Экзамен по социализации Алексеева Оксана
В общем, отношение к нашей «группе» менялось и в целом, и в частностях. Дошло до того, что нас всех даже пригласили на вечеринку к одному из старых приятелей Белова, который учился в «немецком» классе и был участником их баскетбольной сборной. Поскольку на параллели знали только общее направление моего гнобления, без подробностей, то я с радостью согласилась пойти, и не испытывала неловкости в этом кругу, где присутствовали, в основном, малознакомые или вообще незнакомые люди. Правда, к сожалению для Миры и Кости, нам и там пришлось разыгрывать парочку.
Макс практически мгновенно сконцентрировался на женской части присутствующих, вычислил себе добычу и направился на охоту. Это говорило о том, что верность своей Светлане хранить в его намерения не входило. Ну что ж, не все сразу. И даже тут нашлась парочка его уже прошлых «любимых». Меня очень удивлял тот факт, что ему до сих пор удавалось отыскать себе жертву, хотя, по идее, слава о нем должна была всех сделать настороженными. Призадумавшись, я поняла, что никакой славы и нет. Каждая, как Яна, получив жестокий удар по самолюбию, не спешила ни с кем делиться произошедшим, что предоставляло Максу и дальнейшую свободу в действиях под прицельными взглядами, полными ненависти, непонятной остальным. От предлагаемого алкоголя он не отказывался — брал стаканчик, делал небольшой глоток или создавал вид, что делает, потом отставлял его. И ведь сам не осознает, чудак, насколько он преуспел в этом аспекте социализации! В бурлящей полупьяной толпе молодежи ни разу не вызвать к себе подозрение в трезвости — это тот еще подвиг. Мне лично такой же трюк не удался.
Наша троица уже через час наглыкалась. Не буду утверждать за остальных, но меня тянуло и танцевать, и выпить еще, и признаваться в вечной любви к Мире. В общем-то, это я и делала, поощряемая друзьями.
Мы не держались изолированно — к Белову вообще постоянно кто-то подходил, ну а уж Мира просто плавала в обжигающих взглядах парней. Один потащил ее танцевать, но она со смехом вывернулась, чтобы снова присесть поближе к Косте. Мне стало интересно — а она сама замечает, насколько уже влюблена, или до сих пор думает, что играет в свою игру? Ей стоило больших усилий не касаться его невзначай, не делать их близость очевидной для окружающих. И вот в этой ситуации меня в очередной раз поразил Белов. Он очень хорошо видел, как она, в прямом смысле, тянется к нему, подсознательно желая обозначить остальным «свою территорию», но при этом никаких встречных шагов не делал. И уж точно не ради нашей легенды, нет! Я видела по его глазам, как он наслаждается ее мучениями, дает ей возможность привыкать к новому восприятию и себя, и его в ее жизни. Я даже засмеялась от осознания, что это был тот самый момент, когда он ее, а не она его, подсадил на поводок, громко щелкнув застежкой. Надо поскорее заканчивать ложь про нашу с ним любовь, и тогда у них начнется что-то настоящее. Хотя… почему-то уверена, что уже очень скоро это произойдет само собой, потому что страсть нельзя долго держать в вольере. Особенно когда она настолько взаимна.
Откуда мне знать о страсти и о том, что с ней можно, а что нельзя делать? Когда это я стала экспертом? Понасмотрелась сериалов, поначиталась книг — и вот, держите профессионального сексолога… Снова навалилась тяжесть, которая теперь пыталась одолеть меня часто, но я не давала ей спуска. Но тут еще и алкоголь подвывал свой лейтмотивчик, заставляя искать глазами в толпе Макса. К моему большому облегчению, к нам подошли очередные Костины друзья, помогая отвлечься.
Дима, хозяин вечеринки, нагло втиснулся на диван между мной и Беловым. Потом закинул руки нам на плечи:
— Ну че, любовнички, когда свадьба? — поинтересовался он у обоих.
— Послезавтра в четыре, — ответил Белов, я только хмыкнула.
— Ах, черт! — возмутился Дима. — Не успел я вовремя твою Дашу разглядеть под жуткими очками. Это она от любви так расцвела или от того, что твоя шпана перестала ее донимать?
Я удивилась, что он знает мое имя, ведь мы никогда не общались лично. А он добавил, теперь обращаясь только ко мне:
— Отец у тебя — вообще нормальный чувак. Его конторка сильно матери помогла, когда мои разводились. Если бы не он, жили бы мы с моей прелестницей не в этом доме, а где-нибудь в общаге. В лучшем случае. Причем, вначале ведь он даже и не был уверен, что сможет получить гонорар!
Дима сказал это серьезно, подчеркивая благодарность. Не знала, что папа занимается и бракоразводными делами, но совершенно не была удивлена тем фактом, что он способен бескорыстно помогать людям. Хотя в профессии юриста слова «бескорыстно» не существует — даже неоплачиваемые, но громкие дела влияют на репутацию, что является более важным козырем, чем единоразовая прибыль.
— Да, отличный дом! — я решила ответить хоть что-то.
Дом на самом деле был шикарным: трехэтажный, спокойно вместивший в себя несколько десятков гостей, часть из которых разбрелась по многочисленным комнатам.
— То-о-очно, — поддакнул он. — Маманя укатила с подружкой в Таиланд на недельку, а я решил по-быстренькому воспользоваться ее отсутствием, — сказав это, он снова повернулся к Белову. — Я тут девушку твою кадрю, между прочим, хотя бы изобрази ревность!
Костя наклонился чуть вперед и глянул на меня, будто оценивая, насколько ему нужно внедряться в свою роль, а потом заявил:
— Чет влом.
— Кусок идиота, — резюмировал Дима, встал и протянул мне руку. — Пошли, Даша, танцевать тогда со мной. Пусть он тут поплачет. Мира, ты с нами? — та отрицательно качнула головой, улыбкой поощряя его.
Я продемонстрировала Белову язык и приняла приглашение. На импровизированном танцполе было не продохнуть, а музыка играла, скорее, тяжелая, чем располагающая к романтике, хотя это никого не смущало.
Дима крутанул меня рукой вокруг оси, заставив засмеяться. Он танцевал просто прекрасно, насколько могла судить я, до сих пор танцевавшая только в шутку с Беловым или с папой на семейных вечерах. Парень был высокий, наверное, даже выше Макса и Кости, и обладал светло-русыми волосами, глазами темного оттенка и постоянно искрящейся улыбкой от уха до уха. Очень милый, хоть и не такой яркий, как Белов, и не такой таинственно-притягательный, как Макс. В очередной раз прижав меня совсем близко, он вдруг спросил прямо в ухо:
— Так что, у вас там прям любовь?
Он, конечно, имел в виду мои отношения с Беловым. Алкоголь в крови кричал: «Не-е-ет! Давай, еще разок меня покрути!», но остатки здравого смысла выдали:
— Ага.
В конце концов, я не имела права в индивидуальном порядке принимать решение об огласке.
Дима развернул меня спиной к себе и, продолжая танцевать, заметил только:
— Жаль.
Я посмотрела на Белова. Тот, глядя на нас, ткнул указательным пальцем себе в грудь, потом в нас и двумя пальцами показал на свои глаза — ироничный жест, означающий «я за вами слежу». Изобразил-таки ревность, вызвав только наш смех.
После танца парень вслед за мной присоединился к нашей компании, чем только упрочил мое приподнятое настроение. Еще немного алкоголя, еще немного безбашенного Димы, еще немного веселья — и я стану абсолютно счастливой. Я даже не выхватила собственную руку из его ладони, когда он незаметно для остальных поймал ее. Неужели он всерьез вознамерился приударить за «девушкой» друга? Или уже почуял неладное, ведь Костя не особо напрягался демонстрировать ко мне любовь, едва сдерживаясь, чтобы не начать ее демонстрировать к Мире. Внимательный зритель уж точно бы уловил, что эти двое за весь вечер ни разу друг от друга не отошли.
Мы же с Димой отплясывали без стеснений, а потом пили пиво из одного стаканчика и уже смеялись без какого-либо повода. Может, я влюбилась? Вот так молниеносно — в его легкость и простоту. Любовь с первого взгляда, чем черт не шутит! Пусть и немного ускоренная атмосферой и пивом, но такая ошеломляющая!
Я даже не сопротивлялась, когда Дима меня утащил в какой-то пустой коридорчик, подальше от шума.
— Не знаю, зачем вы врете, но Костику точно наплевать на тебя, а тебе на него, — он улыбнулся хитро.
При этом его руки еще сильнее сжали мою талию. Не знаю, хотел ли он наклониться, чтобы поцеловать меня. Не знаю, ответила ли бы я ему. И никогда не узнаю, потому что — ну кто бы мог подумать? — как из бездны ада, раздался равнодушный голос:
— О, Даш, а где Мира?
Пришлось посмотреть на Макса и ощутить, как вся моя влюбленность летела коту под хвост. Очень изящно он мне отомстил за тот срыв с Яной. Перевела взгляд на Диму, неожиданно для себя удостоверяясь, что даже и хорошо, что дело не зашло дальше. Он никогда не нравился мне раньше и не будет нравиться завтра — милый балбес, на которого я обратила внимание лишь потому, что он обратил внимание на меня.
Махнула рукой в сторону гостиной, отвечая на вопрос Макса, — поди не потеряется. Он тут же исчез в указанном направлении.
— Мутный этот Танаев. Прямо даже и не знаю, что у него на уме. В кино классические маньяки как раз такие. Но баскетболит безупречно, будто не родился, а вылупился из мяча… — отвлекся на него и Дима.
Отвечать было нечего, но поскольку напряженный момент был упущен, мы с Димой вместе направились обратно. Меня вся эта ситуация сильно разозлила. В тот момент я не отдавала себе отчет в том, что все мои эмоции стократно увеличены выпитым. С такой же силой, как недавняя легкость, теперь накатила тоска. До слез. До желания накричать. Я кое-как сдержалась, но настроение кануло в небытие. Теперь и шутки Димы не казались такими же забавными, просто захотелось домой, о чем я и оповестила друзей. Мое предложение было встречено недоумением — настолько внезапно я обратилась из души компании в строгую пуританку. Дима даже не скрывал своего разочарования, а Костя с Мирой только переглянулись и согласились уйти немедленно. Макс, как обычно, вообще не собирался реагировать. Он свое уже получил, ему тут больше делать нечего.
Однако стоило нам покинуть этот приют разврата, громкой музыки и реки алкогольных напитков, эта недо-парочка заявила, что пойдет пешком и непременно без нас. Бедолаги весь вечер держались, они заслужили хотя бы уединенную прогулку. На улице было морозно, но очень сомневаюсь, что сейчас они способны были это ощущать. Поэтому я плюхнулась на переднее сиденье рядом с Максом, соблаговоляя разрешить отвезти меня домой.
В голову лезло что-то неприятное — не мысли даже, а просто фон. Это, наверное, опьянение отпускает, а вместе с ним и эйфория. Ничего, приду домой, высплюсь, потом подумаю об оценке сегодняшнего вечера. Разговаривать с водителем не было никакого желания, а он редко заводил разговор первым. Но не в этот раз. Его голос даже заставил меня вздрогнуть от неожиданности:
— Даша, ты извини, что я так не вовремя вмешался. Даже и не знаю, что на меня нашло.
Почему мне хочется плакать? Навзрыд, чтобы прямо в голос орать. Никаких ведь причин нет.
— Да ничего страшного, Макс.
Замолчала. Даже лень было соображать, чем продолжить разговор. Он сделал это сам:
— Этот… как его… тебе понравился? В одной гимназии учимся, несложно скооперироваться. Это не проблема.
Мозг вообще сдавило в плоскость, тут даже думать нечем стало. Но я пыталась сохранить лицо:
— Да, скооперируемся с Димой. Потом. Не проблема.
Макс вдруг свернул к обочине, притормозил, потом развернулся ко мне.
— Даш, что-то не так? Тебя тошнит?
Меня не тошнило, но почему-то очень захотелось, чтобы меня вырвало. Кое-как сообразила, что веду себя совсем глупо.
— Да нет, Макс, я просто устала, наверное. Как у тебя вечер прошел? Расскажи.
Он наклонился ко мне, выискивая в глазах что-то скрытое, пытаясь понять, что со мной происходит. А потом перевел взгляд на губы. И снова в глаза. Неужели он собирается меня целовать, своим языком касаться моего, заставить снова обо всем забыть? Тот самый Макс, который способен разбудить во мне зверя, усыпить во мне зверя, у которого есть Светлана, который только полчаса назад вылез из постели очередной девицы, имя которой сейчас вряд ли вспомнит. Да, наверное, меня действительно тошнит. По крайней мере, должно. Хоть бы меня вырвало прямо на него!
— Даш, я идиот, да? — он говорил тихо, успокаивающе. — Я понимаю, что это как-то связано со мной, но до конца врубиться не могу.
Я молчала, а на глаза навернулись слезы, которые ждали своего часа уже не первый день.
— Даш, — он словно заволновался. — Ты ревнуешь?
Ну и чушь он несет! Самовлюбленная скотина, вокруг которой вращается мир! Хоть бы меня затошнило! Ведь должно же!
— Не плачь. Объясни, Даш. Я подстроюсь. Попытаюсь подстроиться.
Я собралась с мыслями и даже выдавила улыбку:
— Макс, я перепила. Впервые такое видишь, трезвенник-язвенник?
— Не впервые. Но не плачь из-за меня, как-то это… неприятно, — он отвел глаза, вглядываясь в темноту сквозь лобовое стекло.
Лучшая защита — нападение! Я нашла выход в язвительном тоне:
— С чего ты взял, что из-за тебя? Все отлично!
Он откинулся на кресло и теперь смотрел перед собой.
— Как-то не отлично, если честно. Между нами есть что-то… Могло бы быть что-то, — он подбирал слова. — Теплое, как твоя рука. И этого не будет, потому что я урод. Дай сказать! — он остановил мое возражение. — Я мог бы предложить тебе попытаться. Ну знаешь… отношения, первые для тебя, первые для меня. Но на самом деле я этого боюсь даже больше, чем ты. Для меня секс стоит на первом и единственном месте, и нет никаких гарантий, что получив это от тебя, у меня не пропадет интерес даже к теплу твоей руки, — я поежилась от искренности и очевидности сказанного. — И уж точно нет никаких гарантий, что мой мозг не улетит в тартарары, если я начну сдерживаться в… ну… с другими девушками. И просить тебя терпеть это я не вправе.
Меня наконец-то затошнило, даже на душе полегчало.
— Давай останемся друзьями? — шиканула я озорным сарказмом.
Он грустно улыбнулся. Кто бы мог подумать пару месяцев назад, что его лицо способно выдавать уже целых несколько эмоций!
— Ты так часто повторяешь «дружба, друзья», что это начинает звучать, как мантра, — он замолчал, а потом повернул ключ зажигания.
Я отвернулась к окну, принимая его молчаливое завершение разговора, на который у меня просто не было сил.
* * *
Мира проснулась, услышав непривычно громкий стук входной двери. Макс ходил по квартире туда-сюда пару минут, затем что-то с грохотом упало на кухне, а потом — шаги до его комнаты. Легче было предположить, что это какой-то вор залез к ним в квартиру, чтобы спокойно выспаться, чем то, что ее всегда бесшумный брат издает подобные звуки. Чем он так взволнован? Может, обнаружил очередную слежку? После того случая они больше никого не засекли и успокоились. Или еще что-то случилось?
Она осторожно выбралась из-под руки Кости, стараясь его не разбудить. Улыбнулась. То, что они сегодня сделали, было и неприятно, и приятно одновременно. И совсем не настолько насыщенно эмоциями и удовольствием, как описывал ей брат. В любом случае, это произошло легко и своевременно, что даже мысли не возникло пожалеть об этом. Они целовались так, как никогда раньше, а презервативы в этом доме найти не было проблемой — те находились в любом кармане любого предмета одежды Макса. И Мира сдалась, даже не пытаясь анализировать происходящее. Сейчас, проснувшись и полностью осознав, она испытывала к Косте какую-то нежность, отмечая, что подпустила своего очаровательного домашнего питомца ближе некуда. И рада этому. Она надеялась, что раздражение брата никак с этим событием не связано.
Девушка выскользнула из комнаты, зажгла свет в зале, потом тихонько приоткрыла дверь в комнату Макса. Освещенная полоска выхватила его, сидящего на полу. Ноги перекрещены, руки — в Гиан-мудре, дыхание резкое — выдох с усилием, вдох по инерции. Капалабхати[6], после которого последует более глубокая медитация. Значит, лучше прервать сейчас, чем потом.
— Брат, — Мира позвала шепотом.
Макс перешел на обычное дыхание, но глаза так и не открыл.
— Что?
— Ты чего такой раздраженный? И где ты был столько времени?
— Катался. Все нормально, сестра. Дай мне полчаса, я буду в норме.
Она опустилась на колени перед ним. Мира знала, что брат говорит правду — сейчас он полностью приведет себя в порядок, никто даже и не заподозрит, кроме нее самой, что с ним что-то не так. Несмотря на то, что эта практика эффективна, Мира была не согласна с братом в главном: она считала, что он тушит пожар, который еще не успел разгореться, а значит, просто запирает его внутри, не позволяя облечься в эмоции. Девушка осторожно тронула брата за плечо:
— Расскажи, что случилось.
Макс открыл глаза и посмотрел на сестру.
— Я не знаю, — ответил просто.
Мира попыталась хоть с чего-то начать разговор, чтобы потом дойти до главного, но, как оказалось, сразу попала в точку:
— Ты Дашу отвез домой?
Он не ответил, отвел глаза, и именно это послужило лучшим ответом. Мира уточнила:
— Между вами что-то произошло?
Макс выдохнул как-то обреченно, не желая продолжать разговор, но он с детства привык делиться с сестрой всем, поэтому, подумав, сказал:
— Не произошло, не волнуйся. Но происходит. Я всеми силами пытаюсь ее не трахнуть. Она всеми силами пытается не рассмотреть в столичной шлюхе отца своих будущих детей. Оба справляемся.
Мира опешила на минутку, но тут же порывисто обняла его:
— Может, со временем согласуете интересы? — она понимала, что брат впервые столкнулся с такими эмоциями, как настоящая привязанность к кому-то, кроме нее, и просто не знает, что с ними делать. Но сейчас она хотела его поддержать, а не высказывать мнение о том, что у них с Дашей все равно ничего не выйдет. Все же добавила: — Или потом научишь ее капалабхати.
— Не согласуем, слишком разные приоритеты, — он вдруг улыбнулся сестре. — Ну, а теперь ты рассказывай, что у тебя сегодня произошло. Костик твой предохранялся? А то мне очень хочется кого-нибудь сегодня убить.
Глава 15. День рождения
К моему великому удовольствию, отогнать от себя ненужные мысли оказалось просто. Вечеринка и глупые слезы после нее как-то легко списались на алкоголь и непривычную для меня обстановку. Стыдиться своих танцев с Димой я не посчитала нужным, ну а то, что произошло позже, вообще можно без исследования скидывать в утиль. Я так и не научилась стесняться Макса — у него самого заскоков выше крыши, мои не выглядят чем-то сверхординарным. Он решил, что я влюблена в него? Ну и пусть думает, что хочет.
Дима теперь подходил в гимназии, чтобы поздороваться. Несмотря на то, что он меня ничем не привлекал, парень был милым и смешным, поэтому я радовалась его вниманию. С Максом отношения выровнялись сами собой: сначала я избегала его взгляда, но потом снова, в очередной уже раз, привыкла к его молчаливому присутствию. Мы с ним останемся по одну сторону баррикад, что бы там между нами ни происходило.
Самое замечательное в нашей жизни было связано с Мирой и Беловым, который как-то неожиданно переехал в ее комнату. Они не особо скрывали, насколько сблизились. Да и я сомневаюсь, что им удалось бы это скрыть, даже если б захотели. Эти двое просто не могли друг от друга оторваться, они даже ругались, не останавливая свои нежности:
— Костя, ты почему тарелки не помыл? Твоя же очередь!
— Женщина, твой муж пришел с работы, изволь не кушать ему мозг!
— Ты чего у меня там на шее ищешь? Щекотно!
— Жабры ищу. Блин, ну они же точно должны где-то быть! Что это за суперсолдат без жабр?! Может, я не везде поискал…
Теперь я даже радовалась, что в гимназии им приходилось сдерживаться. В противном случае, весь класс бы лицезрел ежедневное представление с серьезным рейтинговым ограничением. Правда, после того, как голубки натерпятся в течение нескольких часов вынужденного разделения, едва они только плюхнутся в машину, как начинаются… Я старалась не смотреть в зеркало заднего вида, что там у них начинается, чтобы не травмировать психику окончательно. Кстати, меня навечно переселили на переднее сиденье.
Костя продолжал работать в кафе и, оказалось, что он вполне способен справляться и с этим, и вернуться к своим пятеркам в гимназии, и не бросать тренировки по баскетболу, и — самое удивительное — оставаться извечной балаболкой, веселящей всех вокруг. Теперь я уже и вспомнить не могла, каким он был раньше. Изменился и он сам, и мое отношение к нему. В такого Белова я бы раньше влюбилась без оглядки, но теперь этот вариант даже не рассматривала — Мира, до сих пор отказывающаяся называть их отношения чем-то серьезным, заодно еще и становилась ревнивой. Уверена, она бы и мне кадык вырвала, если бы я посмела притронуться к «ее прелести». Она так боялась обозначать свои чувства каким-то конкретным определением, но при этом побежала бы за ним, как преданная собачка, хоть на край света. Главное — ей об этом не говорить!
По пути в гимназию они заезжали за мной, а после окончания учебы — закидывали домой, но каждый вечер мы снова встречались у них. Уже и дня не проходило без этого. Из нашей четверки выходила самая приличная шведская семейка, и мне даже становилось не по себе от мысли, что когда-то именно я могу остаться за бортом. Возможно, именно поэтому и заставляла себя спокойно принимать общество Макса. Тот, в свою очередь, мне только помогал. По крайней мере тем, что никакими намеками не демонстрировал то, что в курсе моего отношения к нему. Я могла с уверенностью утверждать, что в установившемся нейтралитете мы с ним сможем сосуществовать вечно и без каких-либо проблем.
В тот день я задержалась в библиотеке, чтобы закончить эссе по английской литературе. Белов, как оказалось, настрочил его в первый же день после получения задания, а уж как готовились к занятиям Танаевы — это та еще магия: садятся за стол, проваливаются в себя, демонстрируя полную изоляцию от мира и абсолютную сосредоточенность, строчат со скоростью пулемета, и буквально через пару минут: «Все!». В такие моменты даже зависть одолевала, если забыть о способе, которым их научили такой невероятной работоспособности.
Вышла из здания школы и натянула шапку на уши. Холодно. Приветственно махнула рукой Диме, который в стороне болтал со своими друзьями, и направилась к дороге, соображая — позвонить Максу или поймать такси. У нас с ним было все отлично, но лишняя минута наедине для моей шаткой уверенности была тоже ни к чему. Значит, такси — сначала до дома; переоденусь, поужинаю, а потом уже вечером к Танаевым.
Оглянулась на резкий звук тормозов и, когда из машины ко мне бросился какой-то человек, я, даже не сообразив, что происходит, попыталась закричать, отпрянуть. Но прижатая к лицу тряпка остановила дыхание и мысли.
Примерно через вечность я очнулась, обнаружив себя в каком-то огромном грязном помещении. Плохое освещение не позволяло сориентироваться, что это за место. Раздавались тихие голоса, которые говорили что-то про «Святошу», «Танаева», «убрать тихо», «дадут года четыре, если…». Невольно застонав от раскалывающей голову боли, я привлекла к себе их внимание.
Ботинки перед глазами, резкий удар в живот, заставивший напрочь забыть о голове. Еще удар, и еще. Я закричала, как только смогла дышать. После этого меня за волосы приподнимают чуть от пола и бьют кулаком в лицо. Несколько раз. Потом просто бросают обратно с хриплым: «Заткнись. Будешь тихой — будешь целой».
Я теперь молчу, до крови закусывая губы. Только нервное дыхание и боль. Раньше я не представляла, что боль может быть такой, в которую проваливаешься, которая делает все остальное неважным. И чуть привыкнув к ней, я осознаю теперь и страх. Мои руки связаны за спиной, поэтому я не могу проверить, на месте ли мой глаз. Почему я не могу его открыть? Это желание коснуться лица становится даже важнее боли.
Моя жизнь измеряется отрезками длиною в вечность. Какая-то непонятная фраза в стороне, ответ на нее. Вечность. Тянущая боль в боку. Вечность. Затекшие руки. Вечность. Еще через несколько вечностей — грохот, крики, потом какой-то страшный, нечеловеческий рев. Я наконец-то теряю сознание.
Меня держат на руках, а пространство вокруг трясется. Автомобиль. Пытаюсь сообразить, кто меня держит. Кажется, Макс. Но это не может быть Макс, потому что он за рулем. Вечность.
В приемном покое опять какие-то крики, выдергивающие меня из почти приятного забытья. Я на кушетке, рядом со мной совсем бледный Белов. Он видит, что я смотрю на него, и громко зовет врача. Тогда кто же кричал в стороне? Макс? Нет, Макс не умеет кричать.
Просыпаюсь и вижу заплаканную маму и нервно вздрагивающего отца. Теперь почти совсем не больно, поэтому я могу осмотреться. VIP-палата, даже и не помню, когда меня перевозили — только какими-то вспышками, как во сне. Наконец-то дотрагиваюсь до лица и почти смеюсь от облегчения. Мой глаз на месте, только опухший какой-то. С чего я вообще взяла, что его там нет?
Потом выяснилось, что я вообще зря себя похоронила. Оказалось, что ничего непоправимого со мной не сделали — обширные гематомы, сотрясение, микроскопическая трещина в ребре, рассеченная бровь. И по уверению врачей, когда отрастут сбритые волосы, шрама даже не будет заметно. Если только совсем чуть-чуть. Но я больше всего радовалась тому, что мой любимый глаз почти не пострадал. Будто все мои переживания сконцентрировались только на этом страхе.
Конечно, пришлось объясняться и с полицией. Мужчина в форме был строг и заметно чем-то недоволен. Дима, который, к моему большому счастью, оказался свидетелем, смог запомнить номера машины. Следствие пришло к единственной версии — похищение с целью выкупа. Я не стала ничего добавлять, прекрасно понимая, что мое похищение было связано с Максом, и что полицию посвящать во все подробности не имею права.
Мира звонила часто. Она извинялась, искренне, со слезами за то, что со мной произошло. И я, вроде как понимая, что оказалась в этой ситуации только благодаря знакомству с ними, старалась себя убедить в том, что держаться за злость и обиду неправильно. В конце концов, именно они и спасли меня. В конце концов, я давно знала, что быть с ними рядом — рискованно. В конце концов, я просто не умела ненавидеть Макса.
Все подробности произошедшего я узнала от Белова, который — единственный из моих друзей — приходил меня навещать. Дима сразу позвонил ему, когда увидел, что произошло. Он же вызывал полицию. Умница Костя, всегда моментально соображающий, вычислил мое местоположение по Вайберу, туда они и рванули втроем, найдя меня на какой-то отдаленной заброшенной базе.
Белов лег со мной рядом на кровать и подсунул руку под голову. Эта внешняя интимность служила только одной цели — говорить настолько тихо, чтобы никто не мог ничего услышать.
— Это был самый лютейший пиздец в моей жизни, Николаева. До сих пор трясет. Я понимаю, что в твоей тоже, но не уверен, что ты бы предпочла оказаться на моем месте, — он оценил мое восхищение его тяжкой ношей и продолжил: — В общем, Макс сначала словно схлопнулся, вообще перестал говорить. Все решения принимала Мира. Я даже не знал, что у нее есть водительские права… А может, и нет у нее прав, так что нам крупно повезло не нарваться на гаишников. Когда приехали, она ударила Макса со всей дури и просто приказала не заходить, — рука Белова заметно напряглась. — Там, короче, блин… В общем, если бы он убил тех мужиков, то Первый Поток не стал бы разбираться в подробностях, поэтому это могла сделать только Мира…
— Что?! — я вскрикнула так, что боль в боку напомнила о себе.
— Тихо, Николаева, — Белов теперь шептал мне прямо в ухо. — Их было двое. И Мира… она тоже не в себе была. Но я не дал ей их убить, даже и не знаю, как это у меня вышло. Она только избила их до такой степени, что один сейчас в реанимации. Второй отказывается давать показания. Уверен, что версию с выкупом они поддержат. Это полезнее для здоровья, чем сдать Святошу.
От Белова же я и узнала, что Макс свихнулся. Как говорит Мира, этого стоило ожидать — в последнее время брат и без того стал слишком эмоциональным, а уж такая сногсшибательная ситуация просто обязана была стать спусковым крючком.
— Возможно, это чувство вины, — пояснял мне Белов. — Но, судя по рассказам Первого Потока, это бы все равно случилось. С твоим участием или без. Он сначала молчал, а потом орать начал, как самый настоящий психопат. Нам стоило больших усилий, чтоб его в дурку не забрали. Кое-как Мира его в машину запихнула. Сейчас лежит как куколка, весь скотчем с головы до пят обмотанный, — Костя даже усмехнулся. — Мира его почти постоянно бьет. Он затихает — не от боли даже, а может, условный рефлекс у него срабатывает, из детства… Не кормит, воду только дает, — у меня от представления этой картины мурашки побежали по спине, но Костя продолжал: — У нее тогда больше шансов с ним справиться. Она вообще от Макса не отходит…
Белов замолчал, но у меня все это в голове никак не укладывалось:
— И что теперь?
Он пожал свободным плечом:
— Без понятия. Его как-то в норму надо привести, пока Первый Поток не узнал. Они его убьют сразу. Я предложил обратиться к специалистам — ну есть же у них какие-то способы утихомирить настолько буйных пациентов. Мира меня чуть не прибила за эту идею. Сама уже на грани, она так долго не выдержит. На тебя еще надеемся.
— На меня? — я удивилась, хотя подсознательно и чувствовала, что к этой идее дело и придет.
— Ну, он же говорил, что когда берет тебя за руку, успокаивается? Мира так сказала… — Белов заглянул мне в глаза. — Я понимаю, что это рискованно, и этот милашка сейчас руку тебе отгрызть сможет. Но если выбирать между твоей рукой и его жизнью…
Я, конечно, была согласна попытаться. Но выписка моя еще не скоро.
— А другие варианты? — я искренне хотела помочь. — Успокоительное какое…
— Не действует на него, — обреченно ответил Белов. — Мира попросила достать биту и наручники, типа ей так будет полегче. Я вот без понятия, где это взять! Сейчас от тебя пойду, загляну в секс-шоп, — он тихо рассмеялся. — Сомневаюсь, что тамошние наручники способны сдержать нашего тираннозавра-рекса, но думаю прикупить ему резиновую бабу. Будем взывать к основному и единственному инстинкту нашего романтичного приятеля!
Я с осуждением глянула на него:
— Белов, ты умудряешься шутить даже в такой ситуации?
— Это мой способ самому не свихнуться, так что не осуждай! — он даже приподнял назидательно указательный палец вверх.
Посетители ко мне приходили постоянно, даже несколько одноклассников обозначились, чему я удивилась. Думаю, что произошедшее со мной перечеркивало даже два года вражды, пробуждая в них человечность. Конечно, заходили и родители Белова. В одно из посещений Игорь Михайлович обратился к Косте:
— Сын, я прошу, возвращайся домой. Я прошу, — при этом он был взволнован, чего я раньше за ним не замечала.
Что уж говорить, что теперь все былые распри были позабыты. Игорь Михайлович, хоть прямо об этом и не говорил, подозревал, что мое похищение могло быть связано с Танаевыми. Тем более, нам пришлось сказать, что те срочно уехали по делам — а иначе объяснить их отсутствие в больнице было невозможно. Это звучало крайне подозрительно, но других версий мы не придумали. Теперь он был готов на любые уступки, лишь бы сын не пострадал. Но Костя снова отказался. Хотя в этой ситуации он и не мог принять другого решения, потому что Мире нужна была его помощь.
Еще через пару дней я попросила Белова отвезти меня к Танаевым. Предупредила медсестру, чтобы паника не началась, и сбежала — благо, моя одежда хранилась в палате. Таксист с нескрываемым изумлением осмотрел мою прекрасную физиономию, но прямые вопросы задавать постеснялся.
Мира сразу же обняла меня и снова зашептала:
— Прости, Дашуль, прости! — потом кое-как расслышала мои возражения. — Как себя чувствуешь?
— Жить буду, — ответила я, радуясь встрече с подругой. — А твой брат будет?
Она тут же уныло опустила плечи.
— Он стал спокойнее. Немного. Но до сих пор не разговаривает. Я не знаю.
— Ну пошли тогда, засунем мою руку тигру в клетку, — я ободряюще хлопнула ее по плечу.
Макс лежал на полу, ноги перемотаны скотчем, руки сильно заведены за спину. Даже смотреть больно. И вот так он провел последние пять дней? Тихо мычит, взгляд рассеянный. Это мне на руку — если толчком к срыву послужило чувство вины, то ему пока лучше не вглядываться в мое лицо, которое до сих пор выглядело ужасно.
Села рядом с ним, он не отреагировал. Легла, обняла и нашла рукой кончики его пальцев, которые тут же нервно сжались. Макс дернулся резко, но потом снова успокоился и замычал.
Мира с Костей разместились на кровати, боясь оставить меня тут одну.
— Ты била его? — спросила шепотом.
Мира угукнула, а Белов пояснил:
— Не по лицу. Она еще надеется, что ему его лицо еще понадобится, но ниже шеи вообще живого места нет, — он говорил тоже тихо. — Сейчас он гораздо спокойнее, может, от голода. А в первые дни было сплошное «Халк крушить», даже удивляюсь, как соседи ментов не вызвали.
Макс скрюченными пальцами не выпускал мою руку, иногда сжимая до боли. Я просто лежала рядом под его монотонный полу-вой, надеясь на то, что это хоть чем-то ему поможет.
И не заметила, как задремала. Все же и сама — не совсем здоровый человек, усталость дает о себе знать. Проснувшись, прислушалась к ровному дыханию. Макс спал, а это, по рассказам Белова, с ним за последние дни случалось редко. Старалась не шевелиться, чтобы не разбудить. Если родители меня уже в панике ищут, то Костя ответит на звонок и сообразит, что им наврать. В вопросах переговоров ему нет равных.
В очередной раз я была разбужена какими-то резкими движениями. Макс дышал порывисто, но ритмично, будто осознанно двигая диафрагмой.
— Мира, — тихо позвала я, и через долю секунды та оказалась рядом.
По ее виду я поняла, что происходит что-то очень хорошее. Она потянулась за ножом к полке и начала разрезать скотч на его локтях. Я отползла чуть в сторону, глядя, как Мира приподнимает брата, помогая ему сесть.
— Это капалабхати… Теперь он сам. Теперь все будет хорошо, — я даже в шепоте ее расслышала слезы облегчения.
Не знаю, насколько помогла я в этом процессе, а может, просто прошло достаточное время, но тоже была счастлива.
* * *
— Ты до скольки сегодня работаешь? Давайте потом Дашулю заберем — и в кино? Я трейлер видела…
Миру прервал звонок телефона Кости.
— Да? — парень приложил к уху телефон, продолжая гладить волосы девушки, положившей голову ему на плечо.
Дима орал в истерике, пытаясь быстро объяснить, что произошло. Хорошо, что они оказались все вместе, и Танаевы расслышали каждое слово, что позволило сэкономить такие ценные секунды. Макс тут же остановил машину, Белов принялся рыскать в телефоне, придумывая способ отыскать Дашу.
Еще через несколько минут, когда их машина неслась на другой конец города, зазвонил телефон Миры:
— Да? — ее голос дрожал. На дисплее высветился номер Даши. В ее телефоне номер Миры был записан просто как «Танаевы».
— Максима будьте добры, — почти вежливый голос.
Мира перекинула телефон брату, тот ответил хрипло:
— Слушаю.
— В общем, предлагаю мирное разрешение конфликта. Девочка не пострадает, если ты просто подпишешь нужные документы. Встретимся через час в… — и он назвал место, противоположное пункту назначения.
Работали непрофессионалы. Настолько грубо, что было бы даже смешно, если бы и непрофессионалы были безвредны. Они даже не удосужились выкинуть Дашин телефон, полностью уверенные, что Макс в полицию обращаться не станет. Он бы и не стал, это сделал Дима. Никаких документов подписывать не подразумевалось — юрист давно ему прояснил этот вопрос. Его просто нужно убрать, но поскольку в последнее время он почти не бывал один, просто решили привлечь его внимание с помощью первого попавшегося из его окружения. То, что встреча назначена вдали от настоящего места содержания Даши — тоже просто объяснить. Ее живой оставлять ни к чему. Даже непрофессионалы знают, что свидетелей нужно убирать.
Самым простым решением было бы нанять профессионального киллера. Даже и тот бы понял, что «клиент» не так прост, но у опытного убийцы был бы шанс. Однако Святоша так не работает. Это именно его почерк — никаких киллеров, никакого профессионализма. Святошей он звался по одной простой причине — его невозможно было связать ни с одним делом. Всегда нанимались какие-то шестерки, обустраивали это как бытовую поножовщину, непреднамеренное убийство или осечку при грабеже. Всегда кто-то тут же признавался в преступлении. Такие своеобразные заработки — отсидишь от двух до семи и гуляй себе богатым человеком. Причем в тюрьме им обустроят наилучшее существование дружки Святоши, о семьях в это время позаботятся. Такая вот простейшая и устойчивая схема, которая никогда не приводит следствие к самому Святоше. Заказное убийство с привлечением профессионала и сложного вооружения в такую схему совершенно не вписывается. И уж тем более, оно недопустимо в случае необходимости убрать единственного наследника значительного состояния без подозрений к стоящим в очереди за ним.
Как они их нашли? Россия — так-то немаленькая страна, чтобы за три месяца прошерстить все ее население. Та слежка — эта была первая ласточка, а она началась… после переезда Белова к ним. Скорее всего, Игорь Михайлович наводил справки о Максе в Москве, этим и привел убийц прямо к нему.
— Они еще не знают, с кем связались! — сквозь зубы выдавила Мира.
Макс же с этого момента не произнес ни единого слова. Когда они обнаружили искомое место, Мира приказала ему оставаться снаружи, его там быть не должно! Он не реагировал, поэтому она со всей силы ударила его. Он даже блок не поставил, что говорило о том, что он уже не в себе.
Мира все сделала сама. Выбив двери, она сначала подлетела к одному из двух находящихся внутри мужчин, отправила в нокаут, потом принялась за второго. Белов кое-как оттащил ее, понимая, что она уже решилась на убийство. Может, ей даже это необходимо, чтобы успокоиться, но сюда едет полиция, с которой он связался еще в машине. Поэтому он приложил все усилия, чтобы предотвратить такую ошибку.
Даша лежала на полу. Мира со стоном тянула к ней руку, но одергивала, будто боялась прикоснуться. Затем появился и Макс. Просто раздвинул их в стороны и смотрел на бедную избитую девочку, узнать в которой Дашу сейчас было невозможно. Взял ее на руки и зарычал как-то обреченно, тягостно, выворачивая внутренности Белова этим звуком.
В больнице он уже был слишком заметно ненормален. Даже не говорил, просто кричал что-то нечленораздельное. Поэтому Мире пришлось заниматься им, а Белову — Дашей. Скорее всего, Макс бы смог с собой справиться, если бы у него была возможность убить нападавших. Выплеснул бы ярость и успокоился. А без этого накопленные за всю его жизнь, в которой он даже голос ни разу не повысил, эмоции замкнулись в каком-то цикле. Сознание мечется по кругу, а выхода не находит.
Правда, через несколько дней его удалось привести в порядок. Все вместе — и удары Миры, и ее слезы, и голоса друзей — все это каким-то образом показало ему выход наружу. После этого Макс восстановился довольно быстро. Он не стал извиняться перед Дашей — тут извинения неуместны, не стал испытывать неловкость, что его видели в таком страшном состоянии, не позволил себе бояться, что произойдет рецидив. Он поставил перед собой цель — необходимо предотвратить следующее нападение. Значит, надо ехать в Москву и заняться решением насущных проблем.
Мира умоляла взять ее с собой, но он отказался это обсуждать, пригрозив Белову, что если тот ее отпустит, то он лично свернет ему шею. И еще раз повторил это Мире, чтоб она хотя бы из страха за любовничка не смела рыпаться. Это был Макс — настоящий Макс, полностью вернувшийся в свое привычное состояние каменной статуи.
— И только ты сможешь их защитить, если еще кто-то нарисуется, — добавил он. На Дашу он вообще не смотрел и ни слова ей не сказал с момента своего «воскрешения».
Макс покидал вещи в маленькую спортивную сумку, кивнул всем напоследок и вышел из квартиры. В последующей гнетущей тишине у оставшихся в голове вилась длинная, тягучая, будто каучуковая, мысль, что вероятность того, что он никогда не вернется, очень высока. Мира тихо плакала, Костя смотрел в пустоту перед собой, Даша потянула руку, чтобы вспомнить о боли в боку, которая позволила бы забыть о боли в мыслях. Но вдруг именно она, единственная из придавленной троицы, подумала, что Макс обязательно вернется. К Мире, к Белову, к ней. И он совершенно точно выживет, потому что Макс выживет даже после ядерного взрыва. Он и тараканы.
Поэтому именно она и заговорила первой:
— Поздравляю, Белов, с днем рождения.
Костя почему-то даже не улыбнулся.
— Happy Birthday to you, Happy Birthday to you, — вдруг грустно, сквозь слезы, затянула-завыла Мира.
На этот раз Белов начал смеяться, а за ним и остальные.
Глава 16. Тишина
Есть люди, которые верят в то, что грешников ждет геенна огненная — место вечных мук. Но разве что-то может длиться вечно? Разве любой, даже самый длительный процесс, не конечен? Создаются и разрушаются целые миры, вселенные, гаснут старые и появляются новые звезды — ничто нельзя растянуть на вечность.
Есть люди, которые верят в то, что время — лишь один из субъективных аспектов сознания. Его нет в объективной реальности, тем более, когда нет самой объективной реальности. И в таких условиях возможно все. Даже вечные муки.
Для Макса последняя неделя была не ограниченным временным промежутком, а именно бесконечным циклом. Он хватался за одну мысль, тут же выпускал ее и мгновенно забывал, потом выхватывал звук, но сознание соскальзывало опять в какую-то дыру, где ничего нет. Чтобы жить, ему, как никому другому, нужна была цель, путеводная нить, которая почему-то постоянно обрывалась. Вечное плаванье в белесом ничто, в которое неожиданно врываются весточки из другого мира, заставляющие его вспомнить о себе: плач сестры делает из него брата, голос парня — друга, теплая рука — того, по кому скучают. Вот так, только собрав весь этот паззл воедино, Макс вспомнил, что он — Макс. Уже позже он смог отметить, что этот мучительный опыт был полезен для его самоопределения. Природа его безумия — в аутизме, полном равнодушии к происходящему. Как только он начинает чувствовать, пусть и просто свою нужность кому-то, он отползает от этого края. Поэтому он не боялся рецидива. Если он — до того, как решит проблемы — снова увязнет в себе, то пострадают те, кто важен для него. Значит, он не увязнет. Макс существует, пока у Макса есть цель.
Проблемы со Святошей можно уладить несколькими способами. Самый простой — убить его, а потом пройтись по всей системе, вычищая только самых вредных и опасных. Остальные связи развалятся сами собой. В этом случае на него рано или поздно выйдет Первый Поток — Макс не сомневался, что старшие сестры время от времени приглядывают за ним, и уж точно не пройдут мимо того факта, что в его окружении случайно скончалось сразу несколько человек. Вариант возглавить сеть Макс рассматривать не хотел — его совершенно не прельщали эта жизнь и огромная прибыль. Доходы даже от одного легального ночного клуба покроют их с Мирой нужды с лихвой. А уж если вымести всю подноготную у каждого объекта собственности, то они смогут жить, практически ни в чем себе не отказывая. Поэтому перед Максом стояла задача разрушить сеть, но так, чтобы легальная ее часть осталась за ним. И это был самый сложный вариант.
Несмотря на то, что Сан Саныч оставил ему квартиру в центре города, Макс там появляться был не намерен. Он остановился в гостинице на отшибе, разведал обстановку и только после этого связался с Юрием Никитичем. Хотя план у него уже созрел, без поддержки отличного юриста впутываться даже не стоило. Схема сводилась к следующему: если не можешь убрать кого-то своими руками, значит, надо использовать чужие руки. Наркосеть, созданная Сан Санычем, была нерушима только до тех пор, пока оставалась в тени. В случае огласки власти вынуждены будут что-то предпринять.
Слить через десятых лиц информацию в СМИ — необходимое условие, чтобы следствие не могло отмолчаться. Ни для кого не секрет, что подкупить или запугать можно любого, но не в том случае, когда дело уже предано огласке. Практически одновременно с этим явиться с повинной. Мол, вот, посмотрите, что я унаследовал от приемного отца. Помогите, господа полицейские, бедному мальчику, который, кстати говоря, и всю верхушку организации поименно может назвать, и адреса поставок, и всю рабочую схему описать. Юрий Никитич предупредил сразу, что есть вероятность, что и против него будет выдвинуто обвинение, и имущество конфисковано. Настаивать надо на том, что Макс сразу после совершеннолетия покинул город из-за угрозы убийства, и только потом решил обратиться в полицию.
Сложно было только начинать. Но уже после первого заявления каша заварилась, все закрутилось вокруг Макса. К счастью, следствие увидело в нем только жертву обстоятельств. Хотя парень и не боялся тюрьмы — какая разница, где жить? — он все равно хотел вернуться. К Мире, к Косте… к Даше. К тем, ради которых он выполз из безумия.
Самая непростая часть плана неожиданно оказалась увлекательной и приятной. Даже при освещении в СМИ, даже при уже запущенном делопроизводстве, всегда найдутся люди, настолько влиятельные, что могут заблокировать процесс на любой его стадии — почти непробиваемая защита со стороны властной поддержки. Против них бессильны самые честные полицейские, для них не существует законов. Предотвратить их вмешательство Макс мог только самостоятельно, при этом не обозначая себя. Всегда смотреть и слушать, видеть и слышать — вот и все сложности. Дальше уже проще: едва какой-нибудь чиновник слишком сильно заинтересовывался этим делом или самим Максом, надо начинать свою погоню: следить, обыскивать дом, искать что-то, что тот не хотел бы обнародовать. И у таких людей всегда что-то находилось. Потом оставить фотографию или копию документа на рабочем столе в кабинете, защищенном самой современной системой охраны и профессиональными телохранителями. Это внедрение в личное пространство производило должный эффект, может, даже больший, чем сам шантаж. С этого момента чиновник терял всяческий интерес к каким-то там клубам и наркотикам. Никто не хотел рисковать ради какого-то Соловченко Николая Игнатьевича, какие бы прибыли в будущем он ни обещал. Коррупция исключает полную глупость в своих рядах — таких людей не обманешь краткосрочной прибылью при риске потерять долгосрочное доходное место. Макс даже был расстроен, что таких операций ему пришлось провести всего три. Может, ему с коррупцией начать бороться нелегальными методами? А что — и обществу польза, и азарт неповторимый, и навыки можно задействовать на пределе возможностей.
Нередко приходилось и подкидывать доказательства следствию, носом подводить, чтобы ненароком никого не пропустили. Например, при обыске в доме ближайшего помощника Святоши обнаружили гигантскую партию героина и незарегистрированные стволы, чему сам хозяин искренне удивился. Макс отогнал от себя идею встретиться с самим «родственничком», чтобы не сорваться. Увидятся они только в зале суда, так будет лучше. А до тех пор из СИЗО Святоше не выбраться — уж для этого у следствия улик было предостаточно, благодаря всезнающему свидетелю.
После нескольких громких арестов, когда сеть на глазах разлеталась в пух и прах, жизнь его была под максимальной угрозой — он связался с очень мстительными людьми. И в этом случае «скромный и запуганный» Макс получил поддержку от полиции, всеми силами демонстрируя, что она ему необходима, даже на программу защиты свидетелей согласился. Правда, покушений так и не произошло — приятели Святоши спешно покидали столицу, а то и страну. Впору было спасать шкуру, а не искать того, кто все это начал. Конечно, о роли Макса знала только полиция и наверняка догадывался сам Святоша и его ближайшее окружение, но официальных заявлений о нем никто не делал.
Вся эта канитель затянется на месяцы, но по ее итогам на свободе не останется никого из верхушки. А шестеркам мстить ему не с руки, хотя они его и не пугали.
Первый Поток обозначил себя только единожды. Посреди ночи Макс проснулся от ощущения постороннего присутствия в своей комнате. Это была девушка, прошедшая сквозь кордон охраны, что давало исчерпывающее представление о ее происхождении.
— Седьмой Третьего Потока, что происходит? — поинтересовалась она шепотом, едва он открыл глаза.
Макс терпеливо рассказал обо всем. Она долго всматривалась в его лицо, а потом, ничего не сказав, так же тихо исчезла.
Присматривают. Но явно дают ему шанс. А парень все чаще и чаще ловил себя на мысли о том, что хочет вернуться, и не только из-за сестры. Похоже, что, сам того не заметив, он стал человеком с присущими тому слабостями и привязанностями. Адекватная плата за то, чтобы не сойти с ума.
* * *
День за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем я живу будто во сне. Ем, сплю, учусь, говорю, слушаю, ни на чем особо не задерживаюсь мысленно, ни во что не погружаюсь полностью. Я превращаюсь в Макса с присущими тому силой и равнодушием. Единственный минус в такой жизни — скука. Адекватная плата за то, чтобы не сойти с ума. Прекрасное мироощущение, если хочешь жить в гармонии с самим с собой.
Продираю глаза, разбуженная мелодией входящего вызова, и с раздражением отвечаю:
Читать бесплатно другие книги:
