Елизавета и Маргарет. Частная жизнь сестер Виндзор Мортон Эндрю

Глава 9

Крутая Британия

За несколько десятилетий до принца Гарри и его жены, актрисы Меган Маркл, ставших знаменосцами всего необычного, прогрессивного и глобального, принцесса Маргарет и лорд Сноудон были признаны самой модной парой Великобритании, непревзойденными представителями «свингующих шестидесятых» и живым доказательством того, что монархия может быть и традиционной, и современной.

По словам лорда Ардвика, редактора Daily Herald, Сноудоны олицетворяли собой «новый тип королевских особ»: они «имели гораздо больше друзей среди писателей, художников и им подобных, чем среди чопорных придворных. Пара представляла модель новой семьи – богатые молодые люди, которые много работали и много путешествовали, хотя и за большие деньги, что не всегда одобрялось»¹. Эта богемная парочка носилась по улицам Лондона на мотоцикле Сноудона или на его новом «мини», посещала уличные рынки, джаз-клубы и театры.

Принцесса с мужем настолько задавали тон и привлекали внимание, что первая леди США Жаклин Кеннеди сильно расстроилась, когда они не появились на приеме в честь президента Кеннеди в Букингемском дворце в июне 1961 года. Чета – искушенная, артистичная и чуждая условностей – представляла собой королевскую версию Элизабет Тейлор и Ричарда Бартона. Однажды Маргарет примерила кольцо с бриллиантом в 29,4 карата, подаренное Тейлор ее третьим мужем Майком Тоддом. Она в шутку назвала его «вульгарным». Лиз ответила: «Ага, в том-то и фишка». Динамичные и стильные, с бьющей через край энергией, в первые годы брака Маргарет и Тони приковывали к себе внимание и вносили живую струю в институцию, которую принц Филипп называл «Фирмой».

Все в них, начиная со стиля одежды и кончая их тусовкой – естественно, самой крутой, – представляло полную противоположность королеве и ее двору. Если Сноудонов называли «хипповыми крутышами», то королева была «чопорной матроной» – ее гардеробом по-прежнему, как и в детстве, заведовала костюмерша Бобо Макдональд. Маргарет прислушивалась к советам Тони, как ранее к мнению отца, относительно стиля одежды. Тони требовал, чтобы она носила более простые и короткие платья, что отражало вкусы и настроение времени. Хотя она никогда не носила мини-юбок, ее юбки и платья были значительно короче, чем у других королевских особ. Она не боялась экспериментировать и носила кафтаны, кружевные чулки и бижутерию. Однажды принцессу, вслед за Грейс Келли, назвали «самой элегантной женщиной в мире».

В отличие от королевы, никогда не изменявшей своему образу, Маргарет постоянно меняла прически, переходя от гладкой короткой стрижки к изощренным высоким сооружениям с накладками из волос. Она смело экспериментировала: бледная губная помада, яркие тени для глаз, длинные серьги и провокационные глубокие вырезы. Гардероб Тони не уступал гардеробу жены, его излюбленный стиль – вельветовые пиджаки, прозрачные рубашки и кепки в стиле уличных торговцев. Он не боялся появляться в белых водолазках вместо традиционного строгого костюма даже на протокольных мероприятиях.

В то время, как королева и принц Филипп проводили отпуск на родной земле, Маргарет и Тони быстро стали членами международной элиты, тусовки богатых и знаменитых. Их наперебой приглашали к себе представители финансовой элиты. В то время путешествие за границу требовало больших денег и считалось роскошью. Отдых на яхте или на вилле миллионера вызывали одновременно и восхищение, и зависть. В сентябре 1963 года, когда королева в кругу семьи проводила время в Балморале, Сноудоны развлекались на частном острове в Эгейском море, где во множестве водилась пернатая дичь для охотничьих вылазок. Остров принадлежал греческому корабельному магнату Ставросу Ниархосу. На следующий год пришла очередь британского подданного Ага Хана IV. Он предоставил паре частный самолет для полета на эксклюзивный курорт Коста Смеральда на итальянском острове Сардиния. Там пара проводила время, чередуя водные лыжи, парусный спорт и подводное плавание с солнечными ваннами в уединении. На Сардинию они неоднократно возвращались. Однажды яхта Ага Хана IV Amaloun налетела на скалу и стала тонуть. Тони бросился в воду, остальные разместились на спасательном плоту, откуда их подобрал проходящий корабль. Показательно, что первой, кому Маргарет сообщила о своем спасении, была королева.

Этот инцидент не отразился на пристрастии пары ко всему итальянскому, и Италия стала для них излюбленным местом отдыха. Летом 1965 года, например, они ездили в Рим на машине Тони марки «Астон Мартин». Принцессу с мужем ожидали достопримечательности Вечного города и частная аудиенция у папы римского. Начиная с Рима, за ними всюду следовали папарацци. Как сказал один из фотографов, «нельзя забывать, что принцесса Маргарет и Элизабет Тейлор являются самыми знаменитыми женщинами в мире»².

В течение многих лет Маргарет посещала личный сад папы. Это стало своего рода паломничеством, началом ее продолжительного флирта с Римской церковью. Принцесса принадлежала к англиканскому течению под названием «высокая церковь», наиболее близкому к католицизму в соблюдении установленных норм и противодействии реформам.

Сноудоны переехали в отреставрированные 20-комнатные апартаменты в Кенсингтонском дворце в марте 1963 года. С тех пор приглашение туда на ужин или на вечеринку с пением вокруг рояля стало самым заветным желанием в богемных кругах Лондона, в которых вращались супруги. В резиденцию на Клок-Корт, 1а, проложили дорогу многие певцы, музыканты, художники и писатели. Слуги не роптали против 18-часового рабочего дня, если им выпадал шанс взглянуть на таких знаменитостей, как дизайнер Мэри Куант, писательница Эдна О’Брайен (Маргарет хорошо подражала ее доверительной, с запинками манере речи), актер Питер Селлерс и его жена Бритт Экланд, танцовщики Рудольф Нуриев и Марго Фонтейн, законодатель парикмахерской моды Видал Сассун. Сноудоны даже подружились с членами группы The Beatles. Джон Леннон придумал для них прозвища, построенные на игре слов: «Priceless Margarine» и «Bony Armstrove» («Бесценный Маргарин» и «Костлявый Армстров»). Однажды Джордж Харрисон попросил помощи в том, чтобы снять предъявленные ему обвинения в хранении наркотиков. Принцесса отказалась. «Я обожала их, потому что они были не только музыкантами, но и поэтами», – позднее вспоминала она³.

На вечеринках у Сноудонов собирались сливки артистического мира. Комик и музыкант Дадли Тур мог играть на пианино, Клео Лейн и ее муж – джазовый музыкант Джон Дэнкуорт – пели, Джон Бетджемен, впоследствии поэт-лауреат, забавлял гостей рассказами. Часто принцесса Маргарет садилась за пианино и напевала мелодии из своих любимых мюзиклов. В Букингемском дворце уже давно спали, а у Сноудонов окна ярко светились до раннего утра – конечно же, по желанию Маргарет. Впервые в жизни она обзавелась своим домом, вскоре ожидалось появление на свет второго ребенка – блестящая и насыщенная жизнь Маргарет счастливо бурлила. Она разделяла радости и трудности беременности с сестрой, которая родила четвертого ребенка, принца Эдуарда, в марте 1964 года. Королева и принц Филипп сделали небольшую уступку современности. Впервые принц Филипп присутствовал при родах, которые проходили в Бельгийских покоях Букингемского дворца.

Различия в характерах сестер стали еще более очевидными после того, как Маргарет обзавелась своим домом и собственным кругом общения. Наконец у нее появился свой салон. Там принцесса, актриса и экстраверт по натуре, принимала своих почитателей. Сестра же увлекалась лошадьми и собаками, а круг ее общения составляли земельные аристократы, жизнь которых вращалась вокруг скачек с препятствиями и на равнине. Животные ее никогда не подводили, не предавали и не изводили своими проблемами. Жизненный цикл лошади, начиная со спаривания и рождения, отлучения от матери и обучения и завершая скачками, составлял неизменную радость королевы.

Как рассказывал один из приближенных, королева «не любит людскую компанию, предпочитая ей лошадей, собак и одиночество. Ей легче общаться с лошадьми и собаками, чем с людьми. С ними у нее невероятное взаимопонимание»⁴.

В то время как Маргарет чувствовала себя как рыба в воде с певцами и актерами, которые толпились в ее новом доме, королева расслаблялась только с теми, кто разделял ее страсть к скачкам. Однажды она обедала со своим тренером капитаном Сесилом Бойд-Рочфортом в его конюшнях в Фримазон-Лодж в Ньюкасле. На десерт подали крем-брюле. Карамель оказалась такой твердой, что никто за столом не мог ее разбить. Ко всеобщему изумлению, королева сняла туфлю на высоком каблуке и ею разбила карамельную корочку. «Она чувствовала себя непринужденно с близкими по духу людьми, – объяснял Шон Смит, автор «Королевских скачек». – Ей незачем было играть в королеву с теми, кого она знала многие десятилетия».

Дом Маргарет был буквально населен самыми знаменитыми личностями своего времени наряду с титулованными аристократами. Круг же друзей и знакомых Елизаветы составляли почти исключительно представители земельной аристократии. Своего четвертого премьер-министра Алека Дуглас-Хоума королева знала прежде всего как владельца земель в Шотландии. К близкому кругу принадлежали также несколько офицеров гвардейского полка, с которыми Елизавета познакомилась еще во время войны, например, лорд Планкет и лорд Порчестер, ее менеджер по скачкам. Когда мать королевы выиграла Золотой кубок Уитбреда со своей лошадью Special Cargo, полковник Билл Уитбред и его жена Бетти устроили ужин в честь королевы-матери. После ужина все собрались перед телевизором, чтобы посмотреть соревнования еще раз. В комнате не хватало стульев, и королева села прямо на пол, чувствуя себя совершенно непринужденно среди таких же, как она, любителей скачек. Эту сцену трудно представить в окружении друзей Маргарет.

Как и ее отец, королева чувствовала себя не в своей тарелке среди художников и представителей авангарда. Ее не интересовали дискуссии на темы литературы и искусства, она ощущала твердую почву под ногами, только говоря о политике, международных отношениях и лошадях. Один из друзей вспоминал, что она нервничала, когда встречалась с «людьми из академической среды»⁵. Этот мир увлекал ее младшую сестру, особенно после знакомства с профессорами Оксфорда и Кембриджа.

Доверие всегда ставилось королевой во главу угла, поэтому она предпочитала знаться с теми, кто уже прошел проверку временем. Портретист Пьетро Аннигони уловил эту отстраненность и одиночество, которое неизбежно сопровождает королевскую должность. Ее кузина Маргарет Роудс заметила: «Я не думаю, что у нее есть [лучшая подруга]. Невозможно слишком сблизиться с человеком, занимающим такое положение. Она чувствует себя удивительно непринужденно с теми, кому она может доверять. Но таких не может быть много»⁶. В годы правления Елизаветы только преданные костюмерши, в особенности Бобо Макдональд и позднее Анджела Келли, скрашивали утомительную скуку, неизбежно сопутствующую статусу королевы.

Несмотря на все их различия, лучшей подругой королевы все-таки была сестра, и вместе с мужем они оказывали ей неизменную поддержку. Бесспорно, Маргарет занимала место королевы богемы, но по отношению к сестре она оставалась на вторых ролях и никогда не была примой. Показательны ее слова об истоках семейной драмы: «Я никогда не страдала от комплекса «второй дочери». Я никогда не возражаю, если ко мне обращаются как к младшей дочери. Но я возражаю, когда ко мне относятся как к младшей сестре». Это вопрос положения в королевской иерархии. Как отмечал королевский историк Майкл Нэш, «при отце-короле она занимала более высокое положение, принадлежа к главной семейной ветви. Сразу же после его смерти она стала относиться к боковой ветви. То же самое произойдет и с принцессой Анной, принцами Эндрю и Эдвардом, когда они перестанут быть детьми суверена»⁷.

В детстве Маргарет обожала быть в центре внимания, ее зрителями могли быть отец или компания пылких молодых гвардейских офицеров за столом во время войны. Теперь она царила в своей гостиной в Кенсингтонском дворце, напевая мелодии из мюзиклов и попивая виски Famous Grouse.

Однако ее преданность сестре, также как и своим друзьям, несомненна, и это качество королева ценила. Ее роль, как она говорила писателю Эндрю Данкану, состояла в поддержке сестры в ее трудной и одинокой должности. «Настолько, насколько это было в моих слабых силах, я всегда пыталась снять часть тяжелой ноши с плеч сестры. Знаете, она ведь не в состоянии делать все. И я использовала любую возможность, чтобы помочь ей»⁸.

В отличие от монаршей сестры, которая по своей природе и положению оставалась в рамках освященных временем традиций, Маргарет рвалась в первопроходцы. Она вращалась в обществе, в котором с королевскими особами мало кто сталкивался, и люди ее круга не знали правил придворного этикета, в отличие от тех, с кем общалась королева. Однажды, когда Маргарет присутствовала на ужине, один опоздавший гость, сняв с себя мотоциклетную кожаную куртку, посмотрел на нее и воскликнул: «А я и не знал, что у нас тут конкурс двойников принцессы Маргарет». Все засмеялись.

В таком подходе имелись и свои минусы. На одном из ужинов актер и антимонархист Вивиан Мэрчант отказался пожать руку Маргарет, когда их представляли друг другу. Что ж, за выход из традиционной королевской зоны комфорта приходилось платить.

Маргарет первой пыталась выступать против снобизма и правил протокола, но до определенных пределов. Горе было тому собеседнику, который говорил «ваша сестра» или «ваш отец» – он тут же удостаивался «виндзорского взгляда». Она не знала, как включить электрический чайник, но когда ее приглашали в гости на воскресную вечеринку, любила внести свою лепту, то пытаясь разжечь костер, что доставляло ей особое удовольствие, то помогая снять старые обои со стен, то моя посуду. Маргарет стремилась к более обычной жизни, но не слишком обычной. Королевское достоинство стояло для нее на первом месте. По этой тонкой социальной проволоке она ходила всю жизнь. Питер Листер-Тодд, бизнес-менеджер Тони, вспоминал: «Я часто оставался с ними на выходные и никогда не знал, с кем столкнусь на этот раз – с дружелюбной Маргарет или с «мэм»⁹. И так было всегда. Исполнитель женских ролей Дэнни Ла Рю находил Маргарет «остроумной, с высоко развитым интеллектом», но добавлял: «Ты всегда ощущал, что находишься в обществе принцессы».

Всегда существовала граница, которую мало кто мог пересечь, вне зависимости от того, сопровождалось это «виндзорским взглядом» или нет.

Один из знавших принцессу заметил: «Мне казалось, что никто не ведет себя естественно в ее присутствии. Она старалась, но всегда выходило так, будто она снизошла. У нее была эта королевская манера постоянно перемещаться от человека к человеку, ни с кем не задерживаясь надолго. Она никогда по-настоящему не принадлежала к этому эстетско-богемному миру»¹⁰.

Классическим примером может служить случай в доме острого на язык критика Кеннета Тайнана. Он спросил Тони, как тот относится к просмотру после ужина очень откровенного фильма французского романиста и драматурга Жана Жене на гомосексуальную тему о двух влюбленных друг в друга заключенных. Не будет ли возражать принцесса? Тони посчитал, что это пойдет ей на пользу. Однако, когда свет погас и гости, включая драматурга Гарольда Пинтера, стали смотреть фильм, все напряглись. Натуралистическая история о гейской любви разыгрывалась на глазах королевской сестры. К счастью, комик Питер Кук разрядил атмосферу импровизированными шуточными комментариями. Через несколько минут все, включая принцессу, стали смеяться. После такого необычного развлечения Тайнан, известный бунтарь, поклонился Маргарет, поцеловал ее руку и сказал: «Благодарю вас, мэм». К королевской особе требовалось подходить с почтением даже после просмотра порнографического фильма.

Сноудоны приняли участие в сьемках совсем другого фильма. 15-минутный любительский фильм с участием Питера Селлерса и еще нескольких друзей предназначался в подарок королеве на ее 39-летие в апреле 1965 года. В одном из эпизодов Селлерс, игравший Великого Берко, заявил, что в рекордное время – ровно за 11 секунд – он исполнит свою знаменитую пародию на принцессу Маргарет. Он скрылся за экраном, подбросил в воздух несколько предметов одежды, и спустя пару секунд на экране появилась настоящая принцесса, которая приседала и улыбалась, а потом исчезла¹¹. Королеве очень нравился этот фильм, и она часто его пересматривала.

Через несколько месяцев, в ноябре 1965 года, принцесса с мужем оказались на профессиональной съемочной площадке – в студии Universal Studios в Студио-Сити в Голливуде, где они встретились с Мэри Пикфорд, Чарлтоном Хестоном, Морисом Шевалье и Джеймсом Стюартом. За три недели пара посетила пять городов США. Они официально представляли Британию, но кроме этого благодаря давней американской подруге Сасс Дуглас смогли увидеть страну. После Лос-Анджелеса супруги очаровали потомственную финансовую аристократию Сан-Франсиско, сразили блеском светское общество Верхнего Ист-Сайда в Нью-Йорке и повстречались с местными жителями маленького городка штата Аризона, откуда была родом Сасс. Поездка завершилась официальным ужином в Белом доме, где они покорили президента Линдона Джонсона. Однако на сей раз пара, которая до этого успешно совершала зарубежные турне от имени королевы, попала под прицел критики, несмотря на то, что многие считали визит триумфальным.

Американское турне вызвало пристальный интерес журналистов, и официальные лица во дворце с ужасом наблюдали, как оно оборачивается катастрофой. Ознакомительный визит предполагал демонстрацию американцам привлекательности и отсутствия снобизма у британских королевских особ. Кто, как не Маргарет и Тони, самая потрясающая пара из дома Виндзоров, соответствовал этому образу? Вместо этого, как выразился один журналист, поездка доставила «много хлопот».

Увеселительное путешествие обошлось в сумму, соответствующую современным $500 000, что вызвало поток раздраженной критики. Президент Джонсон любезно предоставил для поддержки их самолета Lockheed JetStar авиалайнер эскадрильи Queen’s Flight. Кроме того, Британские авиалинии отдали в распоряжение Сноудонов реактивный самолет VC10. В свиту вошли парикмахер Рене Мулард из фешенебельного района Мэйфер, двое слуг Тони, две горничные, детектив, секретарь, фрейлина, личный секретарь и заместитель капитана самолета Queen’s Flight.

А потом пошла череда пропущенных встреч, отмененных публичных мероприятий и других случаев пренебрежительного отношения принцессы, получивших большой общественный резонанс. Принцессу, с ее опасным коктейлем из церемонной высокомерности, страсти к развлечениям и приветливой доступности, было трудно понять. То она была готова дружить до гроба, то демонстрировала публике дочь короля-императора, недоступную для простых смертных.

На вечеринке в отеле Beverly Hills принцесса послала человека на другой конец комнаты с сообщением о том, что она хотела бы услышать пение Джуди Гарленд. Певица пришла в ярость от барского тона и принижения ее таланта. Она ответила: «Пойдите и скажите этой мерзкой и наглой маленькой принцессе, что мы достаточно долго знаем друг друга и немало трепали языками в дамских комнатах. Пора бы ей оставить эту занудную королевскую привычку и просто самой подойти ко мне и попросить. Скажите ей, что я спою не раньше, чем она спустит на воду корабль»¹².

Когда Маргарет встретилась с президентом Джонсоном и его женой леди Берд, она «вошла в образ». Как сказал один из присутствовавших на балу в отеле Waldorf Astoria в Нью-Йорке, «это дурацкая, манерная и издевательская пошлятина. Она пародирует саму себя». Принцесса Маргарет, с ее тягой к лицедейству, использовала любую возможность продемонстрировать свою «звездную исключительность», становясь своим собственным преувеличением.

На Сноудонов обрушилась лавина критических статей в прессе самых разных политических взглядов. Либеральный журнал New Statesman откликнулся на поездку заголовком «Разинутые рты наносят неофициальный визит в американские развлекательные центры». Консервативный Sunday Express так назвал это турне: «Развеселые гастроли в компании голливудских оловянных принцев и принцесс».

После возвращения Сноудонов в Лондон в конце ноября в Палате общин стали раздаваться вопросы по поводу поведения принцессы. В закрытом докладе британский посол сэр Патрик Дин дипломатично написал: «Они много работали и много развлекались. Прискорбно, что слишком много времени они провели с мисс Дуглас, частично организовавшей поездку. Американскую общественность не всегда удавалось убедить, что Ее Королевское Высочество и лорд Сноудон умеют не только веселиться, но и быть серьезными». Когда принцесса подняла вопрос о возвращении в Штаты в 1973 году, тогдашний британский посол, лорд Кромер, воспротивился этому. Личному секретарю Маргарет, подполковнику Бэрнаби-Аткинсу, было сказано: «Лорд Кромер не горит желанием видеть принцессу в Соединенных Штатах по крайней мере еще некоторое время. В основном это касается поведения некоторых друзей Ее Королевского Высочества, которые недостаточно серьезно подходят к такого рода визитам»¹³.

Заголовки «Роскошный вояж», «Кто платит?» и «Собственный парикмахер» снова намекали на то, что принцесса не выполняет своих обязанностей и не стремится к экономии. Такова была репутация Маргарет, преследовавшая ее всю жизнь, независимо от того, сколько общественных обязанностей она выполняла от имени королевы.

Механизм начал давать сбои не только в отношении общественного имиджа, но и в частной жизни пары. Они во многом походили друг на друга, и те черты, которые вначале их объединяли, теперь стали постепенно разводить в разные стороны. Трагедия Маргарет заключалась в том, что, сознательно или бессознательно, она увлеклась человеком, который был похож на нее, а не на ее сестру.

К несчастью, очень скоро выяснилось, что Маргарет и Тони были «вылеплены из одного теста». Оба имели сильный и амбициозный характер, любили быть в центре внимания и привыкли добиваться своего. Принцессу слишком баловали и чрезмерно ей потакали, а Тони, привлекательный и честолюбивый, оказался более решительным и лукавым, чем сама Маргарет. С характерами «слишком похожими, слишком эгоистичными»¹⁴, по воспоминаниям друзей, они неизбежно пришли к разногласиям. В последовавшей битве характеров, как отмечала биограф королевы Сара Брэдфорд, Сноудон проявил себя с более неприглядной стороны, чем Маргарет.

Хотя первые годы брака доставляли радость и приятно возбуждали, Сноудону вскоре стало тесно за решеткой королевской клетки, как и предсказывали его друзья.

Еще до вступления в брак фрейлина Маргарет леди Элизабет Кавендиш, которая их познакомила, спрашивала принцессу, сможет ли она примириться с «богемным миром» Тони. Леди Элизабет объясняла, что Тони будет повсюду в силу своей профессии и далеко не всегда следует ожидать его к ужину. Маргарет отмела ее опасения, так как верила, что их страсть и глубокое родство душ преодолеют все препятствия.

За внешним королевским лоском Маргарет скрывалась застенчивость и неуверенность в себе, даже большая, чем у ее сестры. Поэтому, когда начались семейные разногласия, Сноудону оказалось легко взять над ней верх. Сначала он выдавал свои вспышки жестокости за розыгрыши.

Летом 1963 года пара отдыхала на частном острове Спецопула у греческого корабельного магната Ставроса Ниархоса. Друзья на соседнем острове организовали вечеринку в честь 33-летия Маргарет. Тони явился с подарками для всех, за исключением жены. Когда они собирались на барбекю тем же вечером, Маргарет крикнула ему сверху: «Дорогой, что мне надеть?» Тони ответил: «Я думаю, то бальное платье, которое было на тебе на прошлой неделе». Ничего не подозревавшая Маргарет прибыла на ужин при полном параде, тогда как остальные гости оделись в джинсы и сандалии¹⁵. Такие замаскированные колкости все больше подрывали ее веру в себя, а также доверие к мужу. С годами стремление фотографа подавлять жену приобрело характер психологической жестокости.

При всех их различиях Маргарет видела в удачном браке королевы пример для подражания. Как и Тони, Филипп был альфа-самцом, одаренным, честолюбивым и волевым, но он смирился со второстепенной ролью в браке. Как он однажды заметил приятелю: «Моя судьба – поддерживать жену в том, что ей суждено»¹⁶. В первые годы Сноудон исполнял свою роль точно так, как и хотела Маргарет: он был почтительным, приятным и улыбающимся дополнением к ее эскорту. Как только Тони начал работать в Sunday Times, он вернул себе прежний образ трудоголика с блудливым взглядом. Тони рано вставал и уже вовсю работал, когда Маргарет после ночного загула только открывала глаза, часто незадолго до полудня. После ссор он писал ей записки, где с любовью, но твердо советовал ей поменьше пить и пораньше ложиться. Принимая во внимание ее позднейшие проблемы со здоровьем, такие записки могли рассматриваться как искренняя забота мужа о жене. У него был талант, который приводил ее в отчаяние: ловко обернуть любую семейную проблему против нее. В глубине души она понимала, что, начни она жаловаться сестре или матери, они не захотят ее слушать. Из своего долгого опыта они прекрасно знали о ее грубости и эгоцентризме, так что, скорее всего, они приняли бы сторону ангелоподобного и архипочтительного Тони. Королева знала, как долго и трудно приспосабливался к новому образу жизни ее муж, поэтому она симпатизировала Тони, который, как жонглер, ловко переходил от работы фотографом и дизайнером (он создал проект птичьего вольера в лондонском зоопарке) к королевским обязанностям в стране и за рубежом.

Пара стала вращаться в разных кругах. Хотя Маргарет стремилась вырваться за пределы дворцового круга, в моменты личных неурядиц она возвращалась к привычному протоколу и поверхностным отношениям, принятым в королевском мире. Здесь, в ее естественной среде обитания, другим приходилось удовлетворять ее требования и приспосабливаться к ее привычкам. По мере того, как росло стремление Тони к независимости, росла и ее ревность. Она звонила ему во время его рабочих поездок, в рестораны и в дома друзей. Она не обладала сдержанностью Елизаветы и не могла допустить, что кто-то мог ее переиграть. С детских лет она пользовалась своим положением и характером и могла добиться всего. Когда ей пришлось снять розовые очки, она поняла, что встретила достойного противника.

Королева знала о закулисной драме в семейной жизни сестры, но заняла позицию наблюдателя в надежде, что все как-то устроится.

Однако трещина в браке увеличивалась, так как Тони находил свои обязанности консорта все более нудными и обременительными. Он огрызался: «Я не член королевской семьи, я женат на члене королевской семьи»¹⁷. Он с жадностью набрасывался на работу в Sunday Times и путешествовал по всему миру по заданиям редакции как фотограф и как автор документальных фильмов. Ему это давало творческое удовлетворение, но в этот мир принцессе не было хода. Она просила брать ее с собой в поездки, но он жестко отказывал, объясняя это стремлением к анонимности. Маргарет оставалась дома, беременная и скучающая. Сестры переживали период беременности вместе, и Елизавета беспокоилась, что распадающийся брак может плохо отразиться на сестре. Она знала, что лечащий врач Маргарет, беспокоясь о последствиях семейных ссор для второй беременности, предупреждал Тони о его поведении.

Пока беременная принцесса не знала, как убить время, Тони работал как сумасшедший. Он снимал таких знаменитостей, как Чарли Чаплин, Софи Лорен и Дэвид Хокни. Он спроектировал эффектный Птичий вольер Сноудона в лондонском зоопарке, который открылся в октябре 1964 года. И что самое важное, он присоединился к прогрессивным силам, ратующим за перемены, и стал выступать за права обездоленных и инвалидов¹⁸. Он не только фотографировал слепоглухих и переболевших краснухой детей, но занялся съемками телевизионных документальных фильмов о проблемах старости, психического здоровья, инвалидности, бедности и детства, и эта работа получила общественное признание. Он гордился тем, что королева смотрела его работы и очень хвалила инициативы. В то время как звезда Сноудона поднималась все выше, единственным, на что могла притязать Маргарет в плане славы, было рождение ребенка. От такого рода известности она пыталась откреститься всю свою жизнь.

Семена раздора были посеяны. Принцесса могла мириться с ссорами – они, по крайней мере, говорили о какой-то эмоциональной вовлеченности. Маргарет боялась молчания. Тони поздно возвращался домой и тут же спускался в свою рабочую комнату в подвале, игнорируя просьбы жены встретиться с гостями. Чаще всего он просто захлопывал перед ней двери и оставлял Маргарет в полном замешательстве.

После рождения Сары Фрэнсис Элизабет в результате касарева сечения 1 мая 1964 года наступило временное перемирие. Тони поручил ассистенту доставить огромный букет для Маргарет. Он хорошо знал королевский протокол о приоритетном информировании королевы. Тони проинструктировал ассистента: «Если они перевяжут букет розовой лентой, убери ее, а то пресса поймет, что это девочка»¹⁹. Через час после родов Тони навестил жену с дочерью, а потом по всем правилам позвонил королеве и королеве-матери. На малышку те пришли посмотреть в строгом трауре, надетому в честь умершего короля Греции. Это был нехороший знак.

Глава 10

«Я тебя ненавижу»

После рождения Сары нелады в четырехлетнем семейном союзе Сноудонов стали отчетливо заметны. Правда, холод в отношениях между собой не мешал им быть заботливыми и любящими родителями, которые обожали обоих детей.

Бизнес-менеджер Тони Питер Листер-Тодд отмечал: «Я проводил выходные в их доме, и не было более очаровательных и увлеченных своей ролью родителей. Она была любящей матерью, и никакого напряжения между супругами не наблюдалось. Но если дети отсутствовали, начиналась совсем другая история. В отношениях сразу проступал холод»¹.

За внешним фасадом цивилизованных отношений скрывались все более частые и резкие столкновения. Теперь, когда Сноудон отправлялся по работе за границу, он стал заводить интрижки, и некоторые из них продолжались по возвращении в Лондон. Однажды близкий друг Маргарет подполковник «Джонни» Джонсон ужинал в гостях у супругов в Кенсингтонском дворце. Перед уходом он вместе с принцессой отправился к Тони, чтобы попрощаться. «Мы зашли в его комнату в то время, как он с кем-то разговаривал по телефону, – вспоминал Джонсон. – Он явно разговаривал с кем-то, с кем не должен был. Его поймали, что называется, с поличным². После ухода гостя разразился огромный скандал с взаимными оскорблениями и швырянием предметов.

Брак неумолимо распадался, и Маргарет оказалась в полном эмоциональном штопоре. Тони находил ее настойчивые требования внимания удушающими. Она принадлежала к числу сексуально активных женщин и с трудом переносила его пренебрежение. Ей отчаянно недоставало мужского внимания. Когда Тони отсутствовал по работе, а дети в основном находились под присмотром няни, Маргарет искала утешения в объятиях высокого темноволосого красавца Энтони Бартона, друга Тони по Кембриджу. Он занимался производством вин в Бордо и был крестным их дочери Сары. Принимая во внимание его близость к семье, друзья полагали, что Тони специально свел его с Маргарет. С этим соглашался даже бывший начальник Сноудона Джослин Стивенс: «У меня нет сомнений, что Бартона подстрекал Тони. Если вы заводите любовниц, то ваша совесть более спокойна, если ваш партнер делает то же самое»³.

В начале 1966 года, когда Тони по заданию Sunday Times отправился в Индию, Бартон навестил Маргарет в Кенсингтонском дворце, якобы по предложению ее мужа. В этот вечер Маргарет пошла ва-банк. «Пойдемте в спальню», – смело сказала она пораженному Бартону. Он ответил: «Нет, я не думаю, что это хорошая идея». Тогда принцесса придвинулась поближе и проворковала: «Ну, я думаю, вы могли бы быть чуточку более милым»⁴. За этим последовал недолгий, но страстный роман, пока Маргарет со слезами на глазах не повинилась перед женой Бартона, Евой, по телефону. По словам друга семьи Бартон, Маргарет сделала это потому, что она «явно наслаждалась ролью роковой женщины, что типично для льва, – она была хитрой и завистливой хищницей». Чем бы ни руководствовалась принцесса, она просчиталась – Сноудон не стал ревновать и не вернулся. Он продолжал вести себя так же, если не хуже.

В тот же год Маргарет пережила еще одно его предательство. Это касалось их семейного загородного дома. Когда его дядя Оливер Мессел предложил отремонтировать семейный Старый Дом в Сассексе, Тони с радостью ухватился за идею. Маргарет же хотела, чтобы они вместе обустроили свое семейное гнездо. Ей гораздо больше нравился Саннингхилл, который предложила сестра, чтобы быть ближе друг к другу. Супруги оказались не в состоянии прийти к обоюдному согласию и прибегли к помощи третейского судьи. Тот склонился к варианту Маргарет, рекомендуя им построить новый дом в Саннингхилле.

Тони для виду согласился, но втайне продолжал работы по дорогостоящей и спешной реконструкции Старого Дома. Маргарет узнала, что он нарушил соглашение, и, как она утверждала, это ее «убило». Позже она сказала репортеру светской хроники Найджелу Демпстеру: «Тони разрушил брак этим поступком. Мы планировали построить дом в Саннингхилле около озера, где раньше катались на водных лыжах. А затем, не сказав мне ни слова, он начал заниматься Старым Домом»⁵. Она сумела скрыть свое разочарование нечестным поступком мужа и присутствовала на церемонии открытия нового загородного дома. Королева-мать разрезала ленточку, а королева присоединилась к хору приветствий. Однако Маргарет всего несколько раз посетила Старый Дом, а впоследствии категорически отказалась туда ездить.

Приблизительно в это же время произошла трагедия, которая на время отодвинула их супружеские проблемы на второй план, и на какое-то время семья вновь объединилась. Утром 21 октября 1966 года, когда школьники и учителя Пантгласской младшей школы в валлийской деревне Аберфан собрались в классах на занятия, здание накрыла лавина пустой породы. Как вспоминал один из выживших, «раздался такой грохот, как будто наступил конец света»⁶.

Под завалом оказались десятки детей и взрослых. Во время лихорадочных спасательных работ одним из самых жутких впечатлений была полная тишина. Спасатели тщетно прислушивались, не раздадутся ли голоса из-под обломков. Голосов не было. Число погибших потрясло всех: лавина погребла 144 человека, из них 116 детей – половина маленьких обитателей Аберфана.

Королева узнала о трагедии вскоре после случившегося, но восемь дней медлила с поездкой. «Я отвлеку людей, и, возможно, из-за этого оборвется жизнь какого-нибудь несчастного ребенка, которого можно было бы спасти из-под обломков», – якобы сказала она. Придворные советовали ей ехать, но она твердо решила остаться в Букингемском дворце. Ее зять стал первым членом королевской семьи, посетившим место трагедии. Он ехал ночным поездом в вагоне второго класса, с лопатой, засунутой в дорожную сумку.

Вначале он пытался помочь с раскопками, но скоро понял, что только мешает спасателям. Тогда он стал посещать дома и больницы, пытаясь утешить родственников погибших. Мертвые тела детей в морге потрясли его, и он написал трогательное письмо Маргарет: «Дорогая, это было самое ужасное зрелище, которое я когда-либо видел… Я пытался дозвониться тебе снова сегодня утром, но ты еще спала… так тяжело было видеть взрослых мужчин, суровых шахтеров, которые не в силах удержаться от слез. Один их них повернулся ко мне и сказал: «Я потерял двоих. Тони, вы поймете меня, потому что у вас их тоже двое»⁷. В телефонном сообщении он просил Маргарет «поцеловать детей за меня»⁸. Когда Тони позднее делился с королевой-матерью впечатлениями о «худшем дне своей жизни»⁹, он с трудом сдерживал слезы.

Сноудон и принц Филипп, который прибыл на следующий день, удостоились множества лестных похвал за сочувствие и простоту в обхождении. Свой запоздалый приезд королева считала «самым большим огорчением» за все время пребывания на престоле, как позднее признал ее бывший личный секретарь лорд Чартерис¹⁰. Приехав наконец, она была потрясена разрывающими сердце сценами отчаяния. «Я думаю, Аберфан очень сильно подействовал на королеву, когда она туда приехала. Это был один из тех редких случаев, когда она не смогла сдержать слезы на людях, – свидетельствовал ее бывший личный секретарь сэр Уильям Хезелтайн. – Я полагаю, что задним числом она понимала, что могла бы поехать туда немного раньше. Такие уроки нас учат, что нужно проявлять сочувствие и находиться вместе с людьми на месте трагедии, чего от нее очень ждали». Внутреннее осознание своей ошибки еще больше укрепило ее уважение к зятю за его природное чутье.

Аберфанская катастрофа сблизила Тони и Маргарет, но на короткое время. К Рождеству принцесса слишком пропиталась праздничным духом, как алкогольным, так и табачным. Пребывая в отчаянной меланхолии, она взяла привычку звонить друзьям посреди ночи и делиться своими переживаниями. Один из друзей вспоминал: «Она звонила в час или в два ночи, и нужно было собираться, идти к ней и находить ее всю в слезах и с пустой бутылкой виски рядом, в то время как он отсиживался в подвале»¹¹.

На Новый год ее поместили в больницу короля Эдварда VII, а муж в это время находился в деловой поездке в Японии. Причиной госпитализации называлось «обследование», но вовсю циркулировали слухи, что принцесса приняла слишком много таблеток и алкоголя и стала звать на помощь. Неделей раньше Маргарет позвонила одному из друзей во время вечеринки, проходившей в его доме. Она пригрозила, что, если он немедленно не приедет, она выбросится из окна спальни. Друг в ужасе перезвонил королеве в Сандрингем. Королева спокойно ответила: «Продолжайте свою вечеринку. Ее спальня находится на первом этаже»¹². Ответ королевы совпадал с реакцией королевы-матери и других членов королевской семьи. Они жили в мире, где считалось, что любой недуг лечится долгими прогулками на воздухе, а душевные болезни полностью игнорировались. Такой подход можно сравнить с отношением королевы к центральному отоплению: «Если вам холодно, наденьте свитер». К болезням, в особенности сестринским, она относилась с невозмутимой практичностью.

Спустя поколение принцесса Диана столкнулась с подобным непостижимым равнодушием, когда страдала от расстройства пищевого поведения – булимии.

Хотя принцесса имела склонность к театральным сценам, о чем королева слишком хорошо знала, но отрицать ее депрессию было невозможно. Вскоре после больницы она завязала еще один краткосрочный роман, на этот раз с Робином Дуглас-Хоумом, пианистом из аристократического ночного клуба. Он славился своими любовными похождениями, и в его длинный донжуанский список входили принцесса Маргарета Шведская и, возможно, первая леди Джеки Кеннеди. По случайному совпадению дядей Робина был сэр Алек Дуглас-Хоум. Несмотря на бурную критику, в основном направленную против королевы, его утвердили в должности премьер-министра от руководящей консервативной партии в 1963 году вместо ушедшего в отставку Гарольда Макмиллана. Пока Сноудон находился в Японии, Маргарет и Робин стали встречаться либо в Кенсингтонском дворце, либо в небольшом доме Робина на Кромвел-роуд. По одному свидетельству, однажды на месте преступления – софе – их застал слуга Кенсингтонского дворца. Принцесса уставилась на него и смотрела до тех пор, пока он не ретировался, и пара продолжила как ни в чем не бывало.

Опытный и обходительный соблазнитель, Робин заставил Маргарет снова почувствовать себя желанной. В День святого Валентина в 1967 году она сентиментально писала ему: «Дорогой, спасибо за прекрасный уикенд… спасибо, что заставил меня снова почувствовать вкус к жизни. Спасибо за нежность, совершенно для меня неожиданную, она вернула мне уверенность в себе. Спасибо за все хорошее, а только хорошее и было. С любовью». И подписала письмо просто М., как она подписывала письма одному Тони и как он один ее называл¹³.

Далее она писала: «Я все время думаю о тебе. Сейчас сумрачное время для любви. Немногие счастливцы могут ею похвастаться. Я так счастлива оказаться среди них».

Каким образом эти письма оказались напечатанными в американском журнале, очень скоро стало предметом догадок прессы и страданий Маргарет. Лихорадочное возбуждение прессы заставило Сноудона, находившегося тогда в Нью-Йорке, выступить с публичным заявлением, отрицая кризис их брака. Тони заявил жадным до сенсаций журналистам: «С нашим браком все в порядке. Когда я в отъезде, я пишу и звоню домой, как и всякий другой муж, любящий свою жену»¹⁴. Эта ложь особенно ранила Маргарет, так как он никогда не звонил во время своих поездок, и это была одна из причин их разногласий. Но Тони продолжал сохранять лицо и выступил еще с одним заявлением 26 февраля 1967 года: «Разговоры о разногласиях совершенно беспочвенны. Для меня это новость, а я был бы первым, кто об этом узнал бы. Я удивлен». Его хладнокровное благоразумие оценил Букингемский дворец, главным принципом которого было «отрицать, отрицать, отрицать». Маргарет и Тони решили публично заявить о примирении. В начале марта Маргарет полетела в Нью-Йорк, чтобы встретить мужа в аэропорту Кеннеди и затем отправиться с ним на Багамы, где Джослин Стивенс предоставил им свою летнюю резиденцию в Лайфорд Кей. В тот момент раздельное проживание, не говоря уже о разводе, по-прежнему считалось немыслимым, как из-за детей, так и с точки зрения имиджа монархии.

По возвращении с Багамских островов Маргарет разорвала отношения с Робином, которые длились всего месяц, заявив ему: «Это нужно ради соблюдения приличий». Будучи законченным Лотарио, он тем не менее был потрясен такой внезапной отставкой. С этого момента жизнь Робина покатилась по наклонной, и полтора года спустя он свел с ней счеты. Маргарет не присутствовала на его похоронах. Первоочередная задача заключалась в защите самой себя и репутации королевы¹⁵.

В это время Маргарет имела и других поклонников, в число которых входил Питер Селлерс, бывший от нее без ума. Он говорил ясновидящему Морису Вудраффу, что хочет на ней жениться, и просил подсказать благоприятную дату. Однако все это было лишь плодом его воображения, как и то, что Софи Лорен якобы числилась у него в любовницах.

Несмотря на фасад благополучия, тот факт, что Маргарет занималась постройкой дома на острове Мюстик, говорил о том, что пара шла разными путями. Тони никогда не делал секрета из своего отвращения к острову и его владельцам. Когда дом построили, Маргарет стала ездить туда дважды в год – в феврале и поздней осенью. Обычно она отправлялась одна, и никогда – с детьми, которые оставались под присмотром няни Вероны Самнер. Педантичная до мелочей, как и ее сестра, принцесса возила с собой специальную бижутерию «для отдыха», предназначенную только для Мюстик, например, ожерелье и серьги из искусственного рубина и стекла или многочисленные украшения из коралла¹⁶. Ей приносило неизменное удовольствие собирать раковины на пляже, и эту страсть принцессы должны были разделять гости, расхваливая находки.

Очень скоро Мюстик превратился в синоним ее экстравагантного и роскошного образа жизни, что бросало тень на ее королевский статус, который никто не отменял. Но обязанности принцессы не были четко очерчены, да и преданность короне, отличавшую Елизавету, Маргарет не демонстрировала. Принцесса выглядела королевской прихлебательницей, живущей на общественном иждивении.

Основные обязанности Маргарет, в частности сбор средств для Королевского балета и Национального общества предупреждения жесткого обращения с детьми, как бы случайно замалчивались прессой. Маргарет расстраивало то, что ее заслуги так явно принижают и ее популярность стремительно падает. Ее поездки на Карибы воспринимались как преступление против страны и монархии. Неизменно полемика вокруг ее отдыха увязывалась с вопросами о ее содержании по Цивильному листу, по которому отпускались деньги на содержание монархии. Таблоиды пестрели заголовками: «СТОИТ ЛИ ОНА ЭТИХ ДЕНЕГ?» и «ЗАРАБАТЫВАЕТ ЛИ ОНА ИХ?». Эти атаки сопровождались намеренно заниженными цифрами по ее общественной деятельности¹⁷. Принцесса делала вид, что все в порядке, и говорила: «Обо мне пишут неправду и искажают факты с тех пор, как мне исполнилось 17 лет. Я давно перестала читать прессу о себе»¹⁸. Большинство монарших обязанностей способны нагнать смертную тоску, как в этом очень быстро убедился Сноудон. Мастерство заключалось в том, чтобы казаться заинтересованной в неинтересных вещах, и этой науке Маргарет так никогда и не обучилась. И в результате получала все больше плохих оценок за то, что казалась скучающей и нелюбезной и все делала как из-под палки. Королева всегда стремилась казаться участливой и живо реагирующей, а Маргарет старалась поскорее отделаться и уехать домой.

Маргарет, однако, не надо было упрашивать участвовать в инвеституре ее племянника Чарльза – официального признания его новым принцем Уэльским, – которая состоялась в июле 1969 года в замке Карнарвон. Ей хотелось посмотреть, как ее муж, который по поручению королевы организовал церемонию, сможет совместить современные и традиционные элементы, ведь последний раз присяга принца Уэльского на верность монарху совершалась в 1911 году.

В качестве пролога к этому важному событию королева с членами семьи приняли участие в съемках документального фильма «Королевская семья», которые продолжались год. Ставшая поневоле звездой экрана принцесса Анна назвала проект «чушью», однако с ней не согласились 350 миллионов зрителей во всем мире, которые прилипли к экранам телевизоров, чтобы увидеть королевскую семью в домашней обстановке. Они с восторгом смотрели, как принц Филипп занимался барбекю, а королева водила маленького принца Эдварда покупать мороженое в деревушке Баллатер. Интересно, что в одном из эпизодов королева укачивала на руках маленькую леди Сару Армстронг-Джонс на борту королевской яхты «Британия» во время морской прогулки королевской семьи вдоль шотландского побережья.

Родители же Сары, как обычно, в это время находились на борту яхты одного из друзей в Средиземном море. «Я думаю, что иногда дети Сноудонов принимали королеву за свою мать», – заметил один из друзей¹⁹. Особое внимание Елизавета уделяла Саре, которая родилась спустя пару месяцев после принца Эдварда. Возможно, не последнюю роль здесь играло желание оградить племянницу от тех проблем, в которых погрязли ее родители. В детстве Сара и ее брат Дэвид проводили большинство каникул с королевой или королевой-матерью в Балморале или Биркхолле. Сара научилась верховой езде под руководством тети-королевы и постепенно стала принимать участие в конных соревнованиях под ее присмотром. Елизавета, по сути, стала им второй матерью: она обожала их детьми и позже оказывала поддержку в их профессиональном развитии.

Показав королеву обычной матерью, а не отвлеченным символом короны, фильм завоевал огромную популярность. Он коренным образом изменил общественное мнение в отношении монархии. Фильм стал отличной увертюрой к церемонии инвеституры, хотя угрозы со стороны уэльских националистов заставили всех поволноваться, в особенности принца Чарльза. К счастью, церемония, трогательно традиционная, в меру современная, прошла как по нотам. Сноудон удостоился всеобщих похвал за свое творение, что было особенно ценно, принимая во внимание минимальный бюджет на его подготовку.

Королева немного сомневалась по поводу трактовки церемонии Тони, но, увидев ее, выразила ему свой полный восторг. В длинном поздравительном и благодарственном письме она призналась в своих сомнениях относительно его интерпретации. Но тем радостнее ей было убедиться в своей ошибке. Она назвала действо «блистательным и захватывающим»²⁰. Ее уважение к его несомненному таланту многократно возросло. В наградном листе инвеституры, в котором королева лично отмечала участников исторического события, она произвела Сноудона в рыцари Большого креста ордена Королевы Виктории – одно из самых престижных званий.

В сентябре, после нескольких недель отдыха на яхте Питера Селлерса в Средиземноморье, Сноудоны улетели в трехнедельное турне по Дальнему Востоку, куда входили Япония, Гонконг, Камбоджа, Таиланд и Иран. Поездка оказалась трудной, официальные мероприятия следовали одно за другим, с раннего утра до позднего вечера. Их напряженная работа не получила почти никакого признания, и особенно это касалось принцессы. Постоянный стресс привел к еще большему разладу в их натянутых отношениях. К концу поездки они уже не разговаривали. На приеме, устроенном в британском посольстве в Тегеране, один из гостей вспоминал, как принцесса вошла в зал с лицом темнее тучи и сразу же попросила выпить. Затем она вставила сигарету в длинный мундштук и начала курить, не делая ни малейшей попытки заговорить с кем-то из гостей. Все поняли, что такое поведение, несовместимое с ее статусом, объяснялось семейными неурядицами. Такое пренебрежение своими обязанностями являлось смертным грехом в глазах королевы и королевы-матери, которые ставили исполнение долга – devoir — превыше всего.

Ситуация достигла критической точки, когда Маргарет узнала о связи мужа с моделью леди Жаклин Руфус-Айзекс, дочерью маркиза и маркизы Рединг. Они жили по соседству со Старым Домом Тони, и он часто у них обедал. Сноудон повстречал леди Джеки, когда ей было 14 лет. Ничего не подозревавшей Маргарет леди Джеки, четырнадцатью годами ее младше, в общем-то нравилась. Она даже включала ее в лист приглашенных в Кенсингтонский дворец.

Сноудон обычно заезжал на мотоцикле за леди Джеки, работавшей в бутике в центре Лондона. Удостоверившись, что все спокойно, они куда-нибудь отправлялись. Однажды они приехали на остров Уайт и на быстроходном катере на бешеной скорости нарезали круги вокруг острова, с наслаждением затягиваясь косяками. В другой раз их чуть не застукала Маргарет, приехав в Старый Дом без предупреждения. Джеки моментально спряталась в багажник его «астон мартина». Тони невозмутимо приказал водителю Джону Ларкину отогнать машину в деревню Степлфилд Грин для заправки. Отъехав на безопасное расстояние, Ларкин, бывший в курсе происходящего, остановил машину. Леди Джеки вылезла из багажника и как ни в чем не бывало пошла через поле домой.

В период праздников Сноудоны посетили один из любимых принцессой ночных клубов, Les Ambassadeurs. Фотографы заметили, что Маргарет сидела за одним столом, а Сноудон – за другим, вместе с леди Джеки. Это еще ничего не доказывало, хотя Бритт Экланд признала, что «между парой ощущалась близость»²¹. Они продолжали встречаться несмотря ни на что. В больницу London Clinic, где Тони лежал после перенесенной операции, леди Джеки, как было отмечено, наведывалась чаще, чем его жена. Маргарет это сильно задевало, и она смущенно говорила подруге: «Знаете, я могла бы за ним ухаживать. Когда в детстве я была скаутом, то получила значок за больничный уход».

В конце концов в начале 1971 года нью-йоркская газета осмелилась напечатать статью об этой связи, но столкнулась с категорическими опровержениями лорда Рединга, леди Джеки, а также Букингемского и Кенсингтонского дворцов. Под отцовским давлением леди Джеки во всем призналась, и Рединги пригрозили Сноудону конским хлыстом за злоупотребление их доверием. Публичное разоблачение связи с леди Джеки привело к «открытым военным действиям» в Кенсингтонском дворце. Отчаяние Маргарет достигло таких масштабов, что она рыдала на плече своего водителя Ларкина. Учитывая, что во время долгих автомобильных поездок она обычно сидела позади него, не проронив ни слова, это хорошо показывает глубину ее горя.

Несмотря на то, что Маргарет сама не раз увлекалась и периодически заводила любовные интрижки, она считала, что делает это исключительно для того, чтобы снова почувствовать себя желанной, тогда как измены Тони граничили с местью. Даже в первые годы после замужества принцесса бросала призывные взгляды в сторону противоположного пола. У нее имелась отработанная техника знакомства с потенциальными любовниками. Будучи особой королевской крови, она знала, что должна сама инициировать контакт. Ее подруга Энн Гленконнер стала надежным посредником. Принцесса посылала ее к столу выбранного объекта мужского пола в ресторане или на балу и предлагала ему через Энн присоединиться к ней. Леди Гленконнер вспоминала: «Ей очень нравились джентльмены. Если ей кто-то приглянулся, она говорила: «А кто это? Я хочу с ним познакомиться». Я наводила справки и затем приводила его».

Как-то на балу в 1960 году Мик Джаггер и его тогдашняя подруга Крисси Шримптон, младшая сестра модели Джин, сидели за обычным гостевым столом, а принцесса Маргарет с Питером Селлерсом – за главным. Певца пригласили присоединиться к принцессе, и он оставил Крисси одну. Она вспоминала: «Ну, я подошла к нему, когда он болтал с ПМ [принцессой Маргарет] и сказала: «Я ухожу». Видя, что она уходит, Джаггер внезапно вскочил, чуть не опрокинув стол, и кинулся за ней. Солист группы The Rolling Stones позднее ближе познакомился с Маргарет, когда купил себе участок на Мюстик. Как-то в Рождество он играл там эльфа, а Маргарет нарядилась Санта-Клаусом, и они вместе раздавали подарки детям рабочих.

Актер Брайан Кокс чуть не получил неожиданный подарок на 23-й день рождения в июне 1969 года. По окончании спектакля «После празднования» к нему за кулисы зашла Маргарет. В этой драме о шахтерах графства Мидлэндс он играл персонажа, лицо которого закрывал капюшон. Принцессу явно заинтриговал исполнитель, скрывавшийся под маской. На молодом актере была красная рубашка, подаренная ему на день рождения, и, по его собственным словам, он еще «блестел» после душа. Кокс вспоминал: «Она коснулась пальцами рубашки и сказала: «Какая прелестная рубашка». И ее пальцы скользнули под нее, опускаясь все ниже. А я говорю: «Ого! И что же полагается делать, если тебя трогает особа королевской крови?» Его коллега актер Джеймс Болам понял, что к чему, и произнес: «Уххх» уголком рта. Принцесса не сводила глаз с будущего обладателя «Оскара» и все повторяла, как чудесно он смотрелся на сцене в капюшоне и что она хотела бы узнать его поближе. Кокс продолжал: «Это была необыкновенная женщина. Я извинился и сказал: «Спасибо, мэм», и на этом все закончилось»²². Бывший морской шталмейстер вспоминает похожий эпизод. Принцесса буквально пожирала его глазами, когда ей представили его на борту реактивного самолета Bae 146 эскадрильи Queen’s Flight²³.

Отдельные случаи флирта принцессы и долгая связь Сноудона с дочерью ближайшего соседа – это были совершенно разные вещи. И все же Маргарет и Тони продолжили свою обычную политику соблюдения внешних приличий и игнорирования слухов. Зимой 1972 года они встретились на Барбадосе и постарались, чтобы их сняли фотографы – обнимавшихся и смотрящих друг на друга влюбленными глазами. Однако роман с леди Джеки ознаменовал начало конца брака Маргарет. К 1973 году Сноудоны почти не разговаривали друг с другом, все общение происходило через личного секретаря принцессы лорда Напье. Они старались по возможности избегать друг друга, а если им доводилось встречаться, то это неизбежно заканчивалось ссорой. Секретарь Питера Селлерса Хэтти Стивенсон вспоминала: «Они говорили друг другу самые ужасные вещи. Я вспоминаю ужины, когда они пререкались друг с другом через стол»²⁴.

В близком кругу быстро поняли, что Тони был более изобретательным по части создания неприятностей: он был готов на любые ухищрения, чтобы досадить жене и расстроить ее. Сноудон, например, писал короткие записки типа «Ты толстая, и я ненавижу тебя». Он клал их на полку для ее перчаток, между носовыми платками или вкладывал в книги. Поток бумажной ненависти привел к тому, что Маргарет опасалась открывать ящики своих шкафов и просила об этом горничную. Одна из записок была озаглавлена: «24 причины, почему я тебя ненавижу». Сокрушенная Маргарет по секрету говорила подруге: «Я не могу придумать 24 причины ненавидеть вообще кого-либо». Не каждая записка отличалась изобретательностью. Одна, оказавшаяся в книге около кровати, просто извещала: «Я тебя ненавижу»²⁵.

Война выплескивалась в общественное пространство. Если принцесса пела, сидя за роялем, он зло ее передразнивал или глумливо кланялся за ее спиной. Когда им приходилось вместе ехать на протокольное мероприятие, он опускал стекло, чтобы порыв ветра растрепал тщательно уложенные волосы Маргарет. Она часто жаловалась, что Тони специально доводил ее до слез перед началом официального приема, чтобы у нее отекло лицо и покраснели глаза. Порой они ругались в присутствии королевы-матери, крича друг на друга из разных концов гостиной в Кларенс-хаусе. Один из их конфликтов достиг такого накала, что королева-мать прошептала своему пажу Билли Тэллону: «Скорее, Уильям, пойдемте в буфетную. Нам не надо этого знать»²⁶.

В какой-то момент личный секретарь принца Филиппа лорд Руперт Невилл, не на шутку обеспокоившись угрожающим состоянием их брака, организовал тайную запись супружеской ссоры, когда пара находилась у него дома. Он послал пленку для изучения психиатру на Харли-стрит. Тот вынес вердикт в отношении анонимных голосов: «Эта дама нуждается в помощи – и как можно скорее»²⁷.

Их отношения принимали все более агрессивный характер, но в сексуальном плане их все еще влекло друг к другу. Самые яростные ссоры служили прелюдией к сексу²⁸. По словам близкого друга, «это был последний бастион в их отношениях. Если бы не секс, брак распался бы гораздо раньше. Между ними существовало невероятное физическое влечение. Они прижимались и тискали друг друга на глазах знакомых и незнакомых. Были моменты, когда они не могли отлипнуть друг от друга, и чувствовалось, что им не терпится отправиться в спальню»²⁹.

Принцесса Маргарет описывала его сексуальную власть над ней, говоря, что он мог распахнуть дверь спальни и стоять перед ней обнаженным. «Ну и что мне оставалось делать?»³⁰

Постоянные перепады между страстью и ненавистью сказались на здоровье Маргарет, она непрерывно курила и пила виски, чтобы притупить душевную боль. Тони сохранял хорошую форму и модно одевался, она же набрала вес и стала выглядеть неопрятно, что было совершенно не нее непохоже. Теперь ее внешность, всегда выгодно отличавшая ее от сестры, стала предметом насмешек. Сатирический журнал Private Eye позволил себе напечатать карикатуру, на которой Сноудон говорит Маргарет: «Заткнись, жирная сука, и улыбайся»³¹.

Хотя адрес Клок-корт, 1а, превратился в «узел противоречий», Маргарет «не желала развода и не одобряла его»³² – из-за детей, религиозных убеждений и гордости, а также по причине нежелания расстраивать королеву. Для обеих сестер развод связывался с отречением от престола их дяди ради брака с Уоллис Симпсон. Тот скандал, собственно, и привел к кризисной ситуации саму Маргарет. И королева, и королева-мать категорически возражали против самой идеи развода, и не ради детей, а потому, что это негативно сказалось бы на монархии.

Кроме того, королеве по-прежнему нравился Сноудон, который умудрялся держаться с ней самым учтивым и внимательным образом, при том что у себя дома мучил ее сестру. Королева вместе с матерью склонялась к тому, чтобы возложить вину на Маргарет. В их глазах Сноудон вел себя безупречно, их покоряли его ум, природная учтивость и талант, а также безукоризненные манеры. Они ведь виделись с ним не так часто, и более темные стороны его натуры оставались для них благоразумно скрытыми. Зато королева слишком хорошо знала, что Маргарет могла быть и надменной, и испорченной, и бесцеремонной. Она ценила Тони за то, что только он мог убедить Маргарет выполнять ее королевские обязанности, от которых она отлынивала. Когда принцесса пыталась выдумать причины для отказа, Тони выступал в роли посредника и уговорщика. После разговора с ним наедине Маргарет неизбежно провозглашала: «Думаю, что все-таки пойду»³³. Так что королевские симпатии оставались на стороне Тони, сумевшего расположить к себе двух самых близких Маргарет женщин. Это ее сильно задевало³⁴.

И тут появился Родди.

Глава 11

«Мой дорогой ангел»

Летом 1973 года Родди Ллевеллин занимал скромную должность младшего исследователя в Геральдической палате в центре Лондона, где однажды раздался телефонный звонок от совершенно незнакомой дамы. Этот звонок коренным образом изменил его жизнь, более того, привел к разладу в отношениях между королевой и ее сестрой и подверг серьезному испытанию монархию.

На другом конце провода оказалась фрейлина принцессы Маргариты Энн Гленконнер. Она объяснила Родди, что устраивает вечеринку на выходных в Глен – ее доме в Пиблсшире в районе Шотландских границ, но один из гостей в последнюю минуту отказался. Не хотел бы он занять его место, чтобы сохранить нужное число гостей?

Оказалось, что его имя ей подсказала тетя мужа, Вайолет Уиндем, которая знала отца Родди, олимпийского золотого медалиста по конкуру сэра Гарри Ллевеллина. В качестве приманки Энн предложила оплатить железнодорожный билет в Эдинбург и обещала, что ее муж, Колин, встретит его на вокзале. Она также добавила, что на вечеринке будет принцесса Маргарет. Родди принял заманчивое предложение и стал собираться. Так началась история, которая потрясла дом Виндзоров.

Когда незнакомец прибыл на вокзал Эдинбурга, Колин пригласил его на обед в бистро Caf Royale, и там Родди впервые встретился с принцессой Маргарет и сыном Колина Чарли. Принцесса, знавшая его отца, тут же взяла в оборот довольно робкого молодого человека, бывшего почти на 18 лет ее младше. Родди отнюдь не был альфа-самцом, к которым обычно тяготела принцесса, но у него имелись другие достоинства. Он слыл прекрасным рассказчиком и, если был в настроении, мог поддержать разговор за любым столом. Он впечатлил даже комика Кеннета Уильямса, известного своим красноречием, который так описал Родди в своем дневнике: «Он один из немногих, кто знает, как подать историю»¹.

Между принцессой и нищим с первых минут пробежала сексуальная искра. Услышав, что он не захватил плавок, она тут же настояла на походе в магазин, где он примерил пару изделий фирмы Speedo с изображением британского флага, в обиходе называемых «контрабандными попугайчиками». Они возвратились в Глен, уже чуть ли не держась за руки. Их взаимное влечение настолько бросалось в глаза, что Энн Гленконнер сказала мужу: «О Боже, что мы наделали?»²

Но на самом деле они познакомили принцессу с человеком, способным вернуть ей хорошее настроение в самый сложный период ее жизни. Ее брак к тому моменту представлял собой пустую, сгнившую шелуху и существовал только на бумаге. У Тони начался серьезный роман с Люси Линдсей-Хогг, дочерью ирландского производителя одежды, впоследствии ставшей его второй женой. Она работала ассистентом на съемках документального фильма, которым он в тот момент занимался вместе с телеведущим Дереком Хартом. Деловые отношения быстро переросли в личные. Совместная работа способствовала зарождающемуся роману, они легко выдавали встречи на публике за рабочие. А одинокая и брошенная Маргарет нашла себе бодрящую отдушину в безобидном и довольно неопытном молодом человеке 25 лет. До встречи с принцессой он вел бесцельный и кочевой образ жизни, страдал депрессиями и перебивался случайными заработками. Зато в компании Родди всегда был к месту – умел подхватить мелодию и спетьдуэтом, что совершенно устраивало Маргарет. В Глене он вместе с ней бойко исполнил ее любимую песню «Чаттануга Чу-Чу» Глена Миллера. Принцесса в красном платье изображала красавицу с американского Юга, а он скакал вокруг нее в мини-килте.

Родди был забавен, внимателен, но прежде всего добр. А этого качества сильно не хватало в последние несколько лет супружеской жизни Маргарет. Его благотворное влияние сказалось моментально. До того как молодой человек, которого она называла «мой дорогой ангел», появился в ее жизни, она представляла собой развалину. Пристрастие к алкоголю вышло из-под контроля, эмоциональные переживания привели к лишнему весу. Теперь же она похудела, стала меньше пить, и к ней возвратился вкус к жизни. Вернувшись в Лондон, Родди переехал в квартиру в Фулхеме, а принцесса помогла ее обустроить. Он понятия не имел о том, что через два дома жил Боб Белтон, фотограф и друг Сноудона. Тому доставляло извращенное удовольствие ставить свою машину так, чтобы заблокировать «роллс-ройс» Маргарет во время ее визитов к молодому любовнику.

Благодаря Родди глаза Маргарет снова заблестели, но королева и королева-мать все еще не теряли надежды, что Сноудоны придут к соглашению и наладят семейную жизнь – хотя бы ради детей. Появление же Родди только осложнило непростую ситуацию. На людях Маргарет и Тони продолжали обращаться друг к другу «дорогой» и «дорогая», демонстрируя внимательность и взаимное уважение. Они вели себя как супружеская пара на официальных королевских мероприятиях, таких как, например, 25-летняя годовщина свадьбы королевы и принца Филиппа в Вестминстерском аббатстве, хотя оба не могли не почувствовать горькой иронии ситуации.

В реальности каждый из Сноудонов жил своей жизнью. Когда Тони госпитализировали из-за операции грыжи в ноябре 1973 года, чаще всего его навещала любовница. Во время операции Маргарет находилась за городом у друзей. Когда же она в конце концов приехала навестить больного, то у его кровати обнаружила Люси. Но и Маргарет не отставала. В Лондоне принцесса с удовольствием развлекала любовника то в своем дворце, то в доме Теннантов в Челси. Тони не разделял ее радости и требовал: «Скажи своему дружку, чтобы духу его не было в моем доме»³, и тут же шел ночевать к любовнице.

Тони умудрялся держать свои любовные дела в тайне, Маргарет находилась в более уязвимом положении, так как пресса не оставляла ее в покое. Пока их роман не выплеснулся на страницы газет, Маргарет пригласила Родди приехать к ней на Мюстик вместе с Гленконнерами.

Начинающий ландшафтный дизайнер обновил сад перед домом Les Jolies Eaux и вскоре вполне вписался в островную жизнь: поздний завтрак с захватывающим видом на голубые воды бухты Желисо, неторопливые, но азартные игры в скраббл на террасе, ланч на пляже Макарони, ужин, шарады и пение по вечерам. Одна из любимых игр состояла в том, чтобы один гость придумал шуточное четверостишие, а остальные спели его нестройным хором. Певица Дана Гиллеспи, игравшая Марию Магдалину в первой лондонской постановке мюзикла «Иисус Христос суперзвезда», вспоминает вечер, когда дама, которую она называла «мэм», продекламировала свой лимерик:

«Жил-был человек из Сент-Пол, Ходил он всегда голышом. На члене стоял и чуть-чуть не упал, Но за яйца схватили его».

Дана вспоминала: «Когда эти слова произносила мэм, выходило уморительно смешно»⁴.

Веселая жизнь на острове превратилась в шизофренический ад после возвращения в Лондон. В мае, после расслабленной идиллии с Родди на Карибах, она отправилась с мужем в официальную поездку в США. В программе визита значились скачки Кентукки Дерби и посещение в Нью-Йорке гастрольного спектакля Лондонского Королевского балета. Широкие улыбки и вполне дружеское общение обманули практически всю прессу, сопровождавшую турне. Никто не подозревал о том вулкане отчаяния, который клокотал под внешне благополучной поверхностью.

Когда кто-то упомянул, что в отеле Waldorf Towers, где остановились Маргарет и Тони, проживала герцогиня Виндзорская – та самая Уоллис Симпсон, – он предложил встретиться с ней. Маргарет сначала с негодованием отказалась, предвидя реакцию матери, но потом все же согласилась. Супруги провели 15 минут в обществе герцогини, которая в то время уже вела уединенный образ жизни. А ведь ее встреча с дядей принцессы много лет назад коренным образом повлияла на жизнь самой Маргарет. Репортерский инстинкт не подвел Сноудона. Фотография принцессы в обществе герцогини обошла весь мир – оказалось, что людей все еще интересовала женщина, ради которой король много лет тому назад отказался от короны.

Какими бы мирными ни казались отношения супругов во время американской поездки, в июне разразилась буря, когда принцесса предложила мужу покинуть дворец. Он отказался. Безобидный и легкоранимый Родди оказался между двух огней: с одной стороны, он столкнулся с разгневанным мужем, а с другой – с любовницей старше его по возрасту и более искушенной, которая становилась все более требовательной и ревнивой, как эмоционально, так и сексуально. Запутавшийся и озадаченный, он чувствовал, что все это ему не по силам. Не выдержав напряжения, он как-то раз выскочил из машины и ударился в бега. Из аэропорта Хитроу он улетел в Турцию. Там он несколько недель восстанавливал пошатнувшееся душевное равновесие, путешествуя по стране на автобусе. После его возвращения в Лондон друзья стали опасаться, не произошел ли у него нервный срыв. Действительно, следующие три недели он провел в больнице Чаринг-Кросс, а потом уехал к семье в Уэльс.

Нервное расстройство Родди напрямую сказалось как на королеве, так и на короне. Его внезапное исчезновение совершенно подкосило Маргарет. Она перестала спать, подсела на слишком большое количество транквилизаторов и в результате отменила все протокольные встречи. 15 ноября 1974-го было официально объявлено, что она подхватила сильную простуду. Это выглядело вполне правдоподобно, принимая во внимание ее пристрастие к курению и алкоголю. Однако ходили настойчивые слухи, что принцесса пыталась свести счеты с жизнью. После выписки из больницы она заперлась в спальне и отказывалась выходить. Друзьям пришлось установить около нее круглосуточное дежурство, пока усталость не вынудила одного из них позвонить королеве и открыть ей глаза на реальное положение дел сестры. Посещение больных не входило в список безотлагательных дел королевы, однако она отложила все и поехала в Кенсингтонский дворец повидать сестру. «Я чувствую себя ночной сиделкой, которая принимает дежурство у дневной»⁵, – ворчала она. С помощью горничной Маргарет дошла до машины, и сестры уехали в Виндзор на уикенд – восстановительный для принцессы и разведывательный для королевы, которой предстояло узнать, что же на самом деле происходит в жизни сестры. Королева могла проявить большую твердость, чем любая из фрейлин Маргарет. Те, не будучи особами королевской крови, могли лишь давать деликатные рекомендации, а не приказывать, но их советы игнорировались. Королева же заняла твердую позицию, что дипломатичные фрейлины боялись делать. Старшая сестра всегда очень неохотно вмешивалась в драматические проблемы младшей в надежде, что они сами как-то разрешатся, но на этот раз она пришла на помощь. Фрейлина Маргарет леди Гленконнер всегда считала, что четырехлетняя разница между сестрами в конце концов вынуждала Маргарет уступать. «Они бы больше конфликтовали, если бы разница в возрасте была меньше», – считала она⁶.

Следующий поворот в супружеской драме потряс даже непробиваемую королеву. В июне 1975 года, восстановив душевное равновесие в сельской глуши Уэльса, Родди присоединился к коммуне на ферме Сарренделл в Уилтшире. Там на территории в 47 акров его аристократические друзья вместе с актерами и художниками пытались создать сообщество, живущее на самообеспечении. Дополнительным источником дохода служил открытый ими ресторан, куда Родди, уже доросший до должности главного садовника, поставлял свежие овощи с огорода коммуны. Успокоившись, он возобновил отношения с Маргарет, но уже без надрыва и эмоциональной зависимости первых месяцев их связи. Миролюбивая атмосфера коммуны в Сарренделле помогала Родди как физически, так и эмоционально восстановиться и наладить отношения с принцессой, которые они теперь называли «любовной дружбой». Сообщение с коммуной было делом не из легких, и Теннанты вновь выступили в роли посредников. Каждый четверг Родди приезжал из Сарренделла повидаться с Маргарет в их дом в Челси. Она же прибывала из Кенсингтонского дворца с полной корзиной для пикника.

Наслушавшись рассказов Родди о жизни в коммуне, Маргарет захотела увидеть все своими глазами. Однажды она решила там даже заночевать. История не осталась незамеченной прессой и выплеснулась на первые страницы газет, что вызвало панику во дворце.

Маргарет прибыла на «роллс-ройсе» и, услав водителя искать пристанище на ночь, уселась за маджонг с обитателями коммуны, попутно заметив, что не играла в эту игру с детства и подзабыла правила. Затем, после возвращения из местного ресторана, принцесса, со стаканом и неизменной сигаретой в руках, вместе со всеми стала распевать песни из мюзиклов у горящего камина. Ночь Маргарет провела в самой комфортабельной спальне на ферме, а Родди устроился в своем голубом автофургоне «форд транзит». Наутро он уже стоял у кровати Маргарет с чашкой чая. И хорошо сделал, так как она не могла уразуметь, как включается электрический чайник (ее сестра в этом мало чем от нее отличалась – она не могла самостоятельно принять утреннюю ванну). После традиционного утреннего чая Маргарет надела резиновые сапоги и стала помогать Родди в саду.

Позже на ферму приехала актриса Хелен Миррен, секс-символ, звезда шекспировских пьес и член радикальной социалистической рабочей партии. Обе женщины обладали сильным, независимым и бунтарским характером, а также здоровым аппетитом к сексу. Поначалу между ними возникло напряжение, но вскоре отношения наладились. Маргарет посмеялась бы, узнав, что молодая радикальная активистка, которую она впервые встретила на ферме в Уилтшире, однажды сыграет ее сестру в оскароносном фильме «Королева». Принцесса не могла не заметить, что Родди был очарован Хелен. Он позже признавался писателю Айвану Уотерману: «Она была потрясающая, невероятно соблазнительная. Я могу припомнить немного женщин, которые излучали бы секс каждой клеточкой тела, а именно такой она была и остается».

В те дни еще одна гостья коммуны, а именно Таня Соскин, дочь кинопродюсера Пола Соскина, привлекла его внимание и впоследствии сыграла большую роль в жизни. Когда он вспоминал о своей первой встрече с Таней, позднее ставшей его женой, он говорил: «Я знал, что это именно она»⁷.

В то лето многие панк-группы, такие как Sex Pistols, показывали провокационные фиги власть имущим, и ферма Сарренделл не отставала: там процветали массовые купания голышом, сексуальная свобода и марихуана. Когда в прессу просочилась новость о пребывании там Маргарет, лужайку перед фермой заполонили журналисты и телевизионщики. Родди тихо слинял, а дни коммуны были сочтены после того, как полиция нашла в огороде 300 кустов конопли.

Обнаружение незаконной фермы по выращиванию марихуаны и газетные заголовки, типа «Дорогой ангел» Маргарет на пособии по безработице»⁸, намекающие на то, что безработный Родди претендовал на государственные льготы, разожгли страсти. Визит Маргарет в притон хиппи, как его называли бульварные газеты, стал колоссальной ошибкой. Если королева сочувствовала проблемам Маргарет в супружеской жизни, то ее пребывание в колонии аристократических хиппи или ее связь с безродным недоучкой она простить не могла. Реакцию же принца Филиппа нетрудно себе представить.

Отношения такого рода давали пищу для сплетен. Выведенная из себя королева, терпение которой иссякло, спрашивала личного секретаря лорда Мартина Чартериса: «Что нам делать с сестрой, знающейся с отребьем?»⁹ Она всегда чувствовала свою ответственность за младшую сестру и волновалась по ее поводу. Но всему есть предел. В глубине души она надеялась, что Маргарет и Тони могли бы, по крайней мере, жить под одной крышей, пусть и раздельно. Соблюдение внешних приличий – основа основ монархии. Сноудон, как талантливый фотограф, знал это лучше, чем кто-либо, включая, как оказалось, его жену. Хотя королева проявляла большую гибкость в отношении вопроса о разводе, чем ее мать, их обеих очень волновала перспектива развода Маргарет. Она становилась бы первой разведенной особой королевской крови после развода Генриха VIII и Анны Клевской в 1540 году.

События, однако, быстро развивались. Предполагалось, что в октябре Маргарет и Тони предпримут 10-дневную официальную поездку в Австралию. Маргарет, больше не в силах продолжать играть комедию, заявила личному секретарю лорду Напье, что если поедет Тони, то она останется дома. Тогда решили представить дело так, будто Тони не мог поехать из-за большой загруженности работой. Вместо него с Маргарет поехала фрейлина Энн Гленконнер. Естественно, австралийская пресса почуяла супружеские разногласия. Маргарет смогла на время успокоить местных журалистов на брифинге во время 12-часовой поездки из Канберры в Мельбурн. На самом же деле она только откладывала неизбежное.

Сноудон, имея тайную любовницу, встал в позу моралиста и в конце 1975 года написал письмо королеве, где высказал свою точку зрения на разваливающийся брак. Он написал, что больше не может выносить нестерпимую жизнь в Кенсингтонском дворце. «Атмосфера стала совершенно ужасной для всех – для детей, для персонала, для нескольких оставшихся друзей, для нее и для меня»¹⁰.

Королева ответила спустя три недели. Она объяснила задержку ответа отчаянием, в которое привело ее письмо, и призналась, что уже знала о сложившейся невыносимой ситуации. В своем письме она просила Сноудона не предпринимать поспешных шагов до Рождества. Сноудон, питая глубокое уважение к королеве, дал обет молчания.

За кулисами дворца, однако, начали лихорадочную подготовку к худшему. Конечно, королева ни в коей мере не хотела, чтобы ситуация достигла критической точки в 1977 году, когда праздновался серебряный юбилей ее правления. Подготовка к этому событию, одной из вех ее правления, шла уже несколько лет. Пышный праздник рассматривался как символ единства между ней и монархией. Королева вместе с другими членами королевской семьи принимала как должное, что частное и личное должно приноситься в жертву долгу и обязательствам перед монархией. Корона прежде всего. Это наглядно продемонстрировала королева Мария, которая незадолго до своей смерти в марте 1953 года отдала распоряжение свести к минимуму предстоящий траур, чтобы не помешать подготовке коронации. До последнего вздоха она ставила долг выше себя.

Маргарет и ее личные проблемы все время были помехой эпохальным королевским событиям. Ее любовная история с полковником авиации Питером Таунсендом когда-то грозила отодвинуть коронацию на второй план, а это было бы непростительно. Теперь же, во время подготовки к серебряному юбилею, все опасались, что супружеские дела Маргарет испортят торжество.

Просьба королевы имела под собой практические соображения – как и когда объявить о расставании супругов. Здесь играли роль и забота о детях Сноудонов, и подготовка к королевскому юбилею, ведь она велась уже многие месяцы. Она и члены кабинета министров решили, что наилучшим временем для объявления о раздельном проживании будет Пасха 1976 года. В это время дети, Дэвид и Сара, приедут на каникулы и узнают новости дома, без лишнего шума.

Были и другие соображения. За несколько дней до того, как письмо Сноудона передали королеве, премьер-министр Гарольд Уилсон объявил ей, что собирается подать в отставку в марте 1976 года. Только две причины могли бы удержать его: очередной фокус Маргарет и волна террора в Северной Ирландии, парализованной военным противостоянием в долгой борьбе за независимость. «Я не собираюсь бросать ее [королеву] одну», – сказал уходящий в политическое прошлое премьер-министр королевскому советнику¹¹.

По иронии судьбы дворцу удалось вписаться в нужные временные рамки, хотя и дорогой для принцессы Маргарет ценой. 1 февраля 1976 года в воскресной бульварной газете News of the World появились нечеткие фотографии, снятые новозеландским фотографом Россом Уаби. На них Маргарет и Родди сидели рядышком в баре Basil’s Bar на Мюстик. На нем были плавки с изображением британского флага, на ней – скромный закрытый купальник, хотя таблоиды предпочли назвать его «мини-бикини». Эти снимки носили достаточно интимный характер, чтобы стать компрометирующими. Редакция решила не отвлекать внимание читателей от принцессы и ее бойфренда и вырезала со снимка друзей Маргарет – виконта Томаса Коука и его жену Валерию, которые сидели за одним столом с ней и ее «загорелым молодым любовником».

Согласно источнику, который, по словам той же самой газеты, находился в одной комнате с королевой, когда разразился скандал, она распекала Маргарет по телефону. «Как ты могла так поступить со мной, с семьей, с монархией? – цитировал он королеву. – Как ты могла быть настолько глупой?»¹² Даже если газета выдумала эти слова, для многих они звучали правдиво.

Для принцессы это обернулось катастрофой, и не только в отношении своей репутации, а и в отношениях с двумя самыми важными в ее жизни женщинами – королевой и королевой-матерью. Обе любили Маргарет, но они весьма симпатизировали и Сноудону, понимая, что большая часть вины за распад брака лежала на Маргарет. Они не знали всех деталей конфликта, но знали характер принцессы. Как заметил ее друг и биограф Кристофер Уорик, «они не осознавали глубины отчаяния Маргарет. Они знали ее как избалованную проказницу, которая всегда получала то, что хотела. И полагали, что в основном это была ее вина»¹³. Эти слова подтверждает Уильям Шоукросс в официальной биографии королевы-матери. Развал брака он связывает с именем Родди Ллевеллина. У него нет ни строчки о длительной связи Сноудона с Люси Линдсей-Хогг, на которой тот впоследствии женился.

Имя Люси никогда не фигурировало в газетах, которые с удовольствием публиковали снимки Маргарет и Родди на острове Мюстик. В глазах общественности Сноудон представал трудолюбивым профессионалом – документалистом и фотографом. Его работы о жизни обездоленных и престарелых из неблагополучных слоев завоевали ему признание. На него смотрели как на пострадавшую сторону в супружеском конфликте, а о его подружке общественность не знала. История о супружеской измене рассматривалась в более широком контексте – не оплачиваются ли пляжные вояжи Маргарет из карманов налогоплательщиков по чьему-то недосмотру?

Тем временем в Кенсингтонском дворце лорд Сноудон вызвал лорда Напье в свой офис и потребовал объяснений по поводу фотографий. Напье раздраженно обвинил Тони в лицемерии, заявив, что тот прекрасно знал о взаимоотношениях Маргарет и Родди. И напомнил ему о его любовной связи с телепродюсером Люси Линдсей-Хогг. Но огромная разница заключалась в том, что Тони действовал осмотрительно и смог сохранить свой роман в секрете.

Не услышав нужного ответа, Тони вызвал своего секретаря Дороти Эверард и заявил: «Дотти, мы уезжаем отсюда»¹⁴. Затем, повернувшись к Напье, он сказал: «Мы покинем дворец к концу недели». Радостный Напье стал думать, как сообщить новость принцессе на Мюстик, где у телефонных линий не было надежной защиты. И придумал нехитрый код. Дозвонившись до нее, он произнес загадочную фразу: «Мадам, я разговаривал с Робертом, и он предупредил о своем уходе».

После паузы принцесса сказала: «Простите, Найджел, вы сошли с ума? Что вы несете?» Напье повторил: «Роберт предупредил об уходе». Последовала еще более длительная пауза, в ходе которой Маргарет в конце концов вспомнила, что Роберт было третьим именем Тони. Не моргнув глазом она ответила: «Ах да, понимаю. Спасибо, Найджел. Это лучшая новость, которую вы могли бы мне сообщить»¹⁵.

Верный своему слову, Тони покинул Кенсингтонский дворец и, не теряя времени даром, снова написал королеве, что его подвергли публичному унижению и что он является потерпевшей стороной. В начале всей этой истории королева просила супругов попытаться мирно разрешить свои проблемы. Когда такая стратегия потерпела фиаско, она обратилась с просьбой вести себя достойно, по крайней мере на публике, и соблюдать благоразумие в частной жизни. Сноудон выполнил эту просьбу, а Маргарет со своим любовником попала на первые страницы газет. Что бы королева ни подозревала – или знала – о его внебрачных связях, Тони, по крайней мере, выдержал экзамен на осмотрительность. В конце концов королева с большой неохотой признала, что комедии нужно положить конец. Точно так же, как и в случае с Питером Таунсендом, королева тянула с решением в надежде, что Сноудоны придут к взаимоприемлемому соглашению. Но в итоге стало очевидно, что не этого не произойдет.

Оба считали, что наилучшим выходом из положения станет немедленное расставание. Двое детей оставались с матерью в Кенсингтонском дворце, отец мог их навещать в любое время. Кроме того, он получил шестизначную сумму от Маргарет на покупку собственного жилья. 19 марта 1976 года Кенсингтонский дворец официально объявил о том, что супруги расстанутся. «Ее Королевское Высочество принцесса Маргарет, графиня Сноудон, и граф Сноудон договорились о раздельном проживании. Принцесса продолжит свои общественные обязанности без сопровождения лорда Сноудона. Бракоразводный процесс не планируется»¹⁶.

Слово, начинающееся с «р», – развод, или его перспектива, снова грозило проклятьем дому Виндзоров. Королева четко дала понять через своего пресс-секретаря Рональда Аллисона, что с ее стороны не оказывалось никакого давления ни на какую сторону. Единственное, что она пыталась сделать, так это склонить враждующие стороны к примирению. Эта попытка явно не удалась.

Королеву расстраивало то, как сложилась жизнь Маргарет, и она опасалась, что сестра, возможно, никогда не найдет счастье. Ей была известна религиозность Маргарет, и она не могла не задумываться о душевных муках, которые той пришлось пережить, прежде чем прийти к безрадостному решению. Но с другой стороны, Маргарет снова и снова поддавалась соблазнам плоти. Она искала любовь и поддержку как в браке, так и вне его. Ее вера была и благом, и проклятьем. Она давала ей утешение, но и указывала на ее вину. Обращалась ли Маргарет к Всевышнему за отпущением своих грехов? И все равно она хотела продолжать жить в соответствии с выбранным ею моральным кодексом. За долгие годы ее путь в поисках счастья, казалось, вошел в противоречие с ее искренней верой. Все это осложнялось еще и тем, что принцесса осуждала развод как таковой. Королева знала о гордости и верности Маргарет как себе, так и монархии. Однако ее поведение далеко не всегда прибавляло славы дому Виндзоров. У принцессы были два беспощадных надзирателя: традиционные устои монархии и нравственные принципы англиканской церкви. Она пыталась равняться на слишком высокую планку, но очень часто ее поступки шли вразрез с благородными намерениями.