Эльфика. Сказки великого перехода. О Судьбе, Душе и Выборе Семина Ирина
Вы спросите: а что в это время делала Странная Душа? Душа с ужасом наблюдала, что творится в государстве. Она пыталась достучаться до сердец и умов: кричала, плакала, уговаривала и вразумляла, но мало кто ее слышал, а кто слышал – не понимал. Одни были в ярости, другие в страхе, третьи в сомнениях, четвертые виноватого искали, да еще и Птичка-Лжичка вопила не переставая, окончательно голос Души заглушая.
Смотрит колдун заморский в свой магический шар, похихикивает и руки радостно потирает. Весь его план хитроумный сработал: в царстве-государстве смута, власти зельями надежно околдованы, еще чуть-чуть – и можно будет своих верных слуг послать, чтобы земли эти изобильные присоединили к колдуновой Темной Империи. Только и осталось – выждать удобный момент и саму Странную Душу изловить и в клетку водворить, а тогда уж все – кончится царство-государство, а жители его в колдуновой власти окажутся.
Душа почувствовала гибель близкую, затревожилась, заметалась. Уже протянулись к ней из-за моря незримые нити, готовясь сплести вокруг нее силки из заклинаний. Кинулась Душа спасения искать.
Прилетела она на заставу, к богатырям.
– Я – ваша Душа! Спасите меня, защитите от злого колдуна!
А богатыри ей в ответ:
– Странная ты, однако! На нас враг идет, земли наши топчет, а ты нам про душу какую-то? Нет, не сложим оружия, не отдадим ни пяди! Все до последнего умрем, а биться не бросим!
Полетела Душа в стольный град, стала с людьми разговаривать. А они на нее глаза выпучили:
– Странные ты вещи говоришь! Какая еще война? Все у нас тут спокойно. Живем, хлеб жуем. Царя вот нового недавно короновали, теперь обещанных свобод и послаблений ожидаем. А воюют не у нас, а на дальних окраинах. И в этом не мы виноваты, а правитель сопредельного государства. Он там что-то крутит-мутит, а мы тут все белые и пушистые.
Добралась она и до правителя сопредельного государства. Просит его: помоги, мол, не оставь в беде! А он в ответ только вздыхает:
– И рад бы, да не могу! Кабы на вас внешний враг напал, да вы о помощи попросили – тогда конечно. А так это дело ваше, внутреннее, и мы тут уже сами не можем понять, кто у вас прав, кто виноват. А колдуны всякие – это вообще не в нашей компетенции.
Полетела Странная Душа обратно. Смотрит – по дороге люди бегут с узлами и детишками малыми, от боевых драконов спасаются.
– Я – ваша Душа! Злой колдун за мной гонится, возьмите меня с собой!
Но детишки ревут от страха, взрослые за детишек переживают, боятся, что не успеют убежать – не до посторонних разговоров им. И тут не до души – быть бы живу.
Увидела Странная Душа гусляров бродячих.
– Я – ваша Душа! Бейте по струнам, пойте громче на все царство-государство о том, что идет беда великая – злой колдун хочет меня забрать, а вас навеки своими слугами сделать!
– Порвались наши струны, сломались наши гусли, – отвечают ей они. – Никто нас не слышит, да и мы давно уже петь бросили.
Увидела Душа на дороге карету золоченую, а в ней наместников царских, по государственным делам едущих. Кинулась к ним:
– Спасите меня, я Душа вашей страны! Не будет меня – и вас не станет! Не отдавайте меня злому колдуну!
Засмеялись наместники снисходительно:
– Ну что за бред! Колдун вовсе и не злой, он хороший. Мировой колдун! Он всей душой за нас и нам всяческую поддержку оказывает. Так что лучше бы тебе не трепыхаться, а сдаться добровольно. Он тебе золотую клетку подарит, отборным зерном кормить будет, петь красиво научит. Иди-ка сюда, не бойся… цыпа-цыпа-цыпа…
Заметалась Странная Душа в тоске, не видать ей помощи. Чует она – колдун не дремлет, чары злые плетет, все ближе к ней подбирается. Хотела в роще серым зайцем спрятаться – колдун огненный шар запустил, и запылала роща. Хотела в реку рыбкой нырнуть – колдун сети забросил и перегородил реку.
Из последних сил душа рванулась – и обернулась сизой утицей. Колдун стрелу каленую послал и сломал ей крыло. Камнем птица вниз полетела и упала к ногам женщины, бредущей по дороге.
– Спаси меня, добрая женщина! Злой колдун за мной охотится, вот-вот настигнет!
Женщина без лишних слов нагнулась, подобрала птицу, погладила, подула – и срослось крыло, как и не было стрелы. Сунула женщина птицу под свои черные одежды и дальше побрела.
Колдун в свой магический шар и так смотрит, и эдак – не видит, куда птица подевалась. Как в воду канула! Хотя в воде – сети…
– Ай, ладно, никуда не денется, некуда ей деваться! – плюнул колдун. – Не сегодня, так завтра ее добуду!
Женщина дошла до рощи, села под деревом, птицу достала и говорит:
– Вижу, не обычная ты птица, особенная. Откроешься мне?
– Откроюсь, – отвечает птица. – Я – Душа этой страны. А ты кто?
– А я – Судьба этой страны, – отвечает женщина.
– Ты – Судьба? Не ожидала такой встречи… Скажи, Судьба, почему же ты такая несчастливая?
– Я была счастливой, пока Зло душами людскими не завладело. А теперь – какое уж счастье? Сейчас меня уже Злосчастной Судьбой величают.
– Как же ты допустила, чтобы такая несправедливость случилась с целым государством?
– Я? Да это не меня спрашивать нужно! Я, Судьба, разной бываю. А уж какой – от людей зависит. Ты же тоже, Странная Душа, раньше песни пела и красоту создавала, а теперь вон мечешься, страдаешь.
– В том не люди виноваты, а злой колдун. Это его козни, его зелья магические всех с ума свели.
– А ты подумай, Странная Душа, кто чарам колдовским ворота открыл? И почему эти чары такими сильными оказались? Это бывает, когда люди Бога забывают, не по заветам его живут. «Не убий», «не укради», «не пожелай имущества ближнего своего» – испокон веков люди это знают, да все равно искушению поддаются. Вот и получается: вроде все за добро, а чаша Зла все равно никогда пустой не бывает.
– И я о том знаю, – говорит Странная Душа. – Больно мне от этого, страдаю я. Слишком много Зла стало в нашем царстве-государстве, душит, отравляет, дышать не дает…
– И Судьбу оно тоже портит и разрушает. Только я сама ничего изменить не могу – меня ведь люди творят.
– Не виноваты они! Я точно знаю, что настоящих злодеев на всю страну – раз, два, и обчелся, а остальные либо зельем опоенные, либо Птичкой-Лжичкой оболваненные. Но скажи, Судьба, неужели ничего сделать нельзя? Неужели мне умереть придется, а тебя в веках проклинать будут?
– Думала я об этом, и так, и эдак прикидывала. Есть один способ, только я сама его воплотить в жизнь не смогу. Для этого крылья нужны, а я, знаешь ли, приземленная.
– Так у меня же крылья есть, – напомнила Странная Душа. – Давай, рассказывай поскорее, что делать нужно!
– Кто против Лжи, Розни, Ненависти и Безумия их же оружием борется, тот сам рано или поздно становится лживым и безумным и начинает других ненавидеть. Потому порылась я в памяти, с другими Судьбами посоветовалась, и вспомнили мы такой старинный обряд: если найдется по всему миру тысяча тысяч неравнодушных людей с чистой душой, добрым сердцем и искренними помыслами, если станут они на восходе и на закате обращать свой взор к нашему царству-государству и от всего сердца желать ему мира, добра, любви и света, то чары злые начнут слабеть, рассеиваться, и наступит час, когда опомнятся люди, посмотрят по сторонам, осознают, что натворили, и раскаются. Тогда и Судьба у них в другую сторону повернется, меняться начнет.
– Но как же я Птичку-Лжичку перекричать смогу? – запечалилась Странная Душа.
– Придется тебе подняться повыше и петь погромче. Да поторопись! А то совсем уж скоро налетят злые вороны, растащат царство-государство по кусочкам, и станешь ты Душой уже не Странной, а Неприкаянной – без роду, без племени, без своей страны.
– А колдун? Он же на меня охотится! Наверняка схватит и в плен возьмет, как только я песнь свою запою.
– Не бойся колдуна! Когда поднимешься к солнцу, не посмеет он на тебя напасть. Он света боится, на свету вся его темная сущность как на ладони видна станет.
Больше говорить не о чем было, да и некогда. Птицей полетела Странная Душа, поднялась высоко-высоко, туда, куда Тьма не проникает, и запела. Песнь ее разнеслась над землей, над всеми странами, над всеми государствами. Она пела так громко и так звонко, как поют только на грани отчаяния, на краю бездны, когда смерть смотрит тебе в лицо.
Злой колдун не сразу понял, в чем дело, а когда догадался – корчился, выл в бессильной злобе, да поздно было. Разнеслась уже песня над всей землей, стали ее передавать из уст в уста.
Не все эту песнь услышать способны, а только те, кто к душе прислушиваться не забывает, но таких людей на белом свете немало. И вот уже то тут, то там, на рассвете и закате несутся к царству-государству послания – желают ему мира, света, добра и любви. Каждый новый голос прибавляет этому потоку силы. Может, и ваш голос звучит в этом слаженном хоре?
СВЕТА… МИРА… ДОБРА… ЛЮБВИ… Пожалуйста, передайте это послание дальше!
Страшно открывать новости на Фейсбуке. Там такие экстремистские комментарии! Впечатление, если дать пользователям ФБ оружие, они всех оппонентов перестреляют. Каждый за свое мнение готов глотку перегрызть. Страшно.
В борьбе за мир
Явился как-то к Лейкиной Ангел Смерти. Она бы, может, и не догадалась, что это он – на вид ангел как ангел, светозарный такой, с нимбом и крыльями. Но он сразу ей представился:
– Ангел Смерти, очень приятно познакомиться!
– Еще чего, приятно… – заморгала Лейкина, уронив мышку от компьютера. – Что за глюк такой странный?
– Я не глюк, а посланец. Оттуда, – и Ангел для наглядности ткнул пальцем вверх.
– За мной, что ли? – обмирая, охнула Лейкина.
– Нет-нет, я не за тобой, а совсем по другому поводу. В Небесной Канцелярии мониторинг провели, на предмет борьбы за мир. Так вот, ты – в первой шеренге самых активных борцов.
– Ой, да что вы! – зарделась Лейкина. – В первой шеренге, скажете тоже… Что я там могу? Я ж не политик, не воин, не общественный деятель – так, скромный рядовой невидимой битвы. Петиции подписываю, комментарии оставляю…
– Ну-ну, не надо скромничать! – говорит Ангел. – Твоя интернет-активность по актуальным политическим и социально значимым вопросам чрезвычайно высока – за последний год ты высказалась прямо и нелицеприятно по всем сколько-нибудь значимым инфоповодам. Можно сказать, борешься, не покладая рук! Вернее, мышки.
С этим Лейкина была совершенно согласна. Она считала себя социально активным человеком и неутомимым борцом за мир. Сейчас, слава богу, имеется такая удобная штука, как Интернет: благодаря ему каждый может не только быть в курсе последних событий, но и высказать свое мнение об этом. Ведь как ты можешь замыкаться в своем маленьком благоустроенном уютном мирке, когда в большом мире столько зла: воруют, воюют, обманывают, угнетают, убивают? А Лейкина всей душой радела за мир во всем мире, вот и вносила посильный вклад.
– Вот ты все время в борьбе. Устаешь же, наверное? – спросил Ангел.
– Некогда уставать, – бодро заявила Лейкина. – Надо мир спасать. Если не мы, то кто же?
– Но ты в свои комменты столько энергии вкладываешь, что просто удивительно – откуда она берется?
– Так из ненависти и берется! – пояснила Лейкина. – Ненавижу насилие во всех его проявлениях. И равнодушие ненавижу. Если мы все будем молчать, тогда мир вообще погибнет! Потому и высказываюсь. Действую исключительно из любви к человечеству.
– Понятно. Тогда есть приятная новость: в качестве вознаграждения за твои неустанные труды по установлению мира во всем мире Небесная Канцелярия решила материализовать твой вклад в дело мира. Так сказать, поощрения для и наглядности ради!
– Правда? – задохнулась от восторга Лейкина. – Что, прямо вот сейчас? И установится мир во всем мире?
– Ну, это вряд ли, – с сомнением сказал Ангел. – Впрочем, к чему слова… Ребята, заноси!
Мгновенно комната наполнилась другими ангелами, которые стали молча и деловито заносить длинные черные пластиковые мешки.
– Что это? – опешила Лейкина.
– Плоды твоей борьбы за мир. В материальном эквиваленте. Коллеги, складируйте компактнее, в штабеля. Сперва вдоль стен, поплотнее, а то места не хватит.
В комнате странно и неприятно запахло. Лейкина принюхалась: пластик, хвоя, гвоздики, земля, тлен… неприятные ассоциации вызывал этот запах.
– Что это? Пахнет, как на кладбище, – с неудовольствием поежилась она.
– Так это и есть кладбище, – пожал плечами Ангел Смерти. – Твое личное Кладбище Любви к Человечеству.
– Что? – растерянно спросила Лейкина. – Какое такое «кладбище любви к человечеству»? Это о чем?
– Да все просто. Давай-ка по твоим комментариям пройдемся. Вот, у меня все записано:
«Ворье, жулики, хапуги! Как их только земля носит? Всех их нужно к стенке, без суда и следствия!» Писала такое?
– Ну писала! Но ведь они этого заслужили?!
– Заслужили-заслужили. Вот они, заслуженные, возле батареи и сложены. Так, теперь дальше:
«На их совести гибель детей и стариков. Таких, как они, надо отдавать на растерзание диким псам!» Твои слова?
– Да, но…
– Нет-нет, все в порядке, никаких «но». Эти вон там, у шкафа. Открывать осторожно – псы были очень дикие и к тому же голодные. Продолжим: «Своими руками бы этого подонка задушила». Ну, пусть и не твоими руками, но исполнено. Под стол положили.
Тут Ангел Смерти на минутку оторвался от чтения – его сотоварищи как раз заносили целую груду небольших мешков, в руках по два-три помещались.
– Коллеги, детей вон туда.
– Ка… каких детей? – в ужасе выпучила глаза Лейкина.
– А разве не помните? Вот, зачитываю:
«Из-за этих уродов каждый день гибнут дети. Пусть то же самое случится с их собственными детьми, тогда они, возможно, что-то поймут».
– А…
– Выполнено, можете сами убедиться. Я вам даже помогу мешочек расстегнуть – посмотрите, убедитесь.
– Неееет!!!! – завопила Лейкина, отпрыгивая к стенке. – Это полный бред! Прекратите надо мной издеваться!
– Ну что вы, как можно! – искренне огорчился Ангел Смерти. – У нас и в мыслях не было вас как-то обижать. Напротив, все ваши пожелания исполнены, причем буквально. Мы думали, вы обрадуетесь.
– В-вы… вы что??? – Лейкина даже зажмурилась от возмущения. – Я вам что, людоед или маньяк какой-нибудь кровавый? Да для меня жизнь человеческая – абсолютная ценность! Я любое насилие по определению ненавижу! Да я, если что, за эту идею готова биться до последней капли крови… ой!
С ближайшего мешка гулко шлепнулась крупная тяжелая капля, и Лейкиной даже страшно было представить, что это такое.
– Вот именно – «ой»! – мрачно подтвердил Ангел. Вся его приветливость-услужливость куда-то улетучилась, теперь он выглядел суровым и печальным. – Вот они, твои «абсолютные ценности», штабелями сложены. Ты смотри, смотри, не закрывай глаза-то!
– Зачем вы все это ко мне притащили? – пролепетала Лейкина. – Я же никого не убивала!
– Зачитываю, – неумолимо поднял к глазам листок Ангел Смерти. – «Жаль, что мысль нематериальна, а то я бы быстро навела на земле порядок и вычистила всю шваль, которая грабит народ и развязывает войны». Вот, пожалуйста, теперь твоя мысль материальна, и вся, так сказать, «шваль» зачищена.
– Но я же не то имела в виду! – в изнеможении простонала Лейкина. – Я же образно говорила, просто чтобы выразить свое отношение…
– Так ты и выразила, – и Ангел широко повел рукой, указывая на зловещие мешки. – Ненавидишь насилие, говоришь? Верю. Вон сколько ненависти – складывать уже некуда. Весь твой внутренний мир, как вот эта комната, наполнен смердящими мешками с ненавистью.
– Мммм… – простонала Лейкина, в отчаянии озираясь по сторонам.
Кладбищенский запах становился невыносимым.
– А мысль, к сожалению, все-таки материальна, – продолжал Ангел. – Если ты транслируешь в мир ненависть (неважно, к чему или к кому!), как ты думаешь, куда она девается?
– Я не знаю…
– Она остается в мире. Ты ее выпустила – она уже существует. Носится в воздухе, отравляет атмосферу… соединяется с чужой ненавистью… Копится, создает напряжение, и рано или поздно провоцирует какой-нибудь конфликт. И если бы ты одна была такая активная… А ты не представляешь, сколько людей сейчас посылают в мир энергию ненависти, и у каждого своя правда и свои враги. Если бы ваши мысли действовали мгновенно, вся планета давно была бы ледяной пустыней. Под предлогом «борьбы за мир» вы уничтожаете друг друга своей ненавистью, и ты – в первой шеренге.
– Но не я же придумала войны… это же не я! Это происходит во всем мире, повсюду! Если кто-то решил развязать конфликт, я же не могу повлиять!
– Но на свои мысли-то ты повлиять можешь? – спросил Ангел. – Ты вот гневно клеймишь агрессоров, а сама такая же, как они. Ты точно так же жаждешь их крови, как и они твоей. Они хотят «почистить планету», и ты тоже. У вас мышление одинаковое. Чем же ты лучше?
Лейкина подавленно молчала. Хотелось бы, конечно, возразить, но эти мешки… Трудно что-то говорить, когда твои мысли становятся вещественными доказательствами.
– Помнишь, ты говорила, что черпаешь энергию в ненависти? Так ты еще и войнам энергию поставляешь, через свои весьма агрессивные комментарии! Говоришь, мира хочешь, а сама каждый день воюешь. Лучше бы носки вязала, что ли… Или цветы разводила… В общем, переключила бы свою энергию в мирное русло!
Ангел Смерти безнадежно махнул рукой и сел на пол, прислонившись к стене. Лицо его вдруг стало очень человеческим.
– Если бы ты знала, как я устал, – пожаловался он. – Почему никто не хочет понять, что «борьба за мир» – это нонсенс? Тут уж или борьба, или мир. А вы, люди, за мир готовы друг друга укокошить. И все ведь «из любви к человечеству»! Готовы заполнить все пространство этими жуткими мешками с ненавистью, похоронить все то, что не вписывается в вашу концепцию мира. А концепция, между прочим, у каждого своя, и в нее всегда кто-нибудь да не вписывается.
– Но мы же должны как-то стараться изменить мир к лучшему, – робко возразила Лейкина.
– Не таким способом, – покачал головой Ангел Смерти. – Если хочешь что-то изменить, начинать всегда нужно с себя. Только так, и никак иначе.
– И что, мне теперь со всем этим жить? – спросила Лейкина, удрученно озирая заполнившие комнату мешки. – Или я должна теперь всех их похоронить? Всех, кому желала смерти?
Лейкина в полном смятении чувств уставилась на мешки. Такой груз ненависти казался ей совершенно неподъемным, и как со всем этим быть, она не представляла.
– Да ладно, не мучайся, – сказал Ангел. – На самом деле нет там никаких трупов. Просто мешки, набитые всякой бесполезной трухой. Для наглядности. Чтобы было понятно, каковы масштабы бедствия.
Ангел щелкнул пальцами, и мешки пропали – как и не бывало. Лейкина шумно выдохнула и бессильно сползла по стене.
– Господи, благодарю… Ой, как хорошо в доме-то стало… чисто, светло, просторно!
– Ясное дело, просторно! Любовь проистекает через душу свободно, а ненависть оседает тяжким грузом. Хочешь, чтобы «светло и просторно» – расставайся с этим всем, освобождай место для жизни.
– Хочу! Очень хочу! И что мне делать?
– Чистить мир, – посоветовал Ангел. – Только не большой мир, а для начала свой внутренний. Избавиться от этого «груза 200». От ненависти избавиться. Не желать зла ближнему. Я уж не говорю «возлюбить» – для начала хотя бы перестать желать зла. Энергию можно брать не только из ненависти, поверь мне. Из любви ее брать гораздо приятнее!
– Но разве можно любить тех, кто сеет зло?
– Можешь не любить. Но хоть сама-то зло не сей! Это же ты можешь?
– Это – могу, – подумав, сказала Лейкина. – Вы не беспокойтесь, я понятливая. Особенно когда вот так, наглядно. Мне вот этой похоронной конторы в душе не надо. Буду чистить.
– Я рад. Могу отправляться назад с легкой душой, – кивнул Ангел. – Пожалуйста, впредь следи за мыслями и не делай ничего такого, чтобы к тебе прилетал Ангел Смерти.
– Да, а можно вопрос? Не по теме, но мне хочется знать…
– Задавай.
– Мне странно… Вы ведь Ангел Смерти, а почему тогда агитируете за жизнь?
– Предпочитаю забирать людей планово, в срок, определенный свыше. Не надо его искусственно укорачивать. Слышите, люди? Я, Ангел Смерти, прошу: не надо мне помогать! Ни делом, ни мыслями…
И Ангел пропал, улетучился, как и не было. А Лейкина вздрогнула и очнулась.
Оказывается, задремала прямо у компьютера. Ффу-хх, что только не приснится, если в долго в соцсетях зависать! Глянула на экран – все как обычно, открыто окно Фейсбука на статье с выразительным названием «Не простим!».
Лейкина подумала и закрыла окно. А потом и вовсе выключила компьютер. Очень уж ей захотелось прямо немедленно уборку сделать. А то запах какой-то стоял странный, неприятный, едва уловимый такой…
И пошла Лейкина бороться за чистоту в своем родном, маленьком, отдельно взятом мире. Ведь если хочешь что-то изменить, начинать всегда нужно с себя. Только так, и никак иначе.
Я очень боюсь за будущее. Санкции против нашей страны введены по надуманным причинам, но экономику-то они подрывают реально! Почему в мировом сообществе мы вечно в роли Иванушки-дурачка?
Закадычные враги
В некотором царстве, в некотором государстве, в одной деревушке, в старой избушке жил-был мужичок по прозванью Дурачок.
Имя-то у него было хорошее – Иван, а Дурачком его прозвали, потому что с детства добрым был, всех любил, все прощал, обидели – смолчал, зла не держал, богатства не стяжал – в общем, почти что юродивый! Соседи над ним посмеивались, но беззлобно, берегли дурака.
Но однажды появился у Ивана самый настоящий враг и недоброжелатель. Звали его Петр, что значит «камень». Вроде бы и неплохой мужик был, а вот Ивана возненавидел всеми фибрами души. Очень уж у него злобные фибры были, при виде Ивана начинали жадно трепетать и хищно чмокать. А Петра они побуждали делать Ивану всякие пакости и гадости. Например, подойти к забору вплотную и плюнуть во двор. Да с такой ядовитостью, что под забором у Ивана мигом всходили и пышно разрастались чертополох и крапива. А Иван их еще и поливать придумал. Бродит с леечкой, улыбается… ну не дурак ли? Да еще и каждый раз Петра благодарил, как будто Петр его не плевками, а улыбками одаривал.
От такой вялой реакции Петру плеваться надоело, и он решил перейти на камни. Он их бросал каждый раз, когда мимо Иванова подворья проходил. Для этого он всегда носил камень за пазухой. А когда за пазухой места стало мало, он их начал складывать в почки и в желчный пузырь, про запас. И даже зубным камнем обзавелся – а все из-за Ивана Дурачка. Вернее, для него, чтоб его, паразита, ущучить.
Петра, конечно, стыдили. А Ивана предупреждали. Но первый только угрюмо отмалчивался, а второй глупо улыбался. Когда Петр приближался к Иванову забору с очередным камнем, уже вся улица скандировала хором:
– Берегись, Иван Дурак, у тебя завелся враг!
Но Иван и тут реагировал по-дурацки: руку к сердцу прижимал, кланялся и благодарил – отдельно улицу, отдельно Петра.
– Вы что, – говорит, – какой такой враг, мы с Петром – закадычные друзья!
А камни собирал и в тачку складывал, потом увозил куда-то.
А Петр тем временем с тылу зашел, дырку в заборе проделал и начал Ивану яму рыть в углу его же подворья. Днем плюет и швыряет, а при свете луны – роет остервенело.
Ивану опять хором твердят:
– Берегись, Иван Дурак, по ночам не дремлет враг! Обрати внимание на его старания!
А Иван в яму заглянет, в затылке почешет и отвечает доброжелателям:
– Так это он по дружбе… помогает, значит…
Не понимал, стало быть, что это ему яму роют… ну, дурак – что с него взять?
Петр еще пуще обозлился, совсем у него ум за разум зашел. Как-то дождался, пока Иван на покос уйдет, и разметал ему сарай в пух и прах на бревнышки и досочки – только щепки летели. Опять вся деревня сбежалась.
– Ну, и наломал ты дров, Петр, – говорят. – Этого уж Иван тебе точно не простит!
А Иван пришел – обрадовался.
– Ох, да Петр, оказывается, дров наломал! Мне только в поленницу сложить осталось! Ну, удружил! Не знаю, как и рассчитываться буду.
И вот в один прекрасный момент Петр от непосильных трудов слег. Похудел, пожелтел, глаза ввалились – краше в гроб кладут. Это ж обидно – столько напрягаться, день и ночь, можно сказать, не покладая рук, козни строить, а Ивану хоть бы хны…
А Иван тем временем взял да всех удивил: на том месте, где яма была, баньку поставил. Да такая ладная банька получилась! На крепком фундаменте, с каменкой, парилкой и полком – все чин по чину…
Вся деревня пришла смотреть. Банька топится, дым из трубы валит, довольный Иван с полотенцем на шее сидит, ждет, когда банька поспеет. Вот удивился народ честной! А Иван Дурак только руками разводит:
– Это все Петр… друг мой закадычный… если б не он, то и не знаю, как…
– Да какой он тебе друг? – недоумевали односельчане. – Враг же он твой!
– Не-е-е-е, друг! Не видно его давно… соскучился уж…
– Да захворал твой «закадычный». Уж который день лежит, загибается. Пожелтел весь…
– Ай! Да как же это? Он мне… а я-то ему… не-е-ет, долг платежом красен!
Вскочил Иван, полотенце отбросил, прихватил со двора тачку и побежал на другой конец деревни – к Петру.
– Вот теперь хана Петру – Иван ему все припомнит! Ужо рассчитается… Стукнет разок – и окочурится Петр, много ли ему сейчас надо? – рассуждали односельчане, поспевая следом за Иваном. – Тачку вот зачем-то взял… Наверное, сразу и хоронить повезет. Ох, как бы не вышло беды!
Вот уж добрались до Петровой избы, вошли. Петр лежит под образами, совсем плохой. Увидел Ивана – насупился.
– Что, порадоваться пришел? – спрашивает.
– Нет, поблагодарить! – отвечает ему Иван.
– Это за что же, например?
– За то, что с банькой помог. Да и вообще… Настоящий ты друг, закадычный!
– Какой я тебе друг? – скривился Петр.
– Ну как же? Яму под фундамент мне кто рыл? Ты… Камней кто натаскал? Тоже ты… Дров заготовил, опять же… Мне бы одному ни в жисть не справиться! А уж за крапиву с чертополохом тебе отдельное спасибо! Из крапивы я веников навязал – знатные веники получились, лечебные. А чертополоховые семена я все в ступке истолок и на лекарство пустил.
– Какое такое лекарство? – простонал Петр.
– Да такое, что на ноги тебя вмиг поставит! Расторопша, слышал, поди? Говорят, для печени очень полезно.
– Ну и что? Печень тут при чем? Я помираю, а ты мне байки дурацкие рассказываешь…
– Не дам я тебе помереть, друг мой дорогой! – вскричал Иван. – Давай, встать тебе помогу, и поедем мы с тобой в баньку. Я вот и тачку прикатил, чтоб тебя с ветерком домчать!
Петр ругался, отбивался, но и правда слаб был: погрузил его Иван в тачку и в баньку повез. А за ними вся деревня семенит, которая уже и вовсе понимать что-то перестала. Разве дурацкую логику осилишь?
А Иван-то Петра расторопшей накормил – и в парилку. Там его вениками крапивными и вдоль отходил, и поперек. Ледяной водой облил – и по новой. Три часа парились без перерыва! А когда вышли – Петр уже не желтый был, а красный. И живой такой, видать, помирать раздумал.
– Меня! Крапивой! С расторопшей твоей чертовой! Я тебе этого никогда не прощу! – выкрикивал Петр, нервно придерживая простынку. Сказал – и припустил до дома, только его и видели. Но мешочек с расторопшей с собой прихватил, не забыл.
А Иван ему вслед только улыбался умиленно да полотенчиком махал.
– Друг мой, – объяснил он открывшим рты односельчанам. – Живой… Выздоровел, однако!
– Ну да, ну да… – закивали деревенские. – Закадычные враги, куда деваться, это понимать надо!
Только разве поймешь его, дурака? Ему плюй в глаза – скажет, божья роса. Все у них не по-людски… Ну вот и как с ними жить?
Родственники приехали из глубинки на ПМЖ, квартиру пока не приобрели, живут у нас. Уборка, готовка – на мне. Туалетом пользуются небрежно. Шумят, топают, громко включают музыку. Пыталась поговорить – не понимают. Должна ли я терпеть это нашествие или имею право указать им на дверь?
Солнечная долина
Хозяин вернулся домой задумчивый. За ужином он дождался, пока все закончат с основным блюдом, а когда жена поставила на стол десерт – традиционный вечерний пирог, откашлялся и сообщил:
– Мне нужно сказать вам кое-что важное.
Семейство насторожилось – у папы частенько возникали очень необычные идеи, а внедрять их (или пожинать плоды их внедрения) приходилось ни в чем не повинным домочадцам.
– Сегодня я был в предгорьях, по служебным делам, – утерев рот салфеткой, начал папа. – Жизнь в предгорьях, я вам скажу… не сахар там жизнь. Место голое, каменистое. Растительность чахлая. Сели, оползни, камнепады… Вулканы то и дело извергаются.
– Ужас какой, – отреагировала жена. – Хорошо, что мы живем в зеленой, плодородной Солнечной Долине!
– Да, нам повезло. Но я тут подумал, что мы должны позаботиться о тех, кому повезло меньше.
– Благотворительность, что ли? – подозрительно спросила дочь.
Она еще помнила, как в прошлый раз папочка принудил ее отдать все ее мягкие игрушки в помощь нуждающимся пингвинам Антарктиды. Зачем пингвинам игрушки, папа так и не смог объяснить, но настаивал на том, что это будет их посильный вклад. «В конце концов, у пингвинов тоже есть дети!», – это был решающий аргумент, и с ним трудно было спорить.
– Нет, на этот раз не игрушки, все гораздо серьезнее, – проговорил папа.
– Надеюсь, не очередная кампания «за здоровый образ жизни»? – слегка напрягся сын. У него тоже были основания: совсем недавно их семья пережила период сыроедения (почти два месяца питались только сыром разных сортов!), ненавистный запах бри и рокфора и теперь еще не окончательно выветрился.
– Нет-нет, ничего такого, – поспешил успокоить его отец.
– Кушайте пирог, кушайте! – пригласила мама. – Сегодня я сделала вишневый.
– Вкусно, – с благодарностью проговорила дочка, смакуя пирог.
– И что предгорья? – осторожно спросила жена.
– Видите ли, мои дорогие, я крайне обеспокоен судьбой орков.
– Что? – поперхнулся пирогом сын.
– Там, в предгорьях, живут орки, – стал терпеливо объяснять отец. – Мы осмотрели их пещеры – это кошмар! Недостаточное освещение, сырость, скученнность. Полное отсутствие малейшего комфорта! И культура у них на очень низком уровне – в основном, рисуют на стенах пещер. А будучи малокультурными, они очень агрессивны и постоянно дерутся. Я был глубоко удручен…
Читать бесплатно другие книги:
