Что я делала, пока вы рожали детей Ньюман Кристин
Мы с Эммой и Кейт ужинали на пляже, когда на горизонте появился мой первый бразильский бойфренд. В ресторане выступала группа блестящих поджарых мужчин в цунгах, играющих на медных духовых инструментах и барабанах, а мы не могли отвести т них взгляд. В ресторанах Морро вообще не бывает барабанщиков в штанах или шортах, что, на мой взгляд, давно стоит указывать в рекламных брошюрах об этом месте.
Но несмотря на эти отвлекающие факторы, я все равно заметила Криштиану. Он открыто разглядывал мои прелести, игриво улыбаясь своей белозубой улыбкой конкистадора. Для меня такое поведение было внове. Вернувшись домой, я чувствовала себя смущенной из-за его пристального взгляда, словно говорившего «подойди ближе». Я же в такие игры играть не умею. Однажды, зайдя в один лос-анджелеcский бар, я начала, как мне казалось, налево и направо кидать невероятно сексуальные взгляды, пока меня не остановила женщина и не спросила: «Вы в порядке? Создается впечатление, что вы сейчас расплачетесь».
Так что нет, я не мастер сексуального лица. И тем не менее курортная версия Кристин очень даже неплоха.
Вернемся к Криштиану. За несколько лет до описываемых событий мой приятель Феррис Бьюллер возил толпу народу в Рио на Новый год. Он рассказывал мне о загадочном феномене, произошедшем с ними в той поездке – он и его не менее симпатичные приятели заходили в бар и быстро окружали группу великолепных бразильских женщин. Я наблюдала подобное в барах по всему миру и знаю, как это обычно происходит. Но в Бразилии что-то было не так. После 20 минут радостного поглощения алкогольных коктейлей и флирта женщины отходили, заговаривали с другими мужчинами и спустя несколько минут покидали бар с ними. Вечер за вечером мои американские друзья смотрели на это, пока в конце концов не спросили бразильскую женщину, почему все они уходят.
– А вы целовали приглянувшихся вам девушек до того, как они уходили?» – спросила она.
– Нет, мы всего несколько минут болтали, – отвечали они.
Женщина рассмеялась. В Бразилии, если парень не схватил и не поцеловал тебя через несколько минут после знакомства, это значит, он не заинтересовался.
Поэтому все те девушки искали себе другие пары.
Я не могла рассказать данную историю Криштиану, потому что он не говорил по-английски. Но он и без слов смог подтвердить, что бразильские мужчины и на самом деле ведут себя именно так. С одним дополнением – они не просто целуют тебя, а сразу, прямо на людях переходят к более откровенным ласкам. И еще один сюрприз – действуют они не по привычному шаблону. Бразильцев не интересует женская грудь. К такому заключению мы пришли с моими попутчицами, каждая на основе своего опыта. Для девушки, считающей, что грудь является центром всей физической жизни, это по-настоящему необычный опыт. Возможно, когда ты родился в стране, где изобрели стринги, ты проводишь слишком много времени, пялясь на задницы, и забываешь обо всех остальных частях тела. И, как я уже говорила, бразильские попы и та уверенность, с которой они выставляются напоказ, великолепны. Что же происходит на практике? Представьте себе американку, которая обжимается со своим бразильским конкистадором в пляжном баре, и вот через пять минут его руки перестают держать ее лицо, пропускают базу, к которой мы привыкли, и отправляются прямиком в штаны. Что достаточно неожиданно, скажу я вам.
Краткое отступление о «базах»[18]. Я обнаружила, что взрослые люди занимаются чем-то непонятным, когда мне было 15 лет – мне все продемонстрировала моя собственная мама, когда я пораньше вернулась после школы и застала ее с любовником мексиканско-венгерского происхождения в самом разгаре веселья. Надев одежду, она сказала, что мне стоит с этим подождать, пока я буду постарше и влюблюсь в кого-нибудь, чтобы испытать физическую близость с мальчиком. А она – уже взрослая женщина и может пробовать что-то новое с новыми людьми. «Взрослые люди не просто за ручки держатся», – подытожила моя мать. И она была права – не просто.
Поэтому передо мной стоял сложный выбор: как я уже говорила раньше, в США я веду себя достаточно пристойно. Тогда как курортный вариант Кристин не волновался о переходе от первой базы сразу к хоум-рану, дома я совсем не собиралась спать со всеми, кого целую. Для начала мне требовалось узнать парня поближе. Возможно, дело было в том, что порой я встречалась с несколькими мужчинами одновременно, а спать больше чем с одним человеком – это уж чересчур. Так что порой мне приходилось говорить «нет». И в то же время было смешно: я – взрослая женщина, которая по какой-то причине рисует оградительные линии на песке вокруг своего тела. «Ты можешь трогать меня здесь, но не здесь» – похоже на свидание в старшей школе. Взрослые подобных вещей не говорят. Так вот, как найти равновесие между стеснительностью и вседозволенностью? Я пришла к новой и усовершенствованной системе баз после разговора со своим другом-геем, который поведал мне, что у геев все несколько иначе. По его словам, первая база для них – это оральные ласки, вторая – анальный секс, третья подразумевает третьего участника, а хоум-ран – это довольно сложно, и для него нужна еще пара и танцовщик гоу-гоу. Конечно же, думаю, перечисленная классификация не является для геев всеобщей, но выяснялось, что путь становится гораздо короче, когда женщины оказывались не при делах. Как и в других истинно мужских занятиях – скажем, на войне, где события развиваются очень стремительно.
Лесбийская теория баз, как мне рассказывали, включает в себя много совместных ванн и игрушек на первой и второй базах, а затем, при переходе к третьей, покупку дома и посадку огорода. Хоум-ран в данном случае – это когда вы вообще перестали заниматься сексом и открыли книжный клуб.
Гейский вариант натолкнул меня на мысль составить теорию баз для уже взрослых леди, которые разрываются между тем, что они уже взрослые, нуждающиеся в сексе дамы, но при этом не хотят стать похожими на единственный в деревне велосипед. Моя новая теория основывалась не на том, какую часть вашего тела потрогали и чем, но где с географической точки зрения интимный акт имел место.
То есть все, что происходит на людях, либо, скажем, в машине или на крыльце, – это первая база; все действия, совершаемые где-то в доме – например, на кухне, на полу, на диване, – вторая база, а вот переход в спальню – уже третья. Если вы вместе заснули – это хоум-ран.
Данная система, на мой взгляд, очень осмысленна, поскольку, вместо того чтобы раздавать части своего тела, как отметки на марафоне, вы рассматриваете интимное продвижение с точки зрения вторжения в ваш дом и в вашу жизнь. А последнее представляется мне наиболее важным.
Поэтому да, если вы остановились на крыльце, то можете закончить на первой базе. Неплохо, правда?
Как бы то ни было, Криштиану пропустил весь второй уровень и сразу отправился в «старшую школу» в первый же вечер, прямо в баре. (Что в теории взрослых леди все еще первая база!) Я оглянулась, смущенная, на сотню людей вокруг, но они полностью сосредоточились на своих руках в чужих штанах, и на нас никто даже и не смотрел. Эмма и Кейт, видимо, изучали новые уроки относительно пропущенных баз в других концах бара, и просто чудо какое-то, что мы вернулись в отель без дополнительных игроков в команде.
Я сказала Криштиану, что утром мы отправляемся на другой остров и что, если у него есть желание на несколько дней погрузиться в любовь, он может поехать с нами. Но Криштиану не мог позволить себе поездку на лодке, поэтому мы раз двадцать или тридцать попрощались, я достала его руку из своих штанов и отправилась в свой отель. Как настоящая леди.
На следующий день мы с девочками запрыгнули в небольшую лодку и поплыли на Бойпебу, еще меньший остров, расположенный по соседству. Был не сезон, поэтому даже на столь крошечном островке мы находились практически в одиночестве. Прогуливаясь, мы выбирали себе симпатичный вариант жилья и в итоге остановились на деревянном домике, стоящем на пляже.
Там же, на пляже, наша компания провела весь день, после чего вечером мы отправились побродить по «городу», состоящему из одной главной площади и четырех церквей вокруг парка. Нашему взору предстало «кафе», состоящее из четырех пластиковых столиков, и «бар», примыкающий к чьему-то жилому дому. Мы остановились выпить с тремя местными жителями, и в итоге наше знакомство закончилось небольшим уроком самбы прямо на площади. Чтобы зайти в уборную, мне пришлось пройти через гостиную дома, где перед телевизором на диване спали бабушка с внучкой.
Расслабленные, мы через тихую деревню отправились домой. А на следующее утро я распахнула свою москитную сетку, вышла наружу и обнаружила ухмыляющегося Криштиану в гамаке напротив моего домика.
Выяснилось, что у него есть друг с лодкой, которого он попросил отвезти его на остров. По прибытии Криштиану узнал у первого встречного, где здесь остановились три американские девчонки, и ему показали дорогу. Видимо, даже с натянутыми бикини мы не походили на местных. Что касается Криштиану, то он привез с собой:
1 пару шорт (на себе)
1 футболку (на себе)
1 пару шлепанцев (на ногах)
3 презерватива (в кармане)
0 долларов
Мы использовали первый презерватив через 45 минут после того, как я нашла его в гамаке, это произошло на скале прямо на пляже, в тени деревьев и рядом с разбивающимися бирюзовыми волнами. Как в чертовом «Отныне и во веки веков», но мы были более загорелыми и ободрали коленки. Базы? Какие базы?
Следующие два презерватива мы использовали после обеда под москитной сеткой в моем домишке. И тут в наших отношениях наступил первый кризис: презервативы кончились, а их наличие, видимо, являлось тем немногим, что держало нас вместе. У Криштиану не было денег. И по какой-то причине моя карточка почти не срабатывала в Бразилии, поэтому у меня их тоже не было. Я занимала наличные у кузины, и вот какое-то время спустя мы с Криштиану стучали ей в дверь, застенчиво спрашивая:
«Ээээй. Можешь одолжить немного денег на презервативы?»
(Если честно, застенчивость демонстрировала только я. Криштиану выглядел довольно гордо.)
Эмма решила, что хочет помочь сестре не обзавестись бразильским ребенком, и великодушно одолжила нам денег на все наши недельные потребности. В результате я звала ее «Сладкая Мамочка».
В течение дня мы с девочками ездили на экскурсии: на лошадях через мангровые деревья, к еще более симпатичным пляжам, на каноэ через скрытые гроты острова, а после я возвращалась к своему бойфренду. Днем он играл в футбол на пляже с персоналом ресторанов и ждал нашего возвращения, улыбаясь и выбегая навстречу, как очень сексуальный золотистый ретривер.
Я узнала, что он работал агентом по недвижимости… на практически незаселенном острове. Это могло объяснять отсутствие денег. В постели Криштиану брал скорее энтузиазмом, чем умением, но выглядел здорово. И кроме того, он мог буквально закинуть меня на плечо и утащить в джунгли, чтобы заняться любовью.
Возможно, вы помните, что Криштиану совсем не говорил по-английски, и представьте себе, как мы общались, все больше влюбляясь. Что же, неделю мы провели, разговаривая на смеси испанского, португальского и языка жестов, который я уже неплохо освоила.
Мой новый друг знал несколько слов по-английски и иногда пытался поразить нас фразой «The name is James Bond. Bond». Поскольку он произносил ее без рубашки, мы искренне аплодировали. И искренне говорили ему, что это было великолепно.
Проведя неделю на райском острове, наша девичья троица сказала «чао» и улетела обратно в Рио на последнюю ночь в Бразилии. Феррис Бьюллер советовал нам сходить в Ro Scenarium – ресторан, бар и клуб размером с два многоквартирных дома. Пока мы стояли рядом с его входом, решая, что делать дальше, я поймала улыбающийся взгляд голубоглазого, широкоплечего, золотокожего молодого серфера, который каким-то образом умудрился выглядеть даже лучше Криштиану. Встретившись с ним взглядом, я охнула. Возможно, я даже сказала: «Господи боже». Он улыбнулся еще шире и взмахом руки предложил нам идти с ним и его другом.
Так я встретила Родриго.
Мой второй бразильский возлюбленный – серфер двадцати с небольшим лет от роду – собирался всего через несколько дней лететь в Сидней, чтобы выучить там английский. Общаясь с Криштиану, я уже освоила некий странный язык, на котором я и объяснила Родриго, что хочу выпить, после чего он повел меня внутрь заведения, пока Эмма знакомилась с его кудрявым молодым другом. Клуб располагался в трехэтажном здании бывшего антикварного магазина. Повсюду стояли классные вещи, и среди них примерно тысяча посетителей всех возрастов ели, пили и танцевали. На разных этажах играла своя музыка – от традиционных бразильских до модных электронных мелодий. Родриго повел меня на первый этаж, где парочки танцевали под медленную самбу в исполнении музыкального ансамбля.
Если даже и есть на свете что-то более нелепо сексуальное, чем молодой голубоглазый бразильский серфер, который умеет танцевать самбу, я не знаю, что это. Он сильно прижал меня, и я ощутила его тело. У меня даже глаза увлажнились. Все мои мысли сводились к тому, как сильно я хочу увидеть его без футболки. Мне никогда особо не был понятен мужской интерес к груди (везде кроме Бразилии, конечно). Но в тот момент единственное, чего я хотела, – это прижаться к обнаженной груди Родриго.
Пока мы покачивались в такт музыке и я думала, что жизнь моя уже никогда не будет лучше, Родриго наклонился к моим волосам и прошептал свои первые английские слова: «Ты плохо пахнешь».
Я охнула, и он сразу же понял, что ошибся: «Боже мой, нет, хорошо! Ты пахнешь хорошо! Я слово забыл!» Мне понадобилось несколько минут, чтобы перестать хохотать, и вот меньше чем через 24 часа после того, как я покинула своего островного возлюбленного, Родриго уже держал мое лицо в руках.
«Я могу поцеловать тебя?» – спросил он с надеждой.
Надо сказать, очень правильный был вопрос.
Вне зависимости от того, как я пахла, наша ночь длилась до самого рассвета. Да, я отдалась другому мужчине меньше чем через сутки. И нет, я не в восторге, что мой папа это читает. Но восстав, ради всего женского рода, против гендерной несправедливости, я собираюсь продолжать. Да, я переспала с двумя мужчинами за один день. Но, папа, в свою защиту скажу, что между ними лежит почти тысяча миль, которые я пролетела на самолете, и мне кажется, данное расстояние сильно их разделяет.
Родриго привел меня в свою маленькую двухкомнатную квартирку, в которой он жил с дедушкой и где на всех стенах висели его детские фотографии. Все вещи Родриго были упакованы, потому что он переезжал в Австралию, на полу лежал лишь матрас. Сквозь стену раздавался храп его дедушки.
Мы разделись, и Родриго оказался настолько великолепен, насколько я себе и представляла. Мне хотелось просто положить голову ему на грудь и полежать, он же все хотел предаться любви в позе 69. Sessenta e nove – вот как она называется в Бразилии. Но я никогда не была ее фанатом.
Но вот она я – сижу на Родриго в доме его дедушки, обмениваясь с ним «любезностями». Спустя несколько минут я попыталась развернуться, чтобы заняться непосредственно делом, но Родриго крепко держал меня, видимо, все еще наслаждаясь прелюдией. Мои повторные попытки развернуться были столь же решительно пресечены, поэтому я сдалась и позволила ему поступать по-своему.
Спустя пару недель после возвращения домой я получила сообщение от Криштиану:
RE: TUDO BEM?
TUDO bom!!!!! Я нашел деньги, чтобы прилететь в Лос-Анджелес!!!!!!!!!!!!!! Я останавливаться у тебя????????? Можешь заплатить за три недели еды и вечеринки??????
Мужчина с острова, на котором нет машин, без единого цента в кармане, нашел деньги, чтоб прилететь в Лос-Анджелес. Но когда тебе не 21, ты уже знаешь, что не сможешь просто отправить его домой. Пригласить бедного бразильца в дом на еду и вечеринки – это как пригласить вампира, но с барабанами. Когда он въедет, ты уже бессильна и деться никуда не можешь. И они могут много крови попортить, как показал мой опыт с другим бразильцем.
Я сказала Криштиану, что с удовольствием встречусь с ним, если он прилетит вЛос-Анджелес, но не смогу помочь ему с едой и вечеринками. И больше не слышала от него ничего.
В целом существует одна причина, почему я, несмотря на некоторую неловкость, решила рассказать эту историю, а именно – Бразилия удивительная страна. Являются ли мои похождения там стыдными и возмутительными? Да.
Боюсь ли я, что это прочитает мой отец? Ужасно. Посоветовала бы я своей дочери провести когда-нибудь время аналогичным образом? Если перед этим она будет столько же переживать и анализировать, как и ее мать, то да. Всем нужно немного такого безумия в жизни, немного слишком. Равновесия, пап, как ты и говорил.
И какую глубокую мораль можно извлечь из этой поездки? Если у вас хотя бы раз (или два) в жизни появится возможность раздеться вместе с бразильским мужчиной, не пренебрегайте ею.
Ох, Бразилия.
Глава 7
Доминиканские хирурги свое дело знают
Международный аэропорт Лос-Анджелеса -> Доминиканская Республика, Международный аэропорт Грегорио Луперон
Отправление: 26 декабря, 2007
В 2007 году мне понадобилась неотложная операция в островном государстве, и у меня случился секс с финном. Да, именно в таком порядке.
Новогодняя поездка Ферриса в 2007 году планировалась в Доминиканскую Республику, и она попала прямо в середину 100-дневной забастовки Гильдии сценаристов Америки. Забастовка была совершенно необходима; нам не платили, если наша работа попадала в Интернет, но никто и не собирался смотреть ТВ или фильмы где-то еще. Однако, когда твоя карьера имеет такой же жизненный цикл, как карьера профессионального атлета, ты хочешь убедиться, что тебе нормально заплатят. Ведь эти деньги понадобятся, когда ты уже будешь слишком стар, чтобы сочинять шутки про член. Поэтому мы бастовали против компаний, которые отказывались нам платить из-за Интернета, говоря их партнерам (устно и письменно), что прибыль как раз таки от Интернета и идет.
Если бы не причина, их вызвавшая, сами пикеты были прекрасны. Другие профсоюзы пикетировали с нами, поддерживая нас, – таксисты, медсестры, работники аэропортов. Ну, знаете… люди с настоящими профессиями. Работники, из-за которых все может, скажем, встать. И которые делают больше, чем сценаристы. Поэтому в те дни мы маршировали плечом к плечу с Народом, выступая против Владельца, а потом отправлялись на Палм-Бич, чтобы перекусить крабами-стейками и запить все мартини. А иногда мы отправлялись бесплатно перекусить в Drew Carey, где держали столик для бастующих писателей. После пикетов мы в основном болтали о том, что теперь, маршируя туда-сюда, мы двигаемся гораздо больше, чем когда сидим в своей сценарной.
Грубо. Мы знаем. Но вот что случилось со мной.
В тот год я получала сдельную оплату. То есть в моем случае это значит, что ты работаешь на студию, придумывая и записывая сценарии, которые потом она продает телевизионным сетям. Мне же удалось продать студии идею сериала «Чирс» на новый лад: болтовня экспатов в баре в Буэнос-Айресе (я надеялась, что удастся поснимать там). Однако все кинокомпании отказались снимать шоу в другой стране. Американцы, говорили они, никогда не заинтересуются сумасшедшими, которые решились на столь безумный поступок – уехать из Америки.
В рамках того же контракта я работала над ситкомом производства братьев Фаррелли, парней, ответственных за фильмы вроде «Все без ума от Мэри». Так как это было шоу братьев Фаррелли, то в пилотной серии главного героя насилует, простите, в задницу его домашняя обезьянка. Таким образом, мы сидели в сценарной, где мой талантливый серьезный босс качал головой и говорил вещи вроде: «Не знаю, ребята, не думаю, что нам уже удалось прописать этот эпизод с насилием в задницу достаточно круто». И мы снова брались за дело и старались изо всех сил. Данный ситком прожил всего шесть серий, а мое шоу про экспатов не продалось вообще, поэтому я не совсем «работала», а когда разразилась забастовка, то перестала работать совсем.
В общем, вы можете понять, почему медсестры и водители грузовиков должны по идее ненавидеть нас.
Что же до моей личной жизни, то я провела год, ходя на очень много первых свиданий. Несколько месяцев я встречалась с чрезмерно эмоциональным французским писателем. Он вошел в первую тройку лучших в постели мужчин, что были у меня в жизни, но собственные творения он называл «прекрасными». Писатель мог позвонить посреди ночи весь измученный, желая поговорить:
«Сегодня я чувствую себя эмоциональным вампиром».
Я не совсем понимала, что он имеет в виду, но мы разговаривали об этом два или три часа. Но еще раз повторю, когда он не плакал, то был на высоте. Я называла его «Французское лето 2007», потому что мы познакомились 4 июля и я пообещала друзьям, что не продержу его дольше, чем до осеннего равноденствия. Пару недель осенью мы еще встречались (по уже упомянутой причине), а затем разошлись.
Что касается остальных мужчин, то они приходили и уходили очень быстро. Пару месяцев я посвятила очаровательному гитаристу, пока мы не поняли, что лучше все же остаться друзьями. Кроме того, был у меня и израильский ландшафтный дизайнер, с которым я поцеловалась прямо за ужином на нашем первом свидании, а также высокий и мускулистый инструктор по капоэйре, которого я называла «Черный Давид» – его темное тело в моем белом душе запомнится мне до конца моих дней.
Отношения не превращались в любовь, но каждый новый опыт шел на пользу моей карьере. Тот сериал, начинавшийся эпизодом с мартышкой, повествовал о паре, только что пережившей развод, и их ужасных свиданиях с новыми людьми. А за год до этого я писала для «Как я встретил вашу маму», еще одного сериала об упущенных романтических возможностях. И в обоих случаях у меня нашлось о чем рассказать. Новые истории, которых всего несколько лет назад совсем не было. Много историй. Может, даже уже и достаточно. Помните, как Робин отправилась в Аргентину и вернулась оттуда с горячим аргентинцем в «Как я встретил вашу маму»? Данная история говорит сама за себя.
Тем временем Саша только родила своего первого ребенка, превратившись из моей дикой малышки в маму, и зажила новой жизнью, а я продолжала коллекционировать истории со своим «супругом» – Хоуп. Я поняла, что моя жизнь меняется, когда я назвала себя «поклонницей моногамии» в разговоре со своим другом Дэном, входившим в тусовку Ферриса Бьюллера. Мы познакомились с ним, когда мне уже исполнилось 30, когда уже закончилось десятилетие, которое я почти полностью посвятила всего двум мужчинам.
«О чем ты говоришь? Ты не поклонница моногамии. Ты всегда одинока», – ответил, смеясь, Дэн.
Не уверена, что он сказал мне что-то новое. Времена, когда я находилась в постоянных отношениях, были уже позади. И множество моих новых друзей даже и не знали меня такой.
В 2007 году случилось еще одно событие: я вернулась к психотерапии и начала принимать антидепрессанты. В Лос-Анджелесе подобные сведения столь же малоинтересны, как если бы вы сказали, что начали есть три раза в день.
Но я знаю, что в других местах к этому могут относиться иначе, так что объяснюсь. (А может, читая книгу, вы уже все поняли и никакое объяснение вам не нужно, вы просто подумали: «Ну наконец-то».)
Как бы то ни было, терапия и антидепрессанты появились после моей ноябрьской поездки, сразу после того, как закончилось мое шоу с обезьяной-насильником, а моя пилотная серия не продалась. На День благодарения я встретилась с Хоуп в Испании, поскольку работала она в Мадриде. Через несколько дней после моего прилета мы вышли поужинать, два часа ждали столика в баре и, дождавшись, выпили бутылку вина, а затем отправились в клуб, где я танцевала с мужчиной, который сравнивал меня с тореадором. Невыспавшаяся и не привыкшая к смене часовых поясов, я все равно хотела продолжать, но Хоуп устала, и мы, пьяные-препьяные, вернулись домой в четыре часа утра.
Она завалилась в постель, но я не хотела спать. Обычно у меня все отлично со сном, однако в поездки я всегда беру с собой снотворное, чтобы первые пару дней не возникало проблем из-за смены часовых поясов. Поэтому я приняла таблетку и уселась, пьяная, за компьютер в ожидании, пока она подействует.
И она подействовала.
Утром я обнаружила, что ночью написала почти каждому мужчине, который когда-то, на протяжении моей жизни, тронул мое тело или душу. Я даже зашла на свою страничку на сайте знакомств, чтобы написать тем, кому светило сделать это в скором будущем. Поначалу сообщения выходили просто никакими, напечатанными мимо клавиш – казалось, что их набирал кот. Но в итоге, видимо, подействовало снотворное, и тогда письма стали действительно грустными.
Ниже я привожу лишь часть того, что я написала.
Мэтту, парню, с которым я порвала между поездками в Аргентину, я написала огромное количество грустных фраз о том, что «я скучаю», дополненных размышлениями о том, что, может быть, у нас и получилось бы, если бы не его огромный пенис.
Оскару, бармену из Аргентины: отвратительные гадости. Просто… да. Отвратительные.
Французскому лету 2007: очень сексуальные, набранные капсом предложения, которые под конец тоже стали немного злобными.
Азиатскому парню на сайте знакомств:
Ты выглядишь сууууууууууууууууууууууууууууууууперкруто, но, к сожалению, меня просто не ттттттянет к азиатам. Я знаю, звучит ужасно, клянусь, я не расист, я встречаюсь со всеми расами, но просто никогда с азиатами.
Ужасающе. Что еще ужаснее, годы спустя я, конечно же, встретилась с этим парнем. Приятель приятеля. Очень привлекательный, очень крутой, помнит, как его взорвало мое письмо и что я за уродка.
И это не все! Нескольким мужикам, которые не перезвонили мне после первого, второго или третьего свидания, я набила очень злые послания, приправленные большой кучей ошибок.
И что было еще хуже, чем азиатский расизм, я написала Бену:
Я и развее не сдддделала саммую большую ошибку в своей жизни, порвав с тобой? Думаешь, мы могли бы быть сссемьей сейчаас? Я люблю тебя, ты такой красивыйййй
Утром я еле проснулась. Я побежала к компьютеру и взвыла, увидев, что натворила раскрепостившаяся Кристин, и потом написала еще примерно десяток сообщений: отменить, отменить, отменить! Снотворное! Мадрид! Прости! Все были весьма великодушны, азиатский парень даже пригласил меня сходить куда-нибудь. Но ответ Бена оказался так себе:
Не волнуйся. Но нам, наверное, стоит поговорить об этом, когда ты вернешься.
Годы спустя я услышала несколько историй о том, как другие люди, которые не смогли уснуть, приняв то же лекарство, писали похожие письма. И они, вспоминая те сообщения, описывали их двумя словами: злые и сексуальные. Наверное, такое поведение связано с этим конкретным препаратом. Но тогда я ни о чем подобном не догадывалась и чувствовала себя просто ужасно. Кроме того, всю испанскую поездку я не могла расслабиться. Откуда во мне вся эта злоба? И любовь к Бену? Я отказывала ему годами, но именно что-то проснулось во мне под наркотиками и алкоголем. И как поступить, если это были мои настоящие чувства, но я не хотела принимать их в расчет трезвая и при свете дня?
В результате, когда я, в несколько взвинченном состоянии, вернулась домой, то пошла к психологу и начала принимать антидепрессанты. Мы много говорили о моем страхе перед серьезными отношениями с мужчиной и почему я не хочу ни в ком нуждаться. Мы обсуждали мои отношения с отцом, с которым мы были более близки, чем с вечно работающей матерью, и который исчез из моей жизни на четыре года, когда мне исполнилось 19 лет.
В общем, долго рассказывать, но главное заключается вот в чем: когда мне было 17 лет, мой отец женился повторно, предупредив меня об этом за три дня до события. Их брак стал неожиданностью, ведь за те два года, что они встречались, мачеха говорила отцу, что хочет выйти замуж только за доктора. Я не пошла на свадьбу по многим причинам, но в основном потому что считала: отец женится на этой меркантильной женщине из страха остаться одному.
Развод родителей поначалу был дружелюбным, но когда на горизонте появилась мачеха, она запретила отцу даже просто видеться с моей мамой и ограничивала время телефонных разговоров со мной. Свой выпускной в школе я провела, выискивая глазами в толпе отца, который, конечно, не пришел. Когда я решила поступить в университет, моя мачеха дала мне понять, что я просто избалованная и эгоистичная девчонка. Она прочитала мне лекцию о том, что ей знакомо множество людей с собственными домами и яхтами, которые не учились даже в колледже, не то что в частном университете далеко от семьи. У родителей имелись накопления на мое образование, и их должно было хватить на первые два года. Однако окончание первого года моей учебы, когда пришло время вносить деньги, совпало с рождением моей первой сводной сестры, и мачехе не понравилась идея платить за меня. В один прекрасный день я обнаружила, что у моего отца изменился номер, а нового я не знаю. На следующий день моей маме пришли бумаги: отец подавал в суд с целью отказаться выплачивать свою половину суммы за мое обучение. Суд состоялся, я прилетела, чтобы поддержать мать, она выиграла – и мы с отцом не разговаривали четыре года. Его родители от меня отказались: Библия ведь говорит уважать отца и мать, а я, видимо, поступила не как Иисус в случае, если бы Иосиф подал в суд на Марию.
Пережив этот первый тяжелейший опыт предательства, я погрузилась в свои первые отношения с Вито, заполняя таким образом пустоту, образовавшуюся после разрыва с отцом. Годы, что мы с ним не разговаривали, я писала ему длинные многостраничные обвинения, что он не боролся за меня, что не пытался меня поддержать. Он отвечал короткими открытками вроде «Я люблю тебя», которые сами по себе лишали смысла его слова. Пять лет спустя я потеряла Вито, который тоже, как и отец, сказал мне что-то типа «конечно, я люблю тебя, но иногда случается плохое», после чего моя вера в истинную любовь разрушилась.
Психолог считала, что пока я не отпустила ни одну из этих ситуаций.
В конце концов, прямо перед Рождеством, я выпила кофе с Беном, который хотел поговорить о том, что между нами, очевидно, еще есть чувства. Я начала рыдать сразу же, как увидела его, и сказала, что то письмо из Мадрида было написано из-за снотворного и, вероятно, под влиянием депрессии и страха. Я работала над своими проблемами, но обратно сходиться не хотела. И я сказала ему, что написала много писем в тот вечер.
Это было не круто. И это мне еще вернулось.
Вне всякой связи с моим решением относительно Бена я восстановила контакт со снова одиноким Отцом Хуаном. Он жил на другом континенте, что, с учетом описанных выше проблем, для меня было просто прекрасно. Мы обменялись несколькими сообщениями, вспоминая прекрасное время в Буэнос-Айресе, и Хуан пригласил меня в поездку по Перу, в которую он отправлялся один – сразу после Нового года. Он предложил нам вместе забраться на Мачу-Пикчу. Но его было сложно понять, и я боялась, что он приглашает меня как друга, что погрузило бы меня в пучину сильной депрессии. А может, мы наконец-то сблизимся и полюбим друг друга? М-да, мне было о чем подумать. Я пыталась решить, ехать с ним или нет, когда отправилась на вечеринку Ферриса в Доминиканскую Республику. Прошло уже два месяца забастовки, и человек тридцать (многие из них – бастующие сценаристы) сняли три домика прямо на пляже между пляжем серферов и борделем. Нашим небольшим отелем заправляла милая семья, и 16-летняя дочь хозяина с интересом поглядывала на соседский бизнес. Также она заглядывалась на моих 30—40-летних друзей. Видимо, многие девочки в городе встречались с более взрослыми «парнями», которые привозили сюда содержимое своих кошельков.
Мы просто остановились не в том месте. Свою ошибку мы осознали однажды днем, когда девчонка из нашей компании загрузила нас в автобус и отвезла на другую сторону острова, навестить «собственность» ее сестры, а вернее сказать, захваченный ее сестрой кусок земли.
Сестра той девчонки со своим мужем только что привлекли американских инвесторов для покупки 2200 акров доминиканской земли – вместе с пляжем, пятизвездочным гольф-клубом, сотнями акров девственных джунглей, километрами пляжа, которые входили в список лучших пляжей мира. Они купили эту территорию у правительства Доминиканской Республики, потому что ее президент решил, что продавать экологические жемчужины страны – стоящая сделка. У инвесторов был план превратить белоснежные пляжи в «новую афинскую деревню». В New Yorker описывали данный проект, как место, «где четырехзвездочные рестораны и художественные галереи будут органично делить уличное пространство с простыми местными рыбными закусочными и бассейнами». Моби и Чарли Роуз тоже входили в число инвесторов. Здесь планировалось создать «колонию художников».
Надо ли говорить, что владения были впечатляющими? И хотя мы чувствовали себя словно, чего уж там, колонизаторы, которые украли земли у коренного населения, мы прекрасно проводили время, играя в гольф и ужиная на льняных скатертях прямо на песке. Потом мы вернулись на свою часть острова с дешевыми отелями, где пляжи были покрыты мусором и населены рыбаками и моряками, навещающими там бордели.
Я провела несколько дней, рассуждая, что делать дальше: отправиться с друзьями на Кубу или запрыгнуть в самолет и полететь в Перу, к Отцу Хуану. Оказалось, что ни то ни другое. Утром 31 декабря мы поехали с компанией на машине к водопадам. За рулем сидел мой приятель Уилл. Он остановился, я вышла из машины, он этого не заметил и решил переставить автомобиль, поскольку он всегда ставит его только со второго раза, ведь Уилл человек беспокойный и все такое. Как бы то ни было, он переставил машину на мою ногу.
К счастью, Уилл остановился до того, как автомобиль наехал дальше, чем на стопу: если бы он раздробил мне лодыжку, я, как мне потом объяснили врачи, скорее всего истекла бы кровью до смерти. Мне повезло, что я избежала такого исхода, но когда мы ехали обратно, вся моя ступня была размазана. «Хирургически обнажена», как потом охарактеризовали доктора мою ногу. На практике это значило, что я видела кости и мясо на своей ноге. Я ее хирургически обнажила.
Как только колесо съехало с моей ноги, я взглянула вниз. Позже люди говорили, что казалось, будто ногу мне откусила акула. В тот же момент я просто легла в машину и зарыдала.
Один из друзей обнял меня и высунул мою кровоточащую конечность в окно машины.
«Все хорошо, все совсем не так плохо», – уверял он меня.
Две маленькие доминиканки, проходившие мимо, начали кричать.
Час езды и две захолустные больницы спустя я наконец добралась до помощи. К счастью, мой «муж», Хоуп, была рядом, как и обычно. Она два года прожила в Южной Америке и, следовательно, хорошо говорила по-испански. Поэтому она смогла объяснить, что произошло, пока я стонала и кричала нечто вроде «Нет, пожалуйста, господи, скажи им прекратить!» – когда сестра пыталась снова и снова поставить мне капельницу.
В конце концов капельницу поставили, я лежала перед операцией в доминиканской больнице, слушая шум волн и звуки бейсбольной игры под окном. Я спросила Хоуп, что случится, если мне понадобится переливание крови здесь, в больнице, расположенной на одном острове с Гаити. Звучало так себе.
– А какая у тебя группа крови? Может, я смогу тебе отлить, – предложила Хоуп.
– Хм. – Я задумалась. – Не знаю.
– Скрываешь, потому что хочешь получить кровь не от меня, а от одного из жителей страны с самыми высокими показателями ВИЧ? – нахмурилась она. Я прыснула. Она начала смеяться. Мы стали обсуждать, кто из тридцати наших друзей на острове мог бы поделиться кровью.
– Подруга Уилла достаточно молоденькая, – сказала я. – Может, она.
К счастью, переливание крови мне не понадобилось, я лишь получила 40 швов и предупреждение от врача, что содралось очень много кожи, поэтому, возможно, дома мне придется сделать ее пересадку. Волшебным образом мой слабый испанский превратился под анестезией в беглый испанский, поэтому, очнувшись, я поняла, что развлекала работников больницы абсолютно пошлыми шуточками. Уилл заснял мою болтовню на камеру. Кроме того, он сделал просто миллион фотографий моей истекающей кровью ноги.
Доктора хотели оставить меня на ночь, но это была новогодняя ночь, и мысль о возможности остаться в больнице одной или с грустной подругой, которая из-за меня пропустит вечеринку, представлялась мне слишком ужасной. Поэтому моя вечная спасительница Хоуп стала говорить, что мне патологически нужно веселиться и, напичкав болеутоляющими, вывела меня на свободу.
Она натянула на меня золотую футболку, а во время праздника мои прекрасные друзья носили меня на руках. В результате я чувствовала себя обожравшейся таблеток принцессой. Линдси Лохан, возможно, проводит так каждый вечер, но для меня это было что-то особенное.
Для праздника мы сняли столик в ресторанчике на открытом воздухе, где познакомились с двумя финскими парнями: ведущим финской версии «Голоса» и его другом Леви, профессиональным игроком в онлайн-покер, который параллельно путешествовал по миру.
Друзья нарядили мой стул, водрузили мне бутылку шампанского на вторую ногу и танцевали вокруг на столах, бросая блестки на мою убаюканную болеутоляющими голову. Затем последовал ежегодный стриптиз до золотых бикини от Томаса. Милые ребята относили меня в туалет, а прекрасные девчонки поддерживали меня и поили шампанским, пока 16-летняя краля из нашего отеля устраивала грязные танцы с одним из моих 35-летних друзей. Феррис танцевал со своей девушкой-парижанкой, с которой он время от времени пересекался, а мое желание полночных поцелуев по-прежнему оставалось неисполненным. В итоге я устала и примерно в час ночи пошла спать.
Следующая пара дней прошла в горячке и адской боли – рядом с океаном, в который я не могла забраться. В конце концов я позвонила доктору, и выяснилось, что прописанные мне «обезболивающие» были совсем легкими. Хоуп провела целый день, пытаясь разыскать мне что-нибудь получше, а я сумела подползти к краю бассейна и погрузить в его прохладную воду голову и руки.
Я читала «Ешь, молись, люби» и ненавидела автора за то, что она так сосредоточена на своих несчастьях, хотя у нее довольно приятная жизнь. С другой стороны, я глубоко сочувствовала ей, потому что и сама имела склонность сосредоточиваться на своих несчастьях, хотя у меня тоже довольно приятная жизнь.
В нашу последнюю ночь в Доминикане мы жгли костер на пляже, где были и наши финские друзья. Я уже довольно неплохо обращалась с костылями, и игрок в покер обратил на меня внимание. Ну, как тигр обратил бы внимание на хромающую козу. Как бы то ни было, коза тоже обратила внимание на тигра. О боже, быть хромающим травоядным ужасно изматывает. Может, даже быть сожранным лучше. Поскольку действие анестезии уже прошло, я могла сфокусироваться на главном – то есть на Леви, высоком, светловолосом и голубоглазом викинге. Он весь состоял из таких ярких пастельных цветов, как в детской, но это было очень сексуально. Казалось, что от него должно пахнуть северным океаном.
Мой будущий финский любовник сел рядом, и мы стали болтать о жизни. Он, видимо, неплохо зарабатывал на покере, раз мог просто жить в разных местах мира, нигде не работая. Несколько месяцев Леви жил на Карибах и размышлял, куда отправиться дальше. Я, как обычно, пела дифирамбы Аргентине, а потом он отнес меня на песок, поближе к костру, сделал мне напиток и притащил гигантское бревно, чтобы я могла на него опереться. Так мы и сидели часов десять.
Наша вечеринка у костра превратилась в настоящее шоу талантов под звездами. Вокруг присутствовало много одаренных людей, поэтому праздник получился просто сказочным. Люди пели, шутили, танцевали, а мы с Леви прижимались все ближе. Когда дошло до выступления Леви, он спел народную финскую песню о волшебнице в северных лесах. Его голос звучал очень красиво, и если в начале я еще колебалась, то, когда он начал петь, я приняла окончательное решение.
Наша вечеринка закончилась, когда 14– и 16-летние дочери хозяина нашего отеля пришли к костру. Поначалу они казались прекрасными. Но потом и им захотелось показать свой талант. Великолепно! Они вызвали парня, игравшего на гитаре, и стали танцевать танцы, которые обычно танцуют с шестом. Тогда все решили, что вечеринку стоит заканчивать.
Но мы с Леви остались у костра еще на несколько часов и смотрели на звезды. В конце концов он отнес меня в отель и там показал себя достойным наследником викингов. Больше всего Леви напоминал викинга под конец, когда его (размера Тора) орудие взорвалось с такой скоростью и силой, что его следы остались везде – на кровати, на занавесках, на стенах и, в конце концов, на розовокожем лице самого викинга. Если вы когда-нибудь видели передачи, где ведущие заходят в комнату с фонариком, который подсвечивает биологические жидкости на разных поверхностях, и задавались вопросом – как эти жидкости там оказались, я могу вам ответить: в тех комнатах побывал викинг.
Домой я полетела в инвалидном кресле, а мои друзья продолжали заботиться обо мне. Уилл, как джентльмен, отдал мне свой билет в первый класс. Мне не понадобилась пересадка кожи, но нога заживала еще два месяца. Трудно почувствовать себя еще более одинокой, чем когда ты живешь одна, ходишь на костылях и не можешь налить себе даже стакан воды. Первую неделю дома я провела с мамой.
«Я так рада, что ты здесь! – верещала она. – В твоем возрасте единственный способ заставить тебя пожить в моем доме – это покалечить. Или, может, когда-нибудь ты выйдешь замуж и у тебя будут проблемы с мужем», – добавила она оптимистично. Я согласилась. Я не могла поверить, что может быть так хорошо, когда о тебе заботится человек, перед которым ты не испытываешь чувство вины… Я засыпала у нее на коленках на диване, как во времена, когда я была маленькой. Впервые за десять лет мать положила голову мне на грудь и сказала, что хочет умереть до того, как у меня появятся дети, чтобы вернуться ко мне в качестве ребенка. Мне это не показалось ненормальным, хотя, наверное, должно было. Когда я в конце концов от нее уехала и вернулась в дом, который считала идеальным, я расплакалась.
Тем временем забастовка продолжалась, и мой контракт был приостановлен – потому что я не выполнила условий договора, не явившись на работу. И это означало, что выплат за год мне не видать. Леви написал мне несколько недель спустя, что он устал от пляжа и его очень вдохновили мои истории об Аргентине. В тот же месяц он переехал в Буэнос-Айрес, где купил на свои покерные деньги три квартиры и живет там по сей день.
А Отец Хуан отлично провел время на Мачу-Пикчу… без меня. Но зато мы снова общались…
Глава 8
Фродо – самый горячий парень в Новой Зеландии
Международный аэропорт Лос-Анджелеса -> Аэропорт Окленд
Отправление: 12 ноября, 2008
В Новой Зеландии недостаток мужчин. Именно об этом я прежде всего узнала из путеводителя Lonely Planet, когда впервые его открыла. На тот момент я уже сидела в самолете, уносящем меня в мое одиночное путешествие по Новой Зеландии.
Я снова бежала из дома. Можно даже сказать, в этот раз неслась сломя голову. Однако теперь дело было не в отношениях и не в необходимости личностного роста. В этот раз я уезжала из-за Голливуда.
Ранее в тот год, пытаясь вылечить ногу, я написала ситком о своей семье. Писать – необычный опыт для меня, хоть я и сценарист. Это может показаться странным, но я годами работала на разных шоу, и у меня никогда не хватало времени, чтобы создать что-то свое, не на заказ. В то время как другие писатели проводили ночи и выходные, сидя над своими романами или сценариями, я тратила свои свободные часы на развлечения. (Или на сон. Мне нужно очень много спать. Это моя самая нелюбимая черта в себе.) И каждую весну, когда другие зарывались в свои проекты, я садилась в самолет.
Моему поведению есть два объяснения, и зависят они от того, в каком психологическом состоянии я нахожусь. Если я шла по пути эмоционального выздоровления, то, мне кажется, что путешествуя, я следовала совету отца – найди равновесие. Все время работать или все время отдыхать – неправильный способ прожить жизнь.
Кроме того, мне требуется выбираться в мир, чтобы собирать материал для своих сценариев. Если же я начинала погружаться в еще более глубокую депрессию, то перерывы в моей работе я использовала как доказательство того, что я не «настоящий писатель»: ведь «настоящие писатели» – это люди, которые встают с утра и тут же хватают ручку и бумагу, так как последние для них все равно что вода и хлеб.
(Я больше не определяю так «настоящих писателей» в основном из-за своей навязчивой привычки собирать истории о великих писателях, которые ненавидели писать. Если вы – писатель, очень рекомендую это успокаивающее времяпрепровождение.)
В любом случае поврежденная нога ограничивала мои возможности во время забастовки сценаристов: я не могла работать. И не могла участвовать в пикетах. И даже сесть в самолет я была не в состоянии. И поэтому за два месяца, что понадобились моей пятке, чтобы излечиться, я кое-что написала.
Мой сценарий получился наполовину автобиографичным. В нем присутствовала одинокая 30-летняя девушка. Знакомо. Но эта девушка столь сильно зациклилась на заботе о жизни своих родителей, что совершенно не занималась своей. Незнакомо. За годы внедрения полуавтобиографичных деталей в сценарии я заметила одну закономерность: руководители студии всегда каким-то образом уцепляются за подобные детали и говорят нечто вроде: «Когда героиня это делает, она уже не так мне нравится». Вот почему так много писателей ходят к психологам. Хотя ты говоришь себе, что почти все герои имеют какой-то изъян, а руководители студии просто хотят видеть в сериале только радостных ванильных людей, которые по каким-то причинам всегда, всегда хороши в своей работе, это не помогает. В глубине души ты превращаешься в сумасшедшего невротика, жаждущего, чтобы его любили и ценили, а значит, твоя личность просто трещит по швам, когда людям не нравится герой, который явно списан с тебя. Однажды я работала над сериалом, где главный герой, безнадежный романтик, был списан с его создателя. Во время очень успешного первого сезона и аудитория, и студия говорили, что этот герой слишком «пушистый»: ни один нормальный мужик таким не бывает. Послушав критику, создатель сериала решил сделать ТВ-версию себя более брутальной. Однако, что еще интереснее, он стал работать над своим собственным поведением, все чаще притворяясь с целью казаться «крутым парнем». За ним было удивительно наблюдать: искусство в данном случае имитировало жизнь, которая менялась под градом критики искусства.
Поэтому «себя» я подчистила в своем сценарии.
Родителей я тоже немного подкорректировала, но в другую сторону. Поскольку в центре сюжета у нас самоотверженная героиня, то нужно увидеть, с какой армией безумия она сталкивается каждый день! Поэтому моя классная, замужняя, с правильной речью мама превратилась в без умолку болтающую ужасную корпоративную акулу, одинокую, но живущую более насыщенной сексуальной жизнью, чем дочь. Мой телевизионный отец чуть больше походил на свой реальный прототип – приятный, простой, попивающий винцо из пакетов диванный боец, который в зрелом возрасте получил вторую возможность вырастить детей, но воспитывал он их из рук вон плохо. В реальной жизни отец все еще состоял в браке с моей мачехой, и я видела троих моих сводных сестер (которым на тот момент было 7, 13 и 15 лет) каждые два-три месяца.
Создавая героев сериала, нужно понять о них две вещи: какие несовершенства делают их смешными и какие их таланты порождают к ним симпатию, чтобы люди захотели проводить с этими персонажами по полчаса в неделю. Вспомните о расисте Арчи Банкере[19], которого вы, несмотря ни на что, любите как собственного отца. В принципе выявить недостатки своих родителей несложно. И меня очень порадовало, что так же легко для меня было найти их лучшие стороны. Писать сценарий обо всех нас, пусть даже и слегка измененных, оказалось самой полезной вещью, которую я когда-либо делала. Годы психотерапии помогли мне лучше понять свою семью, но не сократили число способов, которыми родители сводили меня с ума. А вот написание сценариев помогло мне справиться с данной проблемой. После того судебного процесса и четырех лет молчания я, конечно, снова начала общаться с семьей моего отца, но не могла перестать винить их в первом и самом большом, жестоком разочаровании в моей жизни. Создание сценария помогло мне отпустить эту ситуацию.
(Сценарий также наладил мои отношения с матерью, она выдвинула лишь одно требование: чтобы актриса, играющая ее, была худышкой. И пока мы обсуждали кандидатуру Керсти Элли на эту роль, мама рыдала и просыпалась ночью от кошмаров.)
В результате пилотная серия прошла с большим успехом, что было, конечно, очень здорово. Из-за забастовки телевизионные сети отказались от почти сотни пилотных серий, утвержденных до начала пикетов. Так что в тот год почти ничего не сняли. И вот, в этот невозможный год, когда рынок ситкомов практически умер, огромная богатая телевизионная сеть по окончании забастовки решила снять мой сериал. С точки зрения статистики, мой случай был равноценен чуду. Я решила, что именно поэтому судьба травмировала мою ногу в стране третьего мира! Мне требовалось спокойно засесть в пустоте и написать свой сценарий, который поможет мне наладить отношения с моей сумасшедшей семейкой, поверить в свои творческие возможности, снискать славу и заработать состояние.
Мы сняли пилотную серию, и в конце я показала членов своей семьи рядом с актерами, которые их играют. Папа пришел на съемку точно в той одежде, что я прописала в сцене для актера (гавайская рубашка, шорты, кроссовки). Съемки проходили не очень гладко, но результат получился очень впечатляющим.
Президент сети был недоволен несколькими частями серии, но все его директора делали большую ставку на мой сериал, и я чудесным образом и несмотря на все препятствия получила заказ на следующие 12 эпизодов. Но еще раз президент остался недоволен пилотной серией и хотел, чтобы мы кое-что пересняли. Нет проблем, подумала я! Мы сделаем это! Я наняла еще сценаристов, написала 10 новых сценариев, мы собрали три сцены со всеми декорациями, казалось, что новые эпизоды пишутся сами. Сериал выглядел живым и очень естественным – в нем была магия. И тогда мне позвонили из компании и сказали, что президент все еще недоволен и ни 12-й, ни 13-й вариант первой серии, которая всем нравилась, его не устраивают.
Когда меня спрашивают, каково иметь собственное ТВ-шоу, я отвечаю так: это все равно как целый день ходить туда-сюда по двум комнатам. В одной комнате ты только что выиграл в лотерею. Там все тебя любят и превозносят. Тебе выдают огромный чек на фоне огромного плаката «Ты смогла!», а рядом играет музыкальная группа, и с неба сыплется конфетти. Но затем ты заходишь в другую, темную, комнату, где сидят угрюмые злые люди, как из фильмов Кубрика, и орут: «У ТВОЕГО РЕБЕНКА РАК, И ЭТО ВСЕ ТВОЯ ВИНА!!!» А девчонка, которая завидовала тебе в старшей школе (она тоже здесь), кричит: «ПОТОМУ ЧТО ТЫ БЕСТАЛАННАЯ ШЛЮХА, У КОТОРОЙ ЛЯЖКИ НЕ СХОДЯТСЯ!!!» Затем ты возвращаешься в первую комнату… на несколько минут.
Повторить. Шесть месяцев.
За 2012–2013 телевизионный сезон по крайней мере два исполнительных продюсера покинули свои шоу в середине процесса из-за нервного срыва, а третий покончил самоубийством. По сравнению с ними у меня дела шли совсем неплохо.
В итоге за несколько дней до начала съемок второго эпизода, когда Огайо проголосовали за Обаму и на его прекрасную семью падало конфетти на сцене в Чикаго, мой проект закрыли, даже не дав нам попробовать. Казалось, что этого просто не может быть. Сотни людей потеряли работу, и все в городе хотели поговорить со мной о моем провале. И хотя шоу закрываются в 99,9 % случаев и ты работаешь в данном бизнесе, понимая это, в моем случае крах произошел в очень необычный момент. Как правило, телесеть не позволяет тебе снять даже пилотную серию, либо они снимают пилот и не пускают дальше, или же они верят в сериал, снимают несколько эпизодов, но рейтинги такие плохие, что дальше сериал не идет. Но отменить все, когда проект уже взяли, не дать ему ни шанса, чтобы доказать жизнеспособность… это запрещенный прием. Мне казалось, как будто лично меня пырнули ножом.
Так что в день, когда мой проект закрыли, как некоторые обращаются к церкви или к бутылке, я обратилась к сайту с дешевыми билетами на самолет.
Три дня спустя я уже сидела с путеводителем Lonely Planet и стаканчиком вина в самолете, летящем подальше из Голливуда, к представителям сильного пола, которые не меньше моего любят путешествовать. Собственно, поэтому в Новой Зеландии и наблюдается нехватка мужчин: очень многие из них отправляются в столь длительные поездки, что находят себе женщин в других странах, женятся на них и не возвращаются назад. Звучит классно, если бы только я не летела в страну, где с мужским полом был напряг.
Мы приземлились, и я прямиком отправилась в дом к своему школьному другу, который жил со своей новозеландской женой в 45 минутах езды от Окленда, в краю овец. Я не видела Джоша много лет, и мы потеряли связь. Но когда я в отчаянии размышляла о том, куда бы отправиться, я вспомнила, что Джош теперь обитает в Новой Зеландии, что выглядело как идеальное сочетание далекого и экзотичного с безопасным и простым. Поэтому я отправила Джошу сообщение с вопросом, могу ли я зависнуть у него дома на несколько дней, чтобы зализать раны, и он немедленно ответил согласием.
Его жену Оливию я видела до этого всего раз, на их свадьбе за семь лет до этого. Они поженились в Сан-Франциско, в брошенном неподалеку от парка троллейбусе, спустя не так уж много времени после знакомства на рейве. Через несколько месяцев после встречи они залезли на дерево, и, добравшись до вершины, Оливия сделала Джошу предложение.
«Мне просто показалось, что это по-людски», – сказала она.
Еще через несколько месяцев их поженил общий приятель, получивший разрешение в Интернете. Джош был в чуть великоватом смокинге, Оливия нарядилась в старинное кружевное свадебное платье с высоким воротом, но чья-то собака, порезавшая лапу, прыгнула на нее, и спереди на платье невесты отпечатался след собачьей крови. На ногах у невесты красовались грубые походные сандалии.
Теперь же, спрятавшись в глубинке, в маленьком домике среди овец, Оливия и Джош выглядели милыми улыбчивыми людьми. Их не менее счастливая собака прыгала среди цветущего луга, когда я приехала. У меня сразу же поднялось настроение. В первый день мы отправились бродить по округе и обсуждали, чем бы таким веселым мне заняться в стране. Оливия предложила отдохнуть в тишине на пляже с черным песком, где снимался фильм «Пианино». Ее подруга недавно провела там 10 дней, не читая, не занимаясь спортом и ничего не записывая…
– А что ты делаешь все 10 дней? – спросила я Оливию.
– Просто сижу в тишине.
Вы, возможно, помните о моих проблемах с тишиной. Озвученная идея была подобна удару гонга. Тишина. Может, она мне как раз и нужна? Аргументом «за» выступал тот факт, что по крайней мере 25 % произошедшего с моим проектом случилось по вине моего рта. Что я говорила и кому, разные степени политических игр, которые я выиграла и проиграла, – все это было частью падения шоу. Я вела себя слишком открыто по отношению к людям, не заслуживающим доверия, и это стало моей ошибкой. И, надо сказать, мой болтливый рот отнюдь не впервые устраивал мне проблемы в жизни – как личной, так и профессиональной.
Из-за того что я все время болтаю, у меня даже возникли проблемы со здоровьем. Я несколько лет подряд теряла голос. В хорошие дни люди говорили, что у меня приятный сексуальный тембр, как у Деми Мур, но после бессонной ночи он превращался в нечто страшное. Я игнорировала данную проблему годами, пока она не стала беспокоить слшком часто и мне пришлось идти к врачу. Доктор сказал мне, что причиной всему стали узелки на связках, проблемы с пищеварением и аллергия, про которую сложно подумать, что она способна повредить голосовые связки.
Однако, по мнению врача, главной причиной моей хрипоты являлась моя личность. Его главный совет заключался в следующем: меньше болтайте. Такое обещание я давала себе каждый Новый год около 30 лет. И он посоветовал мне еще кое-что в ходе разговора о том, что сплю я со своим котом, только усугубляя, таким образом, свои проблемы:
– Попытайтесь заполучить в кровать кого-нибудь на двух ногах вместо четырех.
– Я ПЫТАЮСЬ! – запротестовала я.
В дополнение к тому, чтобы найти любовь, избавиться от домашнего животного и изменить личность, мне следовало перестать есть и пить практически все, что делает жизнь приятной. Поэтому… я продолжала хрипеть. И гуляла по холмам Новой Зеландии, размышляя, не дает ли мне жизнь с помощью разнообразных знаков понять, что пора мне ненадолго заткнуться.
На что будут похожи 10 дней безмолвия? Практически сразу же в мою фантазию о тихом медитативном отдыхе вклинился симпатичный молчаливый незнакомец, проходящий мимо моей юрты. Мы бы провели 10 дней, общаясь только глазами и влюбляясь все сильнее и сильнее, не говоря при этом ни слова. Но и без слов я уже знала, что он обожает детей и танцевать. А он бы про меня понял, что я не сова и не жаворонок и что самой милой я бываю в промежуток между 10 утра и 7 вечера. В конце этих 10 дней, когда прозвенит колокольчик, оповещающий о конце нашего обета молчания, незнакомец подошел бы ко мне и сказал:
– Привет.
– Привет, – ответила бы я и взяла его руку в свою.
После чего мы бы влюбились окончательно.
Я настолько впечатлилась таким окончанием, что сразу же начала писать пьесу с этим «Привет» в качестве последней строчки. (Я писала ее в своей голове. Не стоит думать, что я схватила ручку и все записала на бумаге.) Это финальное «Привет» оставило бы зрителей додумывать – будут ли герои вместе и окажутся ли они на самом деле такими, какими показались друг другу в молчании? А что, если эта история будет хитом? Я могла бы выйти замуж за своего медитативного парня, и стала бы писать пьесы, и переехала в Нью-Йорк, навсегда покинув Голливуд!!!! И кстати говоря, пошел в задницу этот президент ТВ-сети, который даже не дал мне шанса доказать ему, что он ошибается!!! Я должна была позвонить ему и сказать это сразу же.
Поэтому от молчаливой медитации я отказалась. Лучше я отправлюсь в путешествие и найду любовь, – решила я. Что реально являлось для меня единственным способом успокоиться.
Тихая сельская жизнь с Джошем и Оливией не вела ни к приключениям, ни к любви, но у меня имелась еще одна зацепка в Новой Зеландии. Приятельница, работающая в сфере экстремального спорта, дала мне контакт своего «горячего парня маори», который продавал серфы и сноубордическое оборудование. Он пригласил меня погостить у него в Маунт Мангани, крошечном пляжном городке на острове Северном. Джош предложил подвезти меня туда, и, приехав на место, мы узнали, что горячий маори уехал на выходные… со своей подружкой. Поэтому мы с Джошем сняли номера в отеле и вышли поужинать.
В итоге мы познакомились с веселой новозеландской компанией, они пригласили нас провести время с ними в пляжном домике. Вечеринка вышла просто отличной: на пляже жгли костер, играл диджей, и повсюду танцевали очень милые и дружелюбные серферы. Ох, привет, международный любовный роман с сексуальным уклоном. Но у всех уже были пары. А еще они все обожали огороды. Огромные, сексуальные серферы прижимались друг другу и кричали сквозь электронную музыку:
«У меня уже горошек почти созрел! Парни заходили, и мы поставили новые заборчики и изгородь, виноград так и пошел! Все настолько хорошо идет, что мы с моим другом думаем расширить огород в этом году, если сможем растаскать компостную кучу», – вот что они, по сути, говорили, в реальности растягивая подобные сообщения минут на 20, пока внезапно рядом с ними не появлялись их девушки.
И затем другой огромный парень начинал рассказывать о своих помидорках. Целый час. Они любят свои сады.
Есть что-то такое в Новой Зеландии, что делает ее привлекательной для тех, кто хочет скрыться от чего-либо. Снова, снова и снова встреченные там путешественники рассказывали мне свои истории, из которых следовало, что практически никто не приезжал туда просто полюбоваться пейзажами. Все проходили через нечто тяжелое, убегали от чего-то, пытались что-то преодолеть или забыть. Выяснилось, что мой радостный приятель Джош переехал в Новую Зеландию после десяти лет изматывающей жизни в Сан-Франциско – он по 15 часов в день работал шеф-поваром. Мой друг просто не знал, как остановиться, кроме как переехать в зеленое тихое место на краю света. Это ему помогло.
Горячий маори и его миленькая блондинка-подружка предложили мне гостить у них столько, сколько я пожелаю. Что, кстати, характерно для всех жителей Новой Зеландии. Когда спустя несколько дней я уже готова была двигаться дальше, они оба взяли на работе отгул и отвезли меня в Роторуа, национальный парк с активным вулканом и с очень странными зловонными испарениями, поднимающимися из-под земли. С неприятными запахами Роторуа вернулись и мои эмоциональные неприятности. Это случилось, когда моя первая неделя каникул закончилась и мои новые друзья уехали. Так что я продолжила двигаться.
Друзья настаивали, что я должна добраться до Квинстауна, горного городка, расположенного на озере, на острове Южный, где проходят экстремальные приключения вроде банджи-джампинга, каньонинга и многих других. Они написали своему «прекрасному» другу Алексу, жившему в городе, и пообещали, что он устроит мне отличную экскурсию.
Я думала, что Алекс окажется горячим, одиноким, заинтересованным во флирте экстремальным гидом-мужчиной, хотя все в этой поездке подсказывало мне, что ничего подобного не будет. Как вы, может, и догадались, потому что вы, конечно, мыслите яснее меня, Алексом звали красивую 30-летнюю женщину.
И вопреки моим ожиданиям, мы встретились не за кружкой пива, а в аэроэпорту: она стояла там, держа в руках листочек с моим именем, и затем отвезла меня в свой чудесный домик на цветущем холме, рядом с озером.
«Надеюсь, все в порядке, – сказала Алекс, показывая мне свою гостевую спальню, где на подушечке лежал букетик лаванды. – Оставайся сколько пожелаешь».
Именно так и происходит в Новой Зеландии. За шесть недель, что я провела в этой стране, изначально зная только одного местного жителя, раскошелиться мне пришлось всего за семь ночевок. Новозеландцы просто передавали меня из рук в руки, на попечение своим знакомым, которые непременно предлагали мне жить у них, если хочу, хоть несколько месяцев, а затем звонили своим соседям, чтобы те, в свою очередь, тоже приютили меня. Возможно, большая удаленность страны учит их радоваться каждому новому гостю и его историям, а может, я познакомилась с самой гостеприимной нацией на земле. Поскольку в моей компании мы даже не возим больше друг друга до аэропортов и не помогаем при переезде, я была очень благодарна.
Выяснилось, что Алекс знает всех экстремальных гидов в городе. В первый день мы с ней спустились к озеру и валялись на солнышке, глядя, как парапланеристы спускаются с горы над нами. Я сказала ей, что тоже с удовольствием бы полетала, раз уж я в городе.
«Без проблем! Это Кейси спускается, видишь? Я ему напишу», – сказала Алекс и взяла телефон. Несколько минут спустя улыбающийся и очень милый Кейси спустился с небес на песок прямо перед нами.
«Добро пожаловать в город, американский друг! Получил вашу эсэмэску, однако на сегодня я уже закончил, но жду тебя завтра с утра», – у Кейси был чудесный акцент. Закинув парашют в рюкзак, он пригласил нас пройтись с ним до бара, где пила пиво вся летняя тусовка, пристроив парашюты под барную стойку.
В этот вечер я растянула свое путешествие еще на три недели.
Но несмотря на долгое пребывание в стране, я не целовалась ни с одним из этих мужчин. Я ездила с ними на мотоциклах в длинные поездки вокруг озер, гоняла по каньонам на их лодках, пила и ела в их самодельных домах. Я слушала истории о том, как двоим из них пришла идея о банджи-джампинге лет 20 назад и как один нелегальный прыжок с Эйфелевой башни сделал это явление известным на весь мир. Несколько раз я ходила с ними на поминки (довольно внушительный процент населения умирает в результате экстремальных приключений, и друзья всегда поминают их новыми экстремальными приключениями). Побывала я и на одном дне рождения очень милого 40-летнего (несвободного) мужчины, который отмечал его у подножия горы. Сотни человек танцевали под открытым небом, а он и несколько его друзей забрались со своими парашютами на горы и пролетели через ночное небо прямо над толпой. Их налобные фонарики волшебно освещали небо и танцпол, а мы почти полчаса смотрели, как ребята спускаются во тьме, пока они не приземлились прямо в середину толпы.
В Новой Зеландии мне встретилось не так уж много красивых мужчин, но несколько из них жили в Квинстауне. Однако у них у всех были девушки. Возможно, это тоже следствие удаленности страны – симпатяг разбирают сразу, причем жестко бьются за них.
В конце концов, когда на следующий день Кейси и другие новозеландские летуны сказали мне, что погода слишком ветреная для безопасного спуска, 20-летний швейцарский парапланерист по имени Швейцарец Дейв предложил мне полетать. И поскольку я гораздо больше боялась упустить классное приключение, чем разбиться о гору, то согласилась.
Мы с Дейвом проехали через долину, чтобы добраться до места, довольно безопасного даже в ветреные дни. Мы заехали на гору, где он пристегнул меня к своей груди и прыгнул со скалы, после чего мы полетели над зеленой-зеленой долиной. Я чувствовала себя Суперженщиной, пока Дейв не начал выкручивать немыслимые фигуры, заворачивая крыло в одну сторону так, что мы спускались по крутой спирали. Мне это очень понравилось… пока меня не начало укачивать.
– Кажется, мне нехорошо! – прокричала я сквозь ветер.
– Да, здесь круто! – прокричал в ответ Дейв. – Возможно, все же слишком ветрено. Не сможем сесть в нужное место!
– Кажется, мне нехорошо! – наконец призналась я, пока мы продолжали покачиваться.
Читать бесплатно другие книги:
