Неоконченный романс Мельникова Ирина
Лес тем временем оживал с каждой минутой. На вершине высоченной пихты запел зяблик. Его песенка коротка, нетороплива и мила, как переливы горного ручья. Зачирикал, поспешая, поползень, в стороне зазвучала веселая нотка разукрашенного щегла, потом в птичий оркестр ворвался барабанный стук дятла, сердито и резко, как расстроенный саксофон, крикнула скандалистка-сойка — и пошло-поехало расчудесное звучание стоголосой птичьей симфонии Вместе с солнечными лучами прилетел в тайгу шаловливый ветерок, зашумел листвой осин у реки, раскачал неловкие туманы. Сильнее загудела проснувшаяся река, над порогами вспыхнула минутная радуга-семицветка и погасла, а по лесному царству уже неслись сотни новых звуков, один прекраснее другого.
Проснулись и запахи. Ночью все заглушается сыростью, пахнет только водой и туманом. Солнце высушило туман, резвый ветер прочесал склоны гор и принес с собой многоцветный запах альпийских лугов. Пригрело хвою на пихте и можжевельнике, растопило воск кашкары; воздух загустел, насыщаясь запахом смолы и скипидара. Набросило теплым облаком муравьиного спирта, багульника, все запахи перемешались, остался только один: запах согревшегося леса, в котором уютно, тепло и сытно.
Нарвав изрядный пучок черемши и небольшой букет таежных первоцветов, Лена медленно шла по тропинке, очарованная прелестью проснувшейся природы. Не зря она выбрала именно этот маршрут для утренних прогулок. Каждый новый день в тайге не похож на другой, несет в себе новое, необычное, впервые увиденное или услышанное. Каждый раз лесной хор звучит по-другому, запахи перемешиваются в немыслимые сочетания, расцветают новые цветы, в многочисленных лужицах и бочажках со стоячей водой желтым покрывалом лежит пыльца хвойных деревьев, а ближе к середине лета их покрывают трепещущие тельца бабочек, изнемогающих от невыносимой жары.
Между тем в тайге стало тише. Птицы сделали перерыв на завтрак, звери разбежались по укромным местам. Шум реки словно отдалился, стал более глухим и монотонным. Верховой ветер едва шевелил кронами, и Лене показалось, что деревья застенчиво рассказывают друг другу о своих ночных сновидениях.
Вернувшись домой, она положила пакет с черемшой в холодильник, цветы поставила в высокую керамическую вазу. Отца в гостиной не было. По шуму воды из ванной и довольному мурлыканью она догадалась, что он принимает водные процедуры. Из калитки напротив вышла Эльвира Андреевна. В темных джинсах и светлом тонком свитере, с короткой пышной стрижкой издали ее можно было принять за молоденькую девушку. И только вблизи было видно, что темные волосы прорезали дорожки седины, а вокруг необычайно ярких глаз залегли лучики морщинок… Небольшой прямой нос и не потерявшие свежести губы… Алексей ничем не походил на мать, разве только глаза у них были одинакового, завораживающе синего цвета. Эльвира Андреевна распахнула ворота, и легкий на помине Алексей Ковалев открыл перед ней дверцу машины. Но его шустрая мамаша все-таки успела приветливо помахать в сторону их дома рукой, и Лена испуганно отпрянула от окна. Отец, в одних спортивных брюках, шумно отфыркиваясь, вышел из ванной. Вытирая грудь полотенцем, он выглянул в окно:
— Видала, как я на женщин воздействую? С утра ручкой машут.
Лена засмеялась:
— Ты, папка, в своем репертуаре. Смотри, маме напишу, чем ты здесь занимаешься!
Отец в притворном ужасе округлил глаза:
— Только флирт, легкий безобидный флирт. Кровь немного разогнать, но все в рамках приличий. Твой старый отец только на это и годен сейчас.
Лена шутливо шлепнула его кухонным полотенцем.
— Завтрак, Казанова, сам себе приготовишь, я не успеваю, до школы долго добираться.
— Ты что, пешком и летом, и зимой?
— И летом, и зимой. Да еще километров десять по тайге почти каждое утро пробегаю.
— То-то, я смотрю, ты уже и загореть успела.
Дома я что-то не замечал за тобой таких подвигов.
— А тут жизнь совсем другая. Завтра я тебя с собой возьму, тогда поймешь, почему я на зорьке по тайге бегаю.
— Идет, это мне по душе. — Отец открыл холодильник. — Ого, ты что, в основном пельменями питаешься?
— Это меня Вера, подруга, надоумила. Если нет времени готовить, я их в воду брошу, и все — обед готов!
— Ну что ж, воспользуюсь твоим опытом и позавтракаю. — Отец потер руки. — Смотрю, у тебя и винцо кое-какое есть.
— В субботу я новоселье собралась справлять, так кое-что заранее приготовила. Но ты не стесняйся, ешь и пей, чего душа пожелает. В подвале есть еще ветчина и окорок домашнего копчения. Сказка, а не окорок! С голоду, думаю, не пропадешь.
Приняв душ и переодевшись в светлый льняной костюм и вчерашние босоножки, она поцеловала отца.
— Пока, папка, я буду дома где-то после трех, тогда уж обо всем поговорим.
Отец сконфуженно почесал в затылке:
— Вообще-то я, Ленок, сегодня обещал встретиться с Алексеем Михайловичем, обговорить некоторые детали…
Лена сердито топнула ногой:
— Ты отдыхать сюда приехал или работать?
Отец виновато отвел глаза, и Лена махнула рукой:
— Ладно, ты неисправим. Возьмешь под навесом велосипед, это не мой, подруги, так что будь осторожнее. До конторы далеко добираться. Спустишься с горы, переедешь мост, а там тебе любой дорогу покажет.
Сегодня в школе праздник — последний звонок.
Уроки по этому случаю отменили, но до начала торжественной линейки Лена хотела уладить некоторые вопросы со своим классом. Однако все ее планы рухнули в одночасье.
В учительской у кабинета завучей столпилось несколько учителей, а оттуда доносился отчаянный тоненький плач. Плакала молоденькая учительница немецкого языка — классный руководитель одиннадцатого класса. Она вытирала слезы огромным клетчатым платком, шумно сморкаясь. Дородная Надежда Мефодьевна, завуч начальных классов, пыталась ее успокоить, но девчонка заходилась в плаче, обиженно трясла головой.
— Что за слезы накануне торжества? — Верка решительно втерлась в ряды сочувствующих. Она только что подъехала и еще не была в курсе трагедии, грозившей сорвать самый волнующий момент школьного праздника.
Лене ситуацию еще до появления Верки разъяснил Витя-Петя. Оказывается, Ирина Владимировна, как звали «немочку», накануне поставила в кабинет к завучам вазы с огромными розами, с великой осторожностью доставленными из района. Выпускники собирались вручить их учителям и гостям праздника. Но произошло ужасное событие. Школьная уборщица Клава, протиравшая полы у завучей и в учительской, из самых лучших побуждений принесла букет черемухи. К утру бедные розы, не выдержав резкого запаха соперницы, сбросили все лепестки. Большие деньги были потрачены впустую, но главное, линейка без цветов теряла свою торжественность и праздничность. Верка думала лишь минуту.
— Ирка, кончай слезы лить, сколько тебе роз надо?
— Даже если по одной вручать, и то двадцать, а мы хотели по три, — всхлипывая, ответила «немочка».
Вера подошла к телефону, набрала номер Сашиного магазина.
— Алло, Сашунь, ты не в курсе, у Виктора в теплице розы расцвели? — Получив, очевидно, утвердительный ответ, она радостно улыбнулась. — Вот и лады! А сейчас жми ко мне в школу, надо для блага общества послужить — свези нас к брату, нужно десятка два-три роз позарез! — Она положила трубку, весело оглядела обретших надежду коллег. — И как говорится в народе, no problem.
Ирина бросилась ее целовать, но Верка легко отстранила ее:
— Перестань лизаться, лучше принеси от завхоза нам с Еленой Максимовной по халату, чтобы наряды не испачкать, когда с розами будем возиться.
Линейку решили перенести на час позже, и они сидели в учительской, поджидая Сашу. Почти все учителя разбежались по своим делам, и подруги наслаждались тишиной. Резкий телефонный звонок нарушил их покой. Звонил муж Фаины Сергеевны, и что-то такое было в его голосе, что Вера со всех ног бросилась искать химичку по школе. Наконец ее нашли, и, раскрасневшись от стремительного подъема по школьной лестнице, она взяла трубку.
Бросив на нее взгляд, Лена увидела, как у Фаины Сергеевны сначала открылся рот, и, прижав свободную руку к горлу, она начала хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Не может быть, — наконец вымолвила она и обессиленно опустилась на стул. — Ты не ошибся? — В трубке зачастил высокий мужской голос.
Положив трубку, Фаина Сергеевна откинулась на спинку стула, обмахиваясь кружевным платочком. Заметив удивленно уставившихся на нее молодых учительниц, она оживилась:
— Девочки, Егор Никитич сообщил мне потрясающую новость: сейчас у них в конторе сам Максим Максимович Гангут! Тот самый, с Центрального телевидения. Беседует с директором. Девки из управления на всякий случай побежали краситься и наряжаться. Он с видеокамерой, вдруг кого снимать надумает.
— Зинку обязательно, с ее толстыми коленками, или Зотиху из поссовета. Она тоже весьма фотогеничная особа, — фыркнула Верка.
— И не говорите, — согласилась учительница химии. Глаза у нее вдохновенно сверкнули. — У меня идея, девочки. А что, если директора нашего надоумить, пусть срочно едет в контору и приглашает Гангута к нам на праздник? Думаю, Леночка, ему будет интересно в нашей глуши свою однофамилицу встретить.
В учительскую вошел Саша, и девушки, подхватив сумочки, последовали за ним. Лена на мгновение задержалась на пороге.
— К слову, Фаина Сергеевна, Максим Максимович не просто мой однофамилец, он мой отец, — произнесла она и, с удовлетворением отметив некоторое покраснение кожных покровов химички, с достоинством покинула стены учительской.
Все Сашины родственники в данный момент проживали километрах в пяти от райцентра в небольшой деревеньке под названием Оленья Речка. Здесь они выстроили несколько теплиц, в которых выращивали ранние овощи и цветы, свинарник, коровник.
Кроме того, в хозяйстве водились овцы, куры, гуси, индюки. На нескольких десятках гектаров лесных неудобиц, расчищенных своими силами, выращивали картофель, садовую клубнику, кормовые травы. За три года хутор Шнайдеров, как его называли в районе, превратился в образцовое фермерское хозяйство, процветающее с помощью собственных рук да пары собранных из металлолома «Беларусей». Районное начальство, разрешив эксперимент, умыло руки, до поры до времени не вмешивалось, наблюдая, как братья пытаются наладить хозяйство в меру своих сил и возможностей. С немецкой педантичностью и аккуратностью семейство Шнайдер превратило глухую деревню, в которой и проживало всего пять или шесть стариков и старух, в уютный и милый сердцу уголок. На месте старых полуразрушенных хибар выросло несколько кирпичных домов, в которых жили семьи шестерых братьев и двух сестер Шнайдер. Помогли отремонтировать домишки стариков, тем самым обретя мир и согласие на вверенной им территории. Все это можно было бы посчитать настоящей идиллией, если бы не появились злопыхатели и завистники и те, кто работать не любит, но зато покритиковать да напакостить — хлебом не корми. Вот эти утверждали, что немцы жируют на их костях, эксплуатируют бедных трудящихся. Были попытки поджечь свинарник, побить стекла в теплицах, отравить птицу. Старший из братьев, Виктор, выступил в районной газете с предложением выделить любому обездоленному солидный участок своих угодий, чтобы тот мог пожировать теперь уже на костях проклятых немцев. Желающих не нашлось, противники несколько утихли, но гадости творить не перестали: то анонимку в налоговую инспекцию подбросят, то санэпидемстанцию натравят… Так что Виктор и вся семья постоянно пребывали в осаде, а потому в состоянии полной боевой готовности.
Лена несколько раз вместе с Верой и Сашей бывала на Оленьей Речке и поражалась редкому трудолюбию и доброжелательности Сашиных родственников. У каждого в семье не меньше пяти детей. Всех надо накормить, одеть, обуть, выучить, но они никогда не оказывались в стороне от чужой беды, помогали, чем могли. Лена понимала их обиду: Шнайдеров до сих пор считали чужаками, хотя они прожили на этой земле почти пятьдесят лет.
Сашина мама — Эрна Генриховна — и в свои семьдесят лет успешно руководила дочерьми, невестками и многочисленными внуками. Во дворе у нее всегда было чистенько, вдоль забетонированных дорожек все лето цвели анютины глазки и яркие ноготки. Ничто нигде здесь не валялось; каждой досочке, проволочке, железке было отведено свое место. В доме все сверкало стерильной чистотой, вкусно пахло стряпней и травами.
Маленькая, сухонькая, с большим крючковатым носом, она и сейчас радостно встретила их у порога.
Перецеловала, переобнимала всех, отвела к Виктору в теплицу.
Виктор, высокий, широкоплечий, пятидесятилетний мужчина, с красным обветренным лицом и огромными руками, вместе с сыном срезал цветы на продажу. В эмалированных ведрах стояли каллы и гвоздики, до роз очередь еще не дошла.
Девушки вошли в отсек, где выращивали эти чудесные создания природы, и замерли от восхищения. Розы только-только развернулись из бутонов, на бархатистых лепестках и листьях мерцали капельки воды, а аромат был настолько сильным и терпким, что у Лены закружилась голова. Пока Вера вела переговоры, она вышла во двор. Саша сидел на небольшой лавочке у входа в теплицу и курил.
Раньше она бы не задумываясь присела рядом с ним, а сейчас, стараясь не глядеть в его сторону, подошла к Эрие Генриховне. Старушка говорила с сильным акцентом и сама же над этим посмеивалась. В дорогу она приготовила им целый пакет вкуснейших булочек-креблей и сокрушалась, что у них нет времени выпить чаю.
Вера помахала Лене с порога, и они отправились выбирать розы. Сынишка Виктора срезал их, оставляя над землей небольшие черешки. Цветы ложились в руки влажной, ароматной тяжестью, и вскоре три эмалированных ведра были заполнены прекрасными темно-розовыми цветами.
Виктор взять деньги наотрез отказался: пусть дети порадуются и учителя. Грех зарабатывать на том, что случилось. А у него новые вырастут, за розами дело не станет. Он вытер руки полотенцем, попрощался с братом и невесткой, а Лене на прощание протянул огромную белую розу:
— Она у меня самая первая распустилась, значит, счастье должна принести.
Лена обняла и поцеловала его в щеку:
— Спасибо тебе, Виктор. Так и быть, постараюсь стать счастливой.
За тридцать минут до начала праздника розы с триумфом были доставлены в школу, и теперь девушки в темноватой учительской раздевалке спешно приводили себя в порядок. Внезапно непонятный шум отвлек их от припудривания носов и подкрашивания губ. Лена выглянула в коридор и онемела от изумления. Этот пострел везде поспел!
Ее папашка с видеокамерой на плече в окружении передовой школьной общественности прошествовал в кабинет директора. Следом за ними прошли Алексей в светлом летнем костюме и профсоюзный босс поселка, грузный, с переваливающимся через брючный ремень основательным брюшком Симонян Георгий Георгиевич. В народе его звали просто Жор Жорычем, намекая на его недюжинный аппетит.
— Все, пропал твой батя, теперь его до вечера не увидишь, тем более Жор Жорыч здесь пасется. — Выглядывавшая из-за ее плеча Верка была уже в курсе всех событий. Правда, о вечеринке Лена предпочла умолчать, справедливо решив, что и так слишком много рассказала.
Праздник, как всегда, растянулся. Поздравляющие сменяли друг друга: первоклассники, первая учительница, последняя учительница, одна мама, другая, тихие всхлипывания расчувствовавшихся учительниц и родителей. Лена знала, что и ей предстоит точно такое же испытание на следующий год, и стойко сносила все тяготы школьного торжества.
Наконец слово предоставили директору лесхоза.
Ее десятиклассницы подались вперед, чуть не отдавив ей ноги: «Смотри, Людка, какой красавчик!»
Девчонки торопливо зашептались. Лена про себя усмехнулась — и эти туда же! Медом этого мужика намазали, что ли? Ишь как ее соплюшки на него среагировали.
Между тем сам источник женских волнений о чем-то говорил со школьного крыльца, улыбаясь широкой, открытой улыбкой.
— Вот тебе и унтер Пришибеев, смотри, как улыбается обалденно, — прошептал кто-то из молодых учителей за спиной.
Сама она не понимала ни слова. На крыльце стоял совершенно иной, незнакомый ей мужчина. С трудом верилось, что это он так жадно целовал ее вчера, предлагал стать любовницей.
Затаив дыхание, она наблюдала, как он принял цветы и, наклонившись, поцеловал хорошенькую выпускницу в щеку. Девчонка зарделась, а школа взорвалась криками, свистом и оглушительным хлопаньем в ладоши.
Отец шнырял с камерой по площадке, потом снял общий план. Лена поняла, что он доволен: по-дружески о чем-то переговорил с директором школы, а с Симоняном обменялся крепким рукопожатием.
Уже из учительской она видела, как гостей торжественно проводили до служебной директорской «Волги». Отцу тоже вручили цветы, и он, не зная, что с ними делать, сунул букет в руки Зотихе. Пышнотелая дама в черном гипюровом платье важно процокала на высоченных каблуках в машину, нежно прижимая к груди неожиданный подарок от столичного гостя.
Через два часа Лена вернулась домой, но отца конечно же не обнаружила, перемыла грязную посуду, которую он оставил в раковине, перекусила, на скорую руку приготовила обед. Отца все не было. Эльвира Андреевна выпустила на улицу Флинта и отправилась с ним прогуляться в рощу. Несколько раз она останавливалась и поглядывала на спуск с горы. Наконец послышалось рычание мотора. Запыленный джип остановился напротив дома.
Отец, усталый, голодный, но со счастливой улыбкой ввалился в гостиную. Поздоровавшись, он пристроил чехол с видеокамерой в углу, тут же поставил увесистую спортивную сумку. Поцеловав Лену в щеку, Максим Максимович отправился мыться и переодеваться. За обедом он без конца шутил, рассказывая, как знакомился с поселком. Оказывается, ему многое удалось сегодня отснять, побывал он и в цехах, и в мастерских, отдал должное конторским красавицам и исчадию ада — Митрофану. После школы они с Алексеем успели съездить на пасеку, и отец заставил дочь попить чаю со свежим цветочным медом, баночку которого получил в подарок.
После обеда они перешли на балкон мансарды.
Максим Максимович с удовольствием взирал на лежащий внизу Привольный.
— Теперь я тебя начинаю понимать, дочь. Люди здесь чудесные, открытые, честные. Природа великолепнейшая! Здесь, наверное, на пенсии жить одно удовольствие. Всю жизнь мечтал о таком вот благословенном уголке!
— За чем же дело стало? Перебирайтесь ко мне.
Места на все семейство с лихвой хватит.
— Честно говоря, дочура, я приехал сюда с конкретным заданием: бабушка и мама строго-настрого приказали мне забрать тебя, как они выразились, из сибирской ссылки. И действительно, все родственники в Москве, в газету тебя с распростертыми объятиями возьмут, я уже говорил с редактором. — Отец умоляюще посмотрел на дочь. — Пойми, бабушка уже старенькая, мама постоянно украдкой плачет.
Пожалей их, дочка.
— Папа, почему вы не хотите меня понять? Я ведь уехала не из-за того, что Сережа погиб. Я от себя, той прежней, избалованной, привыкшей, что все легко дается, убежала.
Лена встала и подошла к перилам балкончика.
— Конечно, я не спорю, кое-что в газете у меня стало получаться, да и во второй раз могла бы выйти замуж. Но здесь я многое поняла. Вы все там или витаете в облаках, или уж слишком роете, все чернуху какую-то выискиваете. Здесь же люди такие, какие они есть: любят так любят, ненавидят так ненавидят. — Лена улыбнулась. — Тут даже слухи нечто совсем другое, чем шушуканье за твоей спиной в Москве. Я всегда могу сказать все, что я думаю, и меня поймут. А ты, папа, можешь ли сказать громко, честно, ничего не боясь, о том, что знаешь? Вряд ли.
Отец подошел, обнял Лену за плечи.
— Хорошо. — Он поцеловал ее, как маленькую, в макушку. — Оставим разговор до Москвы. Кстати, — он широко развел руки, полной грудью вдохнул свежий, настоянный на травах воздух, — дачу я в этом году все-таки достроил. Наши женщины там уже с марта безвылазно живут. Я в субботу им продукты завожу, забираю мамины работы. Посвежели обе на воздухе, помолодели. У них все уже там буйным цветом цвело и зеленело, когда я уезжал. У тебя на грядках вроде тоже что-то кустится. Неужели все сама и не помог никто?
— Ты меня, папка, за белоручку держишь? Я за эти годы, что на квартире жила, даже дрова рубить научилась и русскую печь топить…
— Вот и в школе о тебе хорошо отзывались. Прижилась ты тут, смотрю. — Отец задумчиво оглядел дочь. Красотой, тут уж ничего не скажешь, она пошла в мать и только ростом в него, да и характером — гордым и независимым.
— Лена, — Максим Максимович сел в кресло, отпил остывший чай, — ты «Комсомолку» выписываешь?
— Выписываю и, если задерживается, жду не дождусь. Одни заголовки у них чего стоят, не говоря уже об остальном! Если тебе что-то нужно, подшивка у меня недалеко, в шкафу…
Максим Максимович потянул ее за руку:
— Сядь-ка, послушай меня, я тебе сюрприз приготовил: где-то со дня на день в газете целый подвал будет…
— Твоя статья? О ком?
— О Сереже Айвазовском, твоем муже. И легендарном Айвазе-командире специальной разведгруппы.
— Папка, — Лена поднесла руки к щекам, загоревшимся от прилившей крови, — папка, тебе что-то удалось узнать?
— Не все, конечно. Кое-какие факты, фотографии… Многое еще засекречено, но я попытался выжать все до максимума, нашел тех, кто учился с ним, учителей, воспитателя в детдоме, ребят из его разведгруппы. Я думаю, мы, его самые близкие люди, практически ничего о нем не знали. А он, оказывается, блестяще владел английским, свободно разбирался в местных языках и диалектах. Тебе это о чем-то говорит?
— Папка, я была замужем полтора года, а вместе мы провели чуть больше месяца. Я знаю, что он сирота. Подкидыш, завернутый во вкладыш из «Огонька», отсюда и фамилия. Знаю, что окончил ГПТУ, служил в армии, потом училище, потом Афганистан… О том, что он знает языки, Сережа никогда не говорил. — Лена вспыхнула. — Если я начинала о чем-нибудь спрашивать, он смеялся: нам еще долго вместе жить, сразу все узнаешь, и скучно со мной станет…
Отец обнял ее за плечи, прижал к себе.
— Что-то в статье тебя может шокировать, приготовься к этому. — Максим Максимович затянулся сигаретой. — Люди не ангелы, дочка, тем более на войне.
— Спасибо тебе. — Девушка уткнулась ему в колени. — Ты у меня самый-самый хороший!
Отец погладил ее по голове.
— И как самый хороший отец, очень хочу тебе счастья. — Он поднял ее голову, заглянул в глаза. — Очень мне, Леночка, хочется внука дождаться, как ты думаешь, есть у меня перспектива?
— А на это пока на надейся. — Лена шутливо щелкнула его по лбу. — Нос не дорос еще до внуков! — Она пригладила волосы и вытерла слезы платочком. — Ты лучше сознайся, ведь не только из желания меня отсюда вытащить ты приехал. Я же по глазам вижу, разве не так?
— Конечно, если бы ты письмо прочитала, то сама бы уже давно догадалась. Впрочем, от тебя и так ничего не скроешь. — Сконфуженно улыбнувшись, отец притушил окурок в пепельнице. — Что ж, слушай внимательно…
Еще в прошлом году, собирая материалы для своей передачи в архивах КГБ, он случайно наткнулся на интересные документы. В мартовские дни 1953 года, когда вся страна оплакивала смерть горячо любимого вождя всех времен и народов, здесь, в окрестных горах, бесследно исчез караван с большим грузом золота. Добывалось оно на руднике в девяноста километрах от Привольного. Непосредственно золото добывали и работали на обогатительной фабрике вольнонаемные, а на самых трудных участках применяли труд заключенных, на лесоповале например. У них два локомобиля было, чтобы энергией производство снабжать, вот лес там почти подчистую и вырубили.
— Ну, это я уже отвлекся. — Максим Максимович раскурил новую сигарету, но Лена отобрала ее и затушила:
— Сам, смотри, в локомобиль не превратись.
Отец погрозил ей пальцем, но рассказ продолжил.
Караван с грузом должен был отправиться еще в феврале. Но зимние пурги и необычайно сильные снегопады задержали его выход. В последний момент лошадей заменили на северных оленей, может, потому, что они лучше приспособлены к движению по снегу и корм сами себе добывают.
— Ну а что все-таки случилось с караваном? — Лена вся подалась вперед. — Я здесь уже три года живу и ничего об этом не слышала.
— А потому, что прииск был в системе ГУЛАГа. До сведения вольнонаемных и тем более заключенных никто об исчезновении каравана не доводил. А непосредственных исполнителей расстреляли, так все и покрылось мраком. Тем более, что это произошло в период всеобщей сумятицы, вызванной смертью Сталина, а затем смещением Берии… Я не хочу сказать, что караван никто не искал. Тайгу прочесали всю вдоль и поперек, но так ничего и не нашли, никаких следов, словно на небо в одночасье вознеслись. Были, конечно, разные версии. Больше всего на лавины грешили. Где-то могло их лавиной накрыть, но ведь более двадцати оленей, тридцать охранников, сопровождающие, собаки. Это тебе не фунт изюма. Охрана, говорят, была до зубов вооружена, специально обучена. Если какая-то банда на них вышла, а их в то время много по тайге шастало, то без стрельбы не обошлось бы. Нет, никто ничего не слышал, сгинули бесследно, словно и не было каравана.
— Но что-то ведь должно было остаться? Ведь, очевидно, была схема маршрута, да и след на снегу должен был остаться. Хотя, конечно, парочка хороших метелей — и следов как не бывало.
— Вполне возможно, что они маршрут изменили в силу каких-то обстоятельств. Но об этом в документах ничего не говорится. Вот я и решил хоть что-то разузнать, но сама понимаешь, почти сорок лет прошло. Вряд ли кто из работавших тогда на прииске еще жив. Алексей Михайлович обещал со мной на прииск сбегать. Говорят, его в пятьдесят восьмом закрыли. Но дома еще относительно целые. Вход в шахту, правда, завалили для безопасности…
— Как это сбегать? — опешила Лена. — Ты представляешь, что это значит — бегать по тайге? Это тебе не проторенная дорожка в городском парке!
— Прости, Лена, я не правильно, конечно, выразился. В пятницу и субботу я праздник поселковый поснимаю, а вот в воскресенье мы с директором вашим собираемся в путь отправиться.
— Отец, не знаю, как твой Алексей Михайлович, но ты определенно сошел с ума! — Лена возмущенно заходила по балкону. — Девяносто километров по тайге, это, считай, двести по степи. В горах еще не полностью сошел снег. Медведи месяц назад из берлоги вышли. Тебе хочется закончить свои дни в желудке голодного, ободранного медведя?
— Лена, не усложняй! До биостанции мы доедем на машине, а там возьмем лошадей, и напрямик, если верить карте, там остается каких-нибудь тридцать — сорок километров до рудника.
— Как ты легко бросаешься доброй полестней километров! — С досадой Лена почувствовала, что ее доводы совершенно не доходят до седого упрямца. — Конечно, дылде-директору ничего не стоит отмахать по тайге десяток-другой немереных километров, а тебе, вспомни, пятьдесят три года, ты сроду по тайге и горам таких больших переходов не делал. Учти, ночевать придется в палатке, а в ней нисколько не теплее, чем снаружи. Ночи в горах сейчас еще очень холодные, а днем жара, комары, пауты, мухи, а это, я тебе скажу, удовольствие небольшое.
— Ленка, — отец с наигранной строгостью посмотрел на нее, — ты зачем меня в древнюю развалину превращаешь? Я еще даже очень ничего, прилично выглядящий мужчина в самом расцвете сил. Ты бы видела, какой шумный успех я имел у местных дам. Все вечера до конца пребывания расписаны — визит за визитом, и, как я надеюсь, с отменным угощением местными яствами.
— И отменными возлияниями, что тебе абсолютно противопоказано, — сердито посмотрев на улыбающегося отца, добавила она с досадой. — Очень хочу посмотреть, каким успехом ты будешь пользоваться после возвращения из тайги.
— Ага, сдалась! — Хитрейший из мужчин, которых она знала за все свои двадцать восемь лет, легко подхватил ее и закружил по балкону. — Если уж мне твою маму удалось уговорить замуж за меня выйти, то мне сам черт не страшен!
— Особенно если этот черт твоя единственная дочь! — Лена решительно оттолкнула отца, подошла к столу, оперлась на него ладонями. — Слушай сюда, папуля! В тайгу ты пойдешь, иначе, я знаю, с горя зачахнешь, и мне же потом с тобой мучиться. Пойти — пойдешь, но не только с Алексеем Михайловичем. Я тоже решила пробежаться, как ты говоришь, по тайге и за тобой пригляжу, если понадобится.
— Лена, но…
— Никаких но… По тайге я хожу лучше тебя.
Надеюсь, что и стреляю не хуже. Новый карабин, который ты в прошлом году подарил, у меня пристрелян, и разрешение есть. Что еще? — Лена наморщила лоб. — Не забывай, что я мастер спорта по альпинизму, кое-что в этом соображаю и в горах могу пригодиться.
— Ленок, я не против, но ведь не я это решаю…
— Знаю, кто это решает. Поэтому, будь добр, используй все свое обаяние и дипломатический талант и убеди несравненного господина Ковалева. — Лена многозначительно подняла палец. — Слышишь, убеди его, что твоя дочь О-БЯ-ЗА-ТЕЛЬ-НО должна сопровождать тебя. И, как шпион шпиону, тебе советую: лучше действовать прямо сейчас, пока он в расслабленном состоянии после трудовых свершений. — И, подтолкнув отца к выходу из мансарды, шутливо добавила:
— Давай, папка, действуй, и сам знаешь — на щите или со щитом!
Глава 11
Прошло два дня. Лена так и не знала, чем закончился разговор отца с Алексеем. Известный пройдоха рано утром, задолго до того, как она проснулась, смылся в тайгу. Эльвира Андреевна рассказала ей, что Алексей забрал его ни свет ни заря на два дня, что они решили побывать на биостанции, у сборщиков папоротника, заглянуть попутно в летний животноводческий лагерь. Лесхозовское немалое стадо коров каждое лето в конце мая угоняли за перевал, где скотники и доярки жили все время травостоя, меняясь каждые десять дней.
В наспех нацарапанной записке отец сообщал, что будет вечером в четверг, и ни слова больше. Из чего Лена сделала вывод: самоуверенный наглец директор уперся, как бык, и отцу пока не удалось уломать его.
Но внутреннее чутье подсказывало ей: вещи собирать нужно. Воспользовавшись именем отца, она подала директору заявление о предоставлении недели в счет отпуска. Достала из еще не разобранной коробки испытанный не раз большой рюкзак. Положила в него два толстых, связанных вручную свитера и два комбинезона — один из тонкого прочного брезента, другой более плотный и просторный — джинсовый. Приготовила утепленную куртку из водоотталкивающей ткани, легкую штормовку и три пары шерстяных носков.
Из обуви Лена решила взять резиновые сапоги до колена и прочные швейцарские горные ботинки с крепкой рифленой подошвой и особым двойным швом.
Порядочно набралось и всякой мелочи, без которой в тайге не обойтись.
Подумав, выложила брезентовый комбинезон, решив поначалу идти в нем. Он был очень удобен в лесу, не стеснял движений. Специальные тесемки стягивали рукава на запястьях и ворот, спасая от гнуса, особенно от мелкой надоедливой мошкары. Одевшись по-походному, она затянула талию широким офицерским ремнем, повесила на него фляжку и широкий охотничий нож в кожаных ножнах. Оглядев себя со всех сторон в зеркало, она удовлетворенно улыбнулась: «Мальбрук в поход собрался». Тем же вечером она еще раз пристреляла новый карабин по консервным банкам, уйдя для этого почти до самого Бяшки.
Почуявший запах пороха Рогдай радостно приплясывал на месте и громко взлаивал на каждый выстрел.
Он чувствовал возбуждение хозяйки, не отходил от нее ни на шаг, постоянно заглядывал в глаза, поскуливал и вилял хвостом.
В школе о своих планах Лена не стала распространяться. Ее очевидное желание побыть с отцом всем было понятно. И только Верка, частично посвященная в ее планы, хотя и молчала, но изредка выразительно крутила пальцем у виска.
Поселок жил тем временем в ожидании праздника. Как-то так сложилось, что за более чем трехсотлетнюю историю поселения его ни разу не отменяли. Даже во время войны умудрялись, пусть скромно, без привычного размаха, вспомнить тех, кто первым пришел на берега Казыгаша, соорудил небольшой острог, чтобы в дикой тайге, негостеприимных горах защищать границы великого государства Российского. Население маленькой крепости постоянно то вымирало от голода и болезней, то вырезалось бойкими кривоногими конниками на низкорослых лошадях. Но восставал из пепла этот маленький оплот царя и Отечества, росло село, усиливались позиции Российского государства. Все новые и новые переселенцы из Малороссии, Вятской и Астраханской губерний осваивали пустоши, строили крепкие дома, рожали детей.
Особенно большой приток переселенцев пришелся на конец XIX века, после отмены крепостного права. Царь пообещал всем, кто не испугается сибирских морозов и осядет там навечно, земли, сколько душа пожелает, и в течение двадцати пяти лет не брать сыновей поселившихся здесь смельчаков в солдаты. И слово свое сдержал. Только во время Первой мировой войны переселенцев призвали в армию, но не в действующую, а в ратники народного ополчения. Охраняли они склады, мосты, железные дороги в тылу.
Два года на быках добирались смельчаки до Привольного. Летом сеяли хлеб, дожидались урожая, а осень и зиму ехали с убогим скарбом, голосящими женами и многочисленной детворой в надежде найти за Уральскими горами землю обетованную, которая их согреет и накормит, убережет от всех немыслимых бед. Истинные христиане, они переняли от коренных жителей обычаи поклоняться злым и добрым духам гор и тайги. До сих пор на перевалах сохранились фигуры каменных идолов и священные деревья, увешанные разноцветными тряпочками — дань человека в обмен на благополучие и избавление от всяческих бед. Во время праздников зажигали большой костер на священной для местных жителей горе Чембулак в память основателей Привольного. И хотя эти языческие обряды нещадно преследовались церковью, а позже и советской властью, праздник, посвященный рождению села, отмечавшийся в последние дни мая, больше смахивал на древние празднества в дохристианские времена трехсотлетней давности. Конечно, большинство состязаний стали вполне современными, но соревнования лесорубов, шишкобоев, стрелков из лука, скачки без седла на приземистых местных лошадях сохранились еще со времен первых поселенцев. Революции и войны, раскулачивание и индустриализация всей страны с помощью ГУЛАГа основательно проредили ряды коренных привольчан, но традиций не убили. Слишком упорный народ сибиряки. Триста лет шел естественный отбор самых сильных, самых красивых, самых умных, так что семидесяти лет все-таки не хватило, чтобы полностью уничтожить то, к чему стремилась природа.
Во всех домах пекли, жарили, парили. Из сундуков и вместительных шифоньеров доставали сотканные за зиму половики, вязаные шали, свитера, варежки, вышитые полотенца и скатерти, соленья, варенья и маринады. Из магазинов исчезали все более или менее нарядные платья и костюмы. Саша Шнайдер с товарищами сновали в край и в район, туда и обратно, делая запасы напитков и сладостей для детей. На все дни праздника негласно устанавливался сухой закон, но волнений местной милиции праздник приносил достаточно. На машинах, мотоциклах, лошадях на праздник съезжались гости со всех окрестных сел. Даже из района и края прибывали многочисленные земляки, по воле судеб покинувшие отчий дом. Всегда, конечно, находились любители выпить тайком или затеять драку. В последнее время появилась еще одна забота.
Залетные воришки пользовались тем, что поселок на время пустел, и в прошлом году было ограблено несколько домов.
Лена тоже готовилась к соревнованиям, в которых участвовали наиболее подготовленные спортсмены поселка.
От участников требовалась немалая сноровка, сила и выносливость. Трасса длиной более десяти километров проходила по отвесным скалам, курумникам, высокогорной тундре и заболоченной тайге. Участники бежали налегке, но на определенных этапах использовали лошадей и байдарки. Помимо всего, они должны были уметь хорошо стрелять, пользоваться компасом и картой.
Самые зрелищные виды соревнований были вынесены ближе к финишу: скачки на лошадях, водный слалом на байдарках и, самое главное, подъем и спуск по отвесной, более ста метров высотой, скальной стене.
Обычно к этим состязаниям готовились весь год.
Состав участников был известен задолго до праздника. По трассе шли парой: мужчина и женщина Причем пары формировались по принципу лотереи за несколько минут до старта.
В прошлом году Лене попался слабый партнер — молоденький метеоролог с биостанции, и, как она ни старалась, первое место уплыло от них вместе с байдаркой, на которой паренек не смог миновать слаломные ворота и перевернулся. Титул Господина и Госпожи Удачи завоевали супруги Шнайдер. Действительно, госпожа удача улыбнулась им, и действовали они слаженно, четко и быстро.
Конечно, Верка не верила в повторение счастливого исхода жеребьевки. Подруги с волнением ждали, кто же станет их партнером на этот раз. К тому же в четверг стало известно, что один из участников попал в больницу с переломом ноги. В довершение всего Саша вынужден был спешно уехать в край за товаром. Верка — капитан женской команды — извелась. Каждые полчаса она звонила Лене, докладывая о результатах, но найти участников, прошедших специальную подготовку, конечно же не удалось.
Теперь придется сокращать женский состав на два человека — подруги были в унынии. Процедура предстояла неприятная. Все девушки упорно готовились целый год, и отказать кому-то в участии просто несправедливо. Если же прибегнуть к жеребьевке, то и того хуже, где вероятность, что им самим удастся остаться в команде.
Ко всем неприятностям примешивалась тревога за отца. Эльвира Андреевна, уставшая беспокоиться в одиночку, перебралась к Лене, и они, устроившись на балконе, то и дело вглядывались в темнеющую внизу дорогу.
Часов в десять позвонила Верка и сообщила, что она уговорила Германа участвовать в соревнованиях.
— Ты с ума сошла. Вера? Он же трассу не знает!
— Ничего подобного! Пока в край не смотался, несколько раз ее пробегал, и очень даже неплохо.
Правда, это лет десять назад было, но подготовочка у него дай боже. Думаю, выдержит.
Герман выхватил у сестры трубку:
— Леночка, я слышу, что вы сомневаетесь в моих физических возможностях? Придется завтра доказать на деле. Горю желанием, чтобы господин великий случай свел вас со мной, а не с этой чертовкой, моей сестрицей. — Лена услышала звонкий шлепок, очевидно, Герман жестоко поплатился за свои опрометчивые слова.
В подтверждение ее догадки Верка выхватила трубку у брата:
— Ничего, Елена Максимовна, посмотрим завтра, кто кого. Я специально все сделаю, чтобы ему Барби досталась. Пусть полюбуется, как у нее титьки при беге трясутся.
Герман тем временем справился с разошедшейся не на шутку сестрой. В трубке послышалось его несколько сбившееся дыхание.
— Вы на нее посмотрите, Лена. Два часа меня уговаривала, а теперь мне какую-то Барби подсовывает вместо вас. Все, ставлю ультиматум: или я бегу с Еленой Максимовной, или вообще не бегу!
— Хорошо, хорошо! — Верка сбавила голос на полтона. — Это не брат, а жалкий бесчестный вымогатель!
Поднабрался у своих клиентов опыта. — Она вздохнула. — Ты, главное, сегодня хорошо выспись, я тоже бай-бай отваливаю. — Она положила трубку.
Эльвира Андреевна, слышавшая весь разговор, спросила:
— Так вы, Леночка, тоже участвуете? Это ведь очень трудно, наравне с мужчиной, по тайге…
— Конечно, трудно, но мы помогаем друг другу.
И не всегда мужчина бывает лидером в паре. Женщина зачастую оказывается выносливее.
— Что ж, с удовольствием буду болеть за вас. — Эльвира Андреевна подсела поближе. — А кто этот Герман, если не секрет? Ваш кавалер или просто друг?
— Не то и не другое. Герман — брат моей подруги.
Мы и виделись с ним пару раз всего. Приятный мужчина, — она озорно улыбнулась, — хотя и с бандитами дело имеет. Говорят, периодически, и довольно часто, их ловит. На днях приехал в командировку в район. Очевидно, что-то неладно в наших краях.
— А я-то думала, здесь тихо, спокойно. — Эльвира Андреевна боязливо посмотрела в темноту. — Вам не жутко одной в большом доме рядом с лесом? Мне вот как-то не по себе.
Лена успокаивающе накрыла своей рукой ее руку:
— Не беспокойтесь, я думаю, это связано с браконьерством в тайге и нападением на пастухов. Я слышала, он работает сейчас с милицией из соседней республики. Оттуда все идет.
— Господи, а наших мужчин до сих пор нет, может, случилось что? — И как будто в ответ на ее слова где-то внизу затарахтел мотор и свет фар высветил поляну перед домом.
Женщины радостно выбежали навстречу. Отец, похудевший, загоревший, поднялся на веранду, обнял дочь.
— Слава богу, добрались! Как ты тут, соскучилась?
Эльвира Андреевна что-то щебетала около машины. Отец вернулся к машине. Лена видела, как он с благодарностью обнял Алексея, поцеловал руку его матери. Усталость никак не сказалась на его джентльменских манерах.
Лена наполнила для него ванну, приготовила свежее белье. Несмотря на то что время уже подходило к полуночи, решила дождаться отца и расспросить его обо всем немедленно.
Отец появился расслабленный, помолодевший и посвежевший. Особенно красил его загар, который в горах приобретается очень быстро.
Ужинать Максим Максимович отказался. Попросил лишь стакан холодного молока и с удовольствием его выпил. Закурив, он растянулся на диване, то и дело вытирая раскрасневшееся лицо полотенцем.
— Ну, Елена, сказать тебе, где я побывал и что видел, — не поверишь. Красота вокруг несказанная!
Горы, ледники, озера… Слушай, что я тебе буду говорить, давай покажу отснятый материал. — Он бодро соскочил с дивана, вынул видеокамеру, подключил ее к телевизору… На экране замелькали кадры: белоснежные вершины горы, водопады, альпийские луга с изумрудно-зеленой травой и огненными пятнами жарков. Стадо маралух с телятами, лагерь сборщиков папоротника… Вот откуда-то сверху снято, как джип, переваливаясь с боку на бок, форсирует разбитую, всю в лужах после недавнего дождя лесную дорогу. Останавливается. Камера приближает лица двух людей, вышедших из машины, — мужчины и женщины. Лена вздрогнула. Женщиной оказалась Наталья Терентьева, мужчина — Алексей. Они чему-то весело смеются. Девушка поднимается по склону, садится, и трава скрывает ее по шею. Следующий кадр — она уже в венке из фиалок. У Лены пересохло в горле. Девушка прекрасна, как лесная фея из сказки. Она грациозно подает руку Алексею, и они садятся в машину.
— А как Наталья с вами оказалась? — Лена посмотрела на отца.
Он с восхищением смотрел на экран.
— Ей надо было в дальний конец питомника, вот Алексей Михайлович и предложил добраться вместе с нами. И нисколько не пожалели. Девушка мало того что красивая, но и умница, веселая, певунья. Там дальше кадры будут, она с доярками старинные казачьи песни распевает. Я даже Алексею Михайловичу позавидовал, честно сказать… — Отец сильно затянулся сигаретой.
Лена выдержала паузу.
— Чему ты позавидовал?
— Ну как же? Такая колдунья на него глаз положила, это только слепой не заметит. Из нее хорошая жена получится: молодая, шустрая, да и работают вместе, что тоже немаловажно.
— Он сам тебе сказал, что собирается на ней жениться? — Лена почувствовала, как внутри у нее все заледенело, руки и ноги не повиновались, горло сдавили спазмы.
— Нет, но… — Максим Максимович увидел застывшее, неестественно бледное лицо дочери. — Лена, что с тобой? — И внезапно, словно о чем-то догадавшись, стукнул себя по лбу. — Ох, я старый дурак! У тебя же завтра тяжелый день. Сейчас же в постель, и никаких разговоров. Успеешь еще все увидеть!
Лена остановилась на пороге:
— Насчет меня с ним говорил?
Отец смутился:
— По-моему, Ленок, он не очень это дело приветствует, но я тебе даю слово, что попытаюсь еще раз с ним переговорить.
Лена поднялась в Спальню, разделась, а перед глазами все стояло красивое и счастливое лицо Натальи.
Читать бесплатно другие книги:
