно кровью».

Дочитав последнее слово, я уронил доску на пол и прислонился спиной к незаконченной скульптуре, ощущая, будто мне разорвали грудь и выставили все, что скрывалось внутри, на всеобщее обозрение.

Как, черт возьми, она умудрилась все это написать? И рассказать о моих чувствах? И где так прекрасно научилась читать меня и мои творения? Словно чертову книгу.

Я ощутил, словно кто-то сжал мне легкие, и, не в силах с этим бороться, вытащил сигарету и закурил. Попеременно то затягиваясь «Мальборо», то отхлебывая виски, я уставился на сжимавшего пистолет мраморного мальчика, по щекам которого катились подкрашенные красным пули, и ощутил неконтролируемую ярость.

Чем дольше я курил и пил виски, тем ближе подходил к грани. В голове крутились воспоминания о том, как Леви оттолкнул меня. Чертово отвращение на лице Элианы, когда она поняла, что я – Аксель Карилло, а не ее драгоценный Эльпидио. Молли, умирая от страха, в знак приветствия подала мне дрожащую руку. А этот кретин, чертов Роум Принс, хмуро окинул полным ненависти взглядом, и при этом вел себя так, словно он был братом Остина, а не я.

Да пошли они.

Пусть катятся ко всем чертям!

Я поднялся с пола и принялся расхаживать взад-вперед по студии, крепко сжимая в руке стеклянное горлышко бутылки с виски, пепел от почти докуренной сигареты падал мне на грудь.

Сердце билось все быстрее, попадая в такт с тяжелыми ритмами «Walk» в исполнении метал-группы «Pantera», теперь эхом отражавшимися от стен.

С меня хватит. Я устал доказывать всем, что изменился. Довольно этой хрени с искусством, долой гребаного Эльпидио!

Я не умел вести себя «нормально». Потому что, черт возьми, я и не был нормальным! Никогда. Жестокий выпивоха-отец, калека-мать и необходимость в десять лет занять место мужчины в доме как-то не укладывались в представления ребенка о «нормальном».

Я допил остатки виски и, откинув голову назад, яростно вскрикнул, а потом швырнул бутылку в стену и услышал звук бьющегося стекла.

Бросив окурок на пол, я подошел к рабочему столу и высыпал наркотик из пакетика прямо на столешницу.

Я никогда не тяготел к этому дерьму. Я был слишком занят, продавая его на улицах. Но, когда дела шли плохо, я время от времени позволял себе.

«…ты сидел в тюрьме! Черт побери, Эльпи! Мы стольким делились за последние недели… и после случившегося прошлой ночью… ты, мать твою, оказался Акселем Карилло!»

В мыслях настойчиво крутились слова Элианы, я ощущал ее разочарование, словно самую тяжелую степень мигрени. Я поднял голову и попытался вытряхнуть из себя проклятую боль. И зацепился взглядом за чертову скульптуру.

Леви…

В обращенных на меня взглядах которого читалось лишь презрение… Я вспомнил, как он оттолкнул меня сегодня, и ощутил внутри рвущую боль.

В крови уже текло достаточно виски, гребаная скульптура по-прежнему терзала мозг, и я почувствовал, как во мне что-то лопнуло.