Елизавета и Маргарет. Частная жизнь сестер Виндзор Мортон Эндрю

Вечером накануне коронационного дня громадные толпы людей, невзирая на дождь, начали подтягиваться к Букингемскому дворцу и располагаться вдоль украшенного гирляндами маршрута торжественной процессии. Плохая погода не мешала царившему повсюду приподнятому настроению в преддверии новой, Елизаветинской эпохи. Сама королева тоже сумела сохранить бодрость. На обеде с главами Содружества накануне коронации она казалась расслабленной и спокойной. Королева призналась: «Удивительно, но я больше не чувствую беспокойства или тревоги. Не знаю почему, но я утратила всю свою неуверенность»46. Возможно, ее обучили лучше, чем она думала.

В день коронации, 2 июня 1953 года, Елизавета и Филипп направились в Вестминстерское аббатство в золотой государственной карете. Интересно, что в одном из последних распоряжений перед смертью королева Мария наказывала, что королева должна ехать одна. Ее наказ не был выполнен. Рядом с Филиппом королева казалась собранной и уверенной. Ранее кто-то из собравшихся спросил, нервничает ли она, и королева ответила с невозмутимым видом: «Конечно, но я уверена, что Ореол выиграет», имея в виду свою лошадь, принимавшую участие в скачках Эпсом Дерби в следующую субботу47. Хорошее настроение не покидало ее. Перед парадным выходом Елизавета повернулась к своим фрейлинам и с широкой улыбкой на лице спросила: «Девочки, готовы?» После этого она посмотрела вперед, и ее взгляд не выражал ни малейшего волнения.

Ее сестра уже вступила под своды аббатства со свойственной ей любовью к драматическим эффектам. Как вспоминал модельер Норман Хартнелл, «вспышка серебристого света внезапно осветила высокие витражные стекла, разбросав брызги света повсюду», когда Маргарет появилась в фантастическом платье из белого сатинового атласа, переливающемся жемчугом, хрусталем и серебряной нитью48. Похожая на «цветок подснежника» Маргарет села в первом ряду королевской галереи рядом с королевой-матерью49.

Затем на ковер вступила Елизавета, по воспоминаниям бригадного генерала Стэнли Кларка, как «чудесное видение в диадеме и мантии из малинового бархата, опушенной горностаем и окаймленной золотым кружевом»50. Она сохраняла безупречное самообладание в течение всей церемонии. Даже в самые напряженные моменты, по свидетельству Кларка, «ее рука ни разу не дрогнула, в то время как звуки Аллилуйи, нарастая, поднимались вверх и кровь быстрее бежала по жилам».

Ее сестра, однако, казалась напряженной и взволнованной с той минуты, когда королева и ее свита вошли под своды аббатства, и до момента, когда звуки гимна «Боже, спаси королеву Елизавету» заполнили древний зал. Вслед за замужеством коронация уносила Лилибет все дальше и дальше от семейных берегов.

Если священный ритуал окутывала аура тысячелетней традиции, молодость королевы и ее женственность несли надежду на новизну и динамизм. Как Маргарет выразилась позднее, «коронация была подобно фениксу, она символизировала возрождение из пепла. Пришла прекрасная, очаровательная молодая леди, и ничто не могло помешать поступательному движению к лучшему»51.

Церемония в корне изменила жизнь королевы, ведь она поклялась отдать всю себя и свою жизнь монархии и нации. «В ее жизни не было ничего более важного», – заметил каноник Джон Эндрю52. Когда корона оказалась у нее на голове, королева почувствовала символическую тяжесть монархии – историческое наследие деда и отца. По словам архиепископа Кентерберийского д-ра Джеффри Фишера, в этот момент божественное воспарило над реальностью и приблизило «страну и Содружество к Царству Божьему»53.

По окончании церемонии гости направились в Букингемский дворец, укрывшись мехами от проливного летнего дождя. Непрекращавшийся ливень не мог охладить душевного подъема. Проезд новой королевы и ее консорта в золотой государственной карете напоминал триумфальное шествие. Елизавета улыбалась и приветственно махала рукой своим промокшим до нитки подданным. Укрывшись под зонтами, они восторженно встречали молодую королеву. Как вспоминала одна из фрейлин Елизаветы, Энн Гленконнер, «возбуждение достигло крайней степени, приветственные крики были так сильны, что, казалось, вся нация объединилась в один приветственный хор»54.

Процессия во главе с Елизаветой покинула аббатство, но часть гостей задержалась в ожидании машин. Среди них находились и Маргарет с Таунсендом. Полковник выглядел безупречно в щегольской форме Королевских воздушных сил небесно-голубого цвета, а рядом стояла Маргарет, «прекрасная, сияющая, восхитительная»55. Они обменялись несколькими словами, а затем она рукой в белой перчатке смахнула ворсинку с его формы. Это был интимный жест, знак привычной нежности. Он напоминал другой неосмотрительный жест, когда рука Уоллис Симпсон легко коснулась обнаженной руки Эдуарда VIII во время круиза на яхте вдоль Далматинского побережья.

Жест не остался незамеченным зоркими журналистами. Спустя годы Таунсенд говорил журналистке Джин Рук: «В тот момент для нас это абсолютно ничего не значило. Наверное, это была меховая ворсинка, попавшая с шубы какой-то знатной дамы. Я не придал этому никакого значения, так же как и Маргарет. Мы просто посмеялись. Но легкий взмах ее руки все решил. После этого разразилась буря»56.

Впрочем, до бури оставалось еще несколько спокойных дней. Нью-йоркские и континентальные газеты уделили большое внимание жесту Маргарет, а британская пресса целиком и полностью сконцентрировалась на коронации, которую сочла триумфом нового монарха. Ее высоко оценили как «одну из самых пышных церемоний столетия»57. Что касается телевизионной трансляции, то ее посмотрели более 27 миллионов зрителей только в одной Великобритании, что в два раза превысило прогнозы Би-би-си. Это бесспорно доказало популярность нового средства массовой коммуникации и стало предвестником перемен.

В течение вечера Елизавета вместе со своей семьей многократно появлялась на балконе дворца. Потом она произнесла небольшую речь, благодаря своих подданных и заверяя их в своей преданности. На следующее утро – первое утро Елизаветы в качестве венценосной королевы – все пошло как обычно: церемония награждения медалями, встречи, поездки и государственный банкет. Новая королева казалась счастливой и собранной – сказались годы тренировок и подготовки.

Конь королевы, Ореол, несмотря на всю подготовку, пришел вторым на скачках. Когда королева поздравила Нормана Берти, тренера победившей лошади, он учтиво ответил: «Могу ли я поздравить вас, Ваше Величество, с завоеванием мира?»58

Королева вела себя совершенно непринужденно, в то время как во дворце разразилась буря. После того как Ласселс сообщил королеве, что газета People намеревается напечатать статью о Маргарет и Таунсенде в следующее воскресенье, она разрешила ему переговорить с премьер-министром Черчиллем. Пока дело не получило огласки, она считала, что его можно решить «своими силами», но теперь оно вышло за стены дворца. И хотя Елизавета оставалась любящей сестрой, теперь она была королевой, обременной конституционными обязанностями. В силу этого ей было необходимо получить официальный совет от премьер-министра и глав Содружества.

Ласселс уже горел желанием выдворить Таунсенда из страны, поэтому его несколько ошарашила первоначальная реакция Черчилля. 13 июня он поехал домой к премьер-министру в Чартвелл. Там в присутствии Черчилля, его жены Клементины и личного секретаря Джока Колвилла он изложил всю подоплеку этого неприятного дела. Романтик Черчилль полагал, что политикам не следует вмешиваться в сердечные дела. «Какая чудесная пара! – воскликнул он. – Очаровательная леди королевских кровей выходит замуж за галантного молодого пилота, вернувшегося живым с войны, полной опасностей и ужасов»59.

Потрясенная жена парировала: «Уинстон, если ты снова начнешь процедуру отречения, я от тебя уйду! Я найду квартиру и уеду в Брайтон»60.

Конечно, это было преувеличением. Маргарет была сестрой королевы и только третьей в ряду престолонаследников. Таунсенд, национальный герой и доверенное лицо при дворе, никак не походил на иностранца и возможного нацистского шпиона. Более того, отношение к разводу менялось. В разводе состояли не только старшие члены Кабинета – министр иностранных дел Энтони Иден, министр труда Уолтер Монктон и президент Торговой палаты Питер Торникрофт, но и собственный сын Черчилля, Рэндольф.

В пояснительной записке Ласселс писал, что Черчилля гораздо больше беспокоила реакция Содружества, чем практически несомненное неодобрение церкви. Черчилль предложил прощупать возможную реакцию старших членов Кабинета министров, но королева колебалась: она по-прежнему считала это семейным делом, даже несмотря на то, что People не отказывалась от намерения напечатать статью. Она все еще не соглашалась с мнением Ласселса, которое теперь поддерживал и Черчилль, что Таунсенда нужно отослать за границу как можно скорее, чтобы избежать скандала. Тогда личный секретарь королевы и ее пресс-секретарь в частном порядке попросили премьер-министра поговорить с королевой напрямую. Он согласился.

Тем временем тайный роман между красивой и незамужней принцессой и привлекательным военным героем, который имел более пятисот боевых вылетов и полную грудь орденов, взволновал Британию. Спустя 12 дней после коронации газета People в освященной веками традиции Флит-стрит взялась за историю со своей стороны, опровергнув все заявления в иностранной прессе как оскорбительные и совершенно не соответствующие действительности. «В этой истории, конечно, нет ни слова правды, – возмущалась пресса. – Совершенно немыслимо, чтобы принцесса королевской крови, третья в ряду престолонаследия, хотя бы на минуту могла рассматривать брак с человеком, который прошел через бракоразводный процесс». В газетах утверждалось, что если допустить правдивость истории, то последствия были бы взрывоопасны, так как «брак между принцессой Маргарет и [Таунсендом] бросил бы вызов королевской и христианской традициям»61.

На встрече с королевой Черчилль настаивал на том, что ей следует согласиться на немедленный отъезд Таунсенда за границу, поскольку история уже выплеснулась на страницы газет. Скандал мог снизить тот энтузиазм в отношении монархии, который вызвал небывалый успех коронации. Он сообщил, что Кабинет и премьер-министры Содружества единогласно возражали против этого брака. Наиболее разумное решение он видел в том, чтобы Маргарет и Таунсенд не виделись как минимум год. Королева неохотно последовала его совету, и Ласселсу поручили сказать полковнику, что ему надлежит немедленно уехать за границу. Таунсенду предложили на выбор три места службы: Сингапур, Йоханненсбург или Брюссель.

Сначала Таунсенд решил, что Ласселс шутит, но очень скоро до него дошло, что его отправляют в ссылку за преступление, состоявшее в том, что он влюбился в сестру королевы. Он расценил это как средневековое наказание, особенно если учесть, что Ласселсу было прекрасно известно о двух сыновьях Таунсенда, находившихся на его попечении. Под напором Ласселса, торопившего его с выбором, он остановился на Брюсселе, наименее удаленном от школы-интерната в Кенте, где учились его сыновья. Разлука с ними была бы слишком мучительной.

Королева попыталась смягчить удар, отложив дату отъезда Таунсенда на срок после 17 июля, когда королева-мать и Маргарет возвращались из поездки по Родезии. Ранее предполагалось, что в этой поездке их будет сопровождать Таунсенд.

В ночь накануне отъезда Маргарет за океан влюбленные трогательно попрощались, а королева-мать тактично удалилась, чтобы не мешать. Так как Таунсенду обещали, что его отъезд в Брюссель отложен, они рассматривали нынешнее прощание как предварительное, ведь предстояла еще одна встреча. Таунсенд вспоминал: «Принцесса держалась спокойно, так как мы были уверены друг в друге, и, хотя расставание далось нелегко, мы надеялись на данное нам обещание… что мой отъезд отложен до ее возвращения 17 июля»62.

В тот же день, когда принцесса с матерью отправилась в Родезию, королева попросила Таунсенда сопровождать ее в качестве шталмейстера в ее коронационном турне в Белфаст в Северной Ирландии. Хотя Таунсенд и рассматривал это назначение как «чрезвычайно милостивый и трогательный жест», Елизавете посоветовали предпринять этот шаг, чтобы удалить Таунсенда из Лондона и пресечь пересуды прессы. По возвращении из Белфаста ему холодно сообщили, что его отъезд в Брюссель переносится на 15 июля. Это означало отъезд до приезда Маргарет. Один из газетных заголовков так и звучал: «Королева «отправляет в ссылку» летчика-аса Королевских военно-воздушных сил из-за принцессы Марго»63.

Принцесса Маргарет находилась в отеле Rock hotel в родезийских горах Бвумба, когда мать сообщила ей печальные новости. Она безутешно рыдала, и только Таунсенд на другом конце провода международной телефонной линии смог ее успокоить, пообещав, что все будет в порядке. Расстроенная принцесса смогла собраться и довести до конца поездку, хотя и пропустила несколько встреч, сказавшись больной. Королева тоже переживала из-за страданий сестры. Ее политика откладывания в долгий ящик явно провалилась. В распоряжении Елизаветы и ее советников имелись полгода для выработки здравого решения. Даже общественное мнение в подавляющем большинстве выступало за брак между влюбленными, и королева выглядела идущей не в ногу со своими подданными. Неудивительно, что на спектакле по пьесе Ноэла Коуарда, за день до возвращения принцессы Маргарет, королева, по словам драматурга, «хмурилась на протяжении почти всей пьесы»64.

По возвращении в Лондон принцесса тут же связалась с Таунсендом по телефону. Они успокоили друг друга тем, что разлука продлится только год и после того, как ей исполнится 25 лет, они наконец смогут пожениться. Их любовь была восхитительной и безупречной, и она могла выстоять перед любыми испытаниями, потому что была несокрушима.

Однако Ласселс и Черчилль придерживались другого мнения.

Глава 6

«Мой дорогой премьер-министр»

В одной из своих первых и, по мнению многих, спорных речей 23-летняя принцесса Елизавета, обращаясь к молодым женам, членам Союза матерей, в Центральном зале Вестминстера, осудила развод и приветствовала приверженность аудитории святости брака. Назвав разбитые семьи причиной сломанных детских судеб, Елизавета заявила: «Мы можем не сомневаться, что развод и разрыв семьи составляют одно из самых больших несчастий современного общества». Ее традиционалистское заявление подлило масла в полемику о драконовских законах о разводе. Принцессу осудили сторонники либерализации существующего законодательства. «Вред для детей может быть еще большим, чем при разводе, если дома оба родителя находятся в постоянном конфликте», – высказала свое мнение председатель комитета по реформе закона о браках1. Несмотря на критику, король и королева полностью поддерживали точку зрения дочери. Королевский советник писал: «Короля Георга и королеву Елизавету совершенно устраивали взгляды дочери на брак и семью, так как они их разделяли»2.

Три года спустя Елизавета стала главой государства, допускавшего развод только в чрезвычайных обстоятельствах. Елизавета также возглавляла церковь, которая категорически отрицала развод. Королева представляла собой живое олицетворение противоречия: официально она отрицала развод, но ей также не хотелось нести ответственность за отказ в помощи стремившейся к счастью сестре.

Близкая подруга Маргарет вспоминала, что королева «была решительно настроена против любого давления на принцессу Маргарет, которая, по ее мнению, должна была сама решить, что ей делать»3.

Таким образом, Елизавета не влияла ни на одну из сторон. Она знала, что Маргарет как истинной и убежденной христианке предстоит внутренняя борьба с религиозными последствиями брака с разведенным. Могла ли она решиться на гражданскую регистрацию вместо церковного венчания? Маргарет делилась сомнениями со своим близким другом преподобным Саймоном Фиппсом. Мягкий и добросердечный клирик хорошо знал принцессу по тому времени, когда его отец служил церемониймейстером при дворе умершего короля. С ним она посещала охотничий бал и другие торжества. В этот период ожидания и неопределенности ее друг, назначенный капелланом Тринити-колледжа в Кембридже, стал ее доверенным советчиком. Кроме того, она посещала группу по изучению Библии и еженедельные постконфирмационные занятия в приходе собора Святого Павла в Лондоне преподобного «Джока» Хендерсона.

Прагматичное решение королевы не вмешиваться и дать событиям развиваться своим чередом обеспечило хотя бы внешне видимость семейного единства. Во время Королевских скачек в Аскоте летом 1953 года сестры, обе в ярких косынках, весело неслись вдоль Королевской мили, пустив своих лошадей в бешеный галоп. К удивлению многих, Маргарет победила.

Лето в Балморале в том году было важным, так как в ноябре королева и принц Филипп должны были отправиться в давно откладывавшееся турне по Австралии и Новой Зеландии. Королевская пара оставляла детей на полгода, до следующего мая.

Однако отдых в тот год не принес никакой радости. Погода стояла отвратительная. Чарльз лежал в постели с ушной инфекцией, у его сестры держалась температура. Маргарет, в черной тоске по возлюбленному, пребывала не в духе и отказывалась принимать участие в шарадах и охотничьих застольях. По ее приглашению в течение двух недель северное уединение с ней разделял преподобный Фиппс.

В письме к Сасс Дуглас, написанном в Балморале в октябре 1953 года, Маргарет изливала свое негодование по поводу журналистов: «Благодарю тебя за поддержку в отношении мерзкого поведения прессы. Это было довольно тягостно, особенно после триумфальной коронации и потом, после поездки в Родезию. Надеюсь, что хоть ваши газеты, по крайней мере, утихомирились. Мне, конечно, неизвестные благожелатели прислали миллионы вырезок… проблема в том, что ни одна из них не забавна, а ведь для этого, собственно, они и пишутся!»

Принимая во внимание разговоры о разладе в семье, сестрам приходилось просчитывать каждый шаг, большой или маленький, на минном поле пристального внимания прессы к роману Маргарет с Таунсендом. В это лето, например, королева позаботилась о том, чтобы ее мужа назначили регентом в случае ее смерти в первые годы правления. Это меняло ранее установленный порядок, по которому Маргарет занимала позицию регента до совершеннолетия принца Чарльза, которому в то время исполнилось четыре года.

В секретном меморандуме для глав Содружества на встрече в Лондоне 19 июня королева дала понять, что этот шаг не означал разлада между ней и сестрой и что это ни в коей мере не свидетельствовало о понижении роли Маргарет. В меморандуме она писала: «Этот шаг королевы был поддержан другими членами королевской семьи, в особенности принцессой Маргарет»4. Однако среди правительственных министров существовали совершенно безосновательные опасения, что решение связано с личной жизнью принцессы Маргарет и, таким образом, даст новую пищу пересудам.

Похоже, решение королевы было холодно встречено премьер-министром. Он ясно намекал, что «совершенно сочувствует позиции членов парламента», которые не очень желали видеть Филиппа в этой важной должности5.

В ноябре, после очень неудачного лета, Маргарет, казалось, приободрилась. Сестры попрощались со слезами на глазах в Лондонском аэропорту, и Маргарет пообещала позаботиться о Чарльзе и Анне. Лишившись Елизаветы на такой длительный срок, Маргарет, по словам подруги, оказалась «совершенно потерянной и одинокой». Рядом не было близкого члена семьи, с которым она могла бы обсудить свои сердечные дела. С матерью она почти не разговаривала, поскольку та встала в обычную позу страуса и оказалась «совершенно далекой и недоступной»6. Чувство опустошения и заброшенности только усиливалось после разговоров с преподобным Фиппсом. Она находила утешение только в одном – через два года, 21 августа 1955-го, ей исполнится 25 лет и она получит возможность выйти замуж без согласия сестры. По крайней мере, согласно одному источнику, перед отъездом в Брюссель Таунсенд сделал предложение Маргарет. Биограф Энн Эдвардс, которая подружилась с Таунсендом, вспоминала: «Маргарет приняла предложение о браке, который мог состояться, как они надеялись, сразу после 21 августа 1955 года, по достижении ею 25-летия»7. В своих подробных мемуарах «Время и шанс» Таунсенд очень уклончив относительно времени и места своего предложения, он также не упоминает, дарил ли он ей кольцо или какой-либо другой предмет, указывавший на потенциальный союз. Он весьма сдержанно сообщает: «Брак на тот момент казался наименее возможным из решений; в любом случае перспектива стать членом королевской семьи казалась непостижимой моему уму. Ни принцесса, ни я понятия не имели, каким образом мы могли бы соединить наши жизни»8.

Хотел этого Таунсенд или нет, но он стал самым знаменитым военно-воздушным атташе в мире. Не было ни одного дня, чтобы его не поджидала группа фотографов на пороге его скромного жилища в Брюсселе для очередного снимка тоскующего летчика. Без тени иронии его окрестили «самым одиноким человеком в Брюсселе», и пресса сопровождала его из дома в британское посольство и обратно. На досуге он внимательно читал Библию, обсуждал теологические вопросы со своим другом-католиком и брал уроки любительской верховой езды. Худощавый по природе, он дополнительно сбросил вес, чтобы участвовать в скачках в качестве жокея-любителя. Во время одного конного соревнования он наблюдал за одной из участниц, талантливой девочкой-подростком Мари-Люс Жаман, когда она вдруг упала, чуть ли не прямо ему под ноги. После того как она пришла в себя, Таунсенда представили ей и ее семье. В то время ей было 14 лет – именно столько было принцессе Маргарет, когда Таунсенд впервые ее встретил. С пышной копной волос на голове и смышленым взглядом, она представляла собой копию принцессы, которую он оставил в Лондоне.

Кроме этих развлечений, ему приносили радость письма от сыновей и Маргарет. «Наш собственный мир, – жаловался он, – представлял собой вакуум, который предстояло заполнять изо дня в день, и к нему присоединялась тоска по ночам»9.

Редкая неделя обходилась без фотографии или истории в британской или американской прессе. Самыми болезненными были выдумки по поводу «последней пассии» Таунсенда, которая, конечно, представляла собой некую прекрасную графиню из Европы. Пресса вынуждала его контролировать каждый шаг, и он опасался какого-нибудь компрометирующего снимка. Бывший летчик внимательно следил за тем, как и с кем он общался, каким бы невинным ни был предмет разговора. Ненароком оброненная фраза на коктейльной вечеринке или за ужином могла оказаться в колонке сплетен или, не дай бог, на первой полосе.

Постоянные пересуды заставляли Маргарет ограничивать свою общественную деятельность. Она с огромным нетерпением ожидала исполнения своей давнишней мечты посетить США. Уже давно подруга Шарман Дуглас разожгла ее интерес, и теперь она стремилась увидеть страну своими глазами. Однако после консультаций во дворце и министерстве иностранных дел было решено, что поездку лучше отложить, так как американская пресса имела более шумную и скандальную репутацию, чем почтительная британская. Маргарет, конечно, испытала острое разочарование, но ей совершенно не хотелось слышать бесконечные вопросы крикливых репортеров о своем романе.

В феврале 1954 года, когда австралийское турне сестры было в полном разгаре, Маргарет писала Шарман Дуглас, что ее визит отменен – к ее большому облегчению. «Все, включая меня, понимали, что в данный момент лучше не ехать. Я думаю, что это разумно, потому что неловкости для всех и особенно для меня не избежать, если ваша чудесная пресса начнет задавать вопросы. И поэтому я здесь, и я уверена, что ты поймешь или будешь иметь представление о том, что я имею в виду. Я буду чрезвычайно признательна, если ты ничего не скажешь даже своей дорогой семье».

Таким образом Маргарет хотела обезопасить себя от нападок прессы, но она также понимала, что сплетни и пересуды в случае ее поездки отвлекут внимание и могут затмить исторический визит сестры в Австралию. То, что она думала сначала о сестре, а потом о себе, свидетельствует о ее растущей сознательности и зрелости.

Турне королевы оказалось чрезвычайно напряженным. Вместе с принцем Филиппом они проделали путь в 43 000 миль по морю, воздуху и железной дороге. Во время поездки королева выступила с речами 102 раза. Для сравнения: королева Мария за свою жизнь выступила публично только дважды. Более 13 000 людей были лично представлены королеве Елизавете. Статистика наглядно демонстрирует, как сильно изменилась монархия со времени правления короля Георга V и королевы Марии, которые обычно дефилировали мимо своих подданных в запряженном лошадьми ландо. Дистанция между сувереном и его народом значительно сократилась во время короткого пребывания на престоле Эдуарда VIII. Будучи еще принцем Уэльским, он не уставал встречаться и приветствовать тысячи своих будущих подданных и много ездил по стране. Георг VI практиковал более закрытый стиль общения в послевоенные годы, особенно во время поездки в Южную Африку.

Как и при подготовке к коронации, полугодовое турне еще раз продемонстрировало профессионализм и твердость королевы, которая подготовилась к марафону, а не к спринту. С собой она возила картотеку с именами, титулами, родом занятий и даже анкетами тех лиц, с которыми ей предстояло встречаться. Беспрецедентный королевский забег, состоявший из речей, пожатий рук, осмотров войск, приемов, банкетов, открытий сессий парламентов и культурных мероприятий, поставил рекорд. Ее замучили постоянные рекомендации быть поживее, а не представать перед подданными «восковой фигурой, которая может двигаться и разговаривать», как ее порой называли10.

Существовала договоренность, что в середине поездки австралийская телегруппа снимет королеву среди дикой природы во время краткого воскресного отдыха у водохранилища О’Шаннасси в штате Виктория, где королеве с мужем предоставили коттедж для официальных визитов. Оператор включил камеру, и, когда дверь дома открылась, он приготовился к выходу королевы и ее мужа, но не тут-то было. Из дома внезапно выскочил принц Филипп, преследуемый разгневанной женой. Ему вслед полетели теннисная ракетка и теннисные туфли. Затем королева затолкала мужа обратно в дом и захлопнула за собой дверь. Фантастические кадры приоткрыли завесу над эмоциональной стороной королевского брака. Через несколько минут появился пресс-секретарь королевы коммандер Ричард Колвилл и потребовал у старшего оператора, Лоха Таунсенда, отдать ему пленку, что тот и сделал. Еще через несколько минут вышла королева с извинениями. Она сказала съемочной группе: «Прошу прощения за эту маленькую интермедию, но, как вы знаете, они случаются в каждой семье»11. Этот эпизод не только приоткрыл окно в частную жизнь королевской пары, но и послужил доказательством уважительных отношений между прессой и дворцом. Вопроса о демонстрации пленки никогда не возникало, ее тут же уничтожили.

Триумф исторического визита был полным, королева уверенно входила в роль суверена и главы Содружества на глазах всего мира. Королевская чета встретилась с детьми на борту новой королевской яхты «Британия», где Чарльз и Анна довольно церемонно пожали родителям руки. В другие времена эта сцена могла бы стать свидетельством прохладного и отстраненного отношения королевы к своему материнству.

После 174 дней отсутствия, 5 мая 1954 года, Елизавета и Филипп прибыли в Лондон, проплыв под Тауэрским мостом. Их встретили пышной церемонией, и толпы людей, невзирая на пронизывающий ветер, с искренним энтузиазмом приветствовали королевскую чету на пути к Букингемскому дворцу вдоль Молла. Повсюду ощущались облегчение и радость – молодая королева вернулась домой. По словам очевидца, всем казалось, что «она вернулась из шестилетнего, а не шестимесячного путешествия, а страна в это время находилась в руках иностранных оккупантов»12.

По возвращении королеву ожидало огромное количество дел в Букингемском дворце. Первым среди них стоял вопрос, что делать с Маргарет и Таунсендом теперь, когда, в соответствии с договоренностью, закончился первый год их разлуки. Все это время Таунсенд вел себя безукоризненно и даже не делал попытки увидеться с сыновьями. Настала очередь королевы дать им какую-то поблажку. С ее разрешения в июле 1954 года паре устроили краткую встречу в духе шпионского триллера. На этот раз им удалось перехитрить вездесущую прессу. Таунсенд прилетел в Лондон под именем мистера Картера. Затем его перевезли в скромном седане в книжный отдел универмага Harrods, где его дожидался бригадный генерал сэр Норман Гваткин, ветеран высадки в Нормандии и бывший шталмейстер короля. Таунсенда пересадили в другую машину, которая доставила его в Кларенс-хаус. Там пара встретилась после целого года разлуки. В течение двух часов они болтали и смеялись, как будто расстались только вчера. Таунсенд позже вспоминал: «Невозможно описать радость от встречи. Долгий год ожидания, наложенного на нас покаяния и одиночества, казалось, испарился в одно мгновение». Они вновь подтвердили решимость следовать своему плану и вступить в брак, как только Маргарет исполнится 25 лет. Тогда уже минует опасность официального вето королевы, и ничто не помешает думать о дальнейших шагах. Вдохновляло то, что их чувства друг к другу не охладели, их любовь была так же сильна, как и прежде. По словам Таунсенда, «до тех пор ничего другого не оставалось, как только ждать»13. Перед возвращением в Брюссель Таунсенд увиделся с сыновьями, посетив их в школе-интернате.

Хотя пара продолжала обмениваться ежедневными письмами и как минимум раз в неделю они говорили по телефону, Маргарет очень скучала по Таунсенду. Ее плохое психологическое состояние не ускользнуло от внимания сестры «жутким» августовским вечером в Балморале, когда семья собралась отметить 24-летие Маргарет. Мать хотела поддержать многолетнюю традицию вечерних платьев на ужине, предполагалось также исполнить специально написанную для Маргарет песню, как это было заведено при короле. Один из гостей вспоминал: «Королева думала, что это может плохо кончиться, но не хотела портить настроение матери». Как и предсказывала Елизавета, вечер закончился катастрофой. Гость вспоминал: «Королева-мать не могла понять, что расстроило принцессу Маргарет; королева знала, чем это закончится, но не могла этого предотвратить; а принцесса Маргарет залилась слезами, отчасти потому, что все это напомнило ей о времени, когда с ними находились король и Таунсенд»14. Она была безутешна, невинная развлекательная вечеринка остро напомнила ей о потере и одиночестве, от которых она страдала в то время.

Не только душевное состояние Маргарет вызывало опасения. Здоровье принцессы также внушало тревогу, так как у нее появились симптомы, схожие с отцовскими. В новогодние праздники в сыром и холодном Сандрингеме Маргарет слегла с сильным кашлем, который развился в тяжелый грипп. После консультаций с докторами королева согласилась, что Маргарет не помешает провести весь февраль в официальной поездке по Карибским островам Содружества на борту яхты «Британия». Все сочли, что теплый климат пойдет ей на пользу. Решение не вызвало энтузиазма у прессы и у многих подданных, которые мерзли в очередную промозглую и туманную зиму. Но поездка доказывала уверенность королевы в своей сестре как в своем представителе за границей. Ее вера полностью оправдалась. Вояж стал полным триумфом. Тысячи островитян собрались на беспощадном солнцепеке, чтобы посмотреть на принцессу, выплывающую на яхте из морских глубин. Интерес к Маргарет, наверное, был неизбежен. Молодая, стильная и обворожительная, она стала первой принцессой, отправившейся в заокеанское турне самостоятельно. За месяц, проведенный в поездке, она ни разу не произнесла имени Таунсенда даже своей фрейлине, хотя его имя было у всех на устах. Она вернулась в Лондон в марте 1955 года, загорелая и здоровая. Хорошая физическая форма подготовила ее к грядущим битвам с прессой. Маргарет принимала всеобщий к ней интерес с утомленным видом. Она находила, что это составляло скучную сторону ее придворной жизни.

Августовский срок приближался, и газеты охотно печатали истории об одинокой Маргарет и ее возлюбленном летчике-асе. Предпочтет ли она долг любви? Или последует зову своего сердца? Романтическая дилемма захватила массы. Вскоре после возвращения Маргарет не существующая ныне газета Sunday Pictorial на первой полосе высказала предположение, что часовню в Сент-Джеймском дворце ремонтировали к предстоящему королевскому бракосочетанию. Это прозвучало как стартовый выстрел для множества репортеров и фотографов, которые ринулись к дому Таунсенда в Брюсселе и потребовали от него объяснений.

По его собственному признанию, перед лицом этой газетной шумихи Таунсенд обратился за помощью к дворцу. Там, однако, придерживались мнения, что лучшим способом положить конец разговорам было держать язык за зубами в надежде, что шумиха уляжется. Этого не произошло. Таунсенд остался предоставленным сам себе. Сначала газета New York Post провозгласила: «Мег выйдет за летчика». Австралийские газеты уверяли своих читателей, что «роман движется к развязке». А Таунсенд еще подлил масла в огонь, дав краткое интервью газете Daily Sketch в марте, вскоре после возвращения Маргарет из турне. На вопрос о планах на брак он загадочно ответил: «Поживем – увидим»15.

5 апреля 1955 года военный лидер и государственный деятель Уинстон Черчилль подал в отставку с поста премьер-министра. Накануне своей отставки он пригласил королеву и принца Филиппа на ужин на Даунинг-стрит, 10. На следующий день она вызвала к себе его заместителя Энтони Идена, который становился преемником Черчилля. В частной жизни Иден сам был пострадавшей стороной в процессе о разводе. После назначения на пост личного секретаря королевы Майкла Адина, сменившего на этом посту Томми Ласселса, появилась надежда на некоторую гибкость в переговорах о будущем принцессы Маргарет и ее браке с Таунсендом.

В ноябре 1954 года, за день до отплытия в поездку по Австралии, королева попросила Ласселса получить четкие разъяснения от генерального прокурора о возможных последствиях Акта о королевских браках, если член королевской семьи пожелает вступить в брак, на который монарх не готов дать согласие. Генеральный прокурор Лайонел Хилд написал разъяснение лично и направил его королеве и принцессе Маргарет. Ласселс прикрепил к нему свой меморандум, в котором отмечал опасность «раскола империи», если этот вопрос будет направлен в парламенты стран – членов Содружества и они примут отрицательные решения16. Его опасения основывались на том, что королева являлась главой не только государства в Англии, но также и различных наций, входящих в Содружество, включая Канаду, Австралию и Новую Зеландию.

Меморандум Ласселса дополняло сопроводительное письмо, в котором говорилось, что Маргарет предстояло отказаться от титула, прав на престолонаследие для себя и своих детей и от своего дохода по Цивильному листу. В довершение всего ей предписывалось отправиться в ссылку по меньшей мере на три года, с тем чтобы не нанести вреда монархии.

Этот жесткий вердикт отчасти был продиктован прецедентом с герцогом и герцогиней Виндзорскими, которые уехали в добровольную ссылку. Разница состояла в том, что Виндзорам король выплатил значительную сумму за то, чтобы они уехали. Если бы они захотели навсегда вернуться в Британию, им пришлось бы отказаться от ежегодных выплат от короны. В конце концов, это был их выбор. Дело обстояло иначе в случае принцессы Маргарет и Питера Таунсенда. Она становилась бы просто госпожой Питер Таунсенд и не получила бы ни пенни за свою жертву.

Несмотря на то что сестры говорили по телефону почти каждый день, они обходили молчанием тему Таунсенда. Обе знали, что королева должна поступить так, как посоветует премьер-министр, а этот совет формально не поступит до достижения Маргарет 25-летнего возраста. Вместо этого они разговаривали на самые безобидные темы, например обсуждали планы на день, здоровье матери и успехи детей17.

Когда долгожданный день рождения 21 августа 1955 года наступил, Маргарет провела его не в объятьях возлюбленного, а с веслом в руках на озере Лох-Муик в поместье Балморал вместе с друзьями. Она и остальные члены семьи фактически оказались пленниками на территории в 40 000 акров, в окружении трехсот репортеров и фотографов, прибывших со всех концов света, чтобы увидеть драматическую концовку сказочного романа. Принесет ли она свое положение, семью, веру и состояние в жертву любви? Или подчинится религиозным, государственным и королевским условностям и останется покинутой и одинокой принцессой? Мир затаил дыхание, ожидая ее решения. Или, как выразилась газета Daily Mirror: «Давай, Маргарет. Прими уже решение, пожалуйста!»18

В это время она тихо сидела в охотничьем домике Глас-аллт-Шил в Балморалском поместье и пыталась разобраться в своих чувствах. Она взвешивала аргументы «за» и «против» своего романа. «За»: я не могла бы жить без него. «Против»: это нанесет вред королеве».

За несколько дней до своего дня рождения, обсудив это с сестрой, она решила предпринять политически корректный шаг и написать премьер-министру о своих намерениях. В письме, написанном от руки и датированном 15 августа, она рассказала о своих ближайших планах, о предполагаемой реакции прессы и о своих чувствах к Таунсенду. Важно отметить, что встречу с Таунсендом она наметила на октябрь, во время его ежегодного отпуска. Примечательно то, что цель встречи состояла в намерении убедиться, горела ли по-прежнему искра любви в ее сердце после двух лет разлуки. В этом очень конфиденциальном письме, о котором стало известно спустя полстолетия, Маргарет писала: «Мой дорогой премьер-министр, я пишу, чтобы поставить Вас в известность о моих личных планах на последующие несколько месяцев. До конца августа и весь сентябрь я останусь в Балморале, и я не сомневаюсь, что в это время, а особенно в мой день рождения 21 августа, пресса поднимет всякого рода шум относительно моего брака с полковником Питером Таунсендом. Я не увижусь с ним в эти месяцы, но в октябре я вернусь в Лондон, а у него на это время намечен ежегодный отпуск. Я, безусловно, надеюсь увидеться с ним, когда он будет в Лондоне.

Я чувствую, что только после встречи с ним смогу принять окончательное решение, выйду я за него или нет. В конце октября или начале ноября я очень надеюсь сообщить Вам и другим премьер-министрам Содружества о том, что я намерена делать. Королева, конечно, знает о том, что я пишу Вам на эту тему, но больше никто. Так как все очень неясно, я уверена, что Вы также сочтете это письмо конфиденциальным»19.

Искренность Маргарет и ее практичный подход предоставили премьер-министру время на обдумывание возможного выхода из затруднительной ситуации как в политическом, так и юридическом отношении. До приезда в Балморал в начале октября на свои традиционные выходные премьер-министр навел справки у своих юридических советников в отношении Акта о королевских браках от 1772 года и о том, что грозит Маргарет в случае, если она решит выйти замуж за Таунсенда.

Королева, премьер-министр и принцесса Маргарет отнюдь не представляли противоборствующие лагеря, они вместе пытались найти наиболее оптимальное решение этого болезненного вопроса к удовлетворению всех сторон. Когда Иден приехал в начале октября в Балморал, он привез подарок, а не строгий выговор. Премьер-министр попросил лорд-канцлера Килмюра высказать свое мнение об Акте о королевских браках от 1772 года. Написанный от руки ответ Идену от 3 сентября, помеченный грифом «Совершенно секретно и лично», объяснял, что Акт, возможно, совершенно не относился к принцессе Маргарет в силу противоречий в формулировках. «В нем не прослеживается приоритет родства, он плохо и неясно сформулирован и, в сущности, довольно несуразен», – писал Килмюр, добавляя, что Акт никогда не пользовался популярностью и вовсе «не соответствует современным реалиям». Письмо завершалось такими словами: «Я полагаю, что по меньшей мере 75 % электората выступят в защиту того, чтобы брак тем или иным образом состоялся»20.

Во время того уикенда в Балморале Иден записал, что после первого ужина он виделся с королевой и обсуждал с ней многие вопросы. Среди них основное место занимала проблема принцессы Маргарет. После ланча на следующий день он снова говорил с королевой и Филиппом, а следом за ними – с Маргарет. Он объяснил им «недостатки Акта о королевских браках», вполне возможно опираясь на мнение Килмюра. В случае, если принцесса по-прежнему хотела выйти замуж за Таунсенда, по его мнению, наилучшим вариантом было бы «написать королеве и по собственной инициативе отказаться от права престолонаследия». Парламент затем принял бы законодательное решение в соответствии с ее желанием.

Позднее он записал: «Принцесса Маргарет приняла это к сведению, Майкл [сэр Майкл Адин, личный секретарь королевы] и Норман [сэр Норман Брук, секретарь Кабинета] теперь обсудят форму письма, хотя принцесса Маргарет по-прежнему, кажется, пребывает в раздумьях или говорит, что пребывает»21.

Маргарет узнала, что она не будет унижена и выброшена за королевский борт без гроша, но сохранит титул, содержание по Цивильному листу (которое после замужества увеличится с 6000 до 15 000 в год, что соответствовало $500 000 в 2020 году), свои королевские функции и обращение «Ваше Королевское Высочество». Более того, в будущем Таунсенд мог также получить титул и официальное вознаграждение. Единственная жертва, которую она должна была принести, – это попросить королеву удалить ее из списка престолонаследников. Так как ее шансы на корону представлялись очень незначительными – она стояла третьей в ряду после Чарльза и Анны, – это не представляло боьшого затруднения. Существовала еще одна оговорка: бракосочетание должно быть гражданским, но это не зависело от того, была ли она принцессой или простолюдинкой. Как вспоминал Пол Рейнолдс, бывший королевский корреспондент, «королева не только не противилась браку сестры, ее отношение исчерпывающе сформулировал Иден в письме к премьер-министрам стран Содружества: «Ее Величество ни в коей мере не желает стоять на пути счастья своей сестры»22.

Тем временем Таунсенд, в предвкушении воссоединения, разработал план тайного возвращения в Лондон. Он приехал на машине в Ле-Туке в Северной Франции, пересек Ла-Манш на самолете и прибыл в Лидд графства Кент. Так он надеялся обмануть прессу. О его плане знала только горстка друзей, но, когда он прибыл в Лидд, его ослепили фотовспышки толпы репортеров. Он пробрался к машине и направился в Лондон, конвоируемый прессой. У дома 19 по Лаундес-сквер в Белгравии, где он остановился, его окружила толпа фотографов и репортеров. Как и положено, он отмалчивался и не отвечал на вопросы.

На следующее утро, 13 октября, Маргарет вернулась из Балморала в Лондон на поезде. Перед ее отъездом королева, которая полностью поддерживала намерения сестры, попросила ее продолжать выполнение своих официальных обязанностей, не появляться с возлюбленным на публике и встречаться либо в Кларенс-хаусе, либо дома у друзей королевской семьи. Маргарет с готовностью согласилась.

Столпотворение репортеров на лондонском вокзале Кингс-Кросс вынудило Маргарет прождать два часа в вагоне. Только когда толпа поредела, она смогла добраться до Кларенс-хауса. Оттуда она позвонила Таунсенду и подтвердила встречу тем же вечером.

В атмосфере царившего ажиотажа Таунсенд был вынужден зайти в Кларенс-хаус с заднего входа, чтобы избежать толпы любопытных зевак. Оказавшись внутри, Таунсенд последовал за лакеем в гостиную Маргарет. Лакей удалился, и вошла Маргарет. Они наконец обнялись после годовой разлуки. Позднее Таунсенд утверждал, что их любовь не угасла: «Время не повлияло на нашу привычную и милую близость»23.

Чтобы соблюсти приличия, королевские советники попросили пару не оставаться наедине более двух часов. После встречи Таунсенд вернулся на Лаундес-сквер, где в одиночестве поужинал. Пресс-секретарь королевы коммандер[19] Колвилл сделал редкое для себя публичное заявление: «В настоящее время не предполагается никакого объявления относительно будущего принцессы Маргарет». Это только подогрело ажиотаж. Слово «если» в его фразе «если принцесса выйдет замуж за Таунсенда» растолковали как «когда», что еще больше накалило атмосферу.

На следующую встречу, назначенную на выходные, пара отправилась в Алланбей-лодж, к майору Джону Лисетту Уиллсу и его жене Джин, мать которой, леди Элфинстоун, приходилась сестрой королеве-матери. Над георгианским особняком Уиллсов кружили вертолеты и легкомоторные самолеты, а улицы вокруг дома запрудили машины. В конце концов вызвали полицию с собаками, которой пришлось окружить все поместье.

Теперь, когда суматоха улеглась, влюбленные оказались в месте, идеально подходившем для любовного свидания. Они казались счастливыми и чувствовали себя свободно друг с другом, их сердца бились в унисон. Одна из подруг позднее отмечала: «Я видела ее в компании нескольких молодых кавалеров в ее юные годы и позже, конечно, с Тони [Энтони Армстронг-Джонсом, будущим мужем Маргарет]. Ни к кому она не была так естественно расположена, как к Питеру. Сомнений не оставалось, что перед нами та единственная любовь, о которой мы все мечтаем. И самое чудесное состояло в том, что ей полностью отвечали взаимностью. Питер обожал ее, это чувствовалось в его голосе, когда он говорил с ней, и в его глазах, когда он на нее смотрел»24.

Возможно, многие выдавали желаемое за действительность. Ранее Маргарет дала понять Идену, что она уже не была твердо уверена в своих чувствах. Она хотела в них разобраться. За два года вынужденной разлуки Таунсенд изменился. Человеку, которого она знала как лихого летчика-истребителя, доверенное лицо ее любимого отца, теперь исполнилось сорок лет, и он застрял на бесперспективной работе, хотя и не по своей воле. Он совершенно зациклился на своем хобби жокея-любителя. Да и женился он впоследствии на Мари-Люс Жаман, которую повстречал на соревнованиях по конкуру.

Внешне пара выглядела совершенно счастливой, ужиная при свечах в домах высокопоставленных друзей. Но барьер оставался. Кто-то задал риторический вопрос биографу принцессы Кристоферу Уорику: «Как можно знать наверняка, хочешь ли ты выйти замуж за того, с кем не виделась два года?»25

Время шло впустую. Иден, первостепенная задача которого в этом деле состояла в том, «чтобы защитить позицию королевы»26, все больше беспокоился, что дальнейшее промедление может навредить, хотя и не смертельно, монархии. В октябре Иден поделился своими опасениями с личным секретарем королевы сэром Майклом Адином, который уверил премьер-министра, что «королева сделала все возможное, чтобы приблизить решение». Незадолго до еженедельной аудиенции у королевы в Букингемском дворце 18 октября еще не подписанный меморандум с Даунинг-стрит гласил: «Я думаю, что ПМ [премьер-министр] рассмотрит возможность сообщить королеве во вторник о вероятных негативных последствиях дальнейшей отсрочки решения и даже предложит ей сказать об этом принцессе». Примечательно, что обычная 30-минутная аудиенция с королевой растянулась на этот раз до 90 минут.

Маргарет ежедневно сталкивалась с напоминаниями о том, кого и что она представляет, вне зависимости от вопроса о своем замужестве. 21 октября принцесса, королева-мать, премьер-министр, а также духовенство и члены Содружества присутствовали на открытии бронзовой статуи короля Георга VI в Карлтон-гарденс около Кларенс-хауса. Церемония тоже ярко напомнила ей об отце и о ее священном долге члена королевской семьи. Речь королевы на открытии, казалось, подавала закодированные знаки ее сестре: «От моего отца требовалось немало усилий и даже личных жертв. Он не уклонился ни от одного дела, каким бы трудным оно ни казалось, и он до конца непоколебимо выполнял свой долг перед людьми»27.

Речь пришлась на переломный момент – для Маргарет и Таунсенда начался обратный отсчет времени. Вот как описывал это Таунсенд: «Мы оба выдохлись, умственно, эмоционально и физически. Мы оцепенели в эпицентре этого водоворота»28. 23 октября, через 10 дней после первой встречи с Таунсендом, Маргарет приехала к сестре, матери и зятю в Виндзорский замок на воскресный уикенд, который оказался весьма непростым. Когда королева-мать начала причитать о том, как Маргарет предполагает жить, Филипп лаконично ответил, что она могла бы купить дом. Этого королева-мать вынести не могла и удалилась из комнаты, хлопнув дверью. Их диалог доказывает, что королева-мать не знала о «мягкой подушке», которую подготовил Иден для Маргарет и Таунсенда в случае, если она захочет выйти за него замуж. Таунсенд позднее вспоминал: «Она не рассказывала, что произошло между ней, ее сестрой и зятем, но, без сомнения, суровая реальность начала ей открываться».

За воротами дворца раздавалось немало голосов, причем довольно весомых, которые хотели донести эту суровую правду до принцессы. Помимо высокопоставленных клириков, ведущие политики, такие как Боббети Солсбери, лидер консерваторов в Палате лордов и друг королевы-матери, а также газетные редакторы полагали, что Маргарет должна исполнить свой долг и оставить возлюбленного. В то время как она боролась со своей совестью, редакционная статья в газете The Times отмечала, что «принцесса вступит в союз, который огромное число людей из круга ее сестры не сможет рассматривать как брак, несмотря на то что все они искренне желают ей счастья». Статья завершалась предположением, что этот союз «приведет к резкому расколу между лояльными подданными»29.

24 октября, на следующий день после встречи с семьей, Маргарет вновь увиделась с Таунсендом. По ее собственным словам, они чувствовали себя «совершенно истощенными и деморализованными»30. Спустя всего лишь 11 дней после первой встречи, закончившей их ссылку, они решили, что больше так продолжаться не может. Таунсенд в своей квартире набросал заявление, в котором изложил причины, по которым они не могли пожениться. Пресса подсчитала, что во время своего пребывания в Лондоне Таунсенд нанес пять коротких визитов в Кларенс-хаус, посетил четыре ужина и провел два выходных в частных резиденциях. За это короткое время они пришли к выводу, что их любовь уже не горит так ярко, как раньше.

Когда Маргарет прочитала черновик заявления, она сказала: «Это в точности совпадает с тем, что я ощущаю». Таунсенд вспоминал: «Мы посмотрели друг на друга, в ее глазах я увидел невыразимую нежность, которая, я полагаю, отражалась и в моих глазах. Мы достигли конца пути»31. Существует предположение, что в какой-то момент этого сумбурного периода они пришли к неформальному соглашению, что если они не могут вступить в брак друг с другом, то не вступят ни с кем другим.

Хотя нельзя отрицать факта стороннего давления, в целом решение было принято ими и никем другим. Во время всей этой саги королева самым тщательным образом следила за тем, чтобы Маргарет приняла решение без внешнего влияния. Мало того что правительственные чины усердно работали над тем, чтобы обеспечить Маргарет всем, что позволило бы ей действовать по своему усмотрению, королева также недвусмысленно давала понять, что она и Маргарет действовали единым фронтом, как сестры. Закулисная реальность состояла в том, что это была история про сестринскую связь, а не про их разрыв. Королева была согласна на небольшое пятнышко на короне ради счастья сестры, и в этом ключ к пониманию ситуации.

Как выразился Пол Рейнолдс, «королева и премьер-министр Иден старались содействовать роману Маргарет с Таунсендом, а не разрушить его. Распространенное мнение о том, что королева и ее советники вынудили Маргарет отказаться от своего летчика-истребителя, является мифом, растиражированным телевизионными сериалами, такими как «Корона».

Что касается Таунсенда, то он мучился, полагая, что Маргарет придется отказаться от всего – от титула, денежного пособия и королевских привилегий, чтобы выйти за него. Он писал в мемуарах «Время и шанс», которые, скорее всего, основаны на детальных записях в его дневнике того периода: «Ничего не останется, кроме меня, а я вряд ли имею достаточный вес, чтобы компенсировать потери ее личного кошелька и престижа. Было бы неправильным просить ее об этом, она должна отказаться от слишком многого. Мы остались бы ни с чем, за исключением нашей привязанности друг к другу»32. Выходит, что Маргарет не была полностью откровенна с ним относительно скромного существования, которое их ожидало в случае брака. Возможно, это объясняет тот факт, что до конца жизни она всегда отметала вопросы о прошлой любовной драме, объясняя это давностью лет и забывчивостью. Ее официальный биограф Кристофер Уорик отмечал: «В свете того, о чем теперь нам стало известно, наиболее очевидный вывод заключается в том, что ее любовь к нему, так же как и, вероятно, его любовь к ней, уже не была такой сильной, как прежде, и вопрос о браке отпал». Скорее всего, версия об отречении, которая принималась как непреложный факт почти полстолетия, возникла из желания сохранить лицо. «После всего этого ажиотажа и газетной шумихи во всем мире… как-то неловко было бы признать, что они просто разлюбили друг друга»33.

Новость не предавали гласности еще неделю, так как Букингемский дворец и Даунинг-стрит работали над текстом заявления Маргарет. Тем временем принцесса поехала в Ламбетский дворец к архиепископу Кентерберийскому, д-ру Джеффри Фишеру. Войдя в его кабинет, она попросила его отложить книгу, за которой он потянулся, и сказала: «Я не выхожу замуж за Питера Таунсенда. Я хотела, чтобы Вы узнали об этом первым». Улыбаясь, архиепископ находчиво ответил: «Святой Дух все-таки удивительное создание»34. Затем она вернулась в Кларенс-хаус, переоделась в вечернее розовое шелковое платье без бретелек и поехала вместе с сестрой в Королевский театр Ковент-Гарден на блистательную постановку «Проданной невесты» Сметаны. Комическая опера повествовала об истинной любви, торжествующей над коварными планами родителей и деревенского свата.

31 октября, когда текст заявления был согласован, пара подняла прощальные бокалы в Кларенс-хаусе. «Остался только отблеск нежности, верности и искренности сердца, когда-то бывших взаимными», – с грустью вспоминал Питер Таунсенд35. Он вернулся на Лаундес-сквер, собрал вещи и поехал навещать сыновей в интернат.

В то время как Таунсенд ехал из Лондона, по радио передавали официальное заявление Маргарет: «Я хочу, чтобы все знали, что я приняла решение не выходить замуж за полковника Питера Таунсенда. Я отдаю себе отчет в том, что, отказавшись от моих прав на престолонаследие, я смогу вступить лишь в гражданский брак».

И далее: «Но принимая во внимание учение церкви о том, что христианский брак нерасторжим, и осознавая свой долг перед Содружеством, я приняла решение поставить эти соображения выше всех остальных. Я пришла к этому заключению совершенно самостоятельно, и оно подкреплено неизменной поддержкой и преданностью полковника Таунсенда».

То, что началось как конституционный и юридический конфликт, завершилось осознанным выбором. Она была верующей христианкой, регулярно посещающей англиканскую церковь. После того как ей исполнилось 25 лет, ее проблема стала делом церкви, а не государства. Государство, наоборот, отступило, давая зеленый свет браку Маргарет. В конце концов она сделала выбор в пользу веры, и он мог быть сделан еще тогда, когда Питер и Розмари Таунсенд впервые заговорили о разводе.

Вечер того дня, когда было обнародовано заявление Маргарет, а это произошло спустя несколько дней после ее последней встречи с Таунсендом, она провела в одиночестве в Кларенс-хаусе. Ее мать, с которой она почти не разговаривала, не пожелала ей спокойной ночи, но сестра прилежно позвонила, и они немного поговорили. Окончив разговор, Маргарет положила трубку на рычаг и продолжила смотреть боксерский матч по телевизору36. Ее собственный поединок продолжался полных 15 раундов, и она знала, что в углу ринга ее всегда встречала сестра.

Удивительно, но в этой романтической драме можно найти параллели со сценарием отречения от трона в 1936 году. Хотя было одно существенное различие. На этот раз развитие ситуации зависело не от мужчины, а от женщины. В дни, предшествующие отречению, Уоллис Симпсон, подобно Питеру Таунсенду, оставалась в неведении о решениях и переговорах, которые велись в Букингемском дворце и на Даунинг-стрит. В то драматическое время Уоллис гостила у друзей на юге Франции. Ее единственным средством общения с королем были ежедневные телефонные разговоры по примитивной международной линии. Хотя она кричала в трубку: «Не отказывайся от престола!», предупреждая его, что это будет «иметь катастрофические последствия для тебя и уничтожит меня», Эдуард VIII остался глух к ее мольбам37.

Таунсенд и Маргарет разговаривали по телефону и лично встречались во время своего романтического кризиса, но, возможно, принцесса, как и Эдуард Vlll, скрыла от Таунсенда критически важную информацию, которая повлияла бы на его решение относительно их совместного будущего, а именно о «мягкой подушке», предложенной премьер-министром. Так же, как Уоллис Симпсон не имела права голоса в обсуждениях, которые затрагивали ее будущее, Таунсенда не посвящали в суть переговоров между королевой, принцессой и премьер-министром. Он признает в своих мемуарах, что «не располагал никакими фактами»38.

Если его мемуары представляют собой честную и правдивую исповедь, то, возможно, Маргарет, так же как Эдуард Vlll двумя десятилетиями ранее, утаивала информацию от возлюбленного. Принцесса знала от премьер-министра Идена, что санкции, которые ожидали ее и Таунсенда, были весьма скромными и у нее оставалась поддержка и любовь сестры, которая была готова принять любое ее решение. Более того, королева собиралась закрыть глаза на то, что брак мог нанести удар по монархии. Бывший личный секретарь Томми Ласселс пришел бы в ужас, если бы Маргарет решилась выйти замуж за Таунсенда.

Так же, как Эдуард, исключивший Уоллис из переговоров, которые касались ее жизни, на этот раз женщина, принцесса Маргарет, держала все карты в своей руке. Принцесса при поддержке сестры единолично принимала важные решения. Во время драматической развязки Таунсенд был сторонним наблюдателем, которому позволялось только следить за развитием событий.

В то же время ни одна из сторон не пыталась форсировать события. После двух лет разлуки, начиная с августа 1955 года, когда Маргарет исполнилось 25, они могли встретиться в любой момент. Маргарет была на отдыхе, у Таунсенда тоже не наблюдалось особой занятости: он писал, что в качестве жокея-любителя летал на ипподромы по всей Европе. Таунсенд вполне мог бы организовать встречу с любимой женщиной, чтобы вместе ответить на стоящий перед ними вопрос – любили ли они друг друга по-прежнему, – который принцесса упоминала в своем письме премьер-министру.

В то время как разрешение именно этого вопроса находилось в эмоциональном центре их дилеммы, в своих мемуарах Таунсенд жалуется на бесконечное ожидание: «И так проходили дни, пока я ждал развязки нашего с принцессой вопроса»39.

Не было никакого намека на обручальное кольцо до, во время или после ссылки. Вся эта история для Таунсенда заключалась в пассивном принятии чьих-то решений, в ожидании того, что произойдет. Он не мог взять решение своей судьбы в собственные руки, в отличие от Маргарет, которая, заручившись поддержкой сестры, стремилась управлять своей жизнью и не была вполне откровенна с возлюбленным насчет нецерковных последствий своих действий.

Есть еще один интересный поворот в этой романтической драме. Возможно, во время двухлетней разлуки Маргарет изменяла полковнику с мужчиной, который удивительно походил на него. Обладая точеным профилем, мечтательными глазами, фигурой модели при небольшом росте, кумир 50-х годов прошлого века Эдди Фишер мог бы сойти за младшего брата Таунсенда. Он многократно встречался с принцессой на разных мероприятиях в начале 50-х. На одном полуночном гала Маргарет пригласила его за свой стол и попросила спеть вслух или тихо напеть ей мелодию песни, занимавшей первые строчки хит-парадов, – «За пределами рая» (Outside of Heaven)40. Потом они встретились на благотворительном балу в отеле Dorchester в 1953 году, и в следующем августе Фишер предложил отложить свое возвращение в Америку, если она пожелала бы услышать «С днем рождения» в его личном исполнении. Хотя в тот раз она отклонила его предложение, впоследствии они сильно сблизились. Его дочь и актриса, игравшая в фильме «Звездные войны», Кэрри Фишер как-то призналась, что принцесса и ее отец были любовниками, а он в то время был женат на актрисе Дэбби Рейнолдс, сыгравшей главную роль в фильме «Поющие под дождем». «У них был чудесный роман», – сказала Фишер.

Актриса впервые упомянула о связи своего отца с принцессой на королевской премьере фильма «Империя наносит ответный удар» в Лондоне в 1980 году. Когда принцесса Маргарет шла по красной дорожке, Кэрри прошептала актерам, игравшим в фильме, сэру Алеку Гиннесу, Харрисону Форду и Марку Хэмиллу: «Мой отец занимался сексом с принцессой Маргарет. Если выражаться красиво – они занимались любовью»41. Выболтав семейный секрет, она сразу же спохватилась и добавила: «У меня будут неприятности из-за этого». По словам Фишер, любовное свидание произошло, когда ему было 24, а ей – 22, а это значит, что встреча произошла либо в 1952 году (год смерти отца Маргарет), либо в 1953-м, когда состоялась коронация и связь между Маргарет и Таунсендом впервые стала достоянием гласности. В том году принцессу сфотографировали во время увлеченной беседы с Фишером на балу в отеле Dorchester.

24 песни Фишера входили в десятку лучших хитов в течение шести лет в 1950-е годы. Но его любовные похождения не менее известны, чем его пластинки. Помимо пяти браков он крутил многочисленные романы, в том числе с Джоан Кроуфорд, Эдит Пиаф, Ким Новак, За За Габор и Миа Фарроу. Если история Кэрри Фишер соответствует действительности, то это еще один знак вопроса в отношении серьезности намерений Маргарет по отношению к Таунсенду.

Глава 7

Принц и танцовщица

Однажды королева взбунтовалась. Став монархом, она прилежно совершала ежегодный «королевский выход» на премьеру фильма в один из кинотеатров Вест-Энда. Перед показом она должна была высидеть предпремьерную торжественную часть на сцене и пройти через бесконечную цепочку приветствий. «Длинная и шумная пытка», – признавался сэр Фрэнк Ди, заместитель директора Торговой палаты, который много лет присутствовал на подобных премьерах. Список фильмов, который предлагали королеве, варьировался от «посредственного до вульгарного и удручающего»1. Последней каплей для королевы стала экранизация «Красавчика Браммела» – нудная костюмная драма о предках королевы, представителях Ганноверской династии. Георга III играл в «гротескной манере» лунатика тучный актер Роберт Морли, а принц Уэльский представал перед зрителями ожиревшим прожигателем жизни и искателем удовольствий. В рецензии на фильм, в котором снимались Элизабет Тейлор и Стюарт Грэйнджер, критик Босли Кроутер из New York Times предсказывал «легкое беспокойное ерзанье» в креслах королевских особ «во время просмотра»2. Он оказался прав. Королева и ее окружение пригрозили бойкотировать мероприятие, если список фильмов не изменится, и она лично пожаловалась премьер-министру. Организаторы вняли предупреждению. Следующим фильмом оказался «Поймать вора» Альфреда Хичкока с Грейс Келли и Кэри Грантом в главных ролях. Этот фильм понравился всем, включая королеву.

Ежегодное тяжкое киноиспытание как нельзя лучше демонстрировало разницу между королевой и принцессой Маргарет. Королева не могла отказаться, а Маргарет могла смотреть и наслаждаться тем, что ей нравилось. Во время очередного мучительного просмотра королева, хотя и не склонная к зависти, не могла не позавидовать сестре, которую теперь, после ее романа с Таунсендом, называли «самой завидной невестой Британии»: она могла смотреть, что хотела, когда хотела и с кем хотела. Принцесса вместе с американской подругой Сасс Дуглас видела чрезвычайно популярный панорамный фильм «Праздник Синерамы» не меньше четырех раз, а «Кисмет» – пять раз. И премьер-министру от принцессы не поступало никаких жалоб.

Музыка и мюзиклы приводили Маргарет в восторг. С подругой Сасс они посмотрели мюзикл «Пижамная игра», а потом веселились до трех ночи. В декабре 1955 года в сопровождении фрейлины Элизабет Кавендиш принцесса посетила репетицию музыкального ревю «Причуды» (Cranks) с участием молодого певца Энтони Ньюли. Нередко с другой фрейлиной, Дженнифер Биван, они пели дуэтом песню «Детка, на улице холодно», скрашивая время в поездках на протокольные мероприятия. Принцесса жаловалась, что фрейлина, пытаясь попасть в правильную ноту, сбивала ее с ритма.

Таунсенд собирался в одиночное путешествие вокруг света, чтобы «склеить разбитое сердце», а сердце принцессы билось в ритм с джазовыми мелодиями на концертах знаменитых исполнителей. Маргарет не пропускала выступлений Лены Хорни и Луи Дэниела «Сачмо»[20] Армстронга, который назвал ее «клевой цыпочкой» и выкрикнул ее имя перед исполнением «Топота в зале красного дерева» (Mahogany Hall Stomp). Она приехала без предупреждения на концерт Каунта Бейси в Королевском фестивальном зале, пробыла там два часа, уехала и затем вернулась на второе двухчасовое шоу.

Маргарет была завсегдатаем ресторана Quaglino’s на Бэри-стрит у Пикадилли, где ее постоянный столик называли «королевский дворик». Она взяла привычку заходить в ресторан с друзьями с заднего входа. Принцесса познакомилась с легендарным исполнителем Лесли Хатчинсоном по прозвищу Хатч. Уроженец Гренады, певец был необычайно хорош собой и так же талантлив. Популярный шоумен аккомпанировал себе на белом рояле и пел собственные хиты, например, «Соловей пел на Беркли-сквер» (A Nightingale Sang in Berkeley Square). Восхищенная принцесса проследовала за ним на Беркли-сквер, где 56-летний Хатч пел в ночном шоу в клубе Colony Room. Биограф Хатча Шарлотта Бриз цитирует его друга: «Она ждала, пока он закончит выступление, чтобы потанцевать и поговорить с ним. Им явно нравилась компания друг друга. Он был крупным парнем, но танцевал божественно»3.

Для ужина и поздних танцев принцесса выбирала клуб 400, известный как Les A. Там руководитель джаз-оркестра Пол Адам нередко приглашал ее присоединиться к музыкантам – сыграть на пианино или спеть. Когда она посещала Caf de Paris, чтобы посмотреть выступление Ноэля Кауарда, количество присутствующих сокращали с 500 до 350, чтобы освободить ей место для танцев с друзьями. Обычно она покидала клуб около часа ночи, после ужина, состоявшего из омара и стейка. Оркестр Эмброуз на прощание играл одну из ее любимых мелодий, например «Лиззи Борден».

Танцы продолжались у Маргарет дома. За многие годы она собрала приличную коллекцию пластинок, среди которых были Элла Фицджеральд, Джош Уайт, Фрэнк Синатра и Клео Лэйн, с которой принцесса подружилась. Но рок-н-ролл решительно изгонялся из ее королевского двора. «Я не знаю, как ты, – писала она Сасс, – но я абсолютно НЕНАВИЖУ рок-н-ролл! По моему мнению, это самая раздражающая, скучная, монотонная и тоскливая музыка, с которой я имела несчастье столкнуться!» И далее: «Фух! Чувствую себя намного лучше. Танцы забавны, но решительно их не понимаю и чувствую себя СТАРОЙ! О Боже»4.

Конечно, развлечения сменяли друг друга каждую ночь. Принцесса культивировала свой шикарный, свободный от условностей образ, за ней повсюду следовали вспышки камер в надежде выследить «того самого» мужчину, который способен залечить душевную рану Маргарет.

Среди аристократических фаворитов на роль жениха для принцессы назывались имена Доминика Эллиота, пятого герцога Минто, и состоятельного Билли Уоллеса, друга детства. Маргарет не просто игнорировала слухи – она жонглировала ими. В мае 1956 года принцесса появилась на Красно-бело-голубом балу в отеле Dorchester с семью поклонниками. Ночи напролет, обычно в компании шести-восьми человек, она весело кочевала между театрами, ресторанами, ночными клубами со своей знаменитой сигаретой в мундштуке и стаканом виски Famous Grouse в руке. В течение двух лет ожидания развязки в отношениях с Питером Таунсендом многие из членов так называемого Круга Маргарет переженились, что сузило круг подходящих кандидатов ей в мужья. Сестра уже давно вышла замуж, обзавелась двумя детьми и королевством, и Маргарет чувствовала, что время уходит.

Билли Уоллеса преследовали болезни, он перенес несколько операций на почках и в результате лишился пупка, но это не мешало ему быть остроумным и забавным поклонником, любителем театра, искусства и… азартных игр. Он приходился внуком знаменитому архитектору сэру Эдвину Лютенсу, который спроектировал и построил Нью-Дели. Билли унаследовал огромное состояние, которое оценивалось в 2 миллиона (около $125 миллионов сегодня), после внезапной смерти отца, капитана и министра транспорта Юана Уоллеса, в 1941 году.

После получения наследства он значительно опередил всех соперников в борьбе за руку Маргарет. Помогало и то, что он нравился королеве-матери, особенно она ценила его вкус к постимпрессионизму. Он коллекционировал Уолтера Сикерта и Мэтью Смита. Долговязый аристократ ростом в шесть футов четыре дюйма[21] с юных лет полюбился газетчикам с Флит-стрит. Выходец из Итонского колледжа попал на первую страницу газеты Daily Express из-за истории своей поездки в Балморал в 1951 году на празднование 21-го дня рождения принцессы.

Статья, озаглавленная «Мистер Уоллес – и торт – прибыли поездом в 9.46», ошибочно утверждала, что он был единственным гостем, не являвшимся членом семьи, приглашенным на «очень закрытую» вечеринку, посвященную 21-му дню рождения Маргарет. Когда сверкающий серебром «даймлер» короля Георга прибыл за ним на станцию, собралась толпа любопытных: фоторепортеры, жители деревни, туристы, персонал станции, электрик и автобусная кондукторша, которая с придыханием спрашивала: «Это он?»5

Шумиха утихла, и Билли стал преданным другом, всегда готовым сыграть в шарады или спеть хором под аккомпанемент рояля. Чтобы поднять настроение Маргарет в ожидании встречи с Питером Таунсендом, он привлек ее к участию в любительской театральной постановке по книге Эдгара Уоллеса «Братство лягушки». Сам он играл главную роль детектива, а принцесса, получив разрешение королевы, стала помощником режиссера. Постановку разгромили критики, однако она собрала 10 000 (около $300 000 сегодня) на детскую благотворительность. Долговязый Билли нависал над миниатюрной принцессой, но он был ее постоянным «кавалером», особенно когда немало подходящих воздыхателей, таких как Колин Теннант или Джослин Стивенс, обзавелись женами в период застоя в отношениях с Таунсендом. Спустя пару месяцев после разрыва с Таунсендом рослый мультимиллионер попросил руки принцессы. Маргарет зализывала раны после отъезда полковника и беспокоилась о том, как бы не очутиться на полке престарелых невест. Поэтому она приняла его предложение, хотя и без энтузиазма. Позже она объясняла, что лучше «выйти за кого-то, кто, по крайней мере, нравится», чем остаться одинокой старой девой, когда все девушки ее возраста уже вышли замуж6. После запутанной ситуации с Таунсендом Маргарет дала согласие Билли с условием – она выйдет за него замуж только с благословения сестры. До тех пор их помолвка оставалась неофициальной. Конечно, обручальным кольцом даже не пахло.

Думая, что дело в шляпе, Билли, страдавший в это время от нового приступа болезни, улетел подлечиться на Багамы. Там в эксклюзивном отеле он присоединился к группе своих богатых приятелей, среди которых были журнальный издатель Джослин Стивенс и автогонщик-любитель Томми Сопвит. Не теряя времени даром, Билли завел интрижку с местной девушкой.

Он был настолько уверен в себе, что, вернувшись, во всем признался Маргарет. Она тут же отказала ему, что свидетельствует не только о ее разочаровании в Билли, но, возможно, о нежелании связывать себя. Эта история походила на романтический эпизод из театральной постановки. Возможно, обе стороны воспользовались шансом отказаться от обязательств, которые никто из них не хотел на себя брать. Азартный игрок, Уоллес несомненно понимал риски, связанные с последствиями своего признания.

Много лет спустя Билли утверждал, что Маргарет с ним связывало чувство намного более глубокое, чем с Таунсендом. «Вся эта история с Таунсендом была просто девчоночьей чепухой, которая далеко зашла, – говорил он. – С ее стороны не было никакой большой любви, как утверждают. Я имел все шансы, но упустил их из-за своего длинного языка»7. И добавлял: «Большинство мужчин не имели никаких шансов соответствовать требованиям Маргарет, и Таунсенд меньше всех. Он мог быть военным героем, но в отношениях с ней оказался слабаком. Он цеплялся за нее одну. Она же могла выбрать практически любого, кого хотела»8.

Сам Уоллес не годился для военной службы по состоянию здоровья, и с его стороны называть летчика, имевшего сотни боевых вылетов в Битве за Британию, слабаком представляется крайне неуважительным. На самом деле тот факт, что Маргарет не смогла выйти замуж за Таунсенда, противоречит утверждению Уоллеса, что она могла выбрать любого, кого хотела. Ее королевский статус налагал ограничения на выбор партнера. Когда она посетила Канаду с официальным визитом в 1958 году, возникло много слухов относительно юриста Джона Тернера, ставшего позднее премьер-министом Канады, что якобы он стал «тем самым». Привлекательный, спортивный и чрезвычайно умный, он в высшей степени удовлетворял всем требованиям. Но он принадлежал к римско-католической церкви, а католикам по английскому закону о престолонаследии от 1701 года запрещалось вступать в брак с членами королевской семьи. Ее расклад женихов ограничивался богатыми холостяками из высших слоев общества, и первенство здесь принадлежало Уоллесу.

Что бы ни думал Уоллес, Таунсенд все еще занимал значительное место в ее сердце. 11 сентября 1956 года она тайно встретилась с ним вновь в Кларенс-хаусе, куда его пригласили на ланч. Однако застолье задержалось до семи вечера. Это была их последняя встреча перед тем, как он отправился в свое одиночное полуторагодовое путешествие вокруг света на «лэндровере» с посещением Южной Америки, Австралии, Юго-Восточной Азии и Африки. Во время его отсутствия Маргарет держала его фотографию под рукой.

В период публичного окончания романа Маргарет с Таунсендом и ее увлечения Билли Уоллесом ее старшая сестра все больше входила в ответственную роль королевы. В феврале 1956 года, когда Маргарет размышляла о кандидатуре Уоллеса, королева пожимала руки обитателям лепрозория во время трехнедельного визита в Нигерию, важного экспортера нефти и продовольствия. Несмотря на белые перчатки на ее руках, этот поступок королевы вызывал уважение. Простой акт рукопожатия развеивал многовековое предубеждение и бессмысленные табу, окружающие эту болезнь. Она не в первый раз встречалась с прокаженными. Во время королевского турне по Южной Африке в 1947 году принцессы Елизавета и Маргарет покинули королевский кортеж в Джамбори, чтобы побеседовать с девушками-скаутами, которые заразились проказой и получили запрет на участие в празднествах.

Королевское рукопожатие предвосхитило знаменитую историю с принцессой Дианой, когда она пожала руку больному СПИДом в лондонской больнице в 1987 году. Оба жеста, разделенные поколением, ярко демонстрировали притягательную для народа силу монархии, как символическую, так и фактическую. Она была и остается институтом, способным затронуть сердца и умы. Именно этот момент королева особо отмечала после возвращения из королевского турне. Она говорила, что монархию можно считать «архаичной и бессмысленной», но вынесенный из поездки опыт «представляет наглядное и внятное доказательство, что она [монархия] реальна и живет в сердцах людей»9. Пожатие руки прокаженного оказалось прекрасной иллюстрацией положительной роли монархии и ее прочного влияния.

Пока Елизавета находилась в Нигерии, Маргарет и ее мать проводили много времени с Чарльзом и Анной и следили за тем, чтобы их занятия проходили на должном уровне. Маргарет особенно интересовалась успехами пятилетней племянницы. Она рассматривала ее рисунки, обсуждала ее учебную программу с домашним наставником и читала ей книжки с картинками. Принцесса считала, что не получила адекватного образования, и это не давало ей покоя всю жизнь. Поэтому она была решительно настроена на то, чтобы следующее женское поколение королевской семьи имело больше возможностей. Ее фрейлина, леди Джейн Вэйн-Темпест-Стюарт Рейн-Лейси, вспоминала: «Она была умна, но этот ум всегда работал вхолостую. Думаю, что все, что от нее ожидалось, – быть прилежной, выйти замуж и родить кучу маленьких принцесс». Между Маргарет и Анной существовала прочная связь, которую часто упускают, говоря о взаимоотношениях в этой семье. Маргарет постоянно интересовалась образованием Анны и радовалась про себя, что та стала первой принцессой, обучавшейся не во дворце, а в пансионе для девочек. Сама Маргарет наверстывала промахи своего неудачного и формального образования тем, что много и серьезно читала, занимаясь самообразованием. Она вдоль и поперек изучила философскую книгу писательницы Айрис Мердок, а Британская энциклопедия всегда находилась у нее под рукой.

В июне 1956 года Маргарет, с ее неизменной сигаретой в мундштуке, вместе с сестрой посетила скачки по пересеченной местности, бывшие частью соревнований по конному спорту летних Олимпийских игр в Стокгольме. Королева и принц Филипп присутствовали на турнире в рамках государственного визита в Швецию. Филипп проявил особую заинтересованность, так как ему предстояло позднее в этом же году открывать основные Игры в Мельбурне. Королева пристально следила за происходящим, она вскрикивала и закрывала лицо руками, когда лошадь соперника оступалась. Маргарет курила с совершенно безразличным видом. В этом коренилось различие между сестрами. Королева в глубине души ощущала себя сельской аристократкой, обожавшей собак и лошадей; ее сестра, хотя и любила Балморал и Сандрингем, вращалась в блестящем столичном водовороте и не представляла жизни без балета, театра и искусства.

По иронии судьбы шведского короля Густава VI Адольфа тоже не миновали проблемы, связанные с сердечными делами. Его внучка Маргарета двадцати одного года влюбилась в шотландского пианиста и бонвивана Робина Дугласа-Хоума, дядя которого в 60-е годы занимал в течение года должность премьер-министра Британии. Маргарета совершенно потеряла голову, Робин вел разговор о браке. Ее мать, принцесса Сибилла, в ужасе от такой перспективы, приказала дочери срочно вернуться в Швецию. Дуглас-Хоум впоследствии писал ей, официально прося руки дочери. Ему было отказано. Королева Елизавета не могла не сочувствовать, ведь она только что помогала сестре разрубить ее любовный узел. Десять лет спустя Дуглас-Хоум вернулся и стал осаждать Виндзорский замок, и на этот раз предметом его любовного интереса стала английская принцесса Маргарет.

Появление королевы и принца Филиппа на конной Олимпиаде стало прелюдией к предстоящей самостоятельной поездке принца в Мельбурн на борту яхты «Британия». В ноябре он открывал там Олимпийские игры. Четырехмесячный вояж давал принцу шанс исследовать малодоступные части Содружества и даже территории за его пределами. Королева поддерживала эту длительную поездку, она понимала, что ее энергичный и прогрессивный муж приходил в отчаяние от чрезмерно медленных перемен при дворе. При проектировании яхты принц проводил много времени с архитектором Хью Кассоном, обсуждая общий дизайн и внутреннюю планировку. В рамках поездки предполагалось посетить Антарктиду, что давало уникальный шанс испытать судно на прочность. В то же самое время королева с удовлетворением замечала, что принцу удалось преодолеть кризис в своей придворной должности. Он стал приверженцем института монархии как средства продвижения собственных интересов. Принц сосредоточился на дизайне, науке и проблемах молодежи. Проект премии герцога Эдинбургского, способствовавшей выявлению и выработке физических и интеллектуальных умений и навыков у молодого поколения, стал ярким примером того, как можно направить свою энергию на службу прогрессу.

К ужасу королевы, ее великодушный жест обернулся против нее. Поддержка самостоятельной поездки мужа была воспринята как знак разлада в королевской семье. Стали раздаваться вопросы, почему принц оставляет королеву одну с двумя маленькими детьми на четыре месяца. Светские колонки запестрели слухами об оргиях на борту яхты. Если иметь в виду, что на 412-футовом корабле находилось 240 человек команды плюс оркестр Королевского морского флота, утверждения выглядят невероятными.

Однако слухи не утихали. Они разгорелись с новой силой после публикации газетой Baltimore Sun статьи под заголовком «Разлад между королевой и принцем из-за любительницы вечеринок». В ней рассказывалось о дружбе с неназванной женщиной, которую якобы завязал Филипп до поездки. Встреча с ней произошла в лондонской квартире светского фотографа, предположительно его друга Генри Наума, известного как «Барон» Наум. Многие полагали, что любительницей вечеринок была звезда мюзиклов Пат Кирквуд. Они впервые встретились еще в октябре 1948 года, за несколько недель до рождения принца Чарльза. Их представил друг другу после спектакля Барон, который в это время встречался с Кирквуд. Квартет, в который также вошел морской шталмейстер «Башер» Уоткин, после ужина направился в ночной клуб Milroy – одно из излюбленных мест принцессы Маргарет. Там принц вывел старлетку на танцпол в присутствии других клубных завсегдатаев. Слухи быстро дошли до дворца, и Филипп получил нагоняй от короля Георга VI. Несмотря на то, что до конца своих дней Кирквуд категорически отрицала связь с принцем, ее имя навсегда связали с ним, и выдумка газеты Baltimore Sun — яркое тому доказательство.

На этот раз пресc-секретарь королевы командор Ричард Колвилл по прозвищу Отвратительный человек «нет» забеспокоился. Приближалось государственное открытие Парламента в ноябре, и он напомнил королеве, что оно совпадет по времени с торжественным открытием Олимпийских игр. Пребывание ее мужа за 12 000 миль от Лондона неизбежно породит новую волну домыслов о том, почему королева открывает сессию парламента в его отсутствие. Он предложил, чтобы Маргарет заняла место Филиппа. Это стало бы символическим знаком, демонстрирующим общественности, что Маргарет оставалась в семье после разрыва с Таунсендом. По его мнению, это означало, что семья дружно и слаженно работает по всему миру.

Маргарет с радостью приняла предложение. Холодным зимним днем сестры в золотой Ирландской государственной карете отправились в Вестминстер, заняв места друг против друга, – обе в белых шелковых платьях, отороченных горностаем. Они в унисон приветственно махали руками, как их когда-то учили в детстве. В Большом зале на королеву надели бархатную мантию длиной в 18 футов, для Маргарет предназначалась более короткая. На этот раз истерики не после- довало.

Несколько минут спустя холл ярко осветился, и в него сначала вошла Елизавета, тяжелую мантию которой несли четыре молодых пажа. За ней следовала Маргарет с высоко поднятой головой. Елизавета заняла место на троне, Маргарет предназначался более низкий трон консорта. «Милорды, прошу садиться», – велела королева. Сестры сели – одна на возвышении, другая ниже, но все же рядом, как и всегда.

Маргарет публично демонстрировала свою преданность и солидарность с сестрой в то время, когда слухи о неладах в королевской семье продолжали циркулировать. Несмотря на то, что королева с любовью и грустью упомянула об отсутствующем муже в своем рождественском обращении, а герцог тем временем участвовал в съемках 40-минутного документального фильма о своих путешествиях, сплетни не утихали. 18 февраля 1957 года журнал Time написал: «На прошлой неделе ветер сплетен задул в Букингемском дворце с силой, сравнимой с временами Уоллис Уорфилд Симпсон и Эдуарда VIII»10.

В конце путешествия шталмейстер Филиппа Майк Паркер подал в отставку и покинул яхту в Гибралтаре. Некоторые восприняли это как знак того, что именно он сбил принца с пути истинного и теперь расплачивался. На самом деле жена Майка, Айлин, подала на развод, и так как Паркер не хотел ставить принца в затруднительное положение, то решил уволиться и сошел на берег. Принц пришел в бешенство: он потерял друга и сослуживца из-за того, что сам он считал личным делом. Как вспоминал Паркер, «герцог взорвался. Он был очень и очень зол»11. Реакция принца на сплетни, как всегда, отличалась категоричностью. «Вся эта чертова ложь, которую вы, газетчики, печатаете, чтобы подзаработать», – кипятился он12. Отставка Паркера подстегнула репортеров копнуть глубже, и вскоре обнаружилось членство Паркера и принца в мужском клубе «Thursday Club». В неформальном обеденном клубе, чьи заседания проходили в отдельном зале рыбного ресторана в Сохо в центре Лондона, принимали участие видные журналисты, актеры, такие как Питер Устинов и Дэвид Нивен, а также политики и представители литературного мира. Однако его описывали как место мальчишеских шалостей и сумасбродств.

Устав от потока сплетен о супружеской неверности, королева приказала пресс-секретарю сделать заявление – уникальный случай в истории, когда Букингемский дворец комментировал брак суверена. Официальное заявление гласило: «Сведения о размолвке между королевой и герцогом не соответствуют действительности»13. Хотя это было совершенно нейтральное заявление, в нем ощущалась досада и беспокойство королевы, ведь эти сплетни вредили репутации монархии.

Но заявление королевы не притушило страсти, напротив, теперь пресса совершенно открыто стала обсуждать положение в королевской семье. Как в прессе, так и в обществе нашлось немало сторонников бывшего личного секретаря королевы Томми Ласселса, который полагал, что принц вряд ли будет хранить верность. Вопрос заключался в том, кто она – если «она» действительно существовала. В какой-то момент его имя связывали с писательницей Дафной дю Морье, чей муж «Бой» Браунинг заведовал финансами у принца. Среди других имен фигурировали кинозвезды 50-х годов Мерль Оберон и Анна Мейси. Потом появилась Саша, герцогиня Аберкорн, которую сфотографировали в купальнике рядом с принцем. В 1987 году она сказала писателю Джайлсу Брандрету: «Королева дает Филиппу много свободы». А затем добавила: «Это не была связь в полном смысле слова». Я не спала с ним. Хотя, возможно, всем так казалось». Она полагала, что принц нуждался в ком-то, с кем он мог бы разделить свои интеллектуальные интересы. Они оба увлекались работами швейцарского психолога Карла Юнга14.

Филипп резко опровергал домыслы о его личной жизни. Однажды он так ответил бойкой журналистке на ее вопрос об упорных слухах насчет супружеской неверности: «Вам никогда не приходило в голову, что за последние сорок лет я нигде не появлялся без сопровождения полицейского?»15. Однако это никак не остановило его старшего сына, который умудрялся поддерживать любовную связь с Камиллой Паркер-Боулз в течение многих лет, имея детектива на хвосте. Так же, как и скомпрометировавшего себя бывшего короля Испании Хуана Карлоса, любовница которого, Коринна цу Сайн-Витгенштейн, сопровождала его в деловых и увеселительных поездках.

Уважаемый королевский биограф Сара Брэдфорд решительно приоткрыла завесу над темой супружеской верности в 2004 году и обвинила принца в неверности: «Да, герцог Эдинбургский имел романы на стороне, серьезные романы и неоднократные»16. Позже, поразмыслив, она сочла, что перегнула палку. «Я думаю, что, возможно, ошиблась насчет принца Филиппа, – признала она впоследствии. – Я думаю, что ему нравится флиртовать с хорошенькими женщинами, но скажем так: я не знаю, насколько важной здесь для него является сексуальная сторона»17.

Однажды Филипп пошел в атаку, заявив телевизионному ведущему Джереми Паксману: «Насколько я понимаю, каждый раз, когда я разговариваю с женщиной, мне приписывают, что я с ней сплю. Как будто ее мнение не имеет никакого значения. Ну, я чертовски польщен, что в моем возрасте можно предположить, что какая-то девушка мной интересуется. Это абсолютная чушь»18.

Что еще больше расстраивало королеву в этих бесконечных домыслах прессы, так это то, что теперь, обретя уверенность в качестве королевы и после десяти лет брака, она решилась на расширение семьи. Об этом пока не знал никто, и прежде всего пресса.

Когда неоднозначный вояж принца Филиппа завершился, в Лиссабон слетелось более 150 журналистов, чтобы стать свидетелями встречи королевы и консорта перед началом государственного визита в Португалию, старейшего союзника Англии. Во время путешествия принц отрастил роскошную бороду, но сбрил ее незадолго до окончания поездки. Когда Филипп поднялся в королевский самолет, к своему изумлению он увидел, что все сопровождающие, включая его жену, наклеили фальшивые рыжие бороды. Им, очевидно, не сказали, что принц уже сбрил свою. Но это разрядило обстановку, супруги любили розыгрыши.

Маргарет писала своей подруге Сасс Дуглас, жалуясь на поведение американской прессы и превознося достоинства своего зятя: «Я вижу, что блестящая газетная гвардия твоей страны пыталась утверждать, что у королевы нелады с моим з. [зятем]. Ну и, конечно, вонючая местная пресса подхватила это вслед за ними, как стадо баранов, они ведь жуткие трусы. Однако все хорошо, он в совершенном порядке и переполнен захватывающими историями о путешествии, и так приятно, что он снова дома. Дети на седьмом небе»19.

Презрительный отзыв Маргарет о сплетнях в прессе относительно семейных дел королевы мало чем отличался от реакции других членов королевской семьи, позиция которых состояла в кастовом пренебрежении к обитателям Флит-стрит. Маргарет пострадала от них больше всех. Она не только была вынуждена отказаться от предполагаемой поездки в Соединенные Штаты, но во время решения непростой ситуации с Таунсендом пресса порой вынуждала их становиться пленниками или беглецами в собственной стране. Она знала, что каждый раз, покидая Кларенс-хаус, она превращалась в добычу для фотографов, которые пытались заснять ее с новым поклонником. Маргарет была первым представителем королевской семьи, у которого период ухаживаний пришелся на эпоху папарацци и длиннофокусных объективов.

Помимо Маргарет у королевы и принца Филиппа нашлось немало сторонников. Они видели не трещину в браке, а хорошо слаженный семейный дуэт, который существовал уже десять лет. В апреле 1957 года супруги предприняли государственную поездку во Францию, где Синтия Глэдвин, жена британского посла, имела возможность непосредственно наблюдать их. «Принц Филипп хорош собой и держится непринужденно, что создает свободную и демократичную атмосферу вокруг королевы, – отмечала она. – Эта непринужденность обеспечивает ему большую популярность. Он кажется бравым моряком, который знает, что значит быть обычным человеком, а не принцем крови. Он удивительно хорошо справляется со своим непростым положением. Я не могу представить никого другого в роли мужа королевы, у кого это могло бы получиться так же хорошо»20.

Возможно, то, что недоброжелательные истории о британской супружеской паре № 1 появились именно во время кризиса и национального унижения, не было простым совпадением. Дом Винзоров стал бикфордовым шнуром массового недовольства после неудачной попытки захватить Суэцкий канал в октябре – ноябре 1956 года. Великобритания, Франция и Израиль начали военные действия против Египта в ответ на национализацию крайне важного водного пути египетским президентом Гамалем Абдель Нассером. Хотя американский президент Дуайт Д. Эйзенхауэр, Советы[22], Содружество наций и ООН возражали против конфликта, попытка тройственного захвата состоялась. Это привело к падению курса фунта стерлингов, неожиданному отступлению войск и отставке премьер-министра Идена. Короткий военный конфликт высветил значительное понижение статуса Великобритании в мире и, вероятно, подстегнул Советы к подавлению венгерского восстания несколько дней спустя, в ноябре. Критики внутри страны тоже осмелели, и институт монархии, до той поры имевший статус неприкосновенности, попал под их прицел.

Мечты о новой Елизаветинской эпохе стали забываться, и о монархии стали говорить как о позолоченной маске, скрывающей оспины старого режима от общественного глаза.

Драматург Джон Осборн, один из так называемых «рассерженных молодых людей» 1950-х годов, описывал монархию как «золотую пломбу во рту, полном гнилых зубов». Болтливый тележурналист Малькольм Маггеридж отозвался о королевской семье как о «суррогате или эрзац-религии». За свои речи он был изгнан с телеканала руководством Би-би-си.

Королева получила настоящий удар ниже пояса от одного из «своих», лорда Олтрингема, который подверг критике «твидовые пиджаки» – земледельческую аристократию, окружавшую королеву. Манеру ее речи он назвал «занудной», ее выступления – «маленькими чопорными проповедями», а сама она напоминала ему «самодовольную школьницу». В августе 1957 года в журнале National and English Review, где он был редактором, Олтрингем жаловался: «Как и ее мать, она [королева] неспособна связно произнести даже несколько предложений без письменной подсказки».

В заметке в Ladies’ Home Journal издателей Брюса и Беатрис Гулд Олтрингем, несколько лет спустя отказавшийся от титула пэра, писал: «Ради института монархии, а также самой королевы пора начать перемены, которые уже давно назрели, и я надеюсь, что недавние проблемы помогли ускорить этот процесс. Я же потерял всякую надежду достичь какого-либо результата посредством приватных дискуссий»21.

Эти трое, а также многие другие имели в виду, что монархия имела слишком отсталые взгляды и что королева вращалась в тесном кругу людей, которые ни в малейшей степени не представляли современную Великобританию. Но хотя древняя институция имела своих критиков, они представляли меньшинство. Когда королеве удалось победить свою робость и впервые обратиться с рождественским обращением в декабре 1957 года по телевидению, оно привлекло невероятное количество телезрителей – 16,5 миллионов. Теперь к арсеналу инструментов королевской семьи прибавилось телевидение как мощное средство для восстановления своей популярности.

В течение этого периода злобной критики Маргарет в целом избежала нападок, по крайней мере на время. Однако в силу ее склонности к мелодраматичности в личной жизни за ней закрепилась определенная репутация. Во время ближневосточного кризиса немецкий журнал опубликовал карикатуру, изображавшую доведенную до отчаяния королеву, которая умоляла сестру: «Слушай, Маргарет, сделай что-нибудь, чтобы отвлечь эту гнусную мировую прессу от Суэцкого провала!»

Турне принцессы по территориям Британской империи в Восточной Африке и в Индийском океане, получившее название «Голубая лагуна», не принесло никаких неожиданностей. Теперь эта поездка воспринимается как типичный пример устаревшего колониального господства и имперских претензий, а в то время Маргарет представлялась волшебной принцессой, расточавшей милостливые улыбки феей, одетой в нарядные платья и пожимавшей руки направо и налево. В сентябре 1956 года, за несколько недель до Суэцкого конфликта, она посетила Кению, Танганьику, Маврикий и Занзибар (Танганьика и Занзибар объединились в 1964 году в государство, которое сейчас называется Танзания). Восторженные толпы пестро одетых местных жителей, племенные танцы, вечеринки в садах и фейерверки маскировали подспудное напряжение. В тех краях борцы за свободу, или террористы, если хотите, – название зависит от подхода, – вели борьбу за независимость, примером которой было восстание Мау-Мау. Оглядываясь назад, ее поездку можно назвать лебединой песней британского владычества. Кения и Занзибар обрели независимость в 1963 году, Таганьика – в 1961-м. Одним из последних окружных уполномоченных был брат Питера Таунсенда, Фрэнсис. Он пожал руку принцессе, стоя в ряду приветствовавших ее официальных лиц в Аруше в Танганьике. Принцесса с блеском продемонстрировала, что тоже способна держать себя в руках, и пожала ему руку с вежливой улыбкой, прежде чем обратиться к стоявшему рядом с ним чиновнику22. Программа поездки была утомительной, и доктора рекомендовали Маргарет больше отдыхать во время пребывания в Найроби. Ей удалось не упасть в обморок во время церемонии заклинания змей. Оказалось, что никто не предупредил организаторов о ее боязни пресмыкающихся. Во время визита газетные репортеры, выдавая желаемое за действительное, писали, что ее присутствие «было необходимо для восстановления более личностных и прочных связей с Кенией»23. Когда Маргарет направлялась в Рифтовую долину, ее охрана наткнулась на прятавшихся в засаде бойцов Мау-Мау. В результате последовавшей перестрелки троих повстанцев убили и четверых захватили в плен.

В этот период на Маргарет смотрели как на решительную, смелую и современную принцессу, красавицу, которая пожертвовала любовью ради долга. Сестру же ее критиковали за то, что она не смогла стать смелым, харизматичным и воодушевляющим массы лидером. Когда Елизавета все же что-то меняла, казалось, что она делает это против воли. Лорд Олтрингем подверг резкой критике дворцовую церемонию представления дебютанток, которую он назвал «постыдным ритуалом». Он выступал за ее отмену и за переход к «бесклассовому» королевскому двору. Хотя королева согласилась с советниками, что двухсотлетняя традиция уже отжила свой срок, она отказалась сразу уступить Олтрингему. Церемония состоялась еще раз через год и с 1958 года тихо канула в прошлое. И как раз вовремя, как считала принцесса Маргарет. «Нужно было поставить на этом точку, ибо каждая уличная девка Лондона там отметилась»24, – ядовито заметила она. Действительно, при подготовке бала участились случаи злоупотребления. Дамы благородного происхождения брали большие деньги за возможность представить двору девушек, чья родословная далеко не всегда соответствовала высоким критериям. Самым известным экспертом в «книксенах за наличные» была леди Сент-Джон из Блетсо, которая каждый год представляла сразу несколько дебютанток. К 1958 году церемония уже потеряла свою эксклюзивность.

В этот же год королева начала практиковать светские приемы в саду, в которых участвовали представители более широких слоев общества, а также организовывать официальные завтраки, куда она приглашала людей, с которыми обычно не встречалась, – банкиров, писателей, бизнесменов, актеров и спортсменов. На этих приемах Маргарет – остроумная, словоохотливая и любопытная – чувствовала себя как рыба в воде.

Маргарет, казалось, воспряла духом, и ее сестра этим пользовалась. Она запланировала ее поездку на Карибы в апреле 1958 года, где Маргарет должна была представлять монархию на церемонии инаугурации парламента только что образованной Федерации государств Вест-Индии. Принцесса ответственно подошла к заданию. Она изучала документы министерства иностранных дел, встречалась с ведущими политиками и внимательно вникала в объяснения заместителя государственного секретаря по делам колоний Джона Профумо.

Восседая на троне в законодательной палате столицы Тринидада Порт-оф-Спейн, в расшитом драгоценным бисером и золотом атласном платье, с тиарой на голове, Маргарет зачитала речь королевы. Принцессу назвали «Британской посланницей», и в будущем ей прочили пост губернатора Вест-Индии. Она также хорошо проявила себя в официальных визитах в Британскую Колумбию, Рим и Португалию.

Конечно, это не могло продолжаться долго. Безукоризненное поведение в сочетании с лучезарной привлекательностью – такого не бывает. Уже в 1959 году принцесса подверглась критике во время визита в Париж. Жена посла Синтия Глэдвин поставила высшие оценки королеве и принцу Филиппу за энтузиазм и профессионализм во время государственного визита, состоявшегося ранее. Маргарет не удостоилась похвалы. По мнению Синтии, принцесса вела себя невежливо. «Всем своим видом она хочет показать, что она принцесса, но в то же время она не готова следовать правилам, если они вызывают у нее скуку и раздражение»25.

Первым звоночком грядущих проблем стал эпизод, когда принцессу возмутила публика в театре, не вставшая при ее появлении. Несколько часов спустя она пожелала избежать скучного официального ланча под выдуманным предлогом. Маргарет вдруг принялась громко кашлять и заявила, что простудилась26. Потом она захотела, чтобы волосы ей уложил знаменитый Александр, а платье заказала у Диора. Принцесса начала проявлять первые признаки того, что вскоре стало ее постоянной проблемой. Как заметила Глэдвин, она хотела, чтобы с ней обращались как с принцессой, но не желала брать на себя никаких обязательств.

Она всюду опаздывала, даже во время военных воздушных налетов. С детства ее отличали капризность и своеволие, но харизма и жизнерадостность сглаживали недостатки. Но так не могло продолжаться вечно. Томми Ласселс, никогда не принадлежавший к числу ее поклонников, заметил, что после романа с Таунсендом она «стала эгоистичной, неуправляемой и черствой»27.

Но ее поведение по отношению к сестре коренным образом отличалось от отношения к другим. Она была верной «преторианкой» и всегда по собственной воле стояла на защите ее интересов. «Моя задача в жизни – помогать королеве», – часто повторяла принцесса. Примером может послужить случай с американским евангелическим пастором Билли Грэмом, который собирал огромные толпы на свои выступления вскоре после коронации королевы. Его проповеди заинтересовали Елизавету, но именно принцесса Маргарет и королева-мать пригласили его на кофе в Кларенс-хаус, чтобы убедиться, достоин ли он встретиться с королевой. Он с должным рвением прочитал проповедь в часовне Виндзорского замка, и оказалось, что у них с королевой есть одно общее качество: они оба были совершенно оторваны от жизни.

Но в отношениях Маргарет и королевы были также неприязнь и безразличие, которые часто граничили с невоспитанностью. Маргарет могла сказать королеве, да и королеве-матери такие вещи, что даже видавшие виды придворные качали головами. Елизавета с матерью чаще всего реагировали со спокойной невозмутимостью. Все выходки Маргарет они знали наизусть как часть их семейных взаимоотношений. В 1957 году на государственном банкете правительственный министр восхитился вечерним платьем королевы. Маргарет же небрежно заметила: «Дорогая, но оно слишком обнажает грудь». Во время пикника на лужайке в Балморале она бросила кухонное полотенце королеве в лицо. В ответ Елизавета просто нагнулась, подняла полотенце и продолжила собирать тарелки. Она научилась не проявлять эмоций и принимала склонность Маргарет к драматизации как неизбежное. Королева продемонстрировала это годами выработанное безразличие на одном ужине с королевой-матерью и принцессой Маргарет. Гвоздем кулинарной программы был французский десерт «блинчики Сюзетт» (crpes Suzette), для которого эффектно поджигался апельсиновый ликер. К сожалению, неловкий молодой лакей зацепил ногой вечернее платье Маргарет. Серебряный поднос с блинчиками наклонился, и миниатюрный водопад горящих ликерных брызг каскадом обрушился на ее платье. Королева наблюдала эту поразительную сцену с недоуменным выражением лица и затем невозмутимо, но с ноткой радостного удивления сообщила королеве-матери: «Смотри-ка, мама, Маргарет вся в огне». За исключением пары испорченных салфеток больше никто не пострадал – ни Маргарет, ни ее платье28.

Еще более вызывающим было поведение Маргарет на праздновании десятилетия брака королевы и принца Филиппа. Мало того, что отмечалась важная годовщина, она проходила на фоне повышенного внимания общественности к королевскому браку. Но принцесса не появилась на ужине в узком кругу в Букингемском дворце. Вместо этого она с друзьями сначала смотрела мюзикл «Звонят колокола», а потом ужинала в «Савое». Маргарет приехала в Букингемский дворец после полуночи, когда вечер уже подходил к концу. Извинений, подарка или хотя бы поздравительной открытки не последовало. Около часа Маргарет танцевала, а потом ушла. Такое случалось не впервые – она часто не появлялась на мероприятиях, где требовалось ее присутствие. Маргарет не присоединилась к королеве и принцу Филиппу ни на представлении Royal Variety Show, ни на ежегодной благотворительной кинопремьере Royal Film Performance, хотя сам фильм она посмотрела позднее с друзьями. Ее бестактное поведение рассматривалось как бравирование своим пренебрежением к сестре. Королева выиграла завидные призы – королевство, счастливый брак и двух чудесных детей, тогда как Маргарет убедили отказаться от единственного мужчины, который заставлял ее сердце биться быстрее. В глубине души она вполне могла думать, что была бы счастлива, не будь ее сестра королевой.

Казалось, что временами Маргарет охватывало чувство примитивной зависти. Во время визита в Виндзорский замок премьер-министр Гарольд Макмиллан испытал шок, когда принцесса Маргарет в пеньюаре вбежала в гостиную королевы и прокричала: «Никто бы с тобой не стал разговаривать, если бы ты не была королевой», затем подобрала полы пеньюара и выскочила из комнаты. Потрясенный политик понял, что стал свидетелем домашней сцены, которую он не имел права, да и не желал видеть29.

В то же время Елизавета слишком многое прощала сестре. Она всегда чувствовала свою ответственность за нее, и время ничего не поменяло. Безусловно, никому другому в королевстве не сошло бы с рук такое оскорбительное поведение по отношению к суверену.

Королева принимала грубость со своим обычны стоицизмом, так как потакать прихотям Маргарет являлось семейной традицией. То же самое относилось и к матери. Как бы провокационно ни вела себя ее дочь, она продолжала плыть с величественным равнодушием испанского парусника. Уколы Маргарет ее мало трогали. «Почему ты рядишься в эти смехотворные наряды?» – спрашивала принцесса мать, которая в это время находилась в расцвете лет. Посетив любимый королевой-матерью уединенный замок Мей в Шотландии, который помог ей восстановить силы после смерти Георга VI, Маргарет презрительно заметила: «Не понимаю, что ты находишь в этом жутком месте». Королева-мать ответила: «Дорогая, тебя никто не принуждает приезжать сюда». Маргарет там больше не появлялась.

В Роял-Лодж, о котором у семьи остались счастливые воспоминания, принцесса имела привычку переключать телевизионные каналы без предупреждения, когда ей не нравилось то, что смотрела мать. Когда подруга королевы-матери Пруденс Пенн возмутилась, та ее успокоила: «Не нужно волноваться, я к этому привыкла»30. Хотя порой взаимоотношения в семье могли бы заинтересовать драматурга Теннесси Уильямса, королева-мать никогда не реагировала на выходки дочери и не упрекала ее. «Вот увидите, этот неприятный эпизод никак не отразится на [королеве-матери], – сказала ее фрейлина гостю. – Она продолжит наслаждаться днем так же, как если бы ничего не случилось. Ничто не может помешать ее счастью»31. Королева и королева-мать привыкли к излишне бурному, порой экзальтированному поведению Маргарет с ее детских лет. Она была актрисой, и, несмотря на все ее недостатки, они знали, что в глубине души она оставалась любящей и преданной сестрой и дочерью. Они многое ей прощали, почти все.

Хотя Маргарет считалась более прогрессивной и была больше «в теме», чем ее старшая сестра, ирония состояла в том, что королева была работающей матерью с двумя детьми, управляла придворным хозяйством и имела ответственный руководящий пост. Именно Елизавета вполне соответствовала типу современной молодой женщины. Королева вставала около восьми утра, а Маргарет, чье ночное возвращение в Кларенс-хаус часто совпадало с утренним развозом молока, даже и думать не могла о подъеме раньше одиннадцати, когда преданная горничная и заведующая гардеробом Руби Макдональд приносила ей в постель поднос с чаем, апельсиновым соком или фруктами. Если у принцессы не было назначено никаких общественных поручений, ее день состоял из обеда, примерки во второй половине дня у Виктора Штибеля или Диора, а летом она проводила время, загорая в уединенном уголке сада. В то время как Маргарет раздумывала, что бы надеть вечером – она безупречно одевалась, – ее сестра могла встречаться с дипломатами или благотворителями или давать еженедельную аудиенцию премьер-министру.

После вечера в театре или на балете, ужина и танцев принцесса могла пригласить друзей к себе на поздний ужин, услаждая их пением под собственный аккомпанемент на рояле. В своем романе «Палм-Бич» писательница Пэт Бут так описывала одно из ее ночных выступлений: «Голос был глубокий и хриплый – следствие слишком большого количества выкуренных сигарет и увлечения ночным образом жизни. Она слишком старательно выводила слова своими полными красными губами, лишая их живости, и закатывала глаза к потолку». Те, кто был в курсе дела, старались поскорее ретироваться, обрекая остальных гостей на долгие часы в компании принцессы, развлекающейся игрой на рояле.

Маргарет неохотно ложилась спать, что часто означало 18-часовой рабочий день для слуг. Паж королевы Эрнест Беннетт, которого она называла Генри, однажды рассказал своей коронованной начальнице: «Она всех держит на ногах допоздна, мадам. Она не ложится раньше трех, и все не спят, пока она не даст своего разрешения. А на следующее утро всем нужно вставать в семь, мадам»32. После этого королева потихоньку вмешалась, и многочасовые ночные бдения королевской совы немного сократились.

Зато королева была предсказуема. Все, от повара до личного секретаря, знали, чего она от них ожидает. Елизавета представляла собой мечту администратора – быстрая, решительная, прагматичная и уравновешенная. В отличие от сестры она редко меняла планы в последнюю минуту. Одна из служащих вспоминала: «Я с юности убедилась, что если что-то пошло не так, лучше сказать ей об этом прямо. Я всегда знала, что могу все рассказать королеве и она поймет»33.

Однако королевский персонал очень быстро убеждался, что обе сестры проводили невидимую черту между собой и другими и не подпускали к себе никого слишком близко. Переступивший эту линию натыкался на «виндзорский взгляд», который предупреждал: «Не переступай черту». Этот ледяной взгляд замораживал любое проявление фамильярности.

Принцесса Маргарет принимала отчужденный вид, когда хотела напомнить людям, по выражению Личфилда: «Не забывайте, кто я такая»34. Бывший член парламента от лейбористов Вудро Уайетт вспоминал: «Внезапно вы чувствовали, что она вдруг принимала неприступный вид, как бы говоря «я – сестра королевы», и это моментально выбивало из колеи»35.

Широко известна склонность Маргарет к мгновенному переходу от дружеского расположения к отчуждению, порой выражавшемуся одним движением брови. В этом заключалось противоречие ее натуры: сама доброта и непринужденность, она тут же могла обернуться презрительной и эгоцентричной придирой. Жена одного из придворных отмечала, что переменчивое настроение Маргарет, ее способность мгновенно менять гнев на милость временами ставили в тупик. По ее воспоминаниям, принцесса «могла быть единственной на приеме, кто подойдет и нормально поговорит, а на другой день она тебя и не заметит»36.

Маргарет была более неуравновешенной и открытой, чем ее сестра. Королева, обладавшая уравновешенным характером, с юности могла вдруг включить королевское величие. «Она способна бросить на тебя такой очень старомодный взгляд – заметьте, ничего высокомерного или заносчивого, – который просто говорил, что сейчас она принцесса и в будущем станет королевой», – рассказывал помощник, работавший с ней много лет37. Бывший камердинер принца Чарльза Стивен Бэрри высказался более откровенно: «Никто не позволяет себе никаких вольностей с королевой. А если это случается, то она смотрит взглядом, который способен заморозить солнце»38.

Тем временем Питер Таунсенд, едва прибыв обратно в Брюссель после своего кругосветного путешествия, тут же позвонил Маргарет. Не то чтобы они не общались все это время – они постоянно обменивались письмами и говорили по радиотелефону. Пять дней спустя, в марте 1958 года, он прибыл в Лондон в нетерпеливом ожидании встречи накануне ее двухдневного визита в Германию. Проблема состояла в том, что королева и принц Филипп отправились в Голландию с государственным визитом. Как только пресса прознала про прибытие Таунсенда, турне королевы отошло на внутренние страницы газет, тогда как Таунсенд и Маргарет заняли первые.

Лондонская Evening Standard провозгласила: «Они снова вместе»39. После такого начала репортеры, сменяя друг друга каждые восемь часов, стали круглосуточно следить за каждым шагом Питера.

Королева была в ярости, что приезд Таунсенда отодвинул в тень ее поездку, и на этот раз Маргарет пожалела, что затмила сестру. Она отменила их следующую встречу до возвращения королевы в Лондон. Однако появилась с одной из четырех дюжин красных роз, которые послал Таунсенд к ее самолету перед вылетом в Германию. В запоздалой попытке утихомирить прессу Таунсенд через своих адвокатов обнародовал заявление о том, что, несмотря на встречи с Маргарет, не было никаких оснований полагать, что ситуация, объявленная в 1955 году, изменилась. Это значило, что причины, препятствовавшие браку, по-прежнему существовали.

Маргарет позднее вспоминала: «Мы пришли к соглашению, что, когда Питер был здесь, ему можно было прийти. Но скоро стало понятно, что это неосуществимо»40. Когда принцесса вернулась в Лондон из своей поездки по Германии в начале апреля, она позвонила Таунсенду и сказала, что ее «убедили» не видеться с ним во время его нынешнего пребывания в Англии. Она беспокоилась, что может создаться видимость размолвки между ней и королевой.

Хотя ее тянуло к нему. Она по собственной инициативе позвонила ему в мае, незадолго до поездки на Карибы, отыскав его в доме у сестры в Сомерсете. Они договорились встретиться снова после ее возвращения, «уверенные, что нынешняя шумиха уляжется»41. Однако это была напрасная надежда. Таунсенд виделся с ней в Кларенс-хаусе 14 и 15 мая, и встречи длились по два с половиной часа, затем еще раз 26 мая, и тогда он оставался у нее уже три часа, а во время коктейля к ним присоединилась королева-мать. Было ясно, что их связывали крепкие узы дружбы, если не любви. Если бы что-то изменилось за время отсутствия Таунсенда, на его визиты в Кларенс-хаус смотрели бы как на ненужное привлечение внимания, только раззадоривавшее измышления прессы.

Разумеется, газеты написали, что Таунсенд и Маргарет скоро обручатся. Дворец обычно не реагировал на подобные инсинуации прессы, но после встречи королевы с сестрой в Кларенс-хаусе последовало официальное заявление, отрицавшее факт обручения. Сделано это было для того, чтобы охладить растущий пыл прессы. Вскоре после этого Таунсенд уехал на континент, и стороны пришли к соглашению, что его присутствие и дальнейшие встречи могли вызвать негативный общественный резонанс в отношении принцессы. В Рождество Маргарет сказала сестре, что решила больше не видеться с Таунсендом.

Но волноваться по этому поводу не стоило. Таунсенд уже встретился с женщиной по имени Мари-Люс Жаман, на которой он женится год спустя. Хотя Маргарет этого пока не знала, она тоже уже встретила мужчину, который изменит ее жизнь, – Энтони Армстронг-Джонса.

Глава 8

«Секс, секс, секс»

Черное хромированное здание в стиле Art Deco на Флит-стрит, прозванное Черной Лубянкой, в течение многих лет служило штаб-квартирой издательства Express, куда входили газеты Daily Express и Sunday Express. Внушительный вестибюль впечатлял золотыми и серебряными панелями с надписями EMPIRE и BRITAIN, великолепным подвесным светильником и лестницей необычной формы. Все это напоминало еще более представительные офисные вестибюли на Манхэттене. За монументальной помпезностью вестибюля скрывалась обыденная грубость и шумный пошловатый цинизм, связанные с повседневной работой ежедневной и воскресной газет, не говоря уже о царившей там культуре дневных похмелий, из-за которых роскошные овальные ступеньки для некоторых порой становились непреодолимыми.

В этом диккенсовском антураже часто видели фотографа Тони Армстронг-Джонса, спешащего с камерой через плечо на летучку к фоторедактору журнала по прокуренным коридорам, выкрашенным в кремовый цвет. Невысокий, ростом в пять фунтов семь дюймов[23], с сигаретой в зубах и озорным блеском в глазах, он, подобно фотографам во всем мире, был профессионально любезен, улыбчив, но при необходимости, не колеблясь, мог жестко растолкать локтями коллег.

Тони Армстронг-Джонс имел репутацию многопрофильного фотографа, и ко времени знакомства с Маргарет его уже знали как восходящую звезду в светских, дизайнерских и театральных кругах. Он был на пять месяцев старше Маргарет, родившись 7 марта 1930 года в фешенебельном лондонском районе Белгравия. Его отец, Рональд, был судебным адвокатом, а брат матери, Энн Мессель, Оливер, – знаменитым театральным декоратором. Свое детство он провел в деревушке Бонтньювидд в Северном Уэльсе и в подростковом возрасте заразился полиомиелитом. Тони оказался прикованным к инвалидному креслу на долгий и одинокий год, и в результате одна нога осталась короче другой. Болезнь закалила Джонса, а позднее его новаторские работы, посвященные людям с ограниченными возможностями, принесли ему известность.

Как и отец, Тони учился с Итоне, но лавров не стяжал. «Возможно, его и интересует какой-то предмет, но этот предмет мы здесь не преподаем», – говорилось в одном из годовых отчетов1. Тем не менее он поступил в Кембридж, но на втором курсе провалил экзамены и занялся фотографией, сменив микроскоп, подаренный отцом, на фотоаппарат.

Благодаря связям мачехи, актрисы Кэрол Кумб, ему удалось получить трехгодичную стажировку у портретного фотографа Генри «Барона» Наума, друга принца Филиппа. Спустя всего лишь полгода он оборудовал собственную студию в бывшей лавке скобяных изделий на Пимлико-роуд, 20. Здесь он устраивал многочисленные богемные вечеринки.

Свою карьеру Тони начал с фотографий светских вечеринок для глянцевых журналов, таких как Tatler, Vogue и Queen, но одновременно росла его репутация как портретного фотографа. В 1956 году его пригласили сделать серию фотографий к 21-му дню рождения герцога Кентского. На следующий год он фотографировал сестру герцога Александру, а вскоре после этого его пригласили сделать снимок королевы и принца Филиппа вместе с принцем Чарльзом и принцессой Анной. Его успех вызывал зависть конкурентов. Патриарх среди портретистов королевской семьи Сесил Битон жаловался: «Я не думаю, что работы Э. [Энтони] А. [Армстронга] Джонса так уж интересны, но его способность к саморекламе изумительна. Выгодно быть новичком в деле»2.

20 февраля 1958 года он ужинал в Челси в гостях у леди Элизабет Кавендиш, фрейлины принцессы Маргарет. Как показалось окружающим, между Тони и Маргарет не возникло искры, хотя они сидели за столом рядом и вели оживленную беседу3. Потом Маргарет ни разу не осведомилась о светском фотографе. Она поначалу приняла его за гея, и интуиция не совсем ее подвела. Впоследствии стало известно, что он бисексуал. Они снова встретились благодаря давнему другу и в свое время бойфренду принцессы досточтимому Доминику Эллиоту, младшему сыну герцога Минто, которого в кругу Маргарет называли, с ее подачи, «Дом-дом». Он как-то спросил у Маргарет, не хочет ли она сделать несколько снимков к своему 29-летию, и прибавил, что может порекомендовать стоящего фотографа, идеально подходящего для этого.

Маргарет доверяла его вкусу и согласилась позировать Армстронг-Джонсу. Когда она появилась в его студии, он довольно нахально попросил принцессу сменить одежду и украшения и только тогда начал сеанс. Он не уставал сыпать фривольными шутками, сплетничал об общих друзьях и делился слухами о театральных звездах4. Мало кто осмеливался так держаться с Маргарет, она привыкла сама задавать тон в разговоре. Ему удалось ее заинтересовать, и позднее она вспоминала: «Он понимал мое положение и подталкивал меня к тому, чтобы я что-то делала. В известном смысле он ввел меня в новый мир». Она говорила, что, к своему счастью, нашла «отчаянного» человека, совершенно из другого мира, который соответствовал бунтарской и богемной стороне ее натуры5.

У принцессы и фотографа имелось больше общего, чем полагали. Как и Маргарет, Тони был соткан из противоречий. Талантливый и обаятельный, он мог быть импульсивным и непредсказуемым, а порой и жестоким. Леди Кавендиш описывала его как человека «с кипучей жаждой жизни» и добавляла, что «с ним было весело, он прекрасно пародировал людей и вечно куда-то мчался на своем мотоцикле»6. Его близкий приятель дизайнер Карл Томс видел в нем современного эксцентрика, всегда упрямо стоящего на своем. Эта черта могла «пробудить в людях желание его придушить, и останавливало их лишь его обаяние, которое заглушало жажду крови»7.

Маргарет вынесла один болезненный урок из своей неудачной любовной истории с Таунсендом. Хочешь завязать серьезный любовный роман – храни его в секрете. Никаких больше стряхиваний пылинок с формы летчика военно-воздушных сил. Только если отношения начнут принимать какие-то очертания, она сообщит об этом сестре. Тони отлично ей подыгрывал, и секретность встреч только подогревала их страсть. Даже самые близкие друзья не были в курсе. Осенью 1958 года леди Пенн пригласила Тони на ужин. Он сначала согласился, но, узнав, что принцесса Маргарет тоже присутствует, отказался. Он не хотел, чтобы присутствующие могли что-нибудь заподозрить. Через несколько недель, 11 ноября 1958 года, Маргарет настояла, чтобы его пригласили на обед в Кларенс-хаус. Хотя они сидели рядом, все приняли его за наемного фотографа и не обращали на него никакого внимания. Это служило прекрасным прикрытием.

Уловки, к которым они прибегали, отдавали дешевым шпионским романом. Машина Маргарет высаживала ее на улице неподалеку от его студии в Пимлико. Затем, удостоверившись, что все спокойно, она бросалась в узкий проезд, ведущий к заднему входу, а оттуда в объятия любовника. Она старалась одеваться как можно неприметнее: темные очки, твидовый жакет, свитер и платок на голове.

Кроме его квартиры в Пимлико у них было еще одно укромное романтическое убежище, где они могли тайком встречаться. Комната, выходившая окнами на Темзу, находилась на первом этаже бывшего паба на Ротерхайт-стрит, 59, в истсайдском Бермондси.

Маргарет эти встречи давали возможность заглянуть в мир обычных людей. Она могла есть картофельную запеканку, приготовленную Тони, пить дешевое вино и даже мыть посуду в раковине. Об этом они когда-то мечтали с сестрой – здесь она могла стать «нормальной» хотя бы на несколько коротких часов. «Там был замечательный вид, – ностальгически вспоминала она. – Войдешь в комнату, и перед тобой – река. Во время приливов в окно заглядывали лебеди. Так как он [дом] стоял на излучине реки, слева виднелись Тауэр и Тауэрский мост с куполом собора Святого Павла позади, а справа находились доки»8.

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

Чернобыльская тетрадь. Документальное расследование
Чернобыльская тетрадь. Документальное расследование
Медведев Григорий
Григорий Медведев – инженер-атомщик, писатель. Участвовал в строительстве ЧАЭС в должности заместите...
Кольцо царя Соломона
Кольцо царя Соломона
Лоренц Конрад
Автор – современный учёный, лауреат Нобелевской премии, один из основоположников науки о поведении ж...
Полет сокола
Полет сокола
Широков Алексей
Мечтал о других мирах? Получи и распишись. Но кем ты будешь здесь, в этом странном, но таком интерес...
Между нами, девочками
Между нами, девочками
Нестерова Наталья
В семье появился чужой ребёнок. Маленькая капризуля вдребезги разнесла тихий размеренный быт Инны, е...
Последний присяжный
Последний присяжный
Гришэм Джон
Девять лет назад тихий южный городок был потрясен сенсационным процессом! Наследник одной из могущес...
Лунная Долина
Лунная Долина
Лондон Джек
Роман известного американского писателя Дж. Лондона (1876–1916) «Лунная долина» – это история молодо...