Вопрос и ответ Несс Патрик

Тодд хватается за волосы — они стали длиннее и лохматее, чем раньше.

А сам он заметно вырос.

— Виола, — повторяет он.

— Да, это я. — Делаю еще шаг навстречу. Он не пятится, поэтому я иду дальше, не бегу, но подхожу ближе и ближе.

Когда я уже совсем рядом, он снова делает шаг назад.

— Тодд?

— Что ты тут делаешь?

— Я пришла за тобой. — У меня ёкает в груди. — Как обещала.

— Ты обещала меня не бросать, — говорит он, в Шуме — громкая досада на самого себя, на свои слова и голос. Тодд откашливается. — Но бросила.

— Меня забрали, я ничего не могла поделать.

Его Шум становится громче, и я слышу в нем не только радость, но и…

Ох, господи, Тодд… ты злишься.

— Да что я такого сделала? Нам надо бежать. «Ответ» скоро…

— Так ты заодно с «Ответом»? — рявкает он с неожиданной злостью в голосе. — Заодно с убийцами…

— А ты, значит, солдат? — спрашиваю я в отместку, дивясь самой себе. Меня тоже одолевает гнев, и я показываю пальцем на букву «В» у него на рукаве. — Только не говори мне про убийц…

— «Ответ» убил всех спэклов, — низким, яростным голосом проговаривает Тодд.

И в его Шуме — горы трупов.

Высокие кучи, похожие на мусорные.

На стене — наша синяя «О».

А посреди всего этого — Тодд.

— Лучше б и меня сразу убили, — говорит он.

И закрывает глаза.

Я — круг, круг — это я, твердит его Шум.

— Виола? — подает голос Ли за моей спиной.

Оборачиваюсь. Он прошел уже половину зала.

— Подожди снаружи.

— Виола…

— Снаружи.

У него такой озабоченный взгляд, он так готов вступиться за меня, что мое сердце на миг замирает. По дороге сюда он как можно громче думал, что я — его пленница. В итоге большинство встречных солдат решали, что он ведет меня насиловать, и радостно присвистывали, желая ему удачи. Потом мы спрятались возле собора и увидели отъезжающего Дейви Прентисса — все его гнусные мысли были о том, как они с Тоддом должны отпраздновать свое повышение.

И тогда мы притворились подарком.

Сработало.

Я даже немного разочарована, что все так легко прошло.

Ли переминается с ноги на ногу:

— Позови меня, если что.

— Позову, — отвечаю я.

Он ждет еще секунду, потом выходит за дверь, но оставляет ее открытой, чтобы присматривать за нами.

Глаза Тодда по-прежнему закрыты, и он все твердит про себя: «Я — круг, круг — это я». Должна сказать, это ужасно похоже на то, что я слышала раньше от мэра.

— Мы не убивали спэклов.

— «Мы»?! — открывая глаза, переспрашивает он.

— Я не знаю, кто это сделал, но не мы.

— Вы сбросили на них бомбу в тот же день, когда ты взорвала башню. — Он едва не выплевывает эти слова. — А потом вернулись за узниками и довели задуманное до конца.

— Бомбу? Какую еще бомбу?

Но потом я вспоминаю…

Первый взрыв, заставивший солдат убежать от радиобашни…

Нет.

Она не могла.

Даже госпожа Койл не могла на такое пойти. «За кого ты нас принимаешь?» — в гневе спросила она…

Но на вопрос так и не ответила.

Нет, нет, это неправда, и к тому же…

— Кто тебе это сказал? — выпаливаю я. — Дейви Прентисс?

Тодд удивленно моргает:

— Кто?

— Как это кто? — Мой голос стал уверенней и жестче. — Твой новый лучший друг! Негодяй, который хотел меня убить. Тодд, и с которым вы весело ездите на работу каждое утро!

Он стискивает кулаки.

— Так ты за мной шпионила? — вопрошает он. — Я не видел тебя три месяца, три месяца от тебя ни слуху ни духу, и все это время ты шпионила за мной — в свободное от бомбежек время!

— Конечно! — воплю я, чтобы его перекричать. — Три месяца я выгораживала тебя перед людьми, которые с удовольствием назвали бы тебя предателем и врагом. Тодд! Три месяца удивлялась, с какой стати ты работаешь на мэра и откуда он узнал про океан — на следующий же день после разговора с тобой! — Он морщится, но я не унимаюсь, задираю рукав и показываю ему руку: — Три месяца гадала, зачем ты клеймишь женщин этим!

Его лицо мигом меняется, и он едва сдерживает крик, словно это его только что клеймили железным обручем. Он прикрывает рот рукой, но его Шум на мгновение заливает черным. Другой рукой Тодд тянется ко мне, к железной ленте, от которой я уже никогда не избавлюсь. Кожа вокруг еще красная, под лентой с номером 1391 до сих пор пульсирует боль, хотя надо мной колдовали целых три целительницы.

— О, нет, — бормочет он. — Нет, нет.

Дверь открывается, и из нее высовывается мужчина, который нас впустил:

— Все нормально, лейтенант?

— Лейтенант? — спрашиваю я.

— Да, все хорошо, — отвечает Тодд, немного задыхаясь. — Все хорошо.

Мужчина немного выжидает, потом закрывает за собой дверь.

— Лейтенант? — повторяю я уже тише.

Тодд стоит, уперев руки в колени и свесив голову, глядя в пол.

— Это же не я, правда? — тихо-тихо говорит он. — Я не… — Он снова показывает на железную ленту. — Я ведь не мог это сделать, не узнав тебя, так?

— Нет, — говорю я, читая в его Шуме ужас, которым он так упорно пытался пренебрегать. — Это сделал «Ответ».

Он вскидывает голову, в Шуме — сплошь вопросительные знаки.

— Только так я могла спокойно войти в город, чтобы найти тебя, — говорю я. — Только так нам удалось пройти мимо солдат, марширующих по всему городу, — они думали, раз я заклеймена, опасаться нечего.

До него понемногу доходит, и он меняется в лице:

— О, Виола…

Я тяжело выдыхаю воздух:

— Тодд, прошу тебя, пойдем…

Глаза у него мокрые, но теперь я наконец вижу его, моего Тодда, — в лице, во взгляде, в руках, обреченно повисших по бокам.

— Слишком поздно, — говорит он, и голос его так полон печали, что у меня на глазах тоже выступают слезы. — Я умер, Виола. Я умер.

— Неправда! — говорю я, подходя еще ближе. — Просто сейчас такое время.

Он смотрит в пол невидящими глазами.

Ничего не чувствую, стучит в его Шуме. На все плевать.

Я — круг, круг — это я.

— Тодд? — Я уже могу протянуть руку и дотронуться до него. — Тодд, посмотри на меня.

Он поднимает голову, и горе утраты в его Шуме так велико, что я словно стою на краю пропасти: вот-вот я упаду в него, в черноту, такую пустую и одинокую, что выбраться из нее уже не смогу.

— Тодд, — говорю я дрогнувшим голосом, — помнишь, что ты сказал мне в пещере за водопадом? Помнишь, что ты сказал, чтобы меня спасти?

Он медленно качает головой:

— Я сделал очень много плохого, Виола. Столько ужасного…

— «Мы все падаем», — сказал ты тогда. — Я крепко хватаю его за руку. — «Мы все падаем, но главное — суметь подняться».

Тодд снова качает головой и отворачивается:

— Нет, нет, с тобой было иначе, с тобой было легче. Намного легче, когда ты…

— Тодд, я пришла за тобой…

— Нет! Я научился не думать, не чу…

— Еще не поздно.

— Поздно, — качая головой, твердит он свое. — Поздно!

И уходит.

Уходит от меня.

Я теряю его…

Но тут мне в голову приходит идея.

Опасная, очень опасная.

— «Ответ» нанесет последний удар завтра на закате, — говорю я.

Он удивленно моргает:

— Чего?

— Да, я узнала точное время, — говорю я, сглатывая и делая еще шаг вперед. — Мне наврали про время и место, но я выяснила правду. «Ответ» ударит с южного холма, который с раздвоенной вершиной, Тодд. Они придут прямо сюда, за мэром.

Он с тревогой косится на дверь в смежную комнату, но я говорю очень тихо:

— Их всего двести, Тодд, но зато у них есть винтовки, бомбы, четкий план и сумасшедшая предводительница, которой сам черт не брат.

— Виола…

— Они идут… — говорю я, подходя еще ближе. — Теперь ты знаешь когда и откуда. Если эти сведения попадут к мэру…

— Ты не должна была мне говорить! — Тодд не смотрит мне в глаза. — Что бы я ни прятал, он все находит, все узнает. Ты не должна была мне говорить!

Я делаю еще шаг и еще.

— Значит, тебе придется пойти со мной, так? Придется, иначе мэр победит и будет править этой планетой… и встретит новых переселенцев…

— С распростертыми объятиями, — говорит он неожиданно тихим голосом.

— Что?

Он молча протягивает руку в пустоту и смотрит туда невидящими глазами:

— А рядом будет стоять его сын.

— Верно, и мы этого не хотим, так? — Я тревожно кошусь на входную дверь. Ли поглядывает на нас, стараясь выглядеть как можно непринужденнее перед солдатами, марширующими по площади. — Времени совсем мало. Тодд!

Его рука все еще протянута в пустоту.

— Я тоже делала плохое, — говорю я. — Мне бы хотелось, чтобы все вышло иначе, но ведь не вышло. Есть только здесь и сейчас, Тодд! Ты должен пойти со мной, так у нас будет шанс хоть что-то исправить.

Он ничего не говорит, но по-прежнему тянет руку в пустоту и смотрит на нее, поэтому я делаю шаг вперед и беру ее в свою ладонь.

— Мы можем спасти мир, — говорю я, пытаясь улыбнуться. — Мы с тобой.

Он смотрит мне в глаза, ищет что-то, пытается прочесть мои мысли, убедиться, что я действительно здесь, что я говорю правду, ищет и ищет…

Но не находит.

О, Тодд…

— Уходите, стало быть? — спрашивает чей-то голос из другого конца комнаты.

Голос человека с пистолетом.

Это не тот человек, что пустил нас в собор, другой. Я его раньше не видела.

Только однажды — в Шуме Тодда.

— Как вы выбрались? — спрашивает его Тодд, обомлев.

— Ты ведь не мог уйти без этого, правда? — В свободной руке у него — книжка, дневник мамы Тодда.

— А ну отдайте! — кричит Тодд.

Незнакомец не обращает на него внимания и делает жест Ли, наводя дуло пистолета на Тодда.

— Иди сюда. Или я с удовольствием пристрелю нашего общего друга.

Я оглядываюсь. Ли отчаянно думает о побеге, но потом видит пистолет, нацеленный на Тодда, видит мое лицо и заходит в собор, так громко думая, что не бросит меня здесь одну, что я на секунду даже забываю о его собственном пистолете.

— Брось, — говорит незнакомец, имея в виду оружие Ли.

Пистолет с грохотом падает на пол.

— Ах вы лжец! — презрительно выплевывает Тодд. — И трус!

— Я стараюсь ради города, Тодд, — говорит незнакомец.

— Все это нытье и страдания, треп о том, как мэр рушит ваш город, — одно сплошное вранье! Вы просто очередной шпион Прентисса!

— Так было не всегда. Сначала я был таким, каким ты меня видел: бывшим мэром, оскорбленным и униженным. — Он проходит мимо Тодда ко мне, сунув дневник под мышку. — Давай сюда рюкзак.

— Что?! — недоуменно спрашиваю я.

— Давай живо. — Он снова прицеливается в Тодда. Я стаскиваю рюкзак с плеч и отдаю ему. Он сразу начинает щупать дно, где в секретном кармашке спрятан пистолет.

Улыбка.

— A-а… вот и он! «Ответ» совсем не меняется, правда?

— Тронете ее хоть пальцем, — говорит Тодд, — я вас убью.

— И я, — добавляет Ли.

Мужчина приподнимает брови:

— Похоже, у тебя появился соперник, Тодд!

— Вы кто такой? — спрашиваю я, раздосадованная чрезмерной опекой и потому осмелевшая.

— Кон Леджер, мэр Хейвена к твоим услугам, Виола. — Он едва заметно кланяется. — Ведь это ты, верно? — Он обходит Тодда по кругу. — О, президента очень интересовал твой спящий Шум, мальчик мой. Ему очень хотелось узнать, о чем ты думаешь во сне. Как ты скучаешь по Виоле и сделаешь все, чтобы ее найти…

Лицо Тодда вспыхивает красным.

— Он стал куда обходительней со мной, а я взамен должен был передавать ему определенные сведения о тебе. Чтобы понять, можно ли заставить тебя делать то, что он хочет. — Мэр Леджер выглядит ужасно нелепо с этим пистолетом в одной руке, рюкзаком в другой и дневником под мышкой, но все равно пытается напустить на себя зловещий вид. — Должен сказать, все получилось как нельзя лучше. — Он подмигивает. — Теперь я знаю, когда и откуда ударит «Ответ».

Шум Ли вскидывается, он в ярости шагает к мэру Леджеру.

Тот сразу наводит на него пистолет. Ли замирает.

— Нравится, а? — спрашивает мэр. — Президент подарил его мне вместе с ключом от комнаты. — Он снова улыбается, но потом замечает, с каким презрением мы все на него смотрим. — Ой, да хватит вам! Когда мэр уничтожит «Ответ», все закончится. Не будет никаких бомбежек, запретов и комендантских часов. — Его улыбка слегка меркнет. — Надо уметь сотрудничать с системой. Когда я стану помощником президента, я приложу все усилия, чтобы жизнь в Нью-Прентисстауне стала лучше для всех… — Он кивает в мою сторону: — И для женщин тоже.

— Лучше сразу меня убейте, — говорит Тодд. Его Шум горит красным пламенем. — Не советую вам опускать пистолет: ваша жизнь уже не в безопасности.

Мэр Леджер вздыхает:

— Я никого не хочу убивать. Тодд…

Вдруг боковая дверь открывается, и из нее выходит человек, который нас впустил. На его лице и в Шуме — удивление.

— Ты что тут твори…

Мэр Леджер прицеливается и трижды спускает курок. Человек отлетает обратно и скрывается в комнате: только ноги торчат наружу.

Мы все ошалело замираем на месте и слушаем эхо выстрелов, отдающееся в мраморных стенах.

В Шуме мэра Леджера появляется четкая картинка: он сам с разбитой губой и синяком под глазом, а человек, которого он только что застрелил, продолжает его бить.

Мэр Леджер оглядывается на нас:

— Что?!

— Мэру Прентиссу это не понравится, — говорит Тодд. — Они с мистером Коллинзом дружили с детства.

— Уверен, Виола и сведения о грядущей атаке с лихвой компенсируют любые недоразумения. — Мэр Леджер озирается по сторонам в поисках какого-нибудь стола или стула, чтобы освободить руки. В конце концов он просто бросает дневник Тодду, как надоевшую игрушку. Тодд от удивления перекидывает его с руки на руку, но потом ловит.

— Твоя мать была никудышным писателем, Тодд, — говорит мэр Леджер, открывая мой рюкзак освободившейся рукой. — Да и грамотность у нее хромала.

— Вы за это поплатитесь. — Тодд удивленно оглядывается на меня, и я вдруг сознаю, что эти слова сорвались с моих губ.

Мэр Леджер роется в рюкзаке.

— О, еда! — просияв, восклицает он, и тут же принимается жевать кусок ананаса, не переставая рыться в моих вещах и надкусывая все съедобное, что попадается под руку. — Да тут съестного на несколько дней. Надолго ты к нам? — спрашивает он с набитым ртом.

Я замечаю, что Тодд начинает понемногу двигаться в его сторону.

— Я тебя слышу, — говорит мэр Леджер, махнув пистолетом. Он добирается до дна рюкзака, что-то нащупывает и бросает на меня вопросительный взгляд. — Что это такое? — Ощупав предмет как следует, он вытаскивает его из рюкзака. Сначала я ошибочно принимаю его за пистолет, но потом рюкзак падает на землю…

Мэр Леджер встает…

И с любопытством рассматривает бомбу Трейс в своей руке.

Поначалу я ничего не понимаю и оттого вижу совсем не то, что вижу, хотя такую бомбу мне уже показывали. На протяжении этой секунды мэр Леджер держит в руках просто какой-то неизвестный предмет, который ничего не значит, совсем ничего.

Но вдруг Ли рядом со мной охает, и все становится ясно — ужасней и быть ничего не может.

— Нет, — выдавливаю я.

Тодд разворачивается:

— Что? Что это такое?

Время почти останавливается. Вот мэр Леджер вертит бомбу в руках, вот она начинает пикать — очевидно, ее запрограммировали на человеческий пульс. Кто бы ни нашел ее в моем рюкзаке, она убьет любого выпустившего ее из рук.

— Не может бы… — Мэр Леджер поднимает глаза…

Но Ли уже тянется ко мне…

Он хочет схватить меня за руку и потащить к выходу…

— Бежим! — кричит он…

Но я прыгаю вперед, а не назад…

И с размаху толкаю Тодда…

Падая вместе с ним в комнату с мертвецом…

Мэр Леджер не пытается нас застрелить…

Он вообще ничего не делает…

Просто стоит, медленно соображая…

А когда мы вваливаемся в комнату…

И перекатываемся через труп…

И вжимаемся друг в друга, чтобы защититься…

Мэр Леджер пытается отшвырнуть бомбу как можно дальше…

Выпускает ее из рук…

И…

…она разрывает его на тысячу кусков, снося стены за его спиной и большую часть стены комнаты, в которой мы лежим. Жар от взрыва опаливает нашу одежду и волосы, сверху валятся камни, и мы лезем под стол, но что-то с силой бьет Тодда в затылок, а мне на ноги падает длинная тяжелая балка, я слышу хруст собственных костей, но в голове, когда я кричу от невыносимой боли, стучит одна мысль: она меня предала предала предала. Задача была не спасти Тодда, а убить его и заодно мэра — если повезет…

Она предала меня…

Предала снова…

И я тону в черноте.

Позже сознание возвращается, и сквозь пыль и обломки в мою пульсирующую от боли голову проникают голоса…

Один голос.

Его голос.

Он стоит надо мной.