Эльфика. Сказки великого перехода. О Судьбе, Душе и Выборе Семина Ирина
– Помнишь, у Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили»…
– Мама, давай только без пафоса, хорошо?
– Почему, ну почему ты все время закрываешься от меня?
– Пока, мам.
Так вот они разговаривали – иногда вслух, иногда безмолвно, внутри себя. Она старалась найти нужные слова, цитаты из классиков, примеры из жизни, но все ее усилия разбивались о глухую стену непонимания. Иногда ей казалось, что они общаются через маленькое окошечко, как в тюрьме на краткосрочном свидании. «Мама, пока», – и все, окошечко захлопывалось, и можно биться, плющиться об эту стену – он не услышит. Не хочет слышать.
Это было больно, но она ни разу не позволила себе проявить истинные чувства. Ведь это могло его ранить, а она всегда заботилась о том, чтобы всем вокруг было хорошо. И еще она боялась, что он может обидеться, и тогда даже окошечко перестанет открываться, а это значит «совсем все» и «больше никогда» – этого она боялась больше всего в жизни. Ее боль – это только ее боль, нужно просто перетерпеть. Она была очень терпелива.
Но всякому терпению рано или поздно приходит конец, и однажды она вдруг с полной ясностью поняла: так дальше невозможно. Нужно или разобраться с болью, или уже сдаться и честно сказать: «Я больше не могу. Отпусти меня, Господи. Мне больно, слишком больно. Мне даже не с кем поговорить…»
И тогда к ней явился Ангел. Он присел на край ее кровати и положил прохладную узкую ладонь ей на лоб.
– Поговорим?
– Поговорим, – обрадовалась она. – Ты Ангел, да? Ты пришел забрать меня с собой?
– Я Ангел, да. Ангел-Спасатель. Прихожу на помощь туда, где чересчур много боли. Но забирать тебя не буду: тебе предстоит еще довольно длинный земной путь.
– Так больно, – пожаловалась она.
– Тебе больно – и мне больно. Я хочу это поправить, забрать твою боль.
– Извини, это была минута слабости, – покаянно сказала она. – Ты вовсе не обязан испытывать боль за меня.
– Обязан, – возразил он. – Я же Ангел-Спасатель, это моя работа. Расскажи мне, отчего тебе больно.
– Не беспокойся, я уже взяла себя в руки, – сказала она.
– …и по привычке загнала боль внутрь, – подхватил Ангел. – Если бы ты знала, как это фонит! Прямо как ядерный реактор – сплошная радиация.
– Радиация? – удивилась она.
– Так это ощущается на тонком плане, – объяснил Ангел. – Люди привыкли обманывать друг друга словами – бла-бла-бла… бла-бла-бла… «Все хорошо», «я в порядке», «я уже взяла себя в руки»… Внешне – да, можно и поверить. А внутри все равно фонит. Пожалуйста, не обманывай меня. Я же все равно чувствую.
– Мне правда больно, – созналась она. – Я всегда среди людей, мой день заполнен полезными, важными и нужными делами, я несу людям свет. Но при этом я очень одинока. Вот отношения с сыном… Он вырос, отдалился от меня и не пускает меня в свою жизнь. Он держит дистанцию и не хочет даже поговорить со мной по душам. А ведь когда-то мы были очень близки! Но теперь все изменилось, и от этого мне больно.
– По-моему, в тебе гораздо больше боли, – заметил Ангел. – Может быть, ты еще о чем-то можешь рассказать? О родителях, например?
– Нет-нет. Мама, папа – это святое, – поспешила заявить она.
– Святое тоже может приносить боль, – улыбнулся Ангел. – Какая боль связана с мамой и папой?
– Они разошлись, когда я была маленькая, – нехотя начала вспоминать она. – У мамы был ужасный характер, и папа не выдержал. А может, это мама не выдержала и выгнала его. Я не помню, у меня в голове все как-то перепуталось. Но тогда мир для меня раскололся надвое. Это было очень больно – раскалываться надвое.
– И мамин «ужасный характер» направился на тебя?
– Да. Но я ее не виню. У нее была тяжелая, просто кошмарная жизнь. Я ее любила и люблю. Я тогда поклялась, что когда выйду замуж, никогда не буду такой, как мама.
– И как же сложилась твоя жизнь?
– Я стала читать книги. Много книг… Я по крупице выискивала в них то, что было мне по сердцу, и строила образ своей будущей семьи. Мама не могла мне передать такой опыт, но книги научили. Я решила, что стану музой для своего избранника и буду вдохновлять его на подвиги.
– И что же из этого вышло?
– А вышла большая любовь. Я действительно стала для него музой. Мою супружескую жизнь не назовешь безоблачной, но я никогда не позволяла себе взрываться, скандалить или зацикливаться на плохом. Всегда приветлива, всегда с улыбкой, всегда с верой в светлое будущее. Он был болен, и я всегда старалась облегчить его боль, забрать ее себе.
– Смотри-ка, совсем как я. А ты эту боль, свою и его, как-то выпускала?
– Нет, у меня не было для этого возможности. Ведь у нас родился сын, и он родился… нездоровым. Врачи сказали, что он никогда не будет… нормальным.
– Это было очень больно?
– Очень. Но я решила, убедила себя, что врачи ошибаются. Я отложила все дела и стала заниматься развитием сына. Я читала, находила, выбирала, пробовала, творила. И в результате в школу мой сын пошел уже вполне здоровым ребенком. Но вот он стал взрослым, выпорхнул из гнезда, и все у него хорошо. Если бы я тогда позволила себе предаться переживаниям, я бы никогда не смогла сделать это.
– Но вот сделала же! И что, у вас началось сплошное счастье?
– Да как сказать… Да, конечно, я была счастлива. Но теперь надо было спасать мужа: у него начались проблемы с алкоголем.
– Опять боль…
– Да, опять боль. Но я не могла опускать руки, ведь я его любила! Один бог знает, сколько усилий потребовалось приложить, но результат был налицо: он бросил пить. Если бы я ушла в свою боль, кто бы его вдохновил на столь великий подвиг? Он бы просто погиб!
– Скорее всего, да. Но ты его спасла, взяв на себя его боль. Спасла сына, спасла и мужа. А теперь-то вы были счастливы?
– Да. Но недолго. Подожди, я не могу… кажется, я задыхаюсь…
– Иди ко мне, – и Ангел обнял ее своими белоснежными крыльями. – Так лучше?
– Да, так лучше.
– Что же за великая боль, которая до сих пор не дает тебе дышать?
– Мой муж, мой любимый, внезапно умер. Сердце остановилось. Давай, я не буду вспоминать, как это было?
– Нет уж, ты вспомни. Иначе рано или поздно задохнешься.
– Врачи «скорой» пытались его спасти, а потом сказали, что все, он умер. С тех пор я не переношу слова «совсем все» и «больше никогда». И тогда я закричала. Но соседка прикрикнула на меня, что я могу испугать ребенка, и я проглотила свой крик. Замолчала – и молчала очень долго, несколько лет.
– Так вот оно что… Этот крик до сих пор не выпущен. Он и мешает тебе дышать. Кричи!
– Сейчас?
– Да, сейчас! Не бойся, никто не услышит. У моих крыльев прекрасная звукоизоляция.
Она закричала. И еще раз. И еще. Это был такой крик – до неба, на всю Вселенную. В нем было все: и горе, и несогласие, и вся нерастраченная любовь, которой хватило бы им на долгие-долгие годы. Ангел содрогался, но не размыкал крыльев, давая ей выпустить всю свою боль. Вслед за криком пошли слезы, и это длилось долго, очень долго. Ангел терпеливо ждал, пока она успокоится.
– Я никогда и не кому не говорила, что мне плохо, – прошептала она. – Я вообще не подозревала, что мне настолько больно. Казалось, все-таки терпимо…
– Терпимо, – согласился Ангел. – Все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Только вот боль надо отпускать.
– Это еще не вся боль, – утерев слезы, сказала она. – Я расскажу тебе про самую сильную боль, которая не дает мне покоя. Это не сын, и не муж, и вообще не про «здесь».
– Кажется, я понимаю, – улыбнулся Ангел. – Но ты все равно расскажи!
– Знаешь, я хочу домой, – тихо призналась она. – Туда, где нет боли, где есть только любовь. Ведь здесь, в этом мире, я очень, очень одинока. Думаешь, почему я ни с кем не делюсь своей болью? Да потому что точно знаю: никто меня просто не поймет.
– Никто, кроме Ангела, – подсказал он.
– Да, никто, кроме Ангела. Почему так?
– Почему? Я расскажу тебе. Ты готова выслушать историю про одного моего доброго знакомого, разумеется, тоже Ангела?
– Конечно. Я с удовольствием послушаю.
– Жил-был Ангел. Прежде это была старая душа, имеющая очень высокие вибрации, и вот она достигла уровня Ангела. Надо сказать, Ангелы не все время живут на небесах, время от времени они получают задания по реконструкции Вселенной. Тогда Ангелы отправляются туда, где требуется их участие. И вот мой знакомый получил такое задание: ему нужно было отправиться в один мир, где накопилось слишком много искажений. В этом мире люди часто причиняли друг другу боль, и во многих стала иссякать Божественная Любовь. Такое положение очень опасно, потому что именно Любовь скрепляет мир, а без нее он просто рухнет и перестанет существовать. У Ангела было конкретное задание: спасти женщину, в которой убили любовь, спасти мужчину, который должен был совершить подвиг, спасти ребенка, который заблудился между мирами.
– И что? Ангел выполнил это задание?
– Да, он выполнил. Он явился в мир как все, из материнской утробы, и сразу стал выполнять свою миссию. Он сохранял и увеличивал Любовь, когда его били и унижали, когда его не понимали и гнали, когда вокруг все рушилось и теряло привычные очертания. Он выстоял в самых суровых испытаниях, потому что в глубине души он помнил, что он – Ангел, и его дело – восстанавливать потоки Любви там, где они иссякли.
– А потом он вернулся домой, да?
– Нет, он все еще там. Выполняя свою миссию, он закалился и получил огромный опыт, и теперь он помогает многим людям. Ведь в этом мире все еще много боли и мало Любви, а значит, он может хоть что-то исправить. Ангелы никогда не уходят, если у них еще есть силы и стремление помочь. Забрать боль и превратить ее в Любовь – это работа Ангелов.
– А боль прошла, – с удивлением отметила она. – Ангел… ты ведь сейчас рассказывал о себе?
– Нет, – улыбнулся Ангел. – Я сейчас рассказывал о тебе.
– Обо мне???
– Да. Ты забираешь чужую боль и превращаешь ее в Любовь. Всю жизнь, раз за разом, не озлобляясь, не обижаясь, не предъявляя претензий… Теперь ты понимаешь, почему тебе так одиноко?
– Нет. Объясни!
– Ангелы всегда одиноки, даже если они среди людей. Нам нельзя крепко привязываться, потому что наше дело – спасти и отпустить. Такая у нас работа.
– Такая работа, – медленно повторила она. – Значит, мы концентрируем в себе боль этого мира? Но как с этим жить?
– Не держи ее в себе. Отдавай боль Создателю, – посоветовал Ангел. – Открой душу и позволь себе истинные чувства. Тогда ты будешь не копилкой, а каналом.
– Хорошо, я поняла. Но скажи мне, Ангел… Одиночество – плата?
– Не плата, скорее, техника безопасности. Спасла – отпустила, так легче, и так правильно. Ведь мы еще очень многое должны сделать и многих спасти. Готова?
– Готова! – твердо сказала она. – А ты еще прилетишь?
– Только если понадобится тебя спасать, – с сожалением сказал Ангел. – Сама понимаешь, много дел.
– Тогда прощай, – сказала она и погладила его по крылу. – Дома свидимся.
Да, работы было, действительно, много. Она это понимала.
– Мама?
– Сынок… У тебя есть крылья, знаешь об этом? И еще есть свобода. Тебе пора в дорогу, счастливого пути!
– Мама… Спасибо. Мне нужна была твоя поддержка…
– Вольного полета! Будешь в наших краях – заглядывай на огонек.
– Мам, я…
– Я знаю. И я тебя…
Два года назад погиб наш сыночка. Чуть-чуть не дожил до своего одиннадцатого дня рождения. Я до сих пор не могу смириться с этой потерей. Меня мучает один и тот же вопрос: “За что?” Кто-нибудь может мне ответить?
Чтобы жизнь продолжалась
Моя вера в Бога треснула, пошатнулась и начала стремительно рушиться, когда мне пришлось похоронить сына. Ему было всего десять, он был умница и мамина радость, и у нас с ним было большое будущее. По крайней мере, я так считала. Но, видимо, Бог так не считал. Потому что в аварии, которая случилась средь бела дня, у автобусной остановки, погиб только один человек: мой сын. У машины, как выяснилось, внезапно отказали тормоза, водитель пытался что-то сделать, как-то вырулить, но… Позже его хватил обширный инфаркт, а моего мальчика не спасли. Там, на остановке, еще были люди, но им как-то повезло, а вот нам – нет. Это был явный недогляд Бога, потому что мой ребенок был ни в чем не виноват, и где в этот момент были его ангелы-хранители, в каких облаках витали, почему не оберегли, не спасли – я не знаю.
Скамейка на кладбище стала моим вторым домом. После работы – на час сюда. И выходные – здесь. Здесь, рядом с сынулей, который улыбается с портрета во весь рот и похож на Буратино. Здесь я чувствую себя живой, а дома – мертвой. Я должна быть рядом с сыном, и точка. Отец ребенка, мой муж, моих мыслей не разделяет, походов на кладбище не понимает, и вообще как-то отдалился. Он пытается мне внушить, что жизнь продолжается, а меня это раздражает, ведь для меня она закончилась. Я – на кладбище, я – вместе с сыном, а муж – как хочет. Мы давно уже почти не разговариваем.
– Здравствуйте. У вас водички не найдется? Надо таблетку запить, что-то сердце прихватило.
Я обернулась – рядом стоял старик. Тоже, наверное, к своим пришел.
– Да, пожалуйста.
Я подала ему бутылочку с водой, у меня всегда с собой – я тоже запиваю таблетки.
– Я присяду?
– Пожалуйста…
Он тяжело опустился на скамейку и взглянул на памятник.
– Сын?
– Да.
– Еще не проводили?
– Проводили. Год назад. Вон же, на памятнике дата есть.
– Мало ли что написано. Закопать и проводить – не одно и то же.
Слово «закопать» неприятно царапнуло. Он, похоже, заметил, потому что пояснил:
– Закапывают тело. А провожают душу. Душа возвращается к Богу, наше дело – проводить и отпустить.
Я начала закипать. Последнее время при упоминании Бога у меня начинает подниматься температура.
– Вот давайте только про Бога не будем, ага?
– Почему?
Старик смотрел простодушно и спросил без подковырки. Но меня уже понесло:
– Почему? Вы еще спрашиваете, почему? Потому что его нет! Иначе он не допустил бы этого. А если он есть – то еще хуже, тогда вообще нет ему оправдания!
– Вы считаете, Бог должен перед вами оправдываться? – удивленно уставился на меня старик. – Смело. Даже дерзко! Но продолжайте, продолжайте!
– А что продолжать? Ваш Бог… Вот говорят – «всевидящий», «вездесущий», «милосердный». И где он был, когда на моего ребенка неслась машина без тормозов? А водитель после инфаркта – овощ, лежит, только моргать и может. И не накажешь! Хотя, может, это и есть наказание? Но он пожилой дядька, а мой сынуля только жить начинал. Ему, между прочим, всего десять было! И он вообще на тротуаре стоял! А тут тормоза… Вот скажите, это справедливо?
– А где вы вообще в этом мире видели справедливость, моя дорогая? – спросил старик. – Войны… эпидемии… голод… болезни… трагические случайности… Каждую секунду по всему земному шару умирают тысячи людей! Старых, молодых, совсем юных, даже еще не родившихся. С точки зрения родных и близких – несправедливо, потому что отобрали. С точки зрения Бога – необходимо, потому что целесообразно.
– Вот и я говорю – злой он и безжалостный, ваш Бог.
– Как вас зовут, милая?
– Вера. Меня зовут Вера.
– Вера… Какое имя хорошее. Но вы, Вера, еще слишком маленькая, чтобы судить о Промысле Божьем. И вера в вас тоже пока ма-а-аленькая такая, детская. Неразвитая еще.
– Что?
– Вера, а как вы себе представляете Бога? Можете рассказать?
– Что вы такие вопросы задаете? Бог – это Иисус Христос, всем известно.
– Нет-нет… Иисус – сын Божий, богочеловек. Такой, какими мы все можем стать, если постараться. А вот Бог-Отец – что это?
– Ну… – я замялась. – Наверное, по образу и подобию?
– Вот-вот, это часто говорят. Но это ошибка, Верочка. Не Бог «по образу и подобию» человеческому, а человек – по божьему. Бог – целое, человек – его частичка. Маленькая, но уникальная.
Мне давно следовало встать и уйти, но, как ни странно, я этого не сделала. Чем-то меня этот старик зацепил. А может, просто давно ни с кем не общалась?
– Так Бог-Отец, Создатель – это все-таки человек? – продолжал допытываться мой собеседник. – Или как?
– Наверное, все-таки нет, – подумав, решила я. – Я так думаю, это все сущее. Огромное. Непостижимое. Вся наша Вселенная и даже больше. Такой огромный организм! Потому что раз он создал все, значит, должен быть больше, чем создание.
– О! – поднял палец старик. – Сие правда великая есть. Создатель больше, чем создание. Огромный и непостижимый. Как же можно мерить его человеческими мерками? Он создал Вселенную, он до сих пор ее преобразует и улучшает. Наверное, с его точки зрения «справедливость» выглядит совсем по-другому. Если вообще существует! Потому что в строительстве чего бы то ни было главное не справедливость, а целесообразность. Иногда в процессе созидания ведь приходится чем-то и поступиться, да?
– Поступиться? Вы имеете в виду – моим сыном? Ну, знаете ли… – я задохнулась от негодования.
– Верочка… простите меня! Я вовсе не вашего сына имел в виду, – виновато тронул меня за рукав старик. – Я уже старый, масштабы другие. С возрастом начинаешь видеть мир не в деталях, а в общем. Ведь что мы для Создателя и для Вселенной? Песчинки! Даже мельче, чем песчинки.
– Да, бабочки-однодневки, – горько отозвалась я. – Нас много, нас не жалко.
– Не жалко, говорите… Верочка, простите, а вы брови выщипываете? – вдруг спросил старик.
– Что???
– Вы придаете форму бровям? Вижу, что да.
– Ну, допустим. А вам что за дело?
– Вот смотрите. Брови – это ваша часть. Это сравнительно постоянная часть, мало подвергающаяся изменениям. Брови состоят из множества волосков, которые расположены в определенном порядке, привыкли друг к другу, служат верой и правдой и прекрасно себя чувствуют. Отдельные волоски старятся и выпадают, а на их месте нарастают новые, молодые, но в целом брови неизменны. Это – заведенный порядок вещей. Вы следите за ходом моей мысли?
– Да, я слежу. Но я не понимаю…
– Сейчас поймете. Однажды вы смотрите в зеркало и решаете: надо бы придать бровям другую форму, проредить их. Это – акт волеизъявления. Берете пинцет и начинаете выщипывать. Два волоска, пять, десять… Они молодые и здоровые, они вовсе не собирались покидать место обитания, но их же не спрашивают. Им больно, они не готовы, они сопротивляются. Но безжалостный пинцет вырывает их с корнем, и они отправляются в небытие. Вам их не жалко?
– Но это же всего лишь брови… – растерянно сказала я.
– Возможно, мы для Создателя тоже своего рода брови, – философски заметил старик. – И нам, и нашему пинцету, не слышно, как оставшиеся волоски кричат и стонут: «О, нет!». Или «Мы его теряем, сделайте же что-нибудь!». Или «Он был так молод, это несправедливо!». Но мы не слышим, и потом – у нас есть план. Брови должны принять другую форму, и они ее принимают. Потом привыкают и существуют дальше, потому что жизнь продолжается. Вы корректируете брови по своей воле, а им остается только принять. Обижаться на пинцет? Но это всего лишь инструмент. Обижаться на вас? Безнадежно и бессмысленно. Ведь все, в конце концов, «по воле Божьей». Понимаете, о чем я?
Я подавленно молчала. Аналогия с бровями меня как-то сбила с толку. Неужели мы для Бога – всего лишь какие-то брови? Хотя, наверное, даже мельче, чем брови. А он тем временем продолжал:
– Любой организм постоянно обновляется, в нем ежесекундно умирают миллионы клеток, и тут же рождаются новые. Я думаю, во Вселенной происходят аналогичные процессы. Ведь если «по образу и подобию», то законы одни и те же.
– И что тогда нам остается? – напряженно спросила я.
– Да много чего остается! Жить и трудиться во благо организма, – ответил он. – Плодиться и размножаться. Совершенствовать себя. Заботиться о близких, уважать дальних. А если что-то не в нашей власти – смириться. Не брови управляют нами, а мы бровями. Мы – целое, они – часть. Так и нам не дано руководить Богом. У него тоже есть свой план, которого нам знать, увы или к счастью, не дано…
– Обидно. Так обидно… – прошептала я.
– Какой смысл обижаться на «огромное и непостижимое»? – усмехнулся он. – Логичнее расслабиться и довериться. Страдания ведь когда возникают? Когда мы не доверяем Создателю, считаем, что нас не любят, что с нами поступили несправедливо, и мы сами себя загоняем в ловушку, где страшно и беспросветно. Но если мы верим… Тогда есть свет, есть надежда, есть будущее, и можно жить. Я в этом убежден, Верочка.
– Мне до сих пор кажется, что я умерла вместе с ним, – посмотрела я на памятник.
– Но вы живы, божественный «пинцет» вас миновал, – сказал старик. – Поверьте, если вы живете, значит, вы еще нужны здесь. А ваш мальчик – он нужен там. Проводите его с Богом – и живите!
– Дети не должны уходить раньше родителей, – упрямо сказала я. – Вам просто меня не понять.
– Мне? Нет, я понимаю. Я проводил всех своих, всех. Супругу, сыновей, внучку. Справедливо, несправедливо – кто я такой, чтобы судить об этом? Так случилось.
– Ох, простите… Соболезную. Вам, наверное, очень одиноко?
– Они все здесь лежат. Но мне не одиноко, нет. Я прихожу сюда, на кладбище, и разговариваю.
– С ними?
– Нет, совсем нет. Им это уже не нужно, с ними Бог разговаривает. Я прихожу к живым. Посидеть рядом, поговорить, объяснить, утешить… Это то, что я могу и что мне по силам.
– А почему вы это делаете?
– Кто-то же должен. Чтобы жизнь продолжалась!
Да, он был прав: мне очень трудно было принять случившееся и отпустить сына, потому что я была уверена, что лучше знаю, как справедливо и как нужно. Но обижаться на Бога – глупо и бессмысленно. Это все равно что брови, которые обижаются на свою хозяйку.
– Идите жить, Верочка. Любите мужа, рожайте еще детей, радуйтесь каждому дню и каждому событию. А вашему мальчику – светлая память.
– А он на меня не обидится? – спросила я, глядя на портрет сына.
– Он за вас порадуется, – твердо ответил старик. – Он ведь перестал быть Частью и присоединился к Целому. Значит, он теперь тоже – Бог. Вы в него верите?
Я верила, теперь – верила. Если мой сын тоже стал Богом, тогда конечно. Благодаря этому странному старику моя маленькая вера подросла и окрепла. А если не верить – можно с ума сойти, отравить всю жизнь в радиусе досягаемости, смять себя, разрушить все окружающее пространство и все равно ничего не добиться.
«Господи, на все воля твоя…», – слова молитвы затрепетали, наполнились смыслом, я их наконец-то не просто поняла, а прочувствовала. Но была еще и моя воля, распространяющаяся только на мой маленький мир. «По образу и подобию» – это тоже теперь виделось по-другому. Если я сижу в оцепенении на кладбище и умерщвляю себя, это, скорее всего, отражается и где-то в большом мире. Я бросила последний взгляд на сына и волевым усилием подняла себя со скамейки.
– Спасибо, – сказала я. – Спасибо вам. Не скажу, что я совсем успокоилась, но я поняла и буду стараться. Теперь я пойду. Надо, чтобы жизнь продолжалась…
– С Богом, – напутствовал меня старик.
– А вы?
– А я, пожалуй, пока останусь. Вдруг кто-то еще сейчас убивается от горя, потерял веру и блуждает впотьмах?
– И вы подадите ему руку помощи и выведете на свет, – сказала я. – Чтобы жизнь продолжалась…
Переход вокруг нас
У нас происходят странные и страшные события. Впечатление, что многие люди потеряли разум. Страна на грани войны. Очень страшно. Пожалуйста, напишите сказку для нас!
Странная душа
Знаете ли вы, что не только люди, но и страны обладают душами? Их называют «Странные Души», от слова «страна». А еще потому, что странствуют они по своим государствам, на труд и на творчество жителей вдохновляют, совесть пробуждают, влюбленным покровительствуют, обиженных утешают. Такие вот они, Странные Души…
В прежние времена о Душе Страны все знали: почитали ее, заботились, хранили пуще своей собственной, а в теперешние мало кто о ней помнит, мало кто ее слышит – только старики, сказочники, да еще детки малые. А между тем, помнить о Странной Душе надо бы! Потому как пока жива Душа – живет и государство. И когда для Странной Души созданы подходящие условия, и она поет и радуется, парит и творит, тогда и государство процветает, а народ благоденствует. Но если жители страны живут не по уму и не по совести, думают дурные мысли и творят темные дела, души свои губят, тогда и Душа Страны начинает болеть и страдать. А если Душа покидает место своего обитания… ну, все знают, что тогда случается.
В некотором царстве, в некотором государстве случилась такая беда.
Царство-государство было обширное, земли в нем плодородные, реки полноводные, народ многочисленный и всяческими талантами наделенный. Казалось, живи да радуйся! Но полной радости не получалось, и вот по какой причине: не везло народу с правителями. Уж много лет они себе правителей сами выбирали, только какого на царство ни посадят – все одно недовольны остаются. А последний царь и вовсе всех раздражал невероятно. Хорош ли он был, плох ли – не нам судить, да и не о нем речь. Мы о Душе…
А Душа почуяла опасность: неладно в государстве стало, тревожно. Зрело, зрело в умах недовольство, расцветало махровым цветом и дало, наконец, плоды – составился целый заговор. Собрались вместе купец богатый, царедворец хитрый да богатырь в отставке и стали думу думать, как правителя неугодного половчее сместить. Царь-то вроде свой, законно избранный, народом на трон посаженный – а против народа идти боязно, вдруг не поймет?
Предложения были разные: и в темницу заточить, и подушкой задушить, и эскалоп отравленный подсунуть, и недееспособным объявить. Но придумывать-то козни легко, а вот исполнять… никто на себя ответственность брать не хотел. Боялись они гнева народного и осуждения общественного, причем гнева куда больше, чем осуждения.
И тут самый хитроумный заговорщик говорит:
– Сами мы ничего путного не придумаем, тут знающий человек нужен. И такой у меня есть! Знаком я накоротке с одним колдуном заморским, который тайными знаниями владеет и могучую власть имеет. Он уж не одного правителя сместил, к нему за помощью многие обращались. Мировой колдун! Пусть он нам подскажет, как царя извести, но не нашими руками, а чтобы мы как бы ни при чем остались.
Всем эта идея по душе пришлась. Отправились они к заморскому колдуну с щедрыми дарами и тайной надеждой. А колдун вроде как и не удивился – словно ждал их.
– Знаю, знаю, зачем пожаловали, – говорит. – Могу я помочь вашему горю, знаю средство верное. Только давайте сперва о гонораре договоримся – я колдун и правда мировой, мои услуги очень востребованы!
– Да мы нищие, сирые, убогие, нам и заплатить-то особо нечем, – заныли заговорщики. – Разворовал царь всю казну, а что не успел – народу раздали для поддержания порядка и лояльности. Можно, мы в счет будущих доходов?
– Нет, так дело не пойдет, – отвечал колдун. – Око за око, зуб за зуб, услуга за услугу. Я вас научу, как царя извести, и всему миру глаза отведу, так что никто вас не обвинит ни в чем. Ни серебра, ни золота, ни каменьев самоцветных с вас, так и быть, требовать не стану, а за услуги вы мне отдайте только одну вещь – Странную Душу.
– Чью именно? – забеспокоились заговорщики, глядя друг на друга. Никто из них свою душу отдавать не хотел.
– Не волнуйтесь, ваши душонки мне без надобности, – усмехнулся колдун. – Мне Странная Душа нужна. Она не человеку принадлежит, а так… вроде как общая. Потому Странной и прозывается.
– Ах, если не о нас речь, тогда мы на все согласные. В чем странность заключается? И как мы вам ее передадим? Неужто кого убить требуется?
– Да не надо никого убивать. Странность в том, что она вроде бы как есть, но ее вроде бы как и нет. Никому не принадлежит, сама по себе обретается, невидимая и нематериальная. Ее ни продать, ни подарить, ни к делу приспособить. Вам она совсем ни к чему, а мне для опытов нужна и для коллекции.
– Да забирайте вы эту душу! – с облегчением замахали руками заговорщики. – Раз ни продать, ни в дело пустить – чего и говорить? Только как мы вам ее передать сможем, раз она невидимая и нематериальная?
– А это уж не ваша забота. Ваша задача – сделку заключить и договор подписать. А Странную Душу сам заберу, когда начнется, – загадочно сказал колдун. – Ну, по рукам?
Ударили они по рукам, выпили в ознаменование договоренности вина заморского – совсем весело стало. А дальше им колдун хитроумный план изложил, как царя скинуть, да чужими руками.
– Зачем же вам самим трудиться, когда у вас население имеется? Ваше дело – направить его в нужное русло, а самим в сторонку отойти и подождать, пока все естественным образом свершится. Я вам дам три коробочки. На одной написано «Сила», на другой «Свобода», а на третьей «Правда». Откроете первую – вырвется на волю Черная Ненависть. Кто ее вдохнет – вмиг со страшной силой ненавистью наполнится и будет готов любого порвать, кто на пути его встанет. Откроете вторую – там пузырек, а в нем Безумие. Вылейте его в воду, пусть люди вволю напьются и ум потеряют, тогда они будут верить не своим глазам и ушам, а только вашему слову, делать будут все по вашей указке, и будут думать, что это Свобода. А в третьей коробочке – семена Розни. Посеете их в разных местах, а дальше они уж сами по свету разнесутся. Как семена в людях прорастут – каждый кинется свою правду отстаивать с пеной на губах, до последнего вздоха. А вы не зевайте, пользуйтесь моментом – пока они там между собой разбираются, делайте свое дело! Покатится ваш царек колбаской, только его и видели! Вам только и останется плоды пожинать да меня благодарить.
– Ай да колдун, ай да голова! – подивились заговорщики. – Вот уж точно – мировой колдун! Это ж надо – Сила, Свобода, Правда! То, что требуется! Народу это страсть как понравится. Только вот боязно: а вдруг в сопредельных странах чего неладное заподозрят и вопросы задавать начнут? К ним что, тоже три коробочки применять надо? Так опасно это, международный скандал выйти может!
– Не беспокойтесь, – колдун отвечает, – мною и это предусмотрено. Дам я вам на время свою любимую Птичку-Лжичку. Не смотрите, что на вид неказистая, зато сладко поет и складно врет – хошь не хошь, а поверишь! Сам иногда обманываюсь, до чего убедительно заливает! Мало того, что сама брешет здорово, так она еще и любую истину непреложную в такой колоратурной аранжировке подаст, что любо-дорого, мама родная не узнает!
– А, ну тогда ладно, – с облегчением закивали заговорщики. – Если еще и Птичку-Лжичку вдобавок, тогда мы уж и вовсе удовлетворены переговорами. Благодарствуйте, до свиданьица, мы – царизм свергать, а Странная Душа, так и быть, пусть вам отходит.
Взяли они три коробочки и отправились домой. Всю обратную дорогу обсуждали, какую выгодную сделку заключили. Сами вроде ничего и не потеряли, а взамен… целое царство-государство со всеми его пашнями, недрами, лесами, реками и народами в их управление перейдет. Красота! А как потом Ненависть, Безумие и Рознь обратно в коробочки загнать, никто спросить не удосужился – забыли, очень уж перспективы радужные впереди маячили.
Вернулись они в стольный град и в тот же день открыли первую коробочку, крикнули заветное слово: «Сила!» – и удрали быстренько, чтобы первыми жертвами Ненависти не стать. Только хохот зловещий им вслед и донесся – это Ненависть на волю вырвалась и понеслась над стольным градом, отравляя своим черным дыханием все живое.
Не солгал колдун: не прошло и дня, как хлынул народ на площадь, к царскому дворцу – правды искать и воли требовать. Тут-то из второй коробочки вынули пузырек, шепнули слово заветное: «Свобода!» – и вылили его в водоемы местные. Хлынуло вместе с водой безумие, и многие напились его сполна. Затопило людские головы, затуманило мозги колдовское зелье, и вмиг мастеровые, землепашцы, торговцы и студенты превратились в ревущую толпу. Начали костры жечь, стены пачкать, здания рушить, непонятного требовать. Уже и сами забывать стали, зачем пришли.
А тут в ход и третья коробочка пошла, под названием «Правда», из которой семена Розни просыпались. Посеяли Рознь – пожали противостояние: прямо тут, на площади, вышла свара, одни против других настроились, все друг друга стали обвинять в разных прегрешениях и злых умыслах, и до драки дело дошло. Стража пыталась порядок навести – да куда там! Толпа ревущая стражей смела, как осенние листья, да их же во всех грехах и обвинила. Такую вот странную «правду» посеяла Рознь…
А над всем этим безобразием Птичка-Лжичка поет-заливается: мол, все спокойно и под контролем, не стоит беспокоиться, это так, народные гуляния с героическо-романтическим уклоном…
Царь-то действующий во время всей этой смуты еще в самом начале посмотрел в окошко, забоялся гнева народного, да и сбежал через подземный ход. Заговорщики тут же поспешили эту новость с балкона объявить: «Все, мол, добились своего, скинули ненавистного тирана, можно по домам расходиться!» Сначала все обрадовались: нет больше над ними царя: вроде бы, Силу ощутили, Правду нашли, вот она, Свобода! Стали праздновать, скакать, друг друга прославлять.
Только рано веселились. Ненависть, Безумие и Рознь выпустить недолго, а вот как обратно в коробочки загнать – этого колдун не сказал. Да и некому загонять-то было: сами заговорщики всей этой гадости тоже вдосталь нахлебались. Пошли и между ними ссоры да раздоры, стали друг на друга с большим подозрением посматривать, подвоха и предательства ожидать. Тем более что царя больше нет, а вместо него – кто?
Плохо жить без царя в голове, а без царя в государстве – еще хуже. Кто-то же должен на себя ответственность брать, приказы отдавать, о народе радеть, за порядок отвечать? Безвластие – дело опасное, ведь свято место пусто не бывает. И на это самое «свято место» сразу очень много охотников нашлось. Все стали к царскому трону примериваться, лезть к нему и других отпихивать. Тут и интриги в ход пошли, и угрозы, и мордобой – за царский трон все средства хороши. И столько этих охотников оказалось, что возле трона возникла драка нешутейная, все друг друга молотят почем зря, и никто прорваться вперед не может. Много простого народа в той драке помяли, да и друг другу рыла не раз начистили. Но потом опомнились, наспех договорились и посадили на трон того, кто вроде бы всех устраивал. Перевели дух, оглянулись, а там…
Смута уже из града стольного расползлась и по всему царству-государству распространилась. В других городах так порешили: «Царь – самозванец, на трон посажен незаконно, не будем его признавать, станем отдельно жить и своих правителей изберем. А если кто к нам сунется – мы его лопатой по морде, чтоб не лез! Раз стольному граду так можно – отчего же нам нельзя?»
Не успели оглянуться – в царстве-государстве междоусобица. Все восстали, каждый орет и руками машет, правду свою доказывает, а она, между прочим, у каждого своя. Быстро не только лопаты в ход пошли, но и что посерьезнее. Кто вилы достал, кто топор приготовил, а кто и меч булатный из чулана вытащил. Вот уже и первая кровь пролилась, а дальше – больше. Началась настоящая война, и кто, с кем и за что бьется – уже и не понятно. Боевые драконы днем и ночью летают, огнем пыхают, богатыри рубятся не на жизнь, а на смерть, небо черные тучи застилают, а из них огненные смерчи вырываются.
Кинулся народ спасаться – кто в храм Божий, кто в погреба, а кто и по сопредельным государствам. А над всем этим безобразием Птичка-Лжичка на весь мир сладко поет: «Всё спокойно! Все довольны, все смеются! Огонь и дым над страной – так это от салютов и фейерверков! Обозы в сопредельные страны потянулись – так это счастливые жители на заслуженный отдых поехали! Всё вообще в шоколаде! А если кто скажет по-другому – так это вражеские голоса, подлые наветы и наглые враки!»
Читать бесплатно другие книги:
