Неоконченный романс Мельникова Ирина

Назад в поселок возвращались молча, подавленные страшными впечатлениями. Только Рогдай был весел, всем своим видом выказывая радость возвращения домой с бесполезной, на собачий взгляд, прогулки.

Осмотр решили начать с развалившихся, а вернее, специально разрушенных корпусов обогатительной фабрики. Все металлическое оборудование искорежено, разбито, изувечено. Огромные бревна, из которых были сложены здания, раскатаны, повалены друг на друга.

— Да-а, — протянул Максим Максимович, — серьезно товарищи потрудились, ничего врагу не оставили!

На полуразрушенной стене болтался каким-то чудом сохранившийся облезлый щит. На его потрескавшейся, с облупившейся краской поверхности под слоем грязи проступало едва заметное одно-единственное слово: «…Сталина…»

— Смотрите, какой живучий генералиссимус, — удивился Алексей, — даже буквы до сих пор живут и побеждают!

Из кустов, виновато понурив голову, вылез Рогдай Увидев, что с хозяйкой за период самоволки ничего не случилось, он устроился под кустом и с неимоверным усердием принялся вылизывать какую-то консервную банку.

— Что за черт? — Алексей отобрал банку у пса. — Откуда он ее приволок?

Банка сияла яркой наклейкой.

— Голландская ветчина, — прочитал он, повертел в руках, провел пальцем по внутренней стороне.

Пес заволновался — капельки вкусного жира перекочевали на палец человека.

— Дня два прошло, как ее выбросили. Кто-то здесь побывал до нас и, если верить жестянке, буквально накануне нашего прихода откушал бутерброды с ветчиной. — Алексей накинул на пса поводок. — Оставайтесь на месте, нет, лучше укройтесь в развалинах фабрики.

Прихватив карабин, он скрылся в густом кустарнике. Через некоторое время его гибкое тело мелькнуло у первого дома, очевидно конторы фабрики, другого… Наконец он издали махнул рукой:

— Идите скорее сюда, только осторожнее, следы не затопчите.

Пока Лена и Максим Максимович рассматривали размокшие куски хлеба, обрывки полиэтиленовых пакетов, банки из-под тушенки и сгущенного молока, Рогдай опять шмыгнул в кусты, вернулся, с куском пестрой ткани.

— Обрывок камуфлы. — Алексей расправил его на колене. — Ох, сдается мне, Лена, это те самые добры молодцы, которых мы давеча видели. Смотрите, и следы похожи! — Он показал на четкий отпечаток каблука под самым срубом. — Судя по всему, они провели здесь несколько дней, видно, поджидали кого-то, и чувствовали себя не хуже, чем у Христа за пазухой. Думаю, нам крупно повезло, что мы с ними не столкнулись в тайге. — Он нырнул в темноту сруба. — Здесь они и спали, лапник совсем свежий. — Выглянув, Алексей брезгливо огляделся. — Нагадили они конечно же прилично! Не зря мишка по поселку бродил, решил на помойке полакомиться, а мы его напугали, бессердечные… Ну что ж. — Он отряхнул руки. — Пора возвращаться домой.

Нужно успеть до темноты вещи упаковать, завтра выйдем еще до восхода, чтобы по холодку перевал миновать.

Но не прошли они и сотни метров, как Рогдай заволновался, закрутил головой, поднял ее вверх и коротко тявкнул. Где-то недалеко от них по тайге шли люди, причем шли не таясь, будто по собственной квартире, громко перекликались, шумно продираясь через кусты. Бешено сверкнув глазами, Алексей прошипел сквозь зубы:

— Быстро и тихо на фабрику, пес взвизгнет — пристрелю!

Лена и Максим Максимович из-за остатков сруба наблюдали, как Ковалев ящерицей скользнул между камней. В тот же момент на увале показались люди — человек двенадцать крепких уверенных парней с автоматами и в армейском обмундировании.

Издалека трудно было разглядеть их лица, но Лене показалось, что один из них, самый рослый и крепкий, в черной матерчатой маске. Парни на мгновение остановились на вершине, настороженно оглядели окрестности. Вокруг все было спокойно, они легко сбежали вниз и через несколько минут устроились прямо на тех камнях, под которыми прятался Алексей. Отец и дочь затаили дыхание, присмирел и пес, почуявший опасность.

Прошло полчаса. Парни, растянувшись на прогревшихся камнях, очевидно, настроились на долгое ожидание. Лена представила, каково сейчас Алексею среди камней, почти под носом у подозрительных субъектов.

Внезапно парни повскакивали с мест, радостно загалдели: с противоположной горы, чуть в стороне от фабрики, спускались еще человек десять, тоже вооруженные и тоже в армейской форме. Они прошли настолько близко от их убежища, что Лена расслышала тяжелое дыхание. Узкий разрез глаз, очень смуглые лица явно указывали на то, что вторая группа — коренные жители этих мест и пришли, вероятнее всего, из соседней республики.

Первая и вторая группа встретились на камнях как старые, добрые знакомые: обменялись рукопожатиями, дружескими похлопываниями по плечу, обоюдным веселым ржанием. Мужчина в маске и крепкий коренастый парень с характерным покроем ног из второй группы даже обнялись. Словом, встретились приятели и коллеги после долгой разлуки, а они сдуру напуганы, приняли их за бандитов, сами оказались в нелепой ситуации. Мужчины тем временем покинули камни и, выстроившись в колонну, отправились вверх по тропе по направлению к шахте. Вскоре они скрылись за горой. Алексей вышел из-за камней и бегом пробежал к спутникам. Лена ни разу не видела его настолько взволнованным.

— Кажется, ребята, попали мы в славную заварушку. Парни эти никак друг друга, кроме как по кличкам, не называют. Старший даже среди своих маску не снимает. Сейчас они направились к шахте, у них там, насколько я понял, тайник с товаром. — Ковалев пристально и строго оглядел Гангутов. — Пока они не знают, что у них объявились нечаянные свидетели, поэтому я решил этим воспользоваться, постараюсь скрытно пройти следом, а вы галопом, но как можно осторожнее, возвращаетесь к дому, собираете вещи и сидите тише воды, пока я не вернусь. А там уже будем действовать по обстановке.

— Алеша, я их на всякий случай снял видеокамерой, — повинился старший Гангут.

Алексей улыбнулся:

— Я даже не смел на это надеяться, думал, — извините, конечно, — испугаетесь…

— Обижаете, — притворно рассердился журналист, — в Афганистане я и не в таких передрягах бывал и голову не терял.

— Отлично, теперь у нас все их физиономии зафиксированы, жаль, что разговор будет не слышен, большое расстояние все-таки, а кое-что интересное они успели наговорить.

— Алексей, — Лена смотрела, упрямо закусив губу, не отводя взгляда, — я иду с тобой. Отец и один пока справится, кроме того, с ним Рогдай. — Насупив брови, она решительно забросила карабин на плечо.

— Хорошо. — Алексей неожиданно даже для себя быстро сдался, а может быть, просто времени для выяснения отношений уже не оставалось.

Возвращение назад мало напоминало их дневную прогулку. Алексей шел не разбирая дороги и, если она отставала, оглядывался и сердито шипел:

— Поторапливайся, и так время теряем.

Речку преодолели вброд, поэтому подходили к брошенной шахте вымокшими по пояс. Алексей собственноручно вымазал ей лицо грязью, так что видок у них был еще тот. Скрываясь за огромными камнями, подошли метров за двести к бывшему входу в шахту, но дальше расстилалась достаточно ровная площадка.

Пристроившись за мощным обломком скалы в густых зарослях кашкары, они принялись наблюдать за происходящим у входа. Несколько парней сидели у спуска в шахту, остальные, вероятно, были уже внутри.

Поставив автоматы между колен, они расслабленно откинулись на камни, не подозревая, что за ними наблюдают.

— Эх, надо было давеча к самому входу подойти.

Видно, не первый раз они здесь, вполне кое-что интересное могли бы обнаружить. — Прикрыв козырьком ладони окуляры бинокля, Алексей пристально осмотрел все подходы к шахте. — Интересно, что за товар они там прячут, уж конечно не новогодние игрушки.

Из черного провала показалась группа людей.

Мужчина в маске отделился от остальных и направился в их сторону. Алексей с силой вдавил Лену в жесткий кустарник. Но мужчина не дошел до их убежища каких-то десяти — двенадцати метров, устроился на камнях вполоборота к ним, достал бумаги из небольшой кожаной папки и принялся их рассматривать.

Через несколько минут к нему присоединился командир второй группы в легком десантном комбинезоне.

— Смотрю, ты решил еще раз все проверить. Македонец? Или доверять перестал?

— В нашем деле даже за отца с матерью поручиться нельзя. Опять тебя учить надо?

Парень предупреждающе поднял руку:

— Только не это, начальник. Скажи лучше: нам тут всю ночь кантоваться или вечером груз заберут?

— Вертушка будет только завтра, к десяти утра.

На этот раз я сам Кацо встречу. — Македонец спрятал бумаги в папку, показал на камень рядом с собой. — Устраивайся, Шерхан, рассказывай, что в поселке разузнали.

— В поселке полный шухер. Опер из края шерстит всех подряд, ищет, кто Абсолюта поджарил. Зря ты его. Македонец, урыл, мало тебе «капусты» за товар, еще и золотишко решил к рукам прибрать?

— А это не твое сучье дело. — Македонец угрожающе поднялся и навис над Шерханом. — Тебе задание было разнюхать обстановку, а не указывать, что и как мне делать. И языком поменьше тренькай, пока я его тебе не укоротил!

Шерхан поднялся с камня, тщательно отряхнул комбинезон.

— Гляжу, Македонец, ты с каждым днем все круче забираешь? — Он потянул пальцем маску с лица Македонца. — Ты эту тряпку когда-нибудь снимаешь?

С бабой трахаешься тоже в ней и в бане моешься?

Македонец отбросил его руку и сильно толкнул в грудь:

— Спокойно, браток. Еще слово, и я тебя кончу, как Абсолюта.

— На бабе кончай!

Даже под маской было заметно, как у Македонца заходили желваки на скулах. Он выхватил из кобуры пистолет и навел на Шерхана, но тот уже понял, что зашел слишком далеко.

— Ша, корешок! Пошутили, и хватит! А то мои пацаны рты разинули. Прячь пушку, я тебе еще одну новость не пересказал.

Македонец переложил пистолет из одной руки в другую, но все-таки убрал его в кобуру.

— Что там еще стряслось?

— Завтра, я думаю, сюда делегация пожалует: Ковалев, лесхозовский директор, а с ним учителка, что Абсолюта нашла, и папаша ее — телевизионщик. Могут прямо к вертушке поспеть, вот кино будет!

Лена и Алексей переглянулись. Лена заметила, как мелькнули злые огоньки в глазах Ковалева, а губы сжались в узкую полоску. Он сосредоточенно вслушивался в разговор. Сомнений не оставалось: перед ними матерые бандиты, к которым они только по счастливой случайности не попали в руки.

Впервые Лена наяву встретила преступников. Эти люди несколько дней назад жестоко пытали несчастного старика, а сегодня так хладнокровно, даже с оттенком бахвальства обсуждают случившееся И теперь не менее спокойно решают чужую судьбу.

— Завтра с раннего утра выставишь пару ребят у входа в долину, думаю, они идут через перевал, поэтому мимо не пройдут. С Ковалевым осторожнее.

Хитрый волчара, Афган прошел, и справиться с ним будет непросто. Если что, не церемоньтесь, мочите не раздумывая. Если он базу обнаружит, все наши дела насмарку!

— А девку куда и мужика? Туда же?

— Нет, их пока не трогайте. Предупреждаю, если кто попытается к ней под юбку залезть, самолично стервецу яйца отшибу!

— Слишком быстро в гору скачешь. Македонец!

Из-за какой-то сучки моих пацанов обидеть хочешь?

Смотри, как бы жалеть не пришлось.

Македонец хрипло выругался сквозь зубы.

— Я еще раз предупреждаю: если девку тронете хоть пальцем, на свою долю не рассчитывай.

— Да ладно, хрен с ней, — Шерхан примиряюще коснулся его локтя, — не пыхти. Забираем парней, и в избу, расслабимся немного до утра, а твоим Ковалевым сам займусь, посмотрим, чему его афганские университеты научили.

Македонец пронзительно свистнул и махнул рукой. Парни у входа подхватили автоматы и быстрым шагом начали спускаться под гору. Алексей почти втиснул Лену под камень, придавил всей тяжестью своего тела. Руки его сжали ложе карабина так, что побелели суставы. Двадцать с лишним пар прочных, подкованных стальными набойками армейских ботинок чеканили шаг почти у них над головой.

Парни беспечно болтали, перемежая каждое слово отборным матом.

Лена привстала, глядя им вслед.

— Они к поселку идут, а там папа…

— До твоего папы им еще семь верст до небес, да все лесом. — Алексей посмотрел на девушку. — Тебе Македонец никого из поселковых не напоминает?

Похоже, он всех нас хорошо знает, а в некоторых дамах еще и особо заинтересован. — Алексей криво усмехнулся. — Вспоминай, кому авансы давала?

Лена презрительно посмотрела на него:

— У тебя поразительный талант, Ковалев, походя оскорблять людей.

Алексей заметил, как побелели ее щеки даже под слоем грязи, и притянул к себе:

— Прости, я по-дурацки пошутил, но согласись, все это кажется подозрительным, тем более что никому в поселке, кроме нескольких человек и начальника отдела кадров, неизвестно, что я когда-то служил в Афганистане. Хорошо, хорошо, — заметив ее протестующий жест, еще решительнее прижал Лену к себе. — Нужно признать, что ты Македонцу по какой-то причине нужна, мне же в его милости отказано раз и навсегда. Ну что ж, посмотрим, чему нас учили в афганских университетах, как этот туземный ублюдок выразился.

— Ты что задумал? — Лена ухватила его за руку.

— Пока ничего особенного. Перво-наперво пробегусь до шахты и обратно. Часового они не выставили, не знают, что их два любопытных экскурсанта засекли. — Алексей торопливо прижался к ее губам и через минуту какими-то странными зигзагами помчался к шахте.

Вокруг стояла тишина. Голоса парней хоть и были еще слышны, но сливались в непонятный булькающий говорок, а может, это река билась на перекатах и все Лене мерещилось. Легкий шорох раздался откуда-то сбоку, и девушка испуганно вздрогнула: на расстоянии вытянутой руки чуть выше на камне сидел маленький полосатый зверек. Черные глазки-бусинки с любопытством смотрели на Лену. Он еще не знал, надо ли ему бояться незнакомого существа. Встав на задние лапки, передние он молитвенно сложил на груди, светлое брюшко слегка подрагивало. Лена осторожно нашарила в кармане несколько хлебных крошек, медленно протянула руку. Зверек тут же метнулся в сторону и, обиженно свистнув, скрылся в камнях. Но через секунду вынырнул опять, прокрался к крошкам, торопливо захватил их в рот и соскочил с камня в заросли кашкары.

— Кое-кто сегодня получит наряд вне очереди. — Алексей свалился откуда-то сверху, изрядно ее напугав. — Где это видано, чтобы часовой на посту в куклы играл?

— Просто вокруг все затихло, а тут такой забавный бурундучишка, — попыталась оправдаться Лена.

— Правильно, а в это время другого бурундука, побольше размером, могли раз десять в шахте застукать и пристрелить на месте. — Увидев ее наполнившиеся слезами глаза, улыбнулся:

— Ну ты, право, шуток не понимаешь. Смотри лучше, какие подарки от Македонца я тебе принес.

Только сейчас Лена заметила, что жилет у него надет на голое тело, а через плечо висят три автомата.

— Господи, у них что там, арсенал?

— Почти. Небольшой армейский склад. Оружие, боеприпасы, несколько приборов ночного видения и бесшумной стрельбы. Это то, что я успел рассмотреть. Интересно было бы узнать, кому все эти богатства предназначены? Кавказ от нас далековато, а здешние соседи вроде Россию штурмом брать не собираются. — Алексей подтянул к себе желтоватый подсумок. — Смотри, это гранаты китайского производства. Довольно вонючие, скажу тебе, штучки. Вот это наши — осколочные, тоже ничего, осколки дают мелкие, но весьма зловредные. — Он отложил в сторону подсумок, подтянул к себе свитер. — А тут дополнительные рожки к автоматам и сколько-то патронов россыпью. — Он приподнял свитер. — Тяжеловато, но своя ноша не тянет!

Тут Лена увидела на камнях нечто, поразившее ее до глубины души.

— Алексей Михайлович, это же гранатомет!

— Гранатомет. — Он похлопал его по стволу. — Был и миномет, но несколько тяжеловат в наших условиях.

— Ты что, решил начать военные действия?

— А это уж куда кривая выведет. Завтрашний день покажет, что начнем, а что закончим. Теперь прекращай разговоры в строю и шагом марш в направлении Максимыча.

Обратно возвращались по тропе, обходящей гребень горы с другой стороны. У Максима Максимовича лицо за время их отсутствия посерело и осунулось. Он слышал шум на краю поселка, потом, когда прозвучала короткая автоматная очередь, подумал, что его ребята вступили в бой, и не чаял увидеть их живыми.

Быстро перекусив, они решили обсудить сложившуюся ситуацию. Максим Максимович и Лена вопросительно смотрели на Алексея, но он молчал, обхватив голову руками. Решение должно быть однозначным: он не имел права рисковать жизнями своих спутников, но, с другой стороны, как позволить Македонцу провернуть сделку и благополучно отбыть в неизвестном направлении? Этого он не простит себе потом всю жизнь.

Первым не выдержал отец.

— Что вы решили, Алеша? — спросил он.

— Вариант только один: уходим сегодня вечером, пойдем не через перевал, там нас могут встретить. — Он посмотрел на аккуратно уложенные Гангутом вьюки. — Придется их снова разобрать, возьмем оружие, самые необходимые вещи и минимум продуктов. На сборы — час, и быстро уходим, пока они не надумали вечером пост выставить.

Они подняли доски пола и сложили туда вещи, оставили лишь теплые куртки, плащ-палатки, из продуктов — копченое мясо, галеты и пачку рафинада. Проверили оружие. Максим Максимович, увидев, как Лена ловко обращается с автоматом, горько усмехнулся:

— Вот и пригодились бабушкины уроки. Не приведи господь, если придется по людям стрелять.

Алексей тяжело посмотрел на него:

— Лично я этих ублюдков за людей не считаю и миндальничать не собираюсь. Вспомните, что они сотворили с Абсолютом…

— Как я понимаю, мы с отцом досадная помеха и просто путаемся под ногами у доморощенного Джеймса Бонда? — рассердилась Лена.

— Не пыли. — Алексей с усилием нажал на ее плечо, заставил сесть. — Ничего я не имею в виду.

Просто мне очень не хочется, чтобы подонки типа Македонца и Шерхана слишком уж радовались жизни и получали от нее все тридцать три удовольствия!

— Алеша, по всей видимости, вы что-то задумали и не решаетесь нам сказать. Я прав? — осторожно спросил Максим Максимович.

Алексей зыркнул на журналиста глазами и отвел их в сторону.

— В проницательности вам не откажешь, Максим Максимович. Давайте присядем, минут десять у нас еще есть, — вздохнул Ковалев.

Мужчины присели на крыльце, закурили, Лена отошла к навьюченным лошадям, не спуская глаз с отца и Алексея.

— То, что я обнаружил в шахте, тянет на многие тысячи долларов, по моим подсчетам, поэтому они так боятся нашего появления. Здесь идеальное место для хранения товара, и они вряд ли согласятся пожертвовать им. Если мы сейчас уйдем, то сообщить о товаре и этой перевалочной базе сможем лишь дня через два-три, а он тем временем окажется в руках очередных «неуловимых мстителей» где-нибудь на Кавказе, а может, и поближе, на него сейчас великий спрос.

— Я, Алеша, тридцать лет без малого в журналистской узде. Чего только не повидал и какого только дерьма не нахлебался. Но одно скажу: в любимчиках у мафии не ходил, хотя и знаю о ней не понаслышке. Сейчас ругаю себя последними словами, почему Лену отпустил с вами, а не пошел сам. Старый дурак! Это были бы уникальные, воистину золотые кадры и прекрасная улика против этих подонков! — Максим Максимович возбужденно прошелся по крыльцу, глянул на собеседника. — У меня к вам предложение. Я понимаю, оно слишком рискованно, но мне необходимо завтра снять тайник и передачу оружия.

— Во-первых, тайник вы уже не снимете. Я им приготовил небольшой сюрприз: стоит им споткнуться, и все их арсеналы взлетят к чертовой бабушке. Во-вторых, их более двадцати человек, и неизвестно, сколько еще с вертолетом прибудет. Более двух десятков озверевших бандитов, они же перестреляют нас, как куропаток, глазом не моргнут.

— Алеша, я все продумал, только дослушайте меня. Я должен остаться, мне нужны эти съемки во что бы то ни стало. О нашем присутствии они не догадываются. Я скрытно сниму всю процедуру, а потом уйду в тайгу. О месте встречи сговоримся. Даже если произойдет взрыв, подумают, что это случайность.

— Максим Максимович, неужели вы думаете, что я оставлю вас одного? Ради эффектных кадров вы собираетесь рисковать жизнью? Я не сомневаюсь в ваших способностях уйти незаметно. Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Никто из нас не в состоянии просчитать ситуацию. Честно говоря, я склонился бы к такому варианту, если бы нас было только двое. Но с нами женщина, ваша дочь, вы же себе никогда не простите, если с ней что-нибудь случится?

— Выходит, я бельмо на глазу и мешаю выполнить вам гражданский долг? — Лена уперла руки в бока, гневно оглядела отца и Ковалева. — Вы считаете, что я горю желанием сбежать от этого дерьма?

Завтра я иду с тобой, отец, и пусть меня кто-нибудь попытается остановить!

Алексей рассмеялся:

— Я преклоняюсь перед вашими талантами убеждать и заставлять подчиняться.

Лена возмущенно вздернула подбородок.

— А я — перед вашим талантом скрытничать. Я же по глазам вижу, весь этот военный совет в Филях сплошная провокация, чтобы вынудить отца принять ваше решение. Только я в кустах отсиживаться не собираюсь. Я иду с вами!

— Лена, — укоризненно прервал ее отец, — какую ересь ты несешь!

— Хорошо. — Алексей жестко посмотрел на нее. — Извините, Елена Максимовна, что не посчитался с вашим мнением, но если вы думаете, что за последние два дня пережили тяжелые испытания, то по сравнению с последующими сутками они покажутся вам романтической сказкой.

Глава 19

Без особых осложнений они миновали горловину долины, перевалили невысокую гору и устроились на ночлег на берегу небольшой, но бурной, порожистой реки. Метрах в ста от их стоянки она падала водопадом с невысокого скального обрыва. Разбившись на множество струй, вода переливалась на солнце всевозможными оттенками багрянца, миллиарды брызг вспыхивали крошечными метеорами, взлетая вверх, чтобы соединиться со струями и тут же вместе с ними стремительно упасть в белый от кипящей пены водоворот у подножия скалы.

В корнях огромного кедра нашли огромную то ли яму, то ли нору, и мужчины почти доверху наполнили ее мягким лапником. Развели небольшой костер, но ужинать еще было рано, и каждый занялся своими делами: Алексей стреножил лошадей, Максим Максимович возился с видеокамерой, а Лена спустилась к реке. Вода была обжигающе холодной, но комбинезон почти до колен покрывала корка желтой глины, оставшейся после их перехода без тропы по заболоченной высокогорной тайге. Она скинула ботинки, носки и, не снимая брюк, тщательно смыла грязь со штанин, потом почистила и промыла ботинки, выстирала носки и выставила их сушиться на теплых камнях под лучи заходящего солнца. Было почти жарко, но она не сняла теплый свитер, иначе от мух не было бы спасения Ниже по течению речка наметала огромный наносник. Стволы, громоздясь один на другом, так переплелись, что не угадаешь, какому какая вершина принадлежит. Возле, в небольшой заводи, то и дело всплескивала вода, и серебристое тельце, мелькнув в воздухе, звонко шлепалось обратно. Алексей подошел незаметно.

— Хариус кормится.

Он тоже был босиком, брюки закатал до колен.

Усевшись на гальку, достал нож, срезал с головы небольшую прядь волос, вытащил из кармана жилета два голубых перышка кедровки и ниткой прикрепил их к стальному крючку, который хранился в компании с тонкой прозрачной леской под клапаном кармана жилета. Спустившись к завалу, он забросил нехитрую снасть, и вскоре на берегу бились о камни десятка два довольно крупных хариусов. Солнце опустилось за скалы, похолодало, и клев сразу же прекратился. Насадив рыбу на длинный гибкий прутик, Алексей подошел к костру.

— Сегодня ужин у нас царский. — Обмазав каждую рыбину глиной, он расчистил костер от крупных головешек и засыпал рыбу горячей золой и мелкими угольками. Тем временем Максим Максимович, прихватив Рогдая, решил до ужина подняться по горе, чтобы снять закат, а они, подкатив небольшое бревнышко, уселись ждать, когда поспеет это поистине королевское угощение.

Рука Алексея незаметно оказалась на ее плечах, и она прильнула, прижалась к теплому мужскому телу, слушая мягкие ритмичные удары его сердца. Оба молчали, не желая нарушать сладостную умиротворенную тишину. Наконец решили, что рыба уже готова, и Алексей веткой выкатил затвердевшие глиняные катышки из углей. Дав им некоторое время остыть, разбил твердую корку, и перед их взором предстала нежнейшая, исходящая соком, розовато-белая мякоть. Алексей потянул носом:

— За такое удовольствие я и ноги готов по тайге бить, и комаров кормить.

Лена вздохнула:

— Без соли все равно не то…

— А кто тебе сказал, что у нас нет соли? — Жестом фокусника он выхватил из кармана пакетик с белыми кристалликами, повертел у нее под носом. — Видалминдал?

— У тебя карманы действительно бездонные? — поинтересовалась Лена, пытаясь отобрать у него пакетик. Но он отвел его за спину. — Знаешь первый таежный закон?

— Не знаю.

— Сам погибай, а оружие, спички и соль спасай!

Придется тебе, дорогая боевая подруга, откупаться, соль нынче в цене.

— Как это? — озадаченно спросила Лена.

— А вот так. — Он обхватил ее за талию, крепко прижал к груди, жадно впился в податливо приоткрывшиеся губы, руки скользнули под свитер, коснулись груди.

Она охнула, изогнулась, но скользкое бревно вывернулось из-под них, и они повалились на землю.

Алексей помог ей встать, и они опять устроились рядышком на бревне. Ковалев закурил, мрачно глядя в костер.

— Тебе не кажется, что нам сегодня стоит поискать отдельный номер для ночлега? — Взяв ее за руку, провел пальцем по ладони. — Я так тебя хочу, что, боюсь, не переживу эту ночь!

— А как же твой зарок? И что я скажу отцу?

— К черту все зароки, а с твоим отцом предоставь мне объясняться.

Со склона горы послышался шум и треск сучьев, первым выскочил Рогдай, а следом спустился Максим Максимович.

После ужина мужчины принялись обсуждать детали завтрашних съемок и пути отступления. Через перевал им дороги не было, придется идти напрямую через Агырлах. Риск был, конечно, огромный, но другие варианты ухода от «быков» Шерхана не просматривались. Завтра, без сомнения, их лагерь обнаружат, а если «македонцы» еще и товар потеряют, тогда пощады не жди.

Тихая летняя ночь постепенно обволакивала горы и тайгу. Лена обхватила колени руками, прислонилась к еще хранившему дневное тепло обломку кедра. Заканчивались тревожные сутки, а утро сулило еще большие неприятности. Но темный купол неба, сверкающий миллиардами звездных скоплений, глухой шепот тайги и мерный рокот водного потока как-то по-особенному успокаивали, располагали к раздумьям.

Лена завороженно смотрела, как огонь пожирает сушняк, как в синих сполохах плавятся угли, а мысли бегут, бегут, извлекая из небытия все новые и новые воспоминания.

Она зябко передернула плечами и плотнее натянула куртку на плечи. В горах быстро холодает. За речным плесом, чем-то напуганные, кричали казарки, внезапными порывами налетал легкий ветерок и будоражил костер.

Рядом спал Рогдай. Не пробуждаясь, он вдруг начинал двигать лапами, словно кого-то догонял, громко тянул носом воздух. Иногда, как будто в схватке, тихо, но так азартно взлаивал, что даже просыпался и с минуту удивленно озирался по сторонам. Собакам, как и людям, снятся тревожные» сны.

Внезапно в темноте что-то прошумело над скалой, тяжелым комком свалилось на ель. Вспыхнула в костре подброшенная Алексеем ветка, разрядился мрак, и люди увидели огромного филина. Он сидел на толстом суку, торчком подняв короткие уши и выпучив желтые кошачьи глаза. Птица вертела головой, явное любопытством рассматривая стоянку. Максим Максимович осторожно потянулся к видеокамере, но в когтях у филина вдруг неистово забился еще живой серый комочек. Птица сорвалась с места и, жалобно ухнув, исчезла в темноте. Максим Максимович с сожалением покачал головой:

— Придется признать, к великому моему стыду, что в последнее время я постоянно оказываюсь не на высоте. Видно, от усталости притупилась реакция на события, и самое неприятное, что может случиться с журналистом, — подводит интуиция. Поэтому, надеюсь, вы меня простите, что оставляю вас и удаляюсь ко сну?

Стареющая луна укрылась за густой вуалью облаков, и единственный свет шел от костра, который продолжал весело потрескивать и распространять приятное тепло. Алексей вытащил из-под бревна фляжку:

— Хочешь выпить, тут еще на пару глотков осталось?

И она не отказалась:

— Что ж, один глоток не будет лишним.

Ночь выдалась чудесная. В горах в начале лета теплые ночи большая редкость, а это была одна из них — мягкая, спокойная ночь, со звездами в мягкой колыбели облаков. Они потягивали коньяк и, вдыхая смолистый дымок от костра, чувствовали себя легко и свободно.

Алексей расстегнул рубашку, вытянул ноги.

— Не желаю больше никакой другой жизни. Хочу сидеть вечерами у костра, ужинать запеченным хариусом и любить самую красивую женщину в мире. — Он порывисто привлек ее к себе.

Лена засмеялась:

— Похоже, господин Ковалев, в вас просыпаются древние инстинкты. Ничуть не удивлюсь, если сегодняшний вечер закончится жертвоприношением духам огня и тайги…

— Ты прекрасно знаешь, какие жертвы будут сегодня принесены. И надеюсь, что духи любви получат достойное вознаграждение, ты согласна? — Он обнял ее за плечи и прижал к себе.

Лена осторожно тронула пальцами шрам:

— Ты его получил там?..

Алексей улыбнулся, накрыл ее пальцы своей ладонью:

— Теперь это не имеет никакого значения. Была попытка отправить меня на тот свет, и у меня нет желания подарить это удовольствие кому-нибудь во второй раз… — Женская рука скользнула ему под рубашку, и он прижал ее к своему телу. — Думаю, нам пора отправляться в опочивальню, иначе я сойду с ума!

Они осторожно углубились в лес и расстелили плащ-палатку на ковре из толстого слоя мха. Костер слабо просвечивал сквозь деревья, но они не замечали ни мрачной темноты, ни условности примитивного ложа. Опустившись на колени, принялись медленно раздевать друг друга. Нетерпение угадывалось по легкому подрагиванию ладоней и сухости губ, которыми они время от времени словно проверяли реакцию друг друга. После этих мимолетных поцелуев нарушался ритм дыхания, а руки начинали двигаться быстрее и лихорадочно путаться в складках одежды.

В эту минуту Рогдаю вздумалось вспомнить свой священный долг, и он решительно вторгся между ними, возжелав доказать любовь к хозяйке. Еле отбившись от пытавшегося облизать ее пса, Лена взмолилась:

— Сделай с ним что-нибудь, ведь он уляжется сейчас поблизости…

— Я бы с удовольствием его придушил, но смотри, как мерзавец улыбается, кажется, он подозревает, чем мы тут собираемся заниматься, и решил извлечь из этого максимальную выгоду. Придется отдать ему ту аппетитную кость от окорока, которую я сам собирался погрызть утром. — Алексей застегнул джинсы и спустился к костру. Через несколько минут от костра донеслось довольное урчание и чавканье, а Алексей присел рядом с ней на плащ-палатку:

— Уже одна жертва принесена, дело осталось за главной…

Его руки скользнули по ее животу к бедрам, раздвинули их и принялись ласкать каждую впадинку, каждую ложбинку: он словно хотел почувствовать ее целиком, вобрать в себя всю без остатка.

Лена, как выброшенная на берег рыба, хватала воздух ртом, губы окончательно пересохли. Где-то в глубине сознания мелькнула и пропала мысль, что она опять поступает опрометчиво, уступая его бешеному натиску. Но мужские руки и губы ласкали и ласкали ее тело с такой нежностью, что слезы выступили у нее на глазах.

Алексей не спеша продолжал исследовать ее тело, наслаждаясь его вкусом, ароматом и волшебным трепетом. Луна проникла через неплотное сплетение еловых лап и окрасила их тела в матово-серебристый оттенок.

Ни разу до этого они не любили друг друга с такой силой, с такой полнотой гармонии, будто их души соединились в полете и устремились ввысь навстречу любопытному ночному светилу.

Каждая ласка, каждый неспешный поцелуй — сладкая пытка, которой он доводил ее до самого предела страсти, а потом медленно возвращал обратно.

Наконец Алексей раздвинул ее бедра, и его пылающая плоть мягко вошла в нее. Страсть настолько обострила все чувства, что совершенно бессознательно Лена прижалась к его плечу губами и прошептала:

— Боже, как я люблю тебя!

Мужчина вздрогнул будто от удара, и тут же мощные волны блаженства настигли их, покрыли тела испариной, заставили бешено стучать сердца.

Алексей откинулся рядом с ней, пошарил в изголовье, достал сигарету, закурил. Лена провела ласково ладонью по его влажной груди, счастливо улыбнулась — наконец-то она без страха смогла произнести такие важные для нее слова. Он молчал, крепко прижимая ее к себе. Потом затушил окурок, приподнялся на локте, почти вплотную приблизил свое лицо к ней. Его глаза смотрели серьезно, и ей показалось, что сурово.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что сказала?

— Вполне — Она немного отодвинулась от него. — Тебя это беспокоит?

— Не совсем. — Он отвел волосы с ее лба, еще внимательнее вгляделся в ее лицо. — Просто я еще не готов к ответу. Слишком много неприятностей от женщин мне пришлось пережить, пойми меня. — Он сел. От его обнаженной спины пахло солнцем, крепким мужским потом и еще чем-то, от чего ей нестерпимо захотелось прижаться к ней губами, что она и не преминула сделать.

— Нет, ты определенно не дашь мне дожить до рассвета! — Алексей обхватил ее руками и повалил навзничь. — Сдавайся на милость победителя!

Лена счастливо засмеялась, дунула ему в ухо и тут же почувствовала, как его сильный орган напрягся между ее бедер. Скользнув рукой между их телами, она обхватила его пальцами.

Алексей скрипнул зубами:

— Мучительница, я же могу умереть прямо на тебе…

Теперь они любили друг друга спокойнее, ласки стали более нежными, поцелуи более продолжительными, ласковыми. Его пальцы умиротворенно обвели контуры ее тела, слабо надавили на грудь, пощекотали пупок… Ритмично, не спеша, то снижая, то убыстряя темп, он двигался в ней. И только когда бездна ночного неба была почти готова рассыпаться над ними, он прильнул к ее губам нежнейшим поцелуем и несколькими мощнейшими толчками возвел ее на пик блаженства.

Забывшись в сладкой полудреме, Лена и не вспомнила, что Алексей почти ничего не сказал в ответ на ее признание.

Но поспать им так и не удалось. Расправившись с костью, Рогдай улегся у них в ногах. От него несло псиной, сыростью, отчего ее замутило и спать расхотелось. Лена растолкала безмятежно спящего Алексея, он так и не удосужился натянуть на себя одежду. Нисколько не стесняясь, он потянулся всем своим сильным крепким телом и внезапно набросился на нее, завел руки за спину, прижал к себе.

— Кто тебе разрешил одеться? Мой организм вновь в полной боевой готовности, а я привык считаться с его мнением!

— Сдурел. — Она шутливо потянула его зубами за мочку уха, но решительно оттолкнула Алексея, заметив, что он действительно готов к продолжению ночного марафона. — Смотри, вот-вот солнце взойдет.

Не хватало, чтобы отец нас застал. — Она поправила волосы и кинула ему одежду. — Вставай, лежебока, разводи костер.

Отлично выспавшийся Максим Максимович подошел к костру, когда завтрак был уже готов. Лена разложила на больших листьях медвежьей дудки оставшуюся с вечера рыбу, нарезала пластинками копченое мясо, раздала каждому по несколько штук галет.

Отцовское чутье безошибочно подсказало Максиму Максимовичу, что у его молодых попутчиков дела постепенно налаживаются. Это было заметно и по оживленно блестевшим глазами, и по тому, как они постоянно стремились коснуться друг друга. Усмехаясь про себя, он наблюдал, как молодежь то и дело пыталась подсунуть друг другу лучшие кусочки. Дочь выглядела безмерно счастливой, и отец в душе перекрестился: «Дай боже, чтобы все кончилось благополучно и эти взрослые дети наконец обрели счастье».