Без права на ошибку Шабалов Денис
Попадание раз, попадание два, попадание три… Скафандр реагировал стандартно, мягкими толчками в грудь и правый бок информируя носителя о пулях, достигших цели. Врезавшись спиной в бетонную стену, Данил дернул из подсумка очередную гранату – и, присев, словно шайбу по льду отправил ее в комнату напротив. Стартовал сразу же вслед за хлопком, мелькнув черной тенью по коридору, влетел в комнату – однако после гранаты работы тут почти не было, разве только дострелить. Еще минус четверо. Хорошо продвигаемся.
– Прикрытие!.. – широко разевая рот в попытке прочистить уши после броска на гранату, заорал он. – Просрали! Вернусь – гланды вырву! Внимательно!
– Виноваты, обосрались, – спустя пару секунд пришло от Витта. – Искупим…
– Как там? Живы? – помягчел слегка Добрынин. – Все целы?
– У меня нормально, – Рус.
– Раненых нет, – это Гросс.
И то ладно.
– Зачистил обе комнаты. Двигайтесь ко мне. По сигналу – прикрытие…
И – так и пошло: метр за метром, помещение за помещением, бросок за броском. Иногда – всем составом группы, ощетинившись стволами и стреляя на любое движение, на любой намек, а зачастую и просто для профилактики. Но чаще – Добрынин, Рус и Колючий под прикрытием огня вдоль всего коридора ныряли в очередное складское помещение, заранее разобрав кому правое, а кому левое – и здесь, в близком контакте, за ними было неоспоримое преимущество.
Плотность огня была такая, что патроны начали заканчиваться еще на первой трети коридора. Гранаты – еще раньше. Перешли на питание с тел противника. Постепенно давала знать о себе усталость – четыре часа непрерывной работы под огнем, нервное напряжение, хлещущий адреналин, грохот оружия и разрывов, ежесекундное ожидание собственной смерти. Ранения – куда ж без них – тоже забирали немалое количество сил. Гросс выхватил очередь в броник, но отделался ушибами и парой сломанных ребер. Шумахер получил попадание в каску, чуть не сломавшее ему шею, и сейчас лежал, приходя в себя, в одной из складских комнат. Леший слишком далеко вытащил ступню из-за щита и заработал ранение в ногу. А самое неприятное – Рус, ухитрившийся словить пулю в мякоть у колена, аккурат в стык броневых панелей. Слава богу, сустав остался цел, прошло по касательной, вспоров лишь мышцу, однако после этого Добрынин сразу же отвел его на прикрытие – какие уж тут активные боевые действия, если от каждого движения из-под повязки течь начинает…
Добравшись до середины коридора, сделали перерыв. Раненых в тыл, вперед – свежих бойцов из второго эшелона, усиление присланное Фунтиковым. Дважды Данил выходил на него, узнать, как там дела в других группах. Тяжело – но давят. Есть потери, много. Однако первый уровень почти зачищен, остались дальние уголки, единичные очаги сопротивления. Помогло то, что вошли с двух сторон, зажав противника между центральным входом и проходом из малого бомбоубежища. Застряли было в откопанном когда-то коридоре, наткнувшись на баррикаду, сваренную из снятых с отсеков дверей, словно пробка закупорившую коридор. Хотели пробить дыру с помощью РПГ – но одумались: нельзя, своды коридора рухнут. И без того уже в результате обработки позиционного района артиллерией по столбам-подпоркам трещины пошли. Кто-то предложил пустить газ, но это так и осталось предложением – взять было неоткуда. К тому же газ штука неуправляемая, начнет заполнять объемы – своих же и потравишь… В итоге решили кардинально – сняли с броневиков автоматические пушки, опустили их вниз и расстреляли баррикаду в дуршлаг, выкосив в ноль укрывшегося за ней противника. В итоге на данный момент уровень взят. Прошли даже лестницу на второй, но дальше встали вмертвую. Здесь противник окопался, заняв все прилегающие комнаты и полностью простреливая нижнюю лестницу, пятачок перед ней и часть площадки между пролетами.
– Давай-ка ты, Серега, с ребятами к лестнице, – сказал Валентиныч, когда Добрынин вышел на него в третий раз. – Склады теперь без тебя додавим, а группа твоя здесь нужнее. Но сначала – отдых. Дохлым вам тут делать нечего.
И Добрынин, сняв ДШГ, вышел из боя.
На отдых пять часов. Перебинтоваться, перекусить, подремать. После напряжения боя сон свалил мгновенно. Отрубились – даже грохот очередей в отдалении не помешал.
После отдыха вся группа почувствовала себя куда свежее. Шумахер снова рвался в драку, Рус, Гросс и Зима – тоже, хотя бы в прикрытие. Добрынин подумал и протестовать не стал. Двигаться активно не надо, а каждый ствол – и особенно два РПК – на счету. Перезарядились, пополнили боезапас, загрузив, куда только возможно, – и к Фунтикову.
Ситуация. Двухпролетная лестница на второй уровень. Верхний пролет относительно безопасен, не простреливается, но стоит ступить на площадку между пролетами – и снизу разом начинает бить множество стволов. Первый штурм не удался. Второй – тоже. На площадке и на нижней лестнице громоздятся тела бойцов соединенной бригады. Ступени буквально омыты кровью, ручейками сбегающей вниз, в воздухе ее тяжелый железистый запах…
Если первый штурм не удался – невероятно тяжело вновь идти туда, где только что убили твоих товарищей. Если не удался второй – боевой дух исчезает практически полностью. В таком состоянии работать уже нельзя, это значит снова положить людей. Да и нет желающих идти, несмотря на то, что там, на нижних уровнях – все материальные ценности с верхних складов. Трофеи. Хабар. А идти надо. Потому что там не только трофеи, но и самый ненавистный Добрынину человек.
Что там внизу он прекрасно помнил. Но проблема в том, что в результате деятельности инженеров группировки планировка могла полностью измениться. Как? С чем они встретятся, когда пойдут? Единственный боец, которого сумели поднять наверх после второго штурма, хоть и получил множественные ранения, но остался жив. Более того – он был в сознании. Опросив его, Данил узнал примерную планировку. Раньше, спустившись по лестнице, человек попадал в большой зал, откуда вело несколько коридоров с жилыми отсеками по обе стороны. Теперь же для каких-то неведомых целей группировки он был разгорожен на несколько комнат, а с началом боевых действий эти комнаты и вовсе превратились в огневые точки: двери, выходящие на пятачок к лестнице, заложены кирпичом, пробиты бойницы для стрелкового оружия. И вроде бы даже установлены крупнокалиберные пулеметы – по крайней мере отметины на стенах в пролетах лестницы явственно на это указывали.
– Жопа, – подвел итог Дедушка Витт. – Тут вся трудность в том, что они уже пристрелялись. Стоит только за край лестницы высунуться – сразу лупят десяток стволов. Площадка и нижний пролет простреливаются.
– А если так же, как и верхний коридор? Поставить тридцатку на телегу, перед ней – щиток, и выдвинуть на площадку? – задумчиво предложил присутствующий тут же Фунтиков. Однако спустя мгновение покачал головой: – Да нет, не годится. Саданут в стену за спиной осколочным из подствольника – боевой расчет весь ляжет.
– Туда нужно что-то серьезное кидать, – сказал Виталий. – Типа объемного взрыва. Иначе никак.
– Нельзя. Есть предел прочности и у перекрытий. Вот хер его знает, от чего они сложатся. И ваших, и наших задавит, – ответил Олег Валентинович. – Вход – ладно, там герму ломали, иначе никак. Но здесь… На подпорках перехода в малый бомбарь уже трещины и сколы. Ну его нахер так шутить. Я настрого запретил использовать.
– А стенки этих комнатушек из чего сложены? – спросил Добрынин. Начало что-то такое рождаться в голове… – Успел заметить?
– Кирпич, вроде… – ответил боец. – Точно, кирпич. Причем сложено кусками… белый, красный…
– Наверняка с окрестных зданий собирали, – предположил Витт. – Где еще взять?..
– Нам это неважно… – задумчиво пробормотал Добрынин, начиная расстегивать разгруз и транспортный пояс. Мысль уже работала, и он прикидывал только шансы. – Ну-ка, нарисуй точное расположение… Можешь?
Боец кивнул, слабой рукой принял протянутый ему карандаш, и на подставленном листе бумаги начал карябать схему.
В результате получилось так, как и предполагал Данил. Квадратный пятачок у лестницы размерами примерно десять на десять, ограничивающие его стены, в стенах – узкие бойницы. Выход с пятачка только один, напротив. Чтоб пройти дальше, нужно пересечь пятачок, на котором и скрещиваются пулевые трассы. Комната смерти, иначе и не назовешь…
– Валентиныч, давай сюда дымы, – изучив схему, сказал Добрынин. – Десятка два. И бойцам скажи – пусть противогазы натягивают. Будем дымить.
– Что задумал? – спросил Дедушка Витт.
– Полезу в пекло, – пожал плечами Добрынин.
– С дуба рухнул? – подняв бровь, осведомился Фунтиков.
– У меня шансов раз в десять больше, чем у каждого из вас. Скафандр теперь держит все до четырнадцатого. А я еще и со щитом пойду.
– Точно сбрендил, – констатировал Олег Валентинович, крутя пальцем у виска.
– Тихо, Валентиныч, – усмехнулся Витт. Ткнул пальцем в бронепластину скафандра. – Ты всех возможностей этой хреновины не знаешь. Серьезнейшая вещь…
– Есть еще предложения? Нет. Ну и всё! – поставил точку Данил.
Фунтиков, покачивая головой, ушел. Добрынин огляделся – Юка, прикрыв глаза, сидела у стены в дальнем углу и разговора, кажется, не слышала. Вот и хорошо. Пусть сидит. А то достанется ему на орехи… Усмехнулся сам себе: если уж она вчера битых полчаса на него орала, то сегодня точно вместе с винторезом скушает.
Дымы появились через несколько минут. Пока ждали – Добрынин, собрав вокруг себя командиров штурмовых групп, разъяснил задачу. Входить строго после команды, очень быстро, слитно, разом, тут же растекаясь и зачищая прилегающие помещения. Иначе захлебнется и третий штурм.
К тому времени, когда два бойца притащили ящик с дымами, группы уже были в полной готовности. Посадив их на самый край площадки, Добрынин вскрыл ящик, достал первую РДГ, запалил – и сбросил на нижний пролет.
Пошла потеха.
– Делай как я. Не останавливаетесь, пока не перекидаете все.
РДГ зашипела, пыхнула, выбрасывая с обеих концов облако густого желтого дыма, и снизу, со второго уровня, тот час же заорало множество голосов:
– Дымы!..
– Дымы пустили!..
– Ща пойдут!..
– Внимательнее смотрим!.. Лупи на любой шум!
Да где там. Стрелять начали сразу, пытаясь бить на опережение, чтоб посечь невидимого в плотном тумане врага. Воображаемого врага!
Загрохотало. Завизжали, рикошетя от стен, пули. Штурмовые группы, спасаясь, тут же попадали на пол. Добрынин, укрывшись за щитом, достал следующий дым. И еще. И еще. Рядом, лежа плашмя на полу, сосредоточенно опустошали ящик помощники.
Когда белая пелена достигла такой плотности, что ее, казалось, можно черпать ложкой, стрельба постепенно начала стихать. Сидящим внизу было непонятно, отбили штурм или нет. Да и был ли он вообще?.. Грохот очередей глушил остальные звуки, не давая сориентироваться в темноте и плотном тумане, заполнившем все ближайшие помещения и ползущем дальше по уровню. Фонари не помогают, луч мгновенно вязнет. ПНВ – то же самое. Слепые котята, да и только. И вот лишь теперь, выждав первую волну, Добрынин, подхватив щит, с верхнего пролета через перила сиганул вниз.
Упал на мягкое – тела. Услышав звонкий шлепок ботинок о бетон лестницы, с новой силой застучали автоматы – и щит тотчас же отозвался предательским гулом. Дернулся раз, другой – и вдруг мощно рванулся из рук, отвечая на попадание крупнокалиберного. Очередь угодила куда-то в центр, вся, полностью, но Добрынин все же сумел удержать его, хоть и отлетев при этом на ступени. Вот это силища! Что же там у них торчит?! Мазнув рукой по плоскости щита, он почувствовал под рукавицей строчку рваных дыр… Твою мать, неужели КПВ?! Хотя вряд ли, избыточен, тут двенадцать и семь хватит… Нащупывая на звук, включился еще один тяжелый пулемет – и попал-таки, собака! Однако Данил, лежа на лестнице, уже успел прикрыться бронированной плоскостью. Угол встречи был не тот, что нужен для пробития, и вся очередь срикошетила вверх, в бетонные перекрытия, оставляя в щите здоровенные углубления. Отбросив его, сталкер откатился в сторону – при этом получив еще пяток рикошетящих попаданий из мелкой стрелковки – и вскочил на ноги. Мощно толкнувшись, стартовал влево от лестницы, с каждым шагом набирая и набирая ускорение… и когда в молочной пелене навстречу вдруг вылетела кирпичная стена – развернулся, выставляя левое плечо вперед.
В грохоте и брызгах летящего во все стороны кирпича, пробив кладку, он вывалился в комнату. Здесь оказалось так же темно и дымно, но Добрынин был готов к этому. Пискнув, включился тепловизор – и очки послушно проявили три красно-желтые фигуры в непосредственной близости. Правый молот, ударив ближайшую куда-то в середину корпуса, смел ее, словно пушинку. Человек, хекнув, улетел в стену. Гвоздящий удар сверху нижней поверхностью левого кулака вбил в пол второго, смяв каску словно картонку и сломав позвоночник. Третий, чувствуя, что рядом происходит что-то страшное, заорал, полосуя очередями во все стороны, но Добрынин, нырнув вниз, перекатом сократил расстояние и, сграбастав, утянул его на пол. Боец дернулся было, пытаясь бороться – однако мгновением позже был раздавлен и, хлюпая разорванным горлом, затих на полу.
Не останавливаться! Вперед, пока противник не сообразил, что защита его уже прорвана! Кирпичная перегородка между комнатами, толщиной в один кирпич, треснула, получив удар чудовищной силы. Еще один удар – и к соседям провалился огромный кусок стены. Здесь четверо: двое у бойниц, с автоматами, еще двое – у пулемета на станке. Ослепительно белеют в приемнике тепловизора оружейные стволы… Все четверо смотрят на Добрынина – но не видят его в мутной мгле. И по напряженным позам понятно – стараются понять, что же происходит там, в соседней комнате… Нагнувшись на шаге и подхватив с пола кирпич, Данил словно из пращи залепил его в пулеметчика. Попал в лицо. Боец, всплеснув руками, упал, даже звука не успел издать. Всмятку… Остальные закрутили головами, пытаясь хотя бы на слух определить происходящее. Куда там! Тремя ударами отправив одного за другим на пол, Добрынин подхватил пулемет и наощупь по его тушке понял – КОРД… Пощупал ленту – длинная, до самого короба, да и тот с верхом. И еще три тут же, запасные. Ну, держитесь, суки!
Развернув пулемет, он длиннющей очередью перечеркнул стену соседней комнаты. КОРД грохотал, коротко толкаясь в ладонь рукоятью, но Данил держал его крепко. Бил на уровне пояса, укладывая пули рядышком, одну к одной. Кирпичное крошево во все стороны, дыры величиной с два кулака, выбиваемые целиком из кладки кирпичи – крупный калибр не знал и не давал компромиссов. Сквозь грохот он слышал вопли в соседних комнатах, крики в прилегающих коридорах – похоже, пули, пробивая стены, улетали и дальше, калеча и убивая скопившуюся там пехоту. Лязгнул затвор, машинка замолкла – закончилось питание. В мгновение ока заправив ленту из второго короба, Добрынин снова открыл огонь, стараясь зацепить все комнаты, окружающие пятачок. Что, не сладко вам, суки?!
– Зоолог – Бороде! Зоолог – Бороде! Серега! Жив?! Что там у тебя?!
Добрынин вздрогнул – в пылу боя он уже и забыл о своей задаче! А между тем, проход для штурмовых групп проделан! Пора!
– Зоолог на связи! Держу лестницу! Валентиныч, пускай людей! – заорал он, продолжая гвоздить на сто восемьдесят вокруг себя. – Разом!
– Пошли! Принимай!
И сквозь грохот пулемета Данил услышал, как по ступеням лестницы за спиной дробно застучали шаги штурмовых групп.
Спустившимися бойцами третий уровень был отсечен от второго. Лестницу ниже тут же заблокировали человек двадцать, не давая противнику подняться и контратаковать, а остальные пошли дальше, растекаясь по второму уровню, зачищая коридоры, переходы и комнаты. Фактически, остатки группировки были рассечены на две части и заблокированы на разных этажах – при том, что сводная бригада продолжала давить всей массой. И конечно же, сказалось то, что противник после почти десяти часов непрерывного боя был измотан, а подразделения сводной бригады постоянно сменяли друг друга и входили в бой отдохнувшими.
Второй уровень освободили за четыре часа. ДШГ отработала до конца, при этом хоть и поимев еще раненых, но не потеряв ни одного убитым. Ближе к концу боя, правда, Добрынин по приказу Фунтикова вывел ребят из непосредственного контакта и занялся доскональным и скрупулёзным осмотром помещений – ведь только он один среди всей бригады знал Убежище в совершенстве.
Как оказалось, все склады группировка расположила именно здесь, на втором. Первый же, видимо, был оставлен под жилую зону. А значит, одна из двух целей операции была достигнута – захвачены богатейшие трофеи, и никто не останется обделенным. Третий же уровень, чтоб не жечь почем зря людей, можно было просто замуровать, сложив на головы засевшего там противника все Убежище. После этого им совсем недолго останется. Однако – там был Паук. И умереть он должен был именно от руки Добрынина.
– Хочешь продолжать? – спросил Фунтиков, отведя его в сторону. – Люди устали, менялись уже не по разу. Братство мы задавили. Склады – вот они. Остается только на поверхность вытащить. И все прекрасно понимают, что гораздо проще и правильнее взорвать здесь все к чертовой матери. Уж не собираешься ли ты это бомбоубежище восстанавливать? Зачем?
Добрынин покачал головой:
– Наверняка Данька перед уходом сказал тебе про Паука. Он там, на третьем уровне. И я хочу придушить его своими руками.
– Того же результата ты достигнешь, если завалишь Убежище ему на голову, – пожал плечами Олег Валентинович. – Серега, подумай сам. Это куда страшнее! Замурован заживо! – Фунтикова передернуло. – Без надежды на помощь, понимая, что осталось совсем немного – и с каждым мгновением твоего времени все меньше и меньше…
Добрынин молчал. Думал.
– Ну? – подождав немного, переспросил Валентиныч. – Что решаем?..
– А знаешь… наверно ты прав… – помедлив, ответил Данил. – Это и впрямь куда страшнее…
– Ну вот, а я что говорю! – обрадовался Фунтиков. – И время сэкономим и людей сбережем!
– Но кое-что я все же попробую…
На заваленном битым кирпичом и трупами пятачке у лестницы второго уровня продолжали дежурить люди – блокировали путь вниз, на третий. Добрынин, спустившись до середины пролета, подобрал кусок кирпича – и, привлекая внимание, отправил его вниз. Заполошно стеганула очередь, но тут же оборвалась. Однако внимания, надо понимать, он добился.
– Э! Там, внизу! Слышно меня?
– Что надо? – приглушенно раздался после небольшой паузы ответ.
– С кем говорю?
– Майор Ким, личная охрана Верховного Главнокомандующего.
– О, майор! – обрадовался Добрынин. С этим же человеком он разговаривал в своей петле перед тем, как бригада начала штурм привокзальной площади. Может быть и здесь с ним же говорил Данька?.. – Жив что ли, жопа надменная?..
– Вашими молитвами… – послышалось снизу.
– Короче, дело такое. Сами понимаете – вам конец. Воевать дальше смысла нет – склады мы отбили, людей терять больше не будем. Погрузим барахло за пару суток и уйдем. Но перед этим все тут нахер позаминируем – и рванем! Как считаешь, сколько вы сможете просидеть, без воздуха-то? Если не завалит…
– Что предлагаешь? – после короткой паузы спросил майор.
– Как видишь, обстоятельства немного изменились. Поэтому мое предложение – тоже. Вы оставляете Верховного – и на выход. Оружие сдаете. Мы разрешаем вам взять самый минимум воды и провианта. Идите куда хотите.
Снизу молчали.
– Часа не дам. Пять минут на обдумывание, время пошло.
Уселся на ступени, собираясь выждать установленное время – и тут снизу раздался тяжелый властный голос:
– Нам не надо пяти минут. Мы согласны. Я выхожу.
Добрынина разом пробил пот. Паук?! Неужели – всё? Неужели – финал всей этой истории?! Неужели он прямо сейчас собственными руками задавит эту тварь?!
На лестнице послышались грузные шаги, из-за края верхней площадки показался лысый затылок. Человек поднимался, шагая по ступеням – а Данил все ждал и ждал, считая мгновения… Вот сейчас… сейчас… Человек одолел последнюю ступеньку, выходя на промежуточную площадку, повернулся, разводя руки в стороны… и Добрынин, одним движением вытащив «Пернач», выстрелил ему в голову.
– Хорошая попытка, майор. Только это не Тарантул. Давай сюда настоящего! Еще пять минут тебе, но это – последние.
– Ты только что убил Верховного! – заорал снизу Ким. – Что тебе еще надо, ублюдок?!
Добрынин мгновенно озверел. А ведь могли бы и обмануть, суки! И что тогда? Снова гонка по кругу? Вся ирония была в том, что с самого своего рождения и до штурма Убежища в своей петле он так и не знал, как выглядит его враг. Его изгнали до рождения Данила, и фотографий Паутикова в Убежище не было. Да и откуда б им взяться? И только после штурма он наконец увидел его – портрет на стене в бывшем кабинете Полковника, который облюбовал и Тарантул. Сам Верховный, похоже, именно на это и надеялся.
– Я знаю, как он выглядит! Плешивая морда в радиационных ожогах! Повторяю, майор – пять минут!
Внизу вдруг послышалась возня, пыхтение, удар чего-то грузного о бетон пола, словно мешок уронили, – и тишину разорвал треск одиночного выстрела. Добрынин вскинул ствол, удерживая под прицелом нижний лестничный пролет, но продолжения не последовало. Кажется, только что произошла смена власти.
– Э, мужик… – подтверждая его догадку, послышался снизу осторожный голос. – Я заместитель командира Третьей Ударной, капитан Южаков. Ким был последним из личной охраны. Теперь лежит с дырой в башке. Мы готовы выдать Тарантула.
– Так давай!!! – теряя терпение, заорал Добрынин. Сколько можно возиться?!
– Свободу гарантируешь?
– А то как же, – пробормотал Данил – а вслух сказал: – Сюда его! И сами по одному, оружие на площадку, руки выше башки.
– Лады, – ответили снизу.
Первым появился здоровенный квадратный Южаков – габаритами, может, чуть меньше Шрека. Придерживая своими лапищами человека с одетым на голову мешком, он медленно, без резких движений, поднялся по лестнице и встал тремя ступенями ниже. Чуть подтолкнул своего подопечного и, подняв руки вверх, отступил на несколько шагов. Добрынин осторожно протянул руку, ощупал мешок, голову и ворот на предмет посторонних вложений – и, прихватив ткань на макушке, стянул его с головы.
Это был Тарантул.
И тогда Добрынин просто потерял самообладание. Зарычав от бешенства, он ухватил своего самого главного врага за воротник комбеза спереди, рванул, роняя на пол – и словно щенка потащил по пролету вверх. Паутиков барахтался, пытаясь подняться, но Данил каждый раз пресекал его попытки, встряхивая так, что у того моталась голова и лязгали зубы. Протащив по всей лестнице мимо вытаращивших глаза бойцов, он выволок его на первый уровень и словно мешок поволок дальше, в самый конец, туда, где когда-то давным-давно, в начале времен, около продовольственного склада был жилой отсек Паучьей банды. С него все началось – им и закончится. Так, как и должно было закончиться еще двадцать лет назад.
Паук, вцепившись в боевую рукавицу и скользя задницей по бетону пола, пытался бороться – но Добрынин эти попытки даже не чувствовал. Подтащив его к отсеку, он рванул штурвал, открывая гермодверь и, приподняв Паутикова за шкирку, зашвырнул внутрь. Верховный, пролетел по воздуху и шлепнулся в середину комнаты, раскорячившись словно большая жаба. Захлопнув с грохотом дверь, Добрынин осмотрелся по сторонам. Углядел неподалеку толстенную трубу, подобрал, упер под штурвал так, чтоб изнутри открыть было невозможно. Пусть немного подождет. Совсем немного… Сначала нужно было разобраться с пленными.
Перед тем, как вернуться назад, на второй уровень, Добрынин поднялся на поверхность. Машины давно уже были все здесь, на площади – Фунтиков позаботился перенести стоянку сразу же, как ее взяли под контроль. Найдя тыловика, стребовал у него веревку, большую бухту метров на двести. Понадобится.
Процесс разоружения уже начался. Люди Братства выходили по одному, складывая оружие на площадку между лестничными пролетами. Их принимали, ставили лицом к стене на пятачке у лестницы – и шеренга спин и затылков уже уходила в коридор. Проходя мимо, Добрынин насчитал сорок с небольшим человек, но снизу все продолжали и продолжали подниматься.
– Что с ними делать? – спросил Фунтиков. Он стоял тут же, внимательно следя за процессом. В мечущихся лучах фонарей борода его отсвечивала инеем. – Надо воды подготовить, рационы питания… Оружие им как, планируешь дать? Без пары стволов их до конца дня в клочья порвут…
– Ничего не нужно, – остановил его Добрынин.
Олег Валентинович внимательно поглядел ему в лицо – и в глазах его постепенно проступило понимание…
– Где?
– Наверху. Стенка все еще стоит.
Фунтиков кивнул.
– Скажи ребятам, чтоб пулемет туда поставили. Вот этот самый, – ткнул Данил пальцем в КОРД, который виднелся сквозь дыру в комнатушке. – И ленту пусть подлиннее сочленят.
– Сам будешь?
– Кто же еще.
– Ну… может, оно так и правильнее. Не знаю. Тебе решать.
– Решил уже, – хмуро ответил Добрынин.
Еще двадцать минут и процесс закончился. Теперь вдоль стены стояло восемьдесят семь человек – все, что осталось. Здесь был не только боевой состав группировки, но и обслуживающий персонал, как мужики, так и женщины. И судя по ранениям, оружие в руках здесь действительно держали все.
– Вяжем их, – коротко бросил Данил и пошел вдоль шеренги, стравливая веревку из бухты. – По ногам, чтоб передвигаться могли только короткими шажками.
– Э! Ты чо? – послышалось откуда-то из середины. Добрынин поднял голову – Южаков. Отлип от стены, смотрит на него, на морде – форменное возмущение. – Ты чего делаешь, сволочь? Охерел?! Ты же свободу обещал!
Данил, игнорируя, продолжал разматывать. Добравшись до Южакова, остановился перед ним, связал петлю и опустился на колено.
– Ногу.
– Да пошел ты!..
Ухватив здоровяка за пустой подсумок на разгрузе, Добрынин мощно рванул вниз. Мужик рухнул, как подкошенный, упав на оба колена. Попытался всадить кулаком – не тут-то было. Второй рывок уложил его на лопатки. Не особо и торопясь, Добрынин взгромоздил на капитана свои полтора центнера и ухватил пятерней череп. Поднял голову – пленные, все как один, отвернувшись от стены, смотрели на него. Данил медленно обвел взглядом шеренгу, стараясь хотя бы на секунду задержать взгляд на каждом – и медленно начал сводить пальцы. Южаков вскрикнул, завозился, пытаясь сбросить глыбину – но вес был слишком велик. Добрынин продолжал давить. Захрустело. Взвизгнув как-то по-бабьи, здоровяк засучил ногами, выгибаясь в последнем, безуспешном усилии… и Данил сжал кулак. Череп лопнул, словно перезревший тугой арбуз. На пол плеснуло кровью и серой студенистой жижей, по шеренге прошел вздох – люди, не смея оторваться, во все глаза смотрели на дергающееся в агонии тело с остатками черепа, торчащим над телом, словно жуткая окровавленная корона.
– Такой ответ всем понятен? – поднявшись, стряхивая с ладони ошметки, куда-то в пространство спросил Добрынин.
Шеренга безмолвствовала.
– Вяжем и выводим, – повторил он – и, подавая пример, дернул к себе ближайшего. – Ногу.
На выходе его, ведущего колонну в одиночку, догнала Юка. Пристроилась рядом, намереваясь сопровождать наверх. Добрынин остановился, тормозя и людей.
– Не надо тебе туда, – глядя сквозь девушку, тихо сказал он. – Останься.
– Почему это?.. – возмутилась было она – однако, взглянув в глаза своего мужчины, осеклась. Ничего живого в них не оставалось.
– Не надо тебе туда, – устало повторил Данил. – Сделай, как прошу. Пожалуйста.
Юка, помолчав пару мгновений, развернулась и медленно пошла обратно. Добрынин проследил ее до угла коридора… Так будет правильнее. Не нужно ей этого видеть.
Перед выходом на поверхность надел шлем. Люди, бредущие в колонне, потянулись было за своими противогазами – однако Добрынин осек их окриком. Лишнее время терять. Побыстрее бы развязаться… Зачем мертвым противогазы?
Выведя длинную гусеницу наверх, осмотрелся. Расторопные бойцы уже притащили и пулемет, и пару коробов боезапаса. Длинная лента, торчащая из приемника, опускалась до земли и ныряла в один из них. Тускло отсвечивал свинец на остроносых болванках пуль. Вокруг было пусто – но Добрынин почему-то был уверен, что за ним сейчас наблюдает не одна пара глаз. Усмехнулся криво: кому-то иногда приходится делать грязную работу. Никто не хочет быть палачом. А если приходится?..
Он оглядел толпящихся людей и ткнул стволом винтореза в сторону стенки:
– Становись.
Кто-то всхлипнул, кто-то забормотал, послышался женский плач… Добрынин, деловито расставляя людей, не обратил на это ровно никакого внимания. Слишком долго жили за чужой счет. Слишком длинный шлейф за вами. Пора оплачивать.
Расставил, попятился назад, оценивая… Нормально, кучками стоят. Одна пуля на двоих-троих. Отошел к пулемету, лязгнул металлом, взводя затвор, ухватил за рукоять, прижимая приклад к плечу и поднимая ствол. Приговоренным преступникам, вроде бы, давали в прежние времена последнее слово… Но мы тут как-нибудь обойдемся. Да и что уже говорить?..
Сместив ствол влево, к краю, он выжал спусковую скобу. Пулемет застучал, словно швейная машинка, укладывая пули ровной частой строчкой. Толпа завизжала, завопила на разные голоса, в паническом ужасе позабыв о связывающей их веревке, люди метнулись в стороны, пытаясь уйти от полыхающего огнем черного зрачка. Свалка. Крики. Осколки камня, выбиваемые крупным калибром, секущие плоть острыми краями. Рикошеты. Перечеркнув толпу, Добрынин опустил ствол и пошел в обратном направлении, цепляя валяющиеся вповалку тела. Пули с чавканьем грызли их, взрывая мясо брызгами крови и костяного крошева. Пополз было в сторону мужик с оторванными ногами, оставляя на земле влажный темный след – Добрынин, прервавшись на секунду, тормознул его короткой очередью. Тело швырнуло в сторону, разорвав на две половины. Завопила какая-то баба, протягивая к нему руки… правая тотчас же улетела к стенке, срезанная тяжелой пулей. Полминуты – и от живых людей осталась лишь груда мяса, исходящая парком на прохладном воздухе.
Лента закончилась, вхолостую щелкнул боек. Добрынин, отпустив рукоять, попятился от пулемета. Забывшись, хотел было вытереть повлажневший лоб – наткнулся рукой на шлем. Не хватало воздуха, легкие горели, словно их жарили на сковороде. Судорожно вздохнул, еще раз и еще – отпустило: все это время за пулеметом он как-то забыл дышать. Пошел к телам – осмотреть уже и закончить это.
Живые были, и оказалось их еще достаточно. Они шевелились, хрипели, судорожно дергались, пытаясь выбраться из-под придавивших их тел, стонали разноголосо… Данил даже удивился как-то отстраненно – вроде бы и крупный калибр, а поди ж ты… Постоял с полминуты, оглядывая дело рук своих и решая, что же делать дальше – и, развернувшись, направился к ближайшему тягачу с цистерной.
Возвращаясь назад с металлической бочкой на загривке, заметил, что из-под земли постепенно начинают появляться люди. Осмотрелся тревожно, пытаясь найти знакомую фигурку – Юки не было. Выдохнул с облегчением: рано, не закончил он еще с делами, пусть пока внизу сидит. Опустив бочку, выдрал пробку – и принялся лить черную маслянистую жижу соляры на плавающие в собственной крови тела.
– Слушай, Серега… Ну это уже слишком… Не по-человечески как-то…
Добрынин обернулся – рядом, наблюдая за ним, стоял Дедушка Витт. Да и вся ДШГ тут же неподалеку.
– А где ты здесь людей видишь? – спросил Добрынин, не останавливаясь.
– Нельзя же так воевать. Склады мы взяли, Братство задушили… Дострели просто и всего делов.
– Это уже не война. Это месть, – просто сказал Данил. Получилось самую малость высокопарно, но ему было плевать. – Когда ты у себя в Пензе спокойно жил и водочку попивал – нас эти твари в затылок расстреливали. Вот у этой самой стеночки. Если приглядеться, старые отметины еще видны. Так что или помоги, или не мешай. По-хорошему тебя прошу.
Виталий Анатольевич, покачав головой, отошел.
Опорожнив бочку и тщательно пролив всю кучу, Добрынин отбросил ее в сторону. Достал из подсумка фальшфейер, отвинтил колпачок, держа руку чуть на отлёте, дернул выпавшую наружу веревочку. Полыхнуло красным. И, размахнувшись, он отправил сигнальный факел прямо в лужу соляры, скопившейся между тел.
Температура горения магния, входящего в состав, более двух тысяч градусов. А температура воспламенения дизельного топлива около двухсот. И неправду говорят, что его нельзя поджечь. Еще как можно. Трудно – но можно. Но уж коль поджег, то потушить действительно тяжело. Костер сам поддерживает свою температуру, пожирая топливо. А топлива ему налито было с избытком.
Постояв немного у разгорающегося погребального костра и послушав, как из огня несется пронзительный захлебывающиеся визг, Данил развернулся и, тяжело ступая, пошел ко входу в Убежище.
Оставалось вернуть последний долг.
Дверь в отсек была в том же состоянии, как он ее и оставил. Отперев, Добрынин шагнул через порог – и, закрыв герму, повернул запоры, полностью отсекая комнату от внешнего мира. Встав у двери, он молча смотрел на сидящего у противоположной стены человека. Огонь, притухший было после расправы с пленными, разгорался в душе с новой силой. Он достиг своей цели. Паук в его власти. Умирать он будет медленно и мучительно. Хотелось драть кишки наружу, наматывая их сизые гроздья на руку, рвать ногти, пилить зубы напильником, давить до хруста череп, выламывать ребра одно за другим!.. Ничего, все это у них еще впереди! И никто не помешает!
– Ты знаешь, кто я такой? – еле сдерживая себя, спросил Добрынин. Прежде чем начинать, Паук должен был узнать, за что платит.
– Имею подозрения, – ответил Верховный. Он был спокоен и смотрел на возвышающуюся над ним черную глыбу с каким-то даже любопытством. – Местный?
Данил молчал.
– Местный, – сам себе ответил Паук. – Кто ж еще… Морду-то покажи. Погляжу напоследок…
– Двадцать лет назад тебя, тварь, выкинули из Убежища за все твои мерзости, – щелкнув замками шлема и снимая его с головы, с ненавистью проговорил Добрынин. – Ты заткнул воздуховоды. Наверх пошла команда ликвидаторов, которые смогли разобрать завал. Но ни один из них не выжил. Погибли все, мучительной смертью. Последним умер мой отец. Умерла и мать – но уже после моего рождения. Она тоже получила дозу, когда ухаживала за ним. Меня вырастил дед. Двадцать лет я ждал, двадцать лет работал, приближая этот момент… Ты понимаешь, что сейчас произойдет?
– Убивать будешь… – пожал плечами Паутиков.
Что-то было не так. Тарантул не метался по отсеку в ужасе, не бросался в ноги, моля о пощаде… не было в его взгляде той затравленности, что в мечтах рисовал себе Добрынин. Он сидел – абсолютно спокойный, какой-то даже уставший – и ждал.
– Не просто убивать, – раздельно, чтоб понял этот человек у стены, чтоб до него дошло наконец, сказал Добрынин. – Умирать ты будешь долго. Может быть, не один день…
Верховный покивал – равнодушно, так, будто принял уже свою участь, смирился с ней…
– Двадцать лет… подумать только… Ты проделал такой путь – и только ради мести?!.. Крепок мужик. Кремень. Ну давай, браток. Своих ты все равно уже не вернешь.
– Ты не понял что ли, тварь?! – заорал, срываясь, Добрынин. Спокойствие Паука взбесило его. Не того он ждал все эти годы. Враг должен был молить если не о пощаде, так хоть о быстрой смерти. – Все, сука! Конец! Нет тебя больше! Сдох как собака в страшных судорогах!.. – и осекся. Верховный все так же спокойно смотрел на него – и в глазах его плавала понимающая усмешка.
– Да ты не распинайся. Все я понимаю. Еще когда вы заперли нас здесь – я уже тогда понял. Промашка вышла. Конец. Аут. Не сдюжили. Слишком мало людей было под рукой. Отомстить хочется? Давай. Сопротивляться не буду – бесполезно. Начинай, чего ждешь. Мне теперь все равно. Ну, поору немного… обоссусь, может… За это извиняй, перетерпишь. За жизнь не держусь. Нет цели, понимаешь? Не в мои годы заново начинать. Я хотел создать новое государство – большое, сильное… Не вышло. После пуска «Периметра» жить мне уже не для чего.
Добрынин молчал – а откуда-то из глубины души начинала подниматься глухая безысходность. Да, он взял Паука, уничтожил Береговое Братство. Победил? Победил. Но… и не победил. Победа – это когда выполнены все поставленные цели. Он достиг всего, – а вот с местью не получалось. Нельзя по-настоящему отомстить человеку, которого ничего не держит на этом свете. Которому все равно. Он не боится смерти – наоборот, ждет ее. Как избавление. У него нет уже болевой точки, куда можно нажать так, чтобы взвыл, чтоб вспыхнуло пламя внутри, чтоб прочувствовал, что теряет…
– А ты молодец… – продолжал меж тем Тарантул. – Это ведь ты у Бекболата отметился? И в Ульяновске… И партизанская война в нашем регионе… Подполковник Злобунов? – он усмехнулся. – Слишком долго мы принимали тебя за северную группировку. Если б я знал, кто ты есть – я бы еще раньше людей сюда прислал. Убедил бы Османова… Не знал. Не смог понять. Грош цена мне, как офицеру штаба. И знаешь что? Сдается мне, ты об этом и не догадываешься… Я ведь забыл, понимаешь? Я полностью врос в Береговое Братство, стал его частью. Я отдал ему десять лет. Я работал, как проклятый, карабкаясь вверх по карьерной лестнице. Я стал Верховным Главнокомандующим мощнейшей группировки! Я вычеркнул вас из своей жизни! Зачем мне горстка неудачников, подыхающая в радиационном аду? Вы остались в моей прошлом!.. И знаешь мне кто напомнил? Ты.
Слова Верховного не сразу дошли до сознания – пару мгновений мозг еще цеплялся за спасительное незнание, не желая вникать в услышанное. Однако они были сказаны, и разорвались в голове ярчайшей вспышкой мегатонной атомной бомбы. Данил помертвел… Понимание того, что именно он совершил, обрушилось на него разом, страшной, неподъемной тяжестью. Слишком велико было его желание отомстить убийце своих родителей, уничтожить Братство и он не мог отказаться от этой возможности. Но где-то в глубине души – где-то глубоко-глубоко, так глубоко, что и сам не отдавал себе отчета – он все же понимал, что воздействие на прошлое не может не изменить будущее. И ведь было подтверждение этому! Было! Куропаты, будь они прокляты! Тот случай продемонстрировал это наглядно. А еще – Черный Караван! Уж куда яснее! Все это было предупреждением… Не внял. Не захотел увидеть. Жажда мести, желание свершить ее самому полностью заглушили голос разума. Именно он, Данил Добрынин, был виноват в том, что Братство заинтересовалось маленьким городком. Именно он помог Паутикову вспомнить о мелкой общинке, изгнавшей его. Именно он, пусть и руками Паука, уничтожил Убежище.
Верховный, внимательно следя за его лицом, криво усмехнулся:
– Да… Вот как оно бывает-то. Неожиданно… Мне почему-то кажется – ты и сам сейчас не рад. Перегнул ты с местью, дружок.
Всхлипнув от бессилия, от кристальной ясности того, что все уже сделано и ничего нельзя повернуть вспять, Добрынин рванулся вперед. Схватив Паука за шею, вздернул вверх, упирая спиной в стену… правая рука, разгоняясь, подалась назад – и паровым молотом врезалась в корпус, с хрустом ломая ребра. Паутиков захрипел, судорожно пытаясь закрыться… Замах – и снова удар, в то же самое место, окончательно смявший грудную клетку. Добрынин разжал захват – и Верховный завалился на пол, скрючившись эмбрионом, заходясь натужным кашлем, брызгая на бетон темной пузырящейся кровью. Упав на колени рядом с ним, Добрынин ударил еще раз и еще, круша ребра, ломая кости, дробя конечности. Он бил, крича что-то в беспамятстве, гвоздил бронированным кулаком, куда попало, желая только одного – чтоб этот человек забрал назад эти страшные, сказанные им только что, слова! Тело Тарантула, реагируя на его удары, уже содрогалось мертвой безжизненной куклой – а он все бил, бил и бил, не умея остановиться.
Силы закончились. Бешено колотилось сердце, норовя выскочить через горло. В ушах – гул крови, словно шум прибоя, мелкие мушки перед глазами. Кое-как поднявшись на ноги, Данил постоял, пошатываясь, над тем, что недавно еще было человеком – и, повернувшись, медленно пошел из отсека.
А в душе стояла оглушительно звенящая пустота.
* * *
…Сидя в кабинете Верховного, один на один, командир Первой Ударной бригады майор Хасан аль-Фаттих ибн Аббас получал последние указания перед дальним выходом.
– До конечного пункта пойдешь не прямо. Сделаешь крюк, координаты возьмешь в штабе. Есть там одна… общинка. Не знаю, живы ли сейчас, или вымерли давно – ты проверь. Передохли – туда и дорога. Ну а нет… – Верховный тяжело поднялся с массивного кресла красного дерева, опираясь побелевшими костяшками пальцев о зеленое сукно стола, – поможешь. Качественно поможешь. Всех под корень, чтобы ни единой души не осталось. Понял задачу?
Майор вскочил, вытягиваясь в струнку под мрачным взглядом, бросил руку к козырьку.
Верховный кивнул.
– И вот еще что… Сделаешь – место моего зама тебе гарантировано. Не сделаешь… – взгляд его потяжелел, – ты все знаешь сам.
Майор знал. Невыполнение боевого приказа в Братстве каралось жестоко и беспощадно. Смертью. А тут – указание Самого! Ответственность огромная, но и поощрение в случае успеха – небывалое.
– Я сам родом оттуда, – выйдя из-за стола Верховный медленно подошел к окну. Перед ним лежал город – его город. Он был его главой и правителем, человеком, которому люди этого города вверили заботу о своей жизни. Город разросся за последние пять лет и уже вполне мог претендовать на роль столицы нового государства, первого государства после Третьей мировой войны. И оно, это государство, будет построено, несмотря на трудности, поджидающее впереди. Генерал Паутиков Николай Павлович, приняв эстафету от Османова, был в этом абсолютно уверен. – Меня изгнали. Помню: уходя, я пообещал отомстить, – Верховный говорил тихо, словно сам с собой, и Хасану приходилось прислушиваться, чтоб не пропустить ни единого его слова. – Молодой был, дурной. Признаю – много плохого сделал. Но… я забыл. Понимаешь, майор? Я совсем забыл об их существовании. Двадцать лет прошло с тех пор. Теперь я – Верховный Главнокомандующий. Другая жизнь, другие дела, другие заботы. Зачем они мне? Пусть живут с миром, если остался кто в живых. Но появился человек – и он напомнил мне о моем обещании. Былые дела не забываются. Ты – можешь забыть. Но тебя не забудут никогда.
И повернувшись к вытянувшемуся в струнку командиру Первой Ударной, Верховный тяжело уронил:
– Выполняй, майор. Убежище должно быть уничтожено.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Вступительное слово автора
Пролог
Глава 1. Блуждающий Край
Глава 2. Воля к жизни
Глава 3. Дороги, которые мы выбираем
Глава 4. Остров ржавого генерала
Глава 5. Доброе дело сто лет помнится
Глава 6. Операция «Казахстан»
Глава 7. Дом с привидениями
Глава 8. Зоолог, который не смог
Глава 9. Долг платежом красен
Глава 10. Большое горе маленького человека
Глава 11. Узелки
Глава 12. Славные дела ДШГ «Тайфун»
Глава 13. Последнее испытание
Глава 14. Губит людей не пиво…
Глава 15. Враг моего врага
Глава 16. «Аз воздам»
…Споры, разговоры и догадки о том, кто они и где находятся, что такое паутина и Джунгли, что такое сам Дом, наконец, велись среди обитателей общины давно и с завидным постоянством. Пожалуй, сколько помнил себя Серега. Да и до того наверняка, по крайней мере, отец так и говорил. Соберутся в кружок с пяток любителей потрындеть – и пошло дело. Когда вокруг сотни километров коридоров и переходов, залов и галерей, в которых из живых существ разве только ящеры с крысами и тараканами; когда во мраке, тускло поблескивая металлом доспеха, поджидает сама смерть; когда в памяти людской живут сказки и легенды про таинственных морфов, созданий из Стока, Оператора, Гамельнского Крысолова и прочие страшилки, а в Библиотеке хранится огромный пласт, срез информации о том, что еще буквально два-три поколения назад предки жили под голубым небом, чувствовали на коже дуновение ветра и ночь сменяла день… не возникнуть таких разговоров просто не могло.
История Дома шла из тьмы и неизвестности. Первая запись в Оперативном Журнале датировалась две тысячи шестидесятым годом. «Грохот» – так называлась она. Серега, как и каждый обитатель общины, знал ее наизусть – эта запись не раз и не два звучала на уроках окружающего мира сначала в детском саду, а потом и в школе. Только с этого момента люди Дома знали и помнили себя, до того же… мрак, забытье, полное неведение. Гипотезы были разные и все они имели право на существование, потому как доказать хотя бы одну из них и тем самым, наконец, сделать хотя бы малый шаг к пониманию своего мира и своего места в нем, не представлялось возможности.
Мозг человека работает только с тем материалом, которым его кормят. В условиях информационного вакуума он может выдавать лишь вариации на тему воспринятого и переработанного. Каждая новая гипотеза возникала тогда, когда обоймы приносили из лабиринтов паутины очередной найденный диск с фильмом или книгу – и тогда же разговоры и споры вспыхивали с новой силой. Но гипотезы и предположения так и продолжали оставаться ими. Ни единой крупицы конкретного знания.
Читать бесплатно другие книги:
