Корректировщик. Остановить прорыв! Крол Георгий
Ещё некоторое время мы с Ильёй, так звали лейтенанта, продумывали, как половчее выйти к складам. А главное, как быстро и тихо вернуться назад. Дорога, на наше счастье, уходила на северо-запад, вот почему её до сих пор не нашли, немцев там было немного. Получалось, что всё относительно просто: пройти по лесу почти до места назначения, снять охрану и вернуться назад почти прямо, не объезжая весь лесной массив.
Мы выдвинулись с таким расчётом, чтобы добраться до складов к началу сумерек. Как раз успеем присмотреться к организации охраны, а там ночь, а ночью фрицы не воюют. Впереди опять шёл старшина Кузьменко: всё-таки очень удачно, что он с нами. Самому идти в головном дозоре было бы странно, командир как-никак. А пограничник стелется как туман, не видно его и не слышно, зато сам всё замечает.
Два километра по лесу прошли спокойно. А на опушке засекли немецкий «секрет». Сидели в окопчике двое фрицев. Рация, чего я опасался, у них отсутствовала, сигнал должны были подавать ракетой. А вот буквально в сотне метров обнаружился второй пост. И вот у этих рация была. Ничего себе засада с подстраховкой. И ведь чудом не попались: один из немцев, похоже, испортил воздух и второй дал ему подзатыльник. В шутку дал, по каске, но вот этот шлепок по металлу их и выдал.
Мы обошли оба «секрета» стороной, оставив примерно посередине между ними бойца. Фамилию Иванов я точно не забуду, а имя не спросил. Оставить его посоветовал Пурциладзе. Парень был из его гарнизона и выделялся среди других умением метать гранаты. Далеко и точно. Мы оставили ему четыре лимонки, которые он должен был применить после того, как мы закончим на складах и будем возвращаться.
Следующий километр пришлось ползти по полям. Дождей не было уже давно, высохшая земля трескалась. Тут не знаю почему, но землю никто не вспахивал. Странно вообще-то, ведь явно по сельхозугодьям ползём. Но факт: борозды старые, практически полностью оплывшие, прошлогодние. Пыли столько, что она, кажется, уже везде. Во рту, в ушах, в глазах, во всех складках одежды и в самой коже. Этот несчастный километр мы преодолевали больше часа.
Залегли на невысоком пригорке, среди жидких, высохших кустиков. Склад отсюда просматривался полностью. Пока мы отмечали расположение охраны и порядок смены часовых, движение на объекте почти прекратилось. Сновавшие туда-сюда грузовики или ушли, или, наоборот, встали на стоянку возле ворот. Постепенно прекращалось и движение солдат на территории.
Я насчитал в общей сложности сорок два человека, включая водителей пяти грузовиков и цистерны топливозаправщика. Перед входом установлены два пулемёта на треногах, возле каждого по два человека расчёта. На четырёх вышках по углам стояли часовые. Эти вооружены стандартными карабинами. В кирпичном домике расположились обер-лейтенант, начальник склада и двое унтеров, его заместителей. Возле ворот караулка, там отдыхает смена часовых. И наконец, в двух палатках разместились складские техники и водители.
Смена проходила каждые два часа. Потом, через час, начкар делал обход. И всё, тишина. Единственной помехой мог служить выскочивший «по естественной надобности» солдат, но это просчитать невозможно. Действовать начали с тыловых вышек. Фрицы пока непуганые: не столько бдят, сколько дремлют. Что ещё надо диверсанту для полного счастья?
Что феноменально, так это то, что фонари установлены только на входе, а ограждение по периметру не освещено вовсе. Это наши, что ли, так построили? Во дают! Немецких часовых сняли без шума. Бросок ножа – и зольдат тихо оседает на пол вышки. И тишина! Убрав двоих позади, мы разрезали проволочное заграждение и пробрались на территорию. Перед началом захвата я думал, нужен нам «язык» или нет, и решил, что не нужен. Не повезло начальнику склада.
Технарей и шофёров взяли в ножи. Двое работают, третий на подстраховке. Мы со старшиной работали синхронно. Ладонью зажимаешь спящему рот и сразу бьёшь ножом. Так тише получается. С водителями разобрались легко, а вот у техников вышла накладка. Один из них выскочил из палатки до того, как мы в неё залезли. И вот мы почикали уже почти всех, а тут полог откидывается, и появляется привидение в подштанниках.
На подстраховке был Корда, он и выручил. Немец застыл на входе, а мой ординарец спокойно приложил палец к губам и поманил его рукой. От неожиданности фриц шагнул внутрь, а Корда молча опустил кулак ему на голову. Нож не понадобился, я чётко расслышал, как хрустнули шейные позвонки. Который раз удивляюсь этой силище. Последний из оставшихся в живых начал просыпаться, но я быстро усыпил его навсегда. Эту часть операции мы закончили. Дальше будет сложнее.
Следующим шагом нам нужно положить бодрствующую смену в караулке. Будь это в моё время – ничего нет проще. Тихо вошёл, использовал пистолет с глушителем, и все дела. Нет, глушители в этом времени тоже есть, но вот у нас они отсутствуют. Кроме рук, ножей и головы, никаких спецсредств. Так что пришлось действовать с гораздо большей изобретательностью.
Для начала мы на ощупь подобрали форму по размеру. В неё оделись я, старшина и Пурциладзе. Его выбрали потому, что у одного из техников была забинтована голова. По нашему плану, Корда, выбравшись через разрезанную заднюю стенку палатки, должен перерубить главный кабель, идущий от генератора. В темноте мы втроём выйдем из палатки и направимся искать повреждение. Говорить буду я, а белеющая на голове Пурциладзе повязка немцам знакома. Лишнее подтверждение того, что мы свои, не повредит.
Владимир Семёнович не подвёл. Через несколько минут свет на территории погас. Минуту спустя мы вылезли из палатки, на ходу надевая ремни и пилотки. Дверь караулки открылась, и кто-то вышел на порог.
– Was ist passiert? [33]
Я ответил первым, не дожидаясь реакции охраны.
– Wei ich noch nicht. Nun berprfen wir[34].
Теперь Пурциладзе направился к караулке, а старшина к воротам. Одновременно, пользуясь темнотой, остальные двинулись к машинам. Я пошёл к ближней вышке. Как раз на ней стоял один из прожекторов, освещавших ворота. Дальше всё завертелось очень быстро. Я начал лезть на вышку, на ходу задав вопрос:
– berprfen Sie den Scheinwerfer. Er hat nicht verbrannt? [35]
Немец полез к фонарю. Само собой, после стольких часов работы тот попахивал. Обычно на это не обращаешь внимания, но сейчас-то совсе другое дело.
– Ja. Es stinkt nach ihm[36].
Больше он ничего сказать не успел. С ножом в сердце не поговоришь. Но те, кому надо, ответ услышали. Пулемётчики подо мной вернулись на свои места, ворча про тупиц-электриков, у которых всегда что-нибудь не слава богу. Один встал к пулемёту, а второй примостился у мешков, дремать. Я полез вниз. Пурциладзе копался в электрощите на стене караулки.
За ворота мы со старшиной вышли одновременно. Я направился к той из опор вышки, на которой был закреплён прожектор. Вокруг было темно, и в темноте я «споткнулся» о ноги второго номера пулемётного расчёта. Или первого, кто там знает, какой из них сейчас на ногах. Падая, я воткнул нож в горло сидящему. Тот булькнул, а я хрипло, как со сна, выругался:
– Scheie! Sehen Sie, wo Sie klettern[37].
Стоящий у пулемёта засмеялся. А потом захрипел. С той стороны ворот раздались звуки борьбы, потом вскрик. Немец, куривший на крыльце, пинком распахнул дверь в караулку с криком: Alarm! [38] Возникший рядом Пурциладзе ударом приклада вбил его внутрь помещения и, уже не скрываясь, дал очередь. Следом туда же влетела граната, а сержант сиганул за угол. Одновременно со взрывом раздались очереди в домике начальства. Это Корда гасил обер-лейтенанта и унтеров. Через минуту всё было кончено.
Быстрый осмотр показал, что топливозаправщик полон под завязку дизельным топливом. В кузовах грузовиков стоят бочки как с бензином, так и с соляркой. Для начала освободили один из грузовиков, натянули над кузовом тент и закрепили поперечные сиденья. Этим занимались двое шофёров, пока мы снимали с одного из грузовиков часть бочек с бензином и загружали другие, с соляркой и маслом.
Через сорок минут колонна из трёх машин была готова к выходу. В том грузовике, который предназначался для людей, установили по пулемёту перед кабиной и возле заднего борта. Водители заняли свои места, я вёл переднюю машину. Корда, разумеется, сидел рядом со мной. Было два часа семь минут ночи, когда мы двинулись. Напротив немецкой засады мы остановились, и я нажал на клаксон, давая сигнал Иванову.
Через несколько секунд раздался взрыв, а вместо второго взрыва почему-то очереди из автомата. Прошла минута, потом ещё одна и ещё. И только тогда показался боец. На спине он тащил какой-то ящик. Как оказалось, рацию. Добравшись до машины, Иванов доложил:
– Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено, немецкая засада уничтожена. В бою захвачена рация.
Разбираться я решил потом, а пока приказал:
– В машину!
У бойца забрали груз и помогли влезть в кузов, затем колонна двинулась дальше. Меньше чем через двадцать минут мы были у поворота на просеку, ведущую к лагерю. Кустарник был убран, нас встречал один из моих ребят, рукой указывая направление. Когда колонна прошла, дорогу снова начали маскировать. Посередине поднялся молодой дубок. У земли ствол был завален мешками с землёй, а вокруг устанавливали свежесрубленные кусты.
Илья жал мне руку так, что чуть не отдавил напрочь. Его экипажи спешно заправляли свои боевые машины. Использовали для этого бочки, их хватило, чтобы основные баки танков залили под завязку. В навесные, не оставлять же пустыми, закачали масло. Автоцистерну решили оставить про запас. Наши водители определили её как БЗ-40, заправщик на базе «ЗИС-15» с ёмкостью в 3,5 тысячи литров. Потом пришёл черёд остального транспорта. Получилось, что практически мы разгрузили и второй грузовик, там оставалась только бочка бензина, на всякий случай. К 5.30 утра мы были полностью готовы к выходу.
Глава 12
Головной в колонне шла, само собой, «тридцатьчетвёрка» Ильи. За ним два БТ, потом грузовик, топливозаправщик, опять грузовик, третий БТ и замыкающим опять Т-34. Сейчас колонна ждала. Казалось, что даже танки вздрагивают от нетерпения, рыча: «Быстр-р-р-ей, быст-р-р-р-ей…» А впереди бойцы раскидывали в стороны «маскировку». Ломать не строить, справились они быстро.
Оказалось, рассвет уже давно наступил, просто этот факт от нас скрывал лес со своим полумраком. С другой стороны, а что удивительного летом-то? Это ж как мы зарапортовались, если рассчитывали ещё какое-то время пользоваться предрассветными сумерками, а? Едем четверть часа, всё тихо. Скоро будет развилка, правее которой разгромленный нами склад. Я тряхнул головой, прогоняя дремоту. Всю ночь пробегали, теперь, в кабине, в сон клонит. Надо что-то с этим делать, нельзя мне спать.
Я надел наушники и нажал на тангенту.
– Илья, что у вас?
В наушниках зашипело и сквозь треск донеслось:
– Впереди вижу пыль. Нам навстречу кто-то движется. – И уже не мне, а своим танкистам: – К бою!
Идущие перед нами БТ разошлись в стороны, разворачиваясь в боевой порядок. Мы, наоборот, начали замедлять ход. В заднее окно я видел, как Корда поводит стволом ШКАСа, который мы с горем пополам укрепили на треноге от МГ-34. Точнее, видел-то я только гуляющий ствол, а о том, что им управляет мой ординарец, просто знал. Стараясь создать пулемётчику хоть какую-то защиту, вдоль переднего борта собрали узкий ящик, набив его ветками и землёй, так что обзора назад не было никакого.
Остаток колонны встал. Так было обговорено заранее: если встречаем противника – головные танки идут на соприкосновение, остальные ждут команды. Теперь вот сижу в кабине, жду. Зато сна ни в одном глазу, как рукой сняло! Тридцатьчетвёрка встала, раздался пушечный выстрел. Пулемёты трещали уже давно, из пыли выкатился мотоцикл с коляской и завалился набок. Где-то там, внутри серого облака, раздался взрыв.
Оба БТ двигались вдоль дороги с двух сторон, расстреливая кого-то из пулемётов. Танковые орудия стреляли редко. Ответного огня практически не было. Несколько раз послышался характерный стук МГ-34, но на этом всё. В наушниках затрещало, и я услышал голос Найдёнова. Даже несмотря на помехи, было понятно, что лейтенант доволен. Выслушав доклад, я вылез на ступеньку грузовика и дал сигнал «марш», подняв руку над головой и опустив её до уровня плеча в направлении движения.
Колонна медленно тронулась. Пыль на дороге оседала, в некоторых местах её сменял стелющийся по земле дым. Стало видно работу наших танкистов. А они раздолбали длинную колонну техники. По большей части грузовики с бочками в кузовах и топливозаправщики. Я насчитал их тридцать два. В сопровождении шли бронетранспортёры, и вот тут у меня возникли вопросы.
Дело в том, что на первый взгляд подбитых «ганомагов» было всего два – головной и последний. Переднему влепили снаряд в лоб, а последний явно попытался развернуться, и ему досталось в корму. Десантную дверь вывернуло внутрь, экипажу и десанту, если он был, точно хана. А вот ещё три машины внешне не пострадали. Стоят с распахнутыми дверями, стволы пулемётов торчат к небу…
И как так? Немцы что, вообще не пытались сопротивляться? Или некому было? В смысле, что на БТРах были только водители и пулемётчики. Соответственно, первых сняли сразу, а вторые геройски «сделали ноги». Ну, попытались, во всяком случае. Вокруг кое-где чадящей, кое-где просто покорёженной, а кое-где и абсолютно целой техники валялись трупы. Немного, похоже, личного состава и впрямь было по минимуму.
Я оглянулся. Картинка радовала глаз. Едва машины остановились, бойцы заняли оборону. На своих местах сидели водители, пулемётчики со вторыми номерами контролировали местность, остальные рассыпались вокруг, держа оружие на изготовку. В общем и целом грамотно. Узнаю работу наших пограничника и комиссара. Уверен, что командовали именно они.
– Старшина Кузьменко, возьмите пять человек и осмотрите колонну. Собрать оружие, боеприпасы, пищевые пайки. Сержант Рамон, возьмите двоих, осмотрите технику на предмет использования.
Очень надеюсь, что эти три бронетранспортёра на ходу. Тогда пересаживаем людей на бронетехнику и нам сам чёрт не страшен. Если смотреть по карте, до орок нам около 80 километров. Это по прямой. Допустим, по прямой не получится и расстояние возрастёт до 150 километров. В любом случае это меньше пробега на одной заправке, так что нам теоретически даже заправщик не нужен.
А вообще, все эти бочки и цистерны направлялись на склад ГСМ, который мы ночью захватили. Получается, фрицы о налёте даже не слышали? Лихо мы! Может, прежде чем рвануть к Сорокам, уничтожить его ко всем чертям? От приятных мыслей меня оторвал Рамон.
– Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено. На ходу три бронетранспортёра, три топливозаправщика и двадцать один грузовик. Цистерны и бочки пустые, в баках по ползаправки.
– Как внутри у БТРов?
– Убрали, товарищ лейтенант, можно загружаться.
Вот же понятливый у меня комиссар.
– Тот бензин, что у нас в бочке, для них подходит?
– Так точно.
– Ясно. Слушай приказ. Заправить баки под завязку. Личный состав пересадить на бронетранспортёры. Первым командую я, вторым ты, на третий назначь старшину из ремонтников. Медсестёр во второй БТР. Времени на всё – час.
– Есть.
Народ забегал, засуетился. А вот большая часть моих ребят осталась держать периметр, учёные. Но ведь как странно… Вчера нашумели, сегодня опять шумим и ничего. Ощущение, что тут на километры вокруг полное безвластие. Ни наших, ни немцев. И где ж они кучкуются в таком случае? Продолжая думать, вызвал Илью, сообщил ему о своём решении. Кинул вопрос по поводу заправщика – нужен он нам или нет? Решили – нужен. Хрен его знает, что там впереди.
А потом Найдёнов задал вопрос, который и так крутился у меня в голове.
– Слушай, Кит, что ты думаешь по поводу этой колонны?
– То же, что и ты. Фрицы готовят очередное наступление, и им нужна горючка. И я вот думаю, а не смотаться ли нам к складам и не расфигачить ли их к едрене фене? У вас как с боекомплектом?
– Не поверишь, я о том же думаю. С одной стороны, мало ли с чем столкнёмся, снаряды нужно беречь. А с другой – это ж если склады подорвать, немцам кукиш с маслом достанется, а не бензин.
– Ну, раз мы оба так думаем, поехали?
– Поехали. Как только все загрузятся – выдвигаемся.
Кроме трёх бронетранспортёров мы разжились мотоциклом с коляской. И теперь впереди нас катилась разведка. В немецкой форме. На такую возможность меня навели трофеи моих ребят. Как оказалось, горжеты фельдъегерей пользуются спросом не только у коллекционеров в моём времени, но и у бойцов сейчас. Из четырёх мертвецов мои парни «обобрали» троих.
А мотоциклистов с такими бляхами никто не остановит, с военной полицией не любят связываться ни в какой армии. Так что теперь впереди нас катится патруль с надписью Feldgendarmerie на груди. И у них в коляске на всякий случай рация. Правда, за последний час с небольшим мы практически никого не встретили. А ведь было опасение, да что там, уверенность, что после взрыва склада ГСМ начнётся операция по поимке диверсантов и нам сядут на хвост.
Операция, разумеется, началась, но у нас за спиной. Там, между Тырнова и Тринка, оцепляли лес немецкие, итальянские и даже частично венгерские части. В эфире стоял шум. Одних направляли к месту развёртывания, другим давали команду стоять и ждать, третьи прочёсывали лесные массивы, которых было несколько. Шли споры по поводу количества, вооружения, оснащения и принадлежности диверсантов. А делов-то всего – три залпа фугасными из пяти танковых орудий.
Основные взрывы начались, когда мы уже уходили. Зато уж рвалось так, что воздух вздрагивал. Илья даже вызвал меня и поинтересовался, не было ли на складе ещё и снарядов. Я честно ответил, что сейчас не смотрели, ночью тем более мы особо не шуровали, горючим затарились – и ходу. Короче, спустя минут десять после расстрела складов начался большой сабантуй. Просто искали нас не там, мы ведь опять сваливали «в обход».
Сначала на Гординешты, потом на Единцы, огибая городок с юга. Пытались двигаться напрямую в сторону Сорок, но всё время приходится забирать южнее. В результате движемся практически на Рышканы. За всё это время мы встретили несколько одиночных машин и телег, да пару раз проносились мотоциклисты. Что интересно, немцы тут настолько уверены в себе, что даже не удивляются русским танкам в своём тылу. Ведь в колонне идут «ганомаги», которые знает весь вермахт. А значит, советские танки – трофей. То, что может быть наоборот, никому из фрицев в голову не приходит.
И я не совсем понимаю происходящее, но нам всё чаще попадаются румыны. Не то чтобы много, но вообще-то их тут быть не должно вовсе. Полоса действий 4-й румынской армии намного южнее, в районе Бельц. Ладно бы ещё венгры, они ввиду малочисленности у всех на подхвате, но мамалыжники? Надо бы уточнить обстановку, а то прём в неизвестность. Если что, умереть геройски мы, конечно, сумеем, но вот в моих планах значится вывести людей живыми. Им ещё заслуженные награды в Кремле получать.
Не доезжая Рышкан, мы повернули на Дрокию. И опять тишина. Только километрах в трёх от города встретилась длинная колонна разномастных грузовиков, причём три из них были набиты солдатами. Один из танкистов Ильи, в трофейной танковой куртке, пилотке и наушниках, сидя в башенном люке замыкающей «тридцатьчетвёрки», даже рукой «гансам» помахал. Совсем осмелели ребята, не к добру. Пришлось вызывать Найдёнова, а уж он своим людям хвосты накрутил. Вроде успокоились.
И Дрокию, и Згурицы мы проскочили без шума, причём в последней прямо по центральной улице. Гарнизон в селе стоял румынский, что меня добило окончательно. Мамалыжники занимались своими делами, на нас внимание поначалу обратили, да ещё какое, но, усмотрев знакомые угловатые коробки Sd.Kfz-251, интерес потеряли, вернувшись к изъятию продуктов и вещей у населения.
Вопрос, что всё-таки происходит? Вот нечего тут делать румынам, нечего. Они, захватив Бельцы, сейчас должны левым флангом двигаться через Флорешты на Каменку. А они тут стоят, причём, если присмотреться, совсем недавно. Что это значит? И куда делись немцы? От размышлений меня оторвала команда: «Стоп!», переданная по рации. Колонна встала, а я, пользуясь тем, что на дороге совершенно пусто, вылез из БТРа и пошёл к головному танку.
Илья, тоже соскочивший на землю, коротко обрисовал ситуацию. В двух километрах впереди наш головной дозор обнаружил интенсивное движение на небольшой просёлочной дороге. Ребята вовремя свернули в сторону и сейчас изображают пост фельджандармерии. Стоят так, чтобы видеть дорогу, но быть от неё на удалении. А по дороге движутся подразделения как немцев, так и румын. Причём немцы, идущие на юг, в основном на грузовиках и бронетранспортёрах, а вот румыны движутся им навстречу в пешем строю.
Мы простояли на дороге больше четырёх часов, пока разведка не сообщила, что путь свободен. Пока ждали, собрали что-то вроде военного совета. Кроме меня и Найдёнова присутствовали Рамон, Пурциладзе и Кузьменко. Обсудив сложившуюся ситуацию, мы решили на полной скорости идти мимо Сорок к мосту. Нашему мосту! Если попытаются остановить – прорываться с боем, но не останавливаться.
Пройдя пятнадцать километров, мы выскочили к окраине Сорок. И там стали свидетелями «боевых действий» доблестных румынских войск. Недалеко от леса, оставшегося справа от нас, стояли несколько десятков телег. На них были навалены узлы и чемоданы. Тела мужчин, десятка два, часть в форме, часть в гражданском, лежали вдоль дороги. Один из них был прибит к земле колом. Остальных, судя по состоянию тел, забили до смерти.
А прямо рядом с трупами где-то сотни полторы румынских солдат «воевали»… Несколько пацанов, по виду лет четырнадцати-пятнадцати, пытались защитить женщин. Их там было много, молодых и в возрасте, девочек-подростков и совсем малышек. Часть сидела или лежала на земле под охраной наиболее «порядочных» румын. Другим повезло меньше, и с ними «развлекались» остальные вояки, избивая мальчишек и одновременно насилуя их матерей и сестёр.
Колонна остановилась, пулемётчики открыли огонь. Без команды. Я даже не понял, как оказался вне БТРа с пистолетом в руке. Двенадцать патронов закончились в несколько секунд, пистолт вернулся в кобуру, а ему на смену пришёл нож. Меня переклинило. Видимо, сказался весь стресс прошедших дней. Я забыл о том, что я командир, что надо управлять людьми. Я хотел только одного – рвать этих тварей на куски.
Бой, если это можно так назвать, распался на отдельные схватки. Часть из них разум выхватывал из общей свалки. Вот Корда ударом кулака сбил на землю здоровенного детину, который завалил на телегу совсем ещё ребёнка, девочку лет двенадцати. А потом, ухватив румына за ноги, ударил его головой о втулку колеса. А в другом месте осатаневший Рамон рубит сапёрной лопаткой группу мамалыжников, скопившихся возле распластанной на земле женщины.
Время от времени коротко стучит пулемёт, снимая кого-то из пытающихся бежать. А мы бьём, рубим и режем. У меня все руки в крови, как и гимнастёрка и брюки. Я точно помню, что перерезал пару глоток тем, кто не успел слезть с жертв. Несколько раз, кажется, достали и меня, но боли я не чувствую. С земли подхватился румын, бросился бежать… Я метнул штык от румынской винтовки, который сейчас использовал в качестве ножа, солдат упал, тяжело заскрёб ногами.
Я подошёл, посмотрел сверху. Тяжёлый клинок практически перерубил позвоночник. И да, это не солдат, а офицер. Кстати, мог сразу догадаться, по сапогам и кителю. На погонах три полоски – капитан. Это я, похоже, командира роты свалил? Как только я начал думать, в голове стал рассеиваться туман ярости. Но только начал. Я поддел ногой и перевернул тело этой сволочи. Рукоять штыка ударилась о землю, и он заорал, от боли приходя в сознание.
Та же боль помешала ему сразу осознать, что произошло. А потом он понял и прохрипел что-то на румынском. Я покачал головой:
– Не понимаю!
И он повторил уже по-русски:
– Добей!
Акцент есть, но именно акцент, похоже, языком он владеет достаточно свободно. И я не мог не спросить:
– Зачем?
Он понял и посмотрел на меня. И в его глазах было почти всё: боль, страх, гнев… Не было там только двух вещей – надежды и раскаяния. Даже сейчас, почти мёртвый, он не жалел о том, что сделал. И снова хриплое:
– Добей!
И я развернулся и пошёл прочь, оставляя его лежать. Ремня, а следовательно, и кобуры с пистолетом на нём не было: снял, скотина. Так что будет он подыхать долго и мучительно. А если вдруг ему не повезёт и он останется в живых, то и жить, точнее, существовать будет так же мучительно, хотя вряд ли долго. И я уходил, слушая хриплые проклятия на двух языках.
Живых румын больше не было. Бойцы пленных не брали, поднявших руки просто убивали быстро. Короткое «ту-дух» пулемёта и всё. Сейчас медленно отходящие от адреналинового скачка бойцы бродили по месту схватки. Некоторые оглядывались так, словно видели всё окружающее впервые. Ну ещё бы! Нас ведь так накрыло – мама не горюй, мгновенно с катушек слетели.
А вот лейтенанта Найдёнова не вижу. Неужели удержался и остался на месте? Крут парень, завидую. А ещё, если внимательно посмотреть, из экипажей танков присутствуют не больше половины. И ни одного мехвода или командира. Нет, не завидую – уважаю! Я повернулся. Илья сидел в люке, вцепившись в крышку. Даже отсюда вижу, что пальцы белые. Ну да, ему оттуда видно гораздо больше, чем мне. Повернулся и пошёл к дороге, но дойти не успел.
– Товарищ лейтенант, там вас просят.
Я развернулся. Те из женщин, что сидели под охраной и ждали своей участи, сейчас помогали другим. А в нескольких метрах от меня стояла… мама. Такая, какой я её помнил по своим школьным годам. Почти такая. Волосы русые, а не рыжеватые. Глаза карие, а не зелёные. Скулы чуть другой формы. Прабабушка! Но как? Ведь они должны быть возле Каменки?
Но ведь всё изменилось. Клейст не прорвался через нас, немцы сначала замешкались, а потом вообще всё переиграли. Могли женщин и детей отправить не к Каменке, а сюда? Вроде бы нет, Сороки под удар попали одними из первых. Но, с другой стороны, их ведь явно отправили позже, чем в моей истории. Возможно, они пытались пройти, но не могли и двигались, уходя с дороги наступающих немцев и румын. Прямо как мы. Мы ведь тоже собирались прямо на Сороки, а сделали петлю в десятки километров.
А женщина ждала, и я пошёл к ней.
– Здравствуйте!
– Здравствуйте, товарищ лейтенант. Это вы командир?
– Так точно.
– Нам нужна медицинская помощь и желательно, чтобы персонал был женский.
Я посмотрел. Наши медички уже работали возле пострадавших.
– Наши девушки уже помогают.
– Да, спасибо, я видела, но необходимо вызвать ещё людей. Там много… раненых женщин, ваши три медсестры не справятся.
А, похоже, она не понимает.
– Прошу прощения, как вас зовут?
– Мария Сергеевна.
– Так вот, Мария Сергеевна. Вызвать я никого не могу, мы находимся в тылу противника. Наша группа прорывается к мосту, который, как мне известно, находится под контролем наших войск.
Лицо прабабушки белело на глазах. Она, жена военного, прекрасно всё понимает. У нас пять танков и три трофейных бронетранспортёра. Женщин и детей чуть больше сотни, и на данный момент многие из них сами передвигаться не могут. Так что вариантов немного: или мы медленно, со скоростью пешехода идём к мосту 12 километров, по территории, занятой немцами, и нас бьют всю дорогу. Или мы идём сами, а они остаются, прячутся в лесу и надеются, что их не успеют найти. На последнее, учитывая трупы румын, надеяться трудно.
– Мария Сергеевна, а куда вы направлялись? Вы ведь не просто так выехали из леса?
– Да. Один из наших сопровождающих, он родом из Сорок был, сказал, что немцы из города ушли. А там есть паромная переправа. Была, то есть. В общем, можно было попробовать переправиться на лодках, его друзья обещали помочь. Вот мы и поехали. А как из леса вышли – так и наткнулись на румын. Они нас не ждали, просто по дороге шли. К Сорокам. Вот так, просто случай.
Я собрался сказать что-нибудь успокаивающее, как вдруг понял.
– Мария Сергеевна, вы сказали, что немцев в городе нет?
– Ну, да.
– А куда они делись, не слышали?
– Так они ушли к Каменке. Там очень много танков было, мы несколько дней их слышали.
Вот это да. Получается, немцы перекинули группу Клейста не к Могилёву-Подольскому, а к Каменке? Но ведь мы же видели их танки там. Или нет, не видели. Были косвенные признаки. И тот майор, и грузовики, которые везли горючее. И диверсанты в нашей форме – вот что главное. Стоп, а кто сказал, что их там не было? Что мешает фон Шоберту попытаться нанести удар в двух местах? И вот ведь какое дело… Про удар у Могилёва-Подольского мы предупредили, а про Каменку?
И ещё одно, что немаловажно. Если немцы из Сорок ушли, то кто там остался? Если предположить, что эти румыны, которых мы перебили, и есть новый гарнизон? Значит, город пуст? А тогда есть надежда переправить женщин на тот берег.
– Мария Сергеевна, а где лошади?
Мой вопрос застал женщину врасплох.
– Лошади?
– Да. Не на себе же вы телеги тянули.
– А лошадей солдаты к лесу отвели.
Я оглянулся и крикнул:
– Корда, ко мне.
Через минуту ординарец был уже рядом.
– Товарищ лейтенант…
Закончить я ему не дал.
– Владимир Семёнович, бери пару бойцов и дуйте к лесу. Туда румыны лошадей увели. Кровь из носу, но они нам нужны. Я про лошадей, румын можешь там и бросить.
– Есть.
И Корда испарился. Нет, ну как у него получается, при таких-то габаритах? А в глазах прабабушки появилась надежда.
– Собирайте своих людей, Мария Сергеевна. Мы проводим вас к переправе и проконтролируем, чтобы вы смогли уйти. Я оставлю с вами пару человек и рацию, надеюсь наши быстро вас найдут.
– А вы?
– А нам, как оказалось, срочно нужно в Каменку.
– Но там…
– Мария Сергеевна, вы жена начальника Бельцкой комендатуры. Вы должны понимать, что значит перемещение крупных сил на другой участок.
Она поняла.
– Товарищ лейтенант, вы не представились.
– Извините. Лейтенант Дубинин.
– А по имени-отчеству?
– Никита Алексеевич.
– Спасибо, Никита Алексеевич. И за то, что уже спасли, и за то, что даёте надежду. И за верность долгу спасибо.
Вот чёрт, чувствую, что начинаю краснеть. Только собрался ответить, как она сообразила.
– Товарищ лейтенант, а откуда вы знаете, чья я жена?
Бли-и-н… Вот это я сглупил. Вот откуда мне, в самом деле, знать, кто она такая? А прабабка смотрит, требовательно так. Как в детстве… Что-о-о? В каком детстве? Я же о ней только от мамы слышал! Я и бабушку-то не видел никогда! Что, чёрт меня возьми, происходит? Похоже, на лице у меня что-то проявилось, так как женщина спросила уже гораздо твёрже.
– Откуда вы меня знаете?
Спас Корда, пригнавший лошадей. Охраны там не было, просто их отогнали в сторону, чтобы не мешали.
– Мария Сергеевна, вы потом всё поймёте. А сейчас нужно спешить, тут бой был, стреляли. Если пошлют кого-нибудь проверить, поднимут тревогу. Так что давайте все вопросы потом.
А потом началась работа. Мои бойцы помогали запрягать лошадей, укладывали в телеги тех, кто особо пострадал. Погибших, к общей радости, не было. Через час телеги втянулись в город. Перед ними шёл танк БТ, за ним «ганомаг», потом вереница упряжек с женщинами и детьми. Замыкали колонну оставшиеся бронетранспортёры и танки. Я сидел в люке наводчика командирской «тридцатьчетвёрки». Парень получил ножом в бедро и выбыл из строя.
Мы с командиром танкистов обсуждали создавшееся положение. Прикрыть переправу гражданских и раненых – это дело ясное. А вот дальше… Вместо того чтобы двигаться к нашему мосту, я предлагал проделать марш ещё в полсотни километров и выйти к Каменке. Там предупредить охрану моста или переправы, если она есть. А там по обстановке. Или уходим на ту сторону, если наши готовы, или держим оборону до последнего.
Собственно, выслушав мои доводы, Илья сразу всё понял и принял решение. Сейчас мы обсуждали, какими силами идём. По скорости техника была практически идентична, около пятидесяти километров в час. Топливозаправщик однозначно не нужен, дозаправимся и бросим. Нам бы снарядов и патронов побольше, но тут уж что есть, то есть.
План действий выглядит так:
– помочь с переправой семьям командиров и раненым;
– выйти маршем, по возможности не втягиваясь в бои, к переправе у Каменки;
– держать переправу до подхода основных сил.
И всё-таки, нам бы снарядов побольше. Вот чувствую, даже не так, знаю, что стоять придётся насмерть.
В Сороках нам повезло. И не просто повезло, а с большой буквы «П»! Возле переправы нас ждал паром. Где его прятали от немцев, не знаю, но к нашему приходу он был. А охраняли его бойцы Листьева, того самого, который принял у меня узел обороны. И отправлял в штаб для выяснения личности. Но не это главное. Кроме полка и приданной артиллерии других сил тут не было. Что за силы имеются южнее, командир стрелков не знал. Зато он организовал доставку обратными рейсами снарядов и патронов для танков и штатного оружия. Боеприпасы к трофеям будем добывать на ходу.
Для охраны переправляющихся женщин выделили взвод, усиленный двумя расчётами противотанковых ружей. Кстати, своих медичек мы отправили тоже, хоть они и возмущались. Выставленное нами боевое охранение никаких признаков движения в нашу сторону противника не заметило, и, пополнив боеприпасы до 2 БК, мы были готовы уходить. К этому времени на тот берег переправили больше половины спасённых нами жён комсостава, но к ним присоединилось много местных. Видимо, на это был какой-то приказ, потому что охрана парома не возражала.
Наша колонна была уже готова к выходу, когда ко мне подошла Мария Сергеевна с дочкой. Бабушка была на неё похожа, но гораздо меньше мамы. Мехводы заканчивали последние проверки, бойцы рассаживались по местам, а мы стояли друг напротив друга.
– Вы не ответите на мой вопрос?
Прабабушка ответа особо не ждала, просто уточняла.
– Не сейчас, Мария Сергеевна. Я уже говорил, вы потом всё поймёте.
– Хорошо. Тогда берегите себя.
Я потрепал по голове девочку, которая моя будущая бабушка, поцеловал руку её маме и полез на броню. Наводчиком в танке я ещё не был.
Глава 13
– Бронебойный!
Я закашлялся. Пороховые газы уходили через распахнутые люки, но всё равно дышать было нечем. Загнав снаряд в казённик, с тревогой глянул на остаток боезапаса. Из 38 бронебойных осталось 17, осколочно-фугасных – 41. И это мы ещё втиснули в машины по два боекомплекта. Поначалу вообще было не повернуться, весь в синяках, наверное. Теперь посвободнее, но вот это и пугает. Немцы прут и прут, помощи нам ждать неоткуда. А значит, как отстреляем всё, так нам и крышка.
И ведь с самого начала было ясно, что так оно и будет. Тогда, в Сороках, заканчивая отправку гражданских и загружаясь снарядами и патронами, мы выслали разведку. Среди бойцов было трое бойцов из пластунов кавдивизии. Между прочим, все трое – родные братья: Григорий, Петро и Алексей Гулебщиковы. Они отобрали для себя трёх коней и ушли в поиск. Новости они принесли ближе к вечеру и не из приятных.
Когда мы шли к городу, то дважды пережидали, пока по дороге пройдут колонны немцев или румын. Всего дважды. А сейчас по всем мало-мальски пригодным дорогам шли немцы. И шли они в ту сторону, куда было нужно и нам. В массе шла пехота, были колонны грузовиков. Техника только в сопровождении, чаще всего бронетранспортёры, один раз проследовала колонна из восьми танков. Тип казаки определить не смогли, разглядели только тонкие стволы пушек и башни в заклёпках. Похоже на чешские LT-38.
Пришлось красться, в буквальном смысле, вдоль берега Днестра. Дорогу нам показывал пацан шестнадцати лет по имени Олег. Это его брат сопровождал женщин и погиб, когда на них наткнулись румыны. Изначально мы планировали отправить его назад, как только пройдём излучину, но когда пришло время, парень наотрез отказался уходить. Заявил, что если мы его не возьмём, то он пойдёт «стрелять немцев» в одиночку. Пришлось дать шантажисту винтовку и оставить у нас. Судя по глазам, точно пошёл бы воевать самостоятельно. А тогда мы ещё надеялись жить.
Когда стемнело, идти стало легче. Ночь скрыла звёзды на башнях, которые никто из нас не хотел замазывать, скрадывала силуэты наших машин. Так мы и двигались: малым ходом, без огней, лавируя между стоянками немецких подразделений. Я снова натянул немецкую офицерскую форму, которую всё это время таскал в вещмешке Корда. Мятая она, будто корова жевала, но в темноте не очень заметно.
Зато пару раз, когда натыкались на посты, я объяснялся с часовыми, и мы тихо двигались дальше. Для этого пришлось рискнуть, и первых немцев мы «взяли». После экспресс-допроса, уже зная пароль, двинулись дальше. Тела увезли на броне и спрятали через несколько километров. А на том месте, где стоял пост, «обронили» румынскую пилотку и оставили на ветке лоскут от рубашки нашего проводника. Всё равно бойцы его уже переодели в форму.
В результате сорок с небольшим километров до Каменки мы преодолевали почти пять часов. К месту добрались только в час ночи. Правда, прошли на удивление тихо, тревоги не было даже после того, как, по идее, должны были сменить посты. А значит, обнаружить исчезновение одного из них. Но в эфире было полное радиомолчание. Вот чуял я, что это жу-жу неспроста. Скопление сил и средств. Тыловые соединения придвинуты к реке. Точно удар готовят.
Неожиданностью было то, что переправа уже в руках немцев. Мы были, судя по карте, в двух километрах, когда нас остановили. И это был не просто пост, тут охраны было не меньше взвода, а то и двух. Пулемётные гнёзда из мешков с землёй, даже, судя по угловатым силуэтам, пара танков есть. Я же готовился дать сигнал прорываться с боем, но тут нас осветили. Свет зажёгся на мгновение, выхватив башню головного танка со звездой. И немцы сразу поменяли тон.
– Leutnant, man musste sofort sagen, dass Sie aus der fortgeschrittenen Gruppe sind[39].
– Entschuldigen Sie, Herr Oberleutnant, mir wird befohlen, nichts zu sagen[40].
Офицер дал команду, и солдаты начали освобождать проход. Пока они таскали козлы с колючкой, я спросил про обстановку. Вот тут он меня и огорошил. Оказалось, что ещё вчера вечером группа диверсантов захватила оба причала переправы. И на этом берегу, и на том. Туда уже переправились два взвода, для прикрытия. А сейчас ждут специальную колонну со сборным мостом. Его подгоняли именно для этого места, вот и задержались.
Ничего себе дела. Я с трудом заставлял себя стоять на месте, слушая разговорившегося обера. Хотелось заскочить на броню и рвануть вперёд, к берегу. Устроить такой тарарам, чтобы самый глухой услышал и понял – противник начал наступление. Но я дождался, пока открыли дорогу, вежливо козырнул, залез на броню и устроился в люке. Найдёнов тихо отдал приказ, и мы двинулись. Едва миновав укрепления, я нырнул в башню и начал, перемежая информацию матом, сообщать новости.
Пройдя километр, мы остановились. Нужно было решить, что делать. И опять собрался военный совет из двух лейтенантов, старшины и нескольких сержантов. Нужно было решить, как действовать. Задачи, в принципе, не изменились. Изменилась обстановка, в которой придётся их решать. И первый вопрос – раскрывать себя сразу или нет. Ведь если нас приняли за передовой отряд «ряженых», то, может, нам и дальше его изображать? Я так понимаю, что и те два взвода, которые переправились для поддержки диверсантов, тоже в нашей форме, хотя и обычная пехота. Вот и мы вроде как идём с той же целью.
Надолго, правда, этой игры не хватит, немцы не дураки. Пока моста нет, мы вынуждены сидеть на этом берегу и толку с нашего маскарада – чуть. А когда начнут наводить мост, станет ясно, что это наступление и наша «маскировка» опять ни к чему. Остаётся заставить противника поверить, что наши танки необходимо переправить прямо сейчас. На случай, что русские обнаружат захват стратегически важного объекта и попытаются его отбить.
Наш составленный на скорую руку план выглядел следующим образом. Мы останавливаемся в виду пристани. «Ганомаги» отходят в сторону, бойцы высаживаются и строятся. Сержанты проверяют внешний вид. Я, также в виду переправы, переодеваюсь в свою форму. Потом иду к мосту и по-русски или по-немецки докладываю, что мы получили приказ переправиться на тот берег.
Один нюанс – группа из пяти человек во главе с Кузьменко высаживается уже сейчас и идёт к переправе. Кроме старшины-пограничника идут братья-пластуны и ещё один боец из артиллеристов, охотник по гражданской специальности. Они нас страхуют. Их задача – тихо занять позиции, позволяющие нейтрализовать охрану причала. А по пути проверить наличие наблюдателей. При обнаружении нейтрализовать. Потом захватываем причал, занимаем оборону, закапываем танки и ждём.
Всё просто, правда? Между нами, получилось даже ещё проще. Мы сыграли как по нотам. Подошли, встали, выгрузились. Бойцы построились и двинулись к переправе. Я пошёл докладываться. На этой стороне немцы были в своей форме, но старший говорил по-русски. На танки гауптман посмотрел с сомнением. И сразу заявил, что если БТ паром ещё выдержит, то «тридцатьчетвёрки» однозначно нет. Я начал спорить. Подошёл Илья и присоединился ко мне. Немец разозлился и решил нам напомнить, кто тут главный.
Для этого он перешёл на язык Гёте и практически сразу понял, что Найдёнов не понимает ни слова. Он был опытный, не стал орать «Алярм!», даже не стал выхватывать штатный пистолет из кобуры, а выстрелил из запасного, прямо через штаны. Но ведь и я тоже не вчера родился. С чего бы это немецкому офицеру, в разгар разборок с оборзевшими лейтенантами, лезть в карман? Я оттолкнул Илью, так что выстрел гауптмана ушёл мимо, зато он сам заработал дырку в голове. Да, это подстраховка поторопилась, но… что сделано, то сделано.
А следом не успевших ничего сообразить фрицев взяли в ножи. Три минуты, пара хрипов, и всё закончилось. От будки на пристани в воду уходил толстый провод в резиновой изоляции, как оказалось, телефонный. Паром, к сожалению, был на той стороне. А может, к счастью. Мы решили не заморачиваться и просто привязали пару немецких колотушек к блоку. Шнур от них протянули к окопчику охраны. Так что в нужный момент рванём и всё.
Потом было пять часов земляных работ. В первую очередь мы закапывали танки, потом рыли окопы. Дважды за это время с той стороны реки звонили и задавали вопросы. В первый раз я отделался предложением подождать. Во второй «взял на голос» их командира и приказал больше не беспокоить. Понадобятся – вызовем, а пока сидите тихо. Похоже, гауптман был большая шишка, мне ответили: «Jawohl!» и больше не звонили.
А ещё мы всю ночь прислушивались, ожидая действий наших войск. Ведь мы же вчера передали свои соображения взводному, с которым встречались в Сороках. И если можно предположить, что захват переправы произошёл до того, как он успел доложить наверх, то ночная тишина вызывала вопросы. Предположений мы с Ильёй строили множество, но однозначного объяснения не нашли. Самым разумным казалось то, что силы стянуты к Могилёву-Подольскому и переброска занимает время.
В 7.00 на дороге показалась колонна грузовых машин, гружённых металлическими конструкциями. Вместе с ними шла строительная техника. В голове колонны полз T-IV: охранял, так сказать. Нет, оно понятно, местность, по мнению командования, надёжно контролируется своими войсками, переправу захватили, так чего опасаться? Про нас-то они не знают. Пока.
Узнали, с залпом из двух 76-мм и трёх 45-мм танковых пушек. От пяти снарядов в упор «четвёрка» взорвалась. Взрывом опрокинуло идущий следом грузовик. А потом мы начали расстреливать мостостроительную спецтехнику и конструкции. Целились тщательно, на данный момент атаковать нас могли разве что сапёры и солдаты сопровождения. Так их отстреливали наши ребята: слава богу, пулемётов у нас много, считай, у каждого третьего.
Короче, нет у фрицев моста. И в ближайшее время переправиться в этом месте им будет затруднительно. Хотя, справедливости ради, нам тоже, ведь систему тросов у переправы мы подорвали одновременно с первым залпом. Потом немного отдышались, проветрили танки – всё-таки вытяжки слабоваты, газы скапливаются быстро. А потом немножко подождали. Если честно, то ждали боя на той стороне, должны же наши, в конце концов, проснуться. Но первыми опомнились немцы, и началось!
Над головами раздался шелест, и мы только и успели, что захлопнуть крышки люков, как раздались взрывы. Нас обстреливала тяжёлая артиллерия, обстреливала долго и обстоятельно. Несколько раз, когда снаряды рвались близко, танк ощутимо подпрыгивал, лязгая незафиксированными люками, как зубами. Как себя чувствовали бойцы в окопах, не берусь даже судить.
Потом началась собственно атака. Вперёд поползли два десятка танков, за ними двигались цепи пехоты. Но вот крохоборы, пустили первыми чехов. Я был прав, эти заклёпанные танки – LT-38. Даже обидно. Их 25-мм лобовая броня легко пробивалась осколочно-фугасными снарядами. Так что через пятнадцать минут боя отойти смогли только шесть машин. А потом немцы занялись нами по-взрослому. Вот не знаю, может, обиделись? Ведь понятно, что переправиться тут им не светит, но прут они как наскипидаренные.
Выстрел. Довернуть башню, дослать снаряд. Выстрел. Ещё снаряд. Выстрел. Из-под шлемофона льётся пот, разъедая, вместе с пороховыми газами, глаза. Но снять шлем нельзя, сразу без головы останешься. Чуть повернулся – угол, или выступ, или рукоятка, или ещё чёрт знает что. Такое ощущение, что эти башни создавались специально для пыток экипажа. И это уже усовершенствованные, в первых вообще непонятно как можно было воевать. Я в мемуарах читал.
– Бронебойный! Твою мать, шевелись!
Чёрт, замешкался, и Илья кроет матом, не обращая внимания на звания и авторитеты. Там, справа, на нас ползут сразу четыре «тройки», и секунды промедления могут стоить болванки в борт. Досылаю снаряд, выстрел. Первый из приближающихся T-III теряет гусеницу и разворачивается бортом. Выстрел, ещё один, уже не от нас, и танк окончательно замирает. Причём перекрывая дорогу и возможность стрелять остальным. Я уже понимаю, что выстрел в гусеницу был не промахом, а точным расчётом.
Вторую «тройку» Илья бьёт точно под башню. Столб огня выбрасывает её вверх и в сторону, пока она кувыркается, из неё летят какие-то ошмётки. Задним умом понимаю, что это то, что осталось от экипажа. Жуть. Если нам так прилетит… Одно хорошо, почувствовать точно не успеем.
– Бронебойный! Сколько у нас осталось?
Досылаю снаряд, пытаясь на ходу подсчитать. Бронебойные из одного боекомплекта уже закончились, начинаем второй.
– Семнадцать!
– Чёрт!
Читать бесплатно другие книги:
